Czytaj książkę: «Шлам»

«Ты, кто бесчинствовал в прошлые века, Ты, кто устраивал битвы и войны, Ты, кто убивал жён и пил кровь младенцев, Ты, чьё существование есть кощунство и насмешка над человечеством — назови своё имя!» (Формула церковной отчитки)

«Пусть благостный демон и благостный исполин войдут в его тело! Дух небес, заклинаю тебя! Дух земли, заклинаю тебя!» (Заветы Ашшурбанипала. Глиняная табличка № 19 в Британском музее).

«Люди почему-то решили, что эволюция – это процесс развития от простого к сложному. А все остальное – регресс. На самом деле жизнь – это постоянные изменения, и они всегда идут от простого к сложному и обратно. Человек вовсе не пик эволюции, а только этап. В настоящее время человек ускоряет эволюционное развитие, разрушая среду обитания, в которой сформировался как вид – и тем самым способствует исчезновению сложных видов и развитию простых на их месте. К примеру, загрязнение мирового океана, чрезмерный вылов рыбы, приводят к тому, что океанограф Джереми Бредфорд Кук Джексон называет «восхождением шлама»: речь идет о трансформации бывших некогда сложными океанических экосистем, где существовали замысловатые пищевые сети с крупными животными, в упрощенные системы с доминирующим положением микробов, медуз и болезней». (Статья в научно-популярном онлайн-журнале)

Глава 1. Здесь живет Сатана

- Вот, пацаны, зырьте! – Петька махнул рукой, указывая куда-то перед собой. Стоящие рядом с ним мальчишки поначалу ничего не поняли.

- Где? – Толик вскочил на невысокий плоский валун, вросший в землю, и только тогда догадался: то, что они искали, скрывалось в кирпичной стене, за густым ковром из плюща. Темный проем. Запретный ход в самое жуткое место города.

Вокруг все было закидано мусором – вырванные с корнем косяки, выломанные доски, деревянные плинтуса с торчащими гвоздями, выцветшие детские игрушки из дешевой пластмассы, куски обоев, черепки битой посуды. Кладбищенским монументом всей прошлой жизни заброшенного дома громоздился матрас с торчащими изнутри пружинами. Его когда-то белый чехол покрывали ржавые подтеки, похожие на запекшуюся кровь, будто кто-то умер на нем, страдая от ран. И словно поминальные венки, на матрас были наброшены рваные тряпки – чья-то, ставшая ненужной старая одежда – пальто, детские куртки, лыжные штаны.

Кирпич в стене раскрошился, местами покрылся плесенью. Как и всё здесь. Целый квартал полуразрушенных заброшек окружал старинную стену, останки разбитого в войну бастиона.

Эту часть города уже давно готовили к реконструкции. Дома расселили лет двадцать назад, освободив от жильцов. Но у мэрии все не находилось средств снести здания и подготовить площадку под строительство. А без этого инвесторы не желали вкладывать деньги в проект. Заброшки стояли пустые, но даже бомжи не рисковали селиться в них – сыро, холодно и от хлебных мест далеко.

- Ничего не перепутал? – спросил Толик. Петька помотал головой.

- Точняк, здесь вход.

- Окай, позырим.

Толик подошел ближе, разглядывая проем. Он был черный и узкий. Чем-то напомнил Толику щербатый беззубый рот его прабабки. Старуха была все еще жива, но давно ослепла, оглохла и облысела. День за днем она сидела у окна в своей комнате, словно большое уродливое насекомое, и распускала слюни, шамкая провалившимся ртом. Толик ее боялся и ненавидел, считая источником всех личных и семейных проблем.

- Ну, и что там? – подскочил Олег.

- Я откуда знаю? Лезь, да сам смотри!

Толик отодвинулся. Олег и Петька азартно рванули вперед, заглядывая в ледяной мрак проема. Мелкие – шестилетний Васька и семилетняя Катька - опасливо держались в стороне, но глаза обоих горели любопытством. Катька, высунув язык, раскачивалась, приподнявшись на мысках и придерживаясь за холку лохматого здоровенного пса.

Настоящим хозяином собаки был Валёк – бедовый мужик-алкоголик, работавший в морге мойщиком трупов на полставки. Когда-то он назвал своего пса Юриком - в честь первого космонавта Гагарина, беспримерно уважаемого Вальком за храбрость. Но довольно скоро под воздействием водки все это было Вальком забыто и похерено: и домашний питомец, и его героическое имя, и первый космонавт, и вся прожитая Вальком проклятая непутевая жизнь.

Так что бедному Юрику в поисках прокорма пришлось покинуть родные пенаты и приписаться ко двору дома номер двадцать семь по Литовской улице. Там жильцы его подкармливали, а звали - кто Пиратом, кто Дружком.

Маленькая Катька звала Матросом. И время от времени брала собаку с собой на прогулку в качестве охраны.

- Оно, оно! Я вам клянусь! - с придыханием сказал Петька. – Это место мне Костян показал, а у него папашка мент, он все знает. Внизу подземелье, лабиринт. Там Сатана живет! Кто туда заходит - обратно не возвращается. Один бомж зимой залез туда - ворону поймал и хотел пожарить ее на костре, чтоб пожрать… Так его труп через неделю нашли - кто-то с него, живого, шкуру содрал!

- Ой, да кончай трындеть! Чушь какая! – поморщился Олег. – Откуда знаешь, что с живого? Может, просто помер от холода? А крысы его объели. Знаешь, какие у нас в подвале крысы бегают? Как собаки здоровенные! А тут этих тварей, небось – мама, не горюй! Как у дурака фантиков.

- А я слышал, тут был ход в бункер, - сказал Толик. – В нем нацисты во время войны сидели. У них там было много золота, всякие ценности и все такое. А после бомбежек бункер завалило. Наши стали потом разгребать, и много рабочих потравились – потому что немцы всякую химию оставили нарочно. И сами сдохли, и наших поубивали. Ну, тогда наши и решили – раз такие дела, завалить все на фиг. Чтоб никто больше не лазил туда, не травился.

- Ага, конечно. Если знали, что там золото и всякие ценности – так бы прям все и оставили? Кто ж клад-то бросит, ты че?! – презрительно сощурившись, сказал Олег и многозначительно постучал себе по лбу. – Фигня все это! И нацисты фигня, и Сатана ваш тоже фигня. Обычный подвал, подумаешь!

- Ах, фигня?! Ну, так полезай туда сам. Первый. Че, зассал?! Раз такой умный! – рассердился Толик.

- Ой, да и полезу! Думаешь, напугал?! Сами вы сыкуны! – психанул Олег. И шагнул вперед, к загаженной, забросанной разным барахлом лестнице, ведущей от черного проема вниз.

- Эй, ты че?! Рёхнулся?! – Петька схватил приятеля за рукав. – Не ходи!

- Да ничего и не будет. Подумаешь! - сказал Олег. Но остановился. Стоя на первой ступеньке, нагнулся и вытянул шею, пытаясь разглядеть хоть что-то во мраке. – Нет там ничего…

- Ну, иди, иди, раз ничего нет. Чего встал-то? – усмехнулся Толик.

- Воняет оттуда, - поморщился Олег. - Гнильем каким-то, - Он старался не замечать Толика. – Шмонит, как с помойки.

- Еще бы! Там, может, сотни трупов! - свистящим шепотом поведал Толик. – Адское место.

- Не гони! – Олег дрогнул, но сделал еще один шаг вниз. Под его кедами хрустнуло битое стекло. – Фу, ну и вонища!

Он оглянулся, ожидая, что кто-нибудь снова попытается его отговорить.

- Зассал! – объявил Толик, с усмешкой за ним наблюдавший.

Олег проигнорировал его реплику. Обернувшись через плечо, он вдруг вспомнил о собаке.

- Матрос, Матросик! Иди сюда, - причмокивая губами, позвал он. – А давайте Матроса вперед запустим? Или как тебя там, Пират? Если там правда что-то есть…

- Ничего не «если». Там Сатана живет. Точняк! – голос Петьки прозвучал с такой мрачной убежденностью, что у Олега затылок защекотало от холодных мурашек. Он поежился и уже дрогнул было, но тут Васька неожиданно решил поддержать его и глубокомысленно высказался:

– Собаки – друзья человека. На них всегда все испытывают.

- Вот именно! – обрадовался Олег. - Если там Сатана, то собаке-то чего? Она же зверь! Чего ему Сатаны бояться? Давай, Катька, Матроса сюда!

Катька уточнила:

- А ему ничего не будет?

- Да что ему может быть? Он собака же! Ничего ему не будет, – улыбаясь, настаивал Олег.

- Ладно. Пойдем, Матрос!

Ухватив за ошейник Матроса-Пирата-Юрика-Дружка, ребята совместными усилиями подтащили пса к черному провалу. Пес вертелся во все стороны, не понимая, чего от него хотят. Что за игру затеяли неугомонные человечьи дети на этот раз? И у кого из них в кармане может прятаться булка – законная собачья награда, которую всегда обещают за участие в таких играх.

- Давай, давай. Нюхай, Матрос! Иди туда. Иди. Проверь, что там!

Дети толкали и теснили, пес под их напором отступал. Оказавшись на ступенях лестницы, он вдруг услышал какой-то неприятный звук. Он доносился снизу: хлюп-хлюп. Очень тихо. Только чуткие собачьи уши могли различить его. Насторожившись, Матрос понюхал воздух – из провала веяло холодом, а пахло странно и неприятно – чем-то живым и одновременно неживым.

Пес заворчал, вглядываясь во мрак.

- Я же говорил! – восторженным шепотом воскликнул Петька. – Он Сатану чует!

- Да крысы там – к гадалке не ходи! – рассмеялся Олег.

Внезапно Матрос рванулся вперед.

Ребята отскочили. Из темноты донесся громовой лай, многократно усиленный под землей эхом от сводов и стен. И вдруг все стихло. Хлюп.

- А где Матрос? Куда делся? - испугалась Катька.

Ребята переглянулись.

- Крысу поймал, жрет, - неуверенно предположил Олег.

Катька подошла ближе к провалу и позвала, обращаясь к темноте:

- Матрос! Матросик, ты где? Вернись! Иди сюда!

Словно в ответ на ее зов, пес внизу отчаянно взвизгнул.

На глазах у Катьки вскипели слезы.

- Матрос, Матрос! А что, если он…

Визг сменился яростным лаем, и снова – визгом и громким жалобным верещанием. Катька зарыдала. Васька выпучил глаза от страха. Олег побледнел, Толян покраснел, а у Петьки сделалось такое ошалелое выражение лица, что любой человек, увидев его, заподозрил бы, что мальчик слабоумный.

Прошло не больше секунды – и насмерть перепуганный Матрос выскочил из подвала. Бок в крови, глаза бешеные, на морде – оскал. Тяжело дыша, пес рванул по улице вниз, разбрызгивая клочья кровавой розовой пены из раскрытой пасти. Мальчишки, преодолев первоначальное оцепенение, бросились за ним. Катька понеслась тоже, размазывая по щекам слезы и грязь.

Она бежала, сломя голову, за Матросом и ребятами, не разбирая дороги. И вдруг врезалась во что-то мягкое и теплое. Подняв голову, девочка увидела незнакомого старика.

Покачнувшись от боли – так мощно Катька впечаталась ему в бок - он зашипел ей в лицо:

- Ты что, осатанела, поганка?!

Пальцы старика, жесткие, холодные, впились в Катькино плечо железной хваткой. Катька охнула и попыталась вывернуться, но старик держал крепко.

- А ну стой! Это что за поведение?! Ты что, протаранить меня хотела? Как твоя фамилия? Где живешь? Вот я твоим родителям пожалуюсь, чтобы всыпали тебе...

- Простите, пожалуйста, дедушка! - пробормотала Катька. – Я не хотела. Я нечаянно.

Распустив некрасиво большой рот, Катька завыла. Громко, на всю улицу. В переулке показалась какая-то машина. Женщина, сидевшая за рулем, уставилась на старика.

- Ладно, прощаю на первый раз, - сказал старик. - Беги, куда ты там намылилась, - нехотя он разжал свою железную клешню, выпустив Катькино плечо. - «Простите!» Лазят куда не надо, потом «простите»! Носятся, костей не соберешь…

Катька, не слушая его ворчания, втопила по улице, не оглядываясь. Женщина отвернулась и проехала мимо. Старик свернул в переулок.

В районе заброшек повисла тишина.

Заросли плюща над провалом качнулись, словно занавес, развеваемый сквозняком, будто где-то внизу открылась дверь. Пискнула крыса, раздалось тихое «хлюп-хлюп». Но этого уже никто не услышал.

Глава 2. Пари

В полутьме кафе «Континенталь» громыхала музыка. Кто-то из посетителей праздновал день рождения. Над баром висели блестящие фольгированные шары, представляющие собой цифру тридцать пять.

Тот, кого последние лет десять звали не иначе как Горилла, вошел в кафе, скользнул равнодушным взглядом по украшенному бару, и, пройдя мимо, плюхнулся в самом укромном, как ему показалось, уголке – возле колонны. Поерзал, притирая жилистый зад к жесткой фанерной сидушке, и только хотел махнуть официанту, чтоб сделать заказ, как кто-то схватил его за локоть.

- Помогите! Пожалуйста, помогите, - выдохнул слабый женский голос прямо в ухо Горилле. – Вы сильный, добрый…

Горилла скосил глаза и увидел незнакомую девчонку. На вид - не больше двадцати лет. Бледна как мел. Потеки черной туши под глазами делали ее похожей на мишку панду. Он повернулся к незнакомке, и она увидела его словно топором рубленое лицо. Поперхнулась, отступила, выпустив его руку. Однако с разгону все-таки повторила:

- Пожалуйста, спасите…

- А мне за это заплатят? - проскрежетал Горилла.

- Пожалуйста! – прошептала зареванная девица и закрыла глаза. Она была близка к обмороку. - Они идут. Я не знаю, что делать.

- Кто они? – брезгливо оттопырив нижнюю губу, спросил Горилла. Ответ его не интересовал. Тем не менее, он получил его быстрее, чем ожидал. Но не от девицы.

- «Они» – это мы. А, вернее, даже - я, - тонконогий мужик с нервным лицом марафетчика встал, прислонившись к колонне, возле которой сидел Горилла. Тонконогого дрища сопровождали двое бугаев с квадратными мордами. Подойдя ближе, они схватили за руки девицу. А дрищ, идиотски улыбаясь, пояснил:

– Я - папа.

- Папик? - переспросил Горилла.

- Ну, папа - папик… Какая разница? – хихикнул дрищ, перетаптываясь с ноги на ногу, словно ему сильно приспичило. Дрищу было от силы лет 35. Воспаленные красные глаза, ноздри, обметанные розовыми корками кожного раздражения - он постоянно трогал их рукой - всё выдавало в нем заядлого кокаиниста. – Важен факт, - сказал дрищ. - Это моя девочка. И она пойдет со мной. С нами. Это ясно? Возражения?

- Не нравишься ты мне, - сказал Горилла. Тонконогий весело оскалился и пожал плечами.

- Бывает. Ну, мы пошли.

Дрищ толкнул заплаканную девицу – она обессиленно повисла на руках бугаев - и шагнул в направлении к выходу.

- Погоди, - сказал Горилла и встал. Дрищ щелкнул пальцами. Бугаи бросили девицу и кинулись в атаку. Одного Горилла опрокинул внезапным тычком ладони в лоб, другому зарядил в челюсть с ноги. Бугаи рухнули, жестко приложившись друг о друга, об угол колонны и о выложенный плиткой пол. Раздался отчетливый хруст черепов. Разноцветная плитка украсилась глянцево блестящими пятнами крови.

Девица завизжала. Празднующие день рождения посетители кинулись врассыпную – кто к выходу, кто, наоборот – поближе к начавшейся движухе. Многие, выхватив мобильники, включили камеры, чтобы заснять драку с ближнего ракурса.

Тонконогий дрищ замер, глядя, как его телохранители елозят на полу. Словно младенцы, не умеющие ходить, они неловко трепыхались, не в силах подняться.

Горилла смотрел на них, вытянув губы трубочкой. Он даже не запыхался.

Повернувшись к дрищу, он повторил:

- Погоди. Куда торопишься? Хочу с тобой поспорить!

- В смысле? О чем? – опешил тонконогий, на всякий случай опасливо отступая. Но отходить ему было некуда – сзади поджимала толпа мамкиных операторов, жаждущих сенсации. Окружив место действия, они с интересом наблюдали происходящее через включенные экраны.

- Пари! - сказал Горилла. И схватив тонконого за руку, энергично встряхнул ее, демонстрируя, что пари заключено. – Вот скажи… Могу я прям сейчас языком лизнуть свой глаз?

- Чего?! Ты че, с дуба рухнул, мужик? – воскликнул тонконогий. В толпе хихикнули.

- Думаешь, не могу, да? – вскипел Горилла. – Не могу?!

Тонконогий попятился.

- Ты того, этого… не психуй!

- А я не психую. Давай, давай. Скажи – могу или не могу?!

Оба бугая все-таки поднялись с пола. Слегка помятые, они стояли в толпе, поправляя одежду и вытирая кровь с разбитых физиономий. Это придало тонконогому чуть больше уверенности.

- Нет, не можешь. Если только ты не человек-ящерица. В чем я лично сомневаюсь, – неуверенно ухмыльнулся дрищ. В толпе снова хихикнули.

- Значит, не могу? Смотри!

Встав напротив толпы, чтобы всем все было хорошо видно, Горилла выхватил из своей глазницы правый глаз – обычный стеклянный искусственный глаз - лизнул его языком и вставил обратно.

- Видал?!

Толпа ахнула. Дрищ побледнел. Один из бугаев звучно рыгнул – его затошнило, и он бросился в сторону туалетов.

- Вот так, дуралей! Ты проиграл, – сказал Горилла и повернулся, намереваясь уйти.

- Э, ам… А девчонка-то? – напомнил тонконогий. – Ты ж это… того… ее хотел, что ли? Ну так это…

Он подтолкнул зареванную перепуганную девицу к Горилле. Тот окинул ее тяжелым взглядом.

- Да нафиг? Мне не нужна группа поддержки. Себе оставь.

Отпихнув девушку обратно в руки дрища, Горилла двинулся к выходу.

- Слышь, мужик! Я чего-то ниче не понял! – в спину ему крикнул тонконогий. – А зачем ты тут… вот это вот все?

Горилла оглянулся. Гремела музыка, переливались яркие разноцветные огоньки над баром, изумленная публика пялилась на него в упор с восхищением и страхом, поверженные соперники стояли с окровавленными рожами… Как объяснишь этому дрищу, что такое атмосфера спортивного триумфа? Когда хочется просто вдохнуть от души этого праздника… Как раньше.

- Да так, - пожал плечами Горилла. - Люблю пари выигрывать!

В этот момент из его кармана раздался молодецкий посвист, словно целый десяток Соловьев-разбойников прятался там в засаде. Горилла нахмурился.

- Ладно, мужики. Аста ла Виста! Начальство вызывает. Пора мне в офис.

С этими словами он покинул кафе.

***

Здание, в котором был расквартирован «офис», находилось почти в самом центре города, но в стороне от шумных дорог и торговых моллов. Среди туристических достопримечательностей оно тоже не значилось.

При взгляде с улицы трехэтажная кирпичная коробка казалась совершенно заброшенной. Окна цокольного этажа заколочены железом, подвальные окна, скрытые решетками, закиданы строительным мусором так, что стекол не видно. Сквозь кирпич и асфальт пробилась сорная трава, проросли молодые клены.

Двести лет назад в этом здании работал цех по производству резиновых колес. Наверху, под самой крышей, еще виднелись выложенные черным кирпичом цифры «1879» - год постройки завода.

Справа от главного входа ветер лениво трепал углы рекламного баннера, растянутого вдоль всей стены до высоты второго этажа. Краски на полихлорвиниловом полотнище выцвели и поблекли, но издали еще можно было разглядеть, что изображалась на нем картина в золоченой раме - гигантская фоторепродукция «Мадонны с Младенцем и маленьким Иоанном Крестителем» кисти Корреджо. «Рамки и багеты. Любые размеры под заказ» читалось в правом нижнем углу.

Главный вход стоял заколоченным. Рамки и багеты давным-давно покинули здание. Как и типография, и еще десяток фирм, торговых домов, магазинчиков, которые все последние тридцать лет вили тут свои гнезда.

Теперь в здании располагалась лишь одна фирма - незарегистрированная ни в одном государственном реестре, но известная всякому, кому положено было об этом знать – теневая структура под руководством Хозяина. Официального названия у нее не было, а те, кому положено, называли ее по-всякому: кто «Фирмой», кто «Конторой». Но больше других прижилось нейтральное и безликое - «Офис».

Войти в здание дозволялось лишь тем, кого Хозяин считал возможным и полезным пригласить. Входили со стороны двора. О чем так же были осведомлены лишь те, кому надо. Все остальные видели, что здание законсервировано и эксплуатации не подлежит. Такую систему конспирации установил сам Хозяин и всегда требовал строгого ее соблюдения.

Памятуя об этом, Горилла бросил свою тачку – пятилетний BMW-3, ценимый им не столько за скорость и комфорт, сколько из романтических соображений (такая же была у Джеймса Бонда) - в квартале от нужного адреса и с полкилометра пробежался пешком.

Он торопился, потому что вызов от Хозяина был срочным, а опоздания не приветствовались. В иных случаях за пару минут ожидания босс мог запросто открутить яйца. В прямом смысле. Дисциплина в Офисе всегда была железная.

Горилла спешил. Уже ступив на выщербленные ступени старинной лестницы, он почувствовал одышку. Но это не заставило его сбавить темп. Напротив - он взбежал на второй этаж с прытью молодого горного козла.

Ему ведь нужно было еще преодолеть то, что в Офисе называли «Чистилищем».

- Шеф у себя, - подтвердил дежурный телохранитель. Второй охранник окинул Гориллу рентгеновским взглядом. Посетителя, согласно протоколу, пропустили между рамками и ощупали – конечности, промежность, отдельно – куртку, карманы, кроссы. И только после этого двое церберов расступились, позволив Горилле приблизиться к святая святых – личным апартаментам Хозяина.

Распахнув дверь, Горилла сделал вдох, как перед нырком в воду – пытаясь восстановить сбитое дыхание – и вошел. Дверь за ним негромко хлопнула, и сразу щелкнул замок.

Хозяин был на своем любимом месте - сидел в кожаном кресле у журнального столика возле окна и что-то рассматривал, листая, в планшете. Услышав шаги, он поднял голову.

- А, Горилла! Проходи, лапа, - он указал на соседнее рядом с собой кресло. – Что это ты пыхтишь как паровоз?

- Бежал, - коротко ответил Горилла.

- Да? А дыхалка-то у тебя ни к черту. Плохо, лапа. Очень плохо.

- Брошу курить, - пообещал Горилла.

- Да, да. Кто не курит и не пьет – тот здоровеньким помрет, - задумчиво протянул Хозяин. И тут же нелогично добавил:

- Терпеть не могу ЗОЖников!

Уловив раздражение в голосе начальства, Горилла напрягся. Плохое настроение Главного всегда отзывалось большими неприятностями у подчиненных.

Тем временем начальник его встал и, почесав почти идеально, до синевы, выбритый подбородок, спросил:

- Ты знаком с нашим похоронным бюро?

Горилла вздрогнул.

- Нет, - осторожно протянул он.

Хозяин вздохнул.

- Лет пять назад, в рамках диверсификации бизнеса и …гхм… снижения издержек… Мы прикупили похоронное бюро. Самое крупное в городе. При морге, то есть официально как бы под муниципалами. Называется «Поток». Название не я придумал – это бывший владелец еще. Он вроде буддизмом увлекался, всякой там харе-кришной. Мы ничего не меняли. Просто прикормили человечка, чтоб наш интерес соблюдал – ну и достаточно.

Но тут, понимаешь, такая штука… Если судить по его отчетам – ну, человечка этого самого – дела в похоронке последние полгода идут туда-сюда, ни шатко-ни валко. А если глянуть, как он сам на бабки поднялся – квартирку на центр города сменил, тачилу новую прикупил, «Лэнд-ровер», у меня такой нет – то как-то сами собой возникают вопросы. Понимаешь, какое дело?

Горилла молча кивнул.

- Ну так, - продолжил Хозяин. - И даже не то меня беспокоит, что человечек этот крысятничать взялся… Больше волнуюсь, что конкуренты – ты же знаешь, Горилла, лапа, что у нас есть в городе конкуренты? – могли этого человечка перекупить со всеми потрохами. А вот это было бы совсем нехорошо. Непозволительно, я бы сказал. Увеличивает наши профессиональные риски, а это неприятно… Хотелось бы избежать. Понимаешь меня, Горилла?

- Нет, - сказал Горилла. Он успокоился, осознав, что, судя по всему, Хозяин намерен поручить ему сейчас какое-то задание.

Работа, которую ему поручали, бывала обычно двух видов: либо нудная, либо грязная. И он пока не уловил, какая из них потребовалась боссу. Но к чему гадать?

Никто не вправе ждать от него сообразительности – он ведь не птица-Говорун.

При одном взгляде на плоский нос Гориллы, брутальную челюсть, шишкообразную голову с по-боксерски прибитыми к черепу маленькими ушами и лопатообразные руки, свисающие из-за сутулости едва не до колен, любой понимал, что живости ума и воображения от Гориллы ждать не стоит.

Последними, кто когда-либо ожидал от Гориллы смекалки, были его тренер по боксу Дим Саныч и классная руководительница - учительница физики Антонина Геннадьевна, но было это еще в те далекие времена, когда маленький Горилла учился в седьмом классе средней школы. Как правило, обоих этих ожидающих Горилла, которого тогда звали просто Илья Горлов – огорчал.

«Илья, не лезь на рожон! – вопил на тренировках Дим Саныч. – Если соперник выше тебя – води его вокруг, заставь плясать, пусть сам от своего веса выдохнется!»

«Хитрость – это ум зверя, Горлов. Шпаргалки прятать у тебя сообразительности хватает, а вот константу в условиях задачи пропустил! Здесь ведь можно сократить формулу, не заметил? Сосредоточься, будь повнимательнее!» - призывала Антонина Геннадьевна.

Но все это было давно.

Хозяин в своих помощниках ценил прежде всего исполнительность, преданность и точность. В Горилле он был уверен. А инструкции они оба предпочитали только прямые и четкие.

- Ладно, вот мое задание тебе, Горилла, лапа. Проследи за этим человечком. Для начала – незаметно.

Хозяин повернул к Горилле экран планшета и показал фотографию парня лет 25-30.

– Зовут Иван Рудников. Он заведующий в морге, руководитель нашей похоронной фирмы. «Поток», да. Вот тут все адреса. Его рабочее место и квартира. Можешь сфоткать с экрана.

Горилла достал мобильник, чтобы переснять информацию.

- Походи за ним, - велел босс. - Посмотри, с кем он встречается. Чем дышит. Кто в друзьях. Кто баба его. Или, может - бабы, не знаю? Как время проводит. Как разберешься – доложишь. Только разберись хорошенько. В случае затруднений можешь еще Семена подключить. Окей?

Горилла осознал: порученная ему работа будет и нудная, и грязная. Не самый приятный вариант, но выбирать ему уже давно не приходилось. Он коротко кивнул, подтверждая, что все понял, и босс, улыбнувшись, благословляющим жестом протянул в его сторону руку:

- Хорошо, лапа. Иди! С нетерпением жду новостей. Но только по пустякам меня не дергай.

Покинув кабинет, Горилла обратным путем через «Чистилище» выбрался на улицу, попутно заметив, как оба охранника окинули его опасливыми взглядами.

Горилла к этому привык и где-то даже гордился такой реакцией на свою особу. Хотя дело было, разумеется, не столько в нем самом, сколько в характере главы организации.

Хозяин высоко ценил собственную интуицию, во всем на нее полагался, и потому отличался непредсказуемостью для остальных.

Не удивительно, что появление Гориллы в стенах Офиса сотрудники всегда воспринимали слегка нервно. Мало ли какое задание мог получить личный киллер Хозяина?