Czytaj książkę: «Белая и пушистая»

Пролог

Слабый лучик солнца осторожно заглянул сквозь неплотно занавешенную штору, робко напоминая о том, что зима подходит к концу и совсем скоро о своих правах активно заявит весна. Жанна любила весну. Она радовала ее слепящим солнцем, звонкой капелью и веселыми ручьями. Ожиданием чего-то нового, свежего и, разумеется, приятного. Жанна невольно зажмурилась, поймав сомкнутыми веками озорной солнечный зайчик, и слегка улыбнулась, сладко потягиваясь в постели. Вылезать из уютного тепла зимой не очень-то хотелось, но сегодняшнее утро начиналось необычно. Все было не так, как зимой – хмурой, серой, тягучей и казавшейся бесконечной.

Жанна сбросила одеяло и легко спрыгнула с кровати. Сделала несколько наклонов и приседаний, с легкой досадой отметив про себя, что за зимний период успела облениться, набрать несколько лишних килограммов и слегка утратить былую гибкость.

«Ничего, за весну приведу себя в порядок, – стоя под прохладными струями душа, думала она. – К лету опять буду просто конфеткой!»

Негромко напевая, Жанна вышла из ванной и направилась одеваться. Она облачилась в форму и оглядела себя в зеркало. Многие девчонки ворчали из-за того, что им приходится ходить на занятия в форменной одежде, но Жанне она нравилась. Наверное, в первую очередь из-за того, что Жанне она очень шла. Форма придавала девушке немного детский и наивный вид, одновременно делая ее трогательной и соблазнительной. Особенно короткая юбка, которую Жанна, никому не говоря ни слова, еще немного подкоротила. Ноги ее, что и говорить, были красивы, стройны, и было глупо этим не пользоваться. Жанна решила, что может себе позволить открыть их больше, чем это официально регламентировано. Никто вроде бы ничего не заметил, а если и заметил, то промолчал, и Жанна не стала акцентировать на этом свое внимание. Ее больше волновало чужое внимание, направленное на ее открывшиеся ножки…

Жанна быстро приготовила себе кофе, сделала несколько глотков и потянулась к пачке сигарет с ментолом. Пачка была мягкая, и сигарету нужно было выбить оттуда. Однако на этот раз у Жанны что-то ничего не получалось. Она с раздражением заглянула вовнутрь.

«Так, опять девчонки вчера вечером выкурили все мои сигареты! Неужели нельзя курить свои?! Ну, ладно!» – она бросила пачку на стол и недовольно надула губы.

Настроение несколько померкло, но не настолько, чтобы совсем испортиться. Жанна отодвинула чашку с недопитым кофе и взглянула на часы.

«Вообще-то желательно поторопиться, – отметила она про себя. – Сегодня занятие проводит Лилия, и если я опоздаю, то она обязательно вкатит мне замечание. Нужно было вчера лечь пораньше, а я что-то припозднилась. И Димку еще никак не выгонишь! Вот прилип! Неужели не понятно, что между нами ничего не может быть?»

Жанна подхватила сумку и направилась к двери. Из других, таких же, как у нее, комнат торопливо выходили другие девчонки. Несмотря на разницу в росте и комплекции, все они очень походили друг на друга – в основном, конечно, благодаря одинаковым костюмам.

«Господи, – продолжала свой ворчливый мысленный монолог Жанна, – и когда же кончат мыть полы этой дурацкой хлоркой! Дышать этим каждое утро просто нет уже никаких сил! За те деньги, которые мы платим, могли бы и не мыть этой гадостью».

Здесь Жанну можно было понять – запах был действительно отвратительным, причем это касалось всего учебного корпуса.

– Привет, – услышала Жанна сзади и, обернувшись, увидела Лену Замятину.

– Привет, – секунду помедлив, ответила она и заставила себя улыбнуться.

Жанна просто терпеть не могла Лену, но никогда этого не показывала. У Лены был очень влиятельный папа, а мало ли что может случиться в жизни. Это было основным правилом Жанны – никогда не выражать открыто своей неприязни. Это она могла позволить себе только мысленно, наедине с собой.

– Кто у нас сегодня подопытный кролик? – поинтересовалась Лена. – Кажется, Светик, да? Светик-Семицветик…

– Нет, – скривив лицо, ответила Жанна. – Сегодня подопытный кролик – я.

Она обреченно вздохнула и объяснила:

– Светка вчера заболела, я и вызвалась вместо нее. У меня же давление часто повышенное… Вот и решила помочь сама себе, а заодно и послужить для науки.

– Вот так тебе повезло! – воскликнула Лена и тут же побежала вперед делиться полученной новостью с подругами.

И Жанне показалось, что однокурсница обрадовалась тому, что сегодня на практических занятиях будут мучить именно Жанну. Впрочем, мучить – это, конечно, перебор. Сегодня предстояло практиковаться всего лишь во взятии крови из вены. Процедура не то чтобы очень приятная, но вполне терпимая, вот Жанна и предложила свою кандидатуру. Тем более что, во-первых, у нее и впрямь часто было повышенное давление, а во-вторых, после взятия крови из вены полагался дополнительный отдых, которым Жанна планировала с удовольствием воспользоваться.

– Жанна, ты на кухню идешь? – обгоняя девушку, на ходу спросила Марина Гречишина, староста группы.

– Не знаю, что-то неохота, – призналась Жанна.

– Пошли, пошли, – поторопила ее староста, решительно беря под руку. – Тебе же сегодня кровь сдавать, ты что, забыла?

– Ничего я не забыла! – с досадой отмахнулась Жанна от «ботанички» Марины, как называла ее про себя.

– Вот и пойдем, тебе нужно подкрепиться хотя бы молочком! – тоном, в котором зазвучали начальственные нотки, категорично заявила Марина. – А то будешь потом на занятиях носом клевать!

– Ой, да что вы ко мне пристали? – поморщилась Жанна. – Я и сама не маленькая.

– Пойдем, пойдем! – Марина мягко, но решительно увлекала Жанну в сторону молочной кухни.

Туда уже набилось несколько студенток. Они подходили к холодильнику и доставали оттуда маленькие стеклянные бутылочки, наполненные молоком или кефиром. Жанна наблюдала, как девчонки открывают бутылочки и с удовольствием припадают к их горлышкам.

– У младенцев обед отбираете? – усмехнувшись, спросила она и тут же поймала удивленные взгляды некоторых студенток.

– Ты чего это вдруг? – обратилась к ней Инна Корецкая. – Нам же никто не запрещает!

– Знаешь же, что молока и кефира каждый день остается выше крыши! – поддержала ее Катя Носова, еще одна одногруппница.

– А вы и рады халяве! – продолжала язвить Жанна.

– Ты что, не выспалась, что ли? – пожала плечами Инна, допивая кефир.

– Выспалась, – отрезала Жанна.

– Так, девочки, хватит! – прикрикнула на них Марина, протягивая Жанне бутылку с молоком. – Вот, пей скорее, и пойдемте! Инна, ты сегодня берешь кровь, не забыла?

– Нет, не забыла. – Инна поставила опустевшую бутылку в раковину и вышла с кухни.

– Сейчас она на тебе отыграется! – подмигнув Жанне, засмеялась Катя.

– Пусть только попробует, – под нос себе, так, чтобы никто не слышал, проворчала Жанна и нехотя приложилась к бутылке.

Залпом выпив молоко, она также поставила бутылку в раковину под одобрительным взглядом Марины и двинулась к выходу.

«И с чего это я на них наехала? – удивлялась она самой себе. – И настроение все куда-то улетучилось…»

– Жанна, подойди на минутку, – послышалось сзади.

Она взглянула на часы и, убедившись, что до начала занятий осталось десять минут, прошла в конец коридора.

* * *

Занятия начались как обычно. Со смешков студенток и строго-проницательного взгляда Лилии Федоровны – главной медсестры больницы, которая обязательно присутствовала на подобных занятиях.

Клиника Асташова была одной из самых престижных в городе. Здесь мечтали поправить здоровье многие граждане Тарасова, но далеко не все могли себе это позволить. Лечение здесь было платным и довольно ощутимо било по карману среднестатистического жителя города. Правда, таковых здесь было не очень много.

Несколько лет назад рядом с клиникой был открыт учебный центр. Он представлял собой нечто среднее между медучилищем и мединститутом. Принимались сюда юноши и девушки только после получения аттестата об окончании одиннадцатого класса. Конкурс был большим. Учеба здесь считалась делом очень престижным, что, разумеется, отражалось и на ее оплате: не каждый мог себе позволить получать медицинское образование в этом центре. После окончания учебы очень многие студенты оставались работать в клинике. Условия здесь были отличные, современные, а зарплаты существенно выше среднего: медработники, в отличие от своих коллег на государственных службах, не страдали от отсутствия денег.

Практические занятия были обязательны для всех и никому из учащихся не нравились. Еще бы: кому понравится чувствовать себя в роли пациента, особенно тогда, когда у тебя абсолютно ничего не болит. Но через подобные процедуры должны были пройти все, рано или поздно. Контингент в клинике был богатый и весьма капризный, так что любую процедуру для больных учащиеся должны были уметь исполнять не просто хорошо, а безупречно. Конечно же, всем возможным медицинским исследованиям, которые порой бывали очень неприятными и даже болезненными, студентов не подвергали, но для вполне обычных процедур обходились своими кандидатурами.

Жанна уже не раз была в роли пациентки и совершенно не волновалась. Вены у нее были хорошие, крупные, ход их легко прощупывался, а брать кровь должна была Инна Корецкая, одна из лучших учениц группы, славившаяся своей легкой рукой. Так что Жанна была спокойна. Инна тоже не выказывала признаков тревожности, а остальным и вовсе нечего было бояться.

Жанна сидела возле стола, пока Инна доставала из шкафчика приготовленные заранее инструменты и с сосредоточенным видом раскладывала их. Лилия Федоровна молча наблюдала за происходящим.

Наконец Инна во всеоружии подошла к Жанне и ободряюще улыбнулась. Она присела на стул и быстро обвязала руку Жанны резиновым жгутом, крепко стянув его.

– Работай кулаком! – коротко бросила она одногруппнице.

Жанна послушно принялась сжимать и разжимать кисть: она и сама прекрасно знала, что делать. Инна дождалась, пока вена набухла, и ловким движением ввела иглу. Стеклянная пробирка начала заполняться темно-красной жидкостью.

– Не больно? – осведомилась тем временем Инна, и Жанна отрицательно мотнула головой.

Вот уже пробирка была заполнена достаточно, и Инна аккуратно выдернула иглу из вены, плотно прижав место прокола смоченной в спирте ватой.

– Зажимай, – снова коротко приказала она, и Жанна согнула руку в локте.

Инна занялась последующими манипуляциями, студентки, успокоенные благополучным окончанием процедуры, перешептывались, Лилия Федоровна подошла к Жанне и протянула ей таблетку и стакан воды.

– Выпей, это витамины, – сказала она.

Жанна послушно проглотила таблетку. Лилия Федоровна отошла, в задумчивости ожидая, когда Инна закончит свои дела.

И тут все увидели, что с Жанной происходит что-то не то. Она согнулась пополам, и из глаз ее брызнули слезы.

– Ты что? – удивленно, но пока без испуга спросила Инна, повернувшись.

Жанна, не отвечая, скрючилась и схватилась за живот.

– Пло-хо… – выдавила она.

Студентки встрепенулись, Лилия Федоровна нахмурилась и быстро сделала шаг вперед.

– Что с ней такое? – повернулась она к остальным девушкам. – Она не беременна случайно?

Те растерянно пожимали плечами и переглядывались.

– Жанна, иди ко мне! – повысив голос, сказала Лилия Федоровна, сгребая девушку за плечи, но та не двигалась.

Более того, ей явно становилось все хуже: она начала задыхаться, лицо ее потемнело. Мурашки побежали по коже даже у Лилии Федоровны – главной медсестры больницы, на своем веку повидавшей многое.

Стало понятно, что дело худо. Теперь Жанна уже глухо хрипела. Все с ужасом и в каком-то оцепенении смотрели на происходящее, совершенно не понимая причин случившегося.

Первой пришла в себя Лилия Федоровна. Она тут же выгнала из комнаты половину девчонок, бесполезно стоявших с открытыми ртами, а сама подбежала к Жанне.

– Что? Что ты приняла? – несмотря на свою проснувшуюся активность, она была очень растеряна и напугана не меньше других.

Жанна не отвечала и только продолжала хрипеть, но с каждой секундой все менее и менее звучно.

– Девочки, помогите мне! – наконец начала давать распоряжения Лилия Федоровна. – Оля, быстро беги за Сергеем Юрьевичем, скажи, что очень срочно!

Испуганно стоявшая рядом девушка с короткой стрижкой и расширенными от ужаса глазами тут же исчезла за дверью.

– Так, срочно делаем промывание желудка, – в голосе медсестры послышались металлические нотки.

Она схватила зонд и попыталась хоть немного развернуть Жанну, чтобы получить доступ к ее рту, но это ей не удавалась. Жанна все больше скрючивалась и наконец, дернувшись в конвульсиях, затихла. Ее рот уже был свободен и доступен, но, похоже, это уже не имело значения.

– Срочно в операционную! – истошным голосом завопила Лилия Федоровна, поняв, что дыхание у девушки исчезло.

Она попыталась искусственно восстановить работу сердца, но все попытки сделать что-либо не имели успеха. К тому времени, когда в комнату влетел заместитель главного врача клиники Сергей Юрьевич Навицкий, Жанна была мертва…

Замглавврача констатировал это, пощупав у Жанны пульс и осмотрев ее веки. Он попробовал применить электрошок, но все было тщетно. Когда он выпрямился, по его виду все сразу поняли – случилось непоправимое…

Одна из девушек всхлипнула и тут же испуганно затихла – настолько неуместным был этот звук в наступившей тишине.

– Что здесь произошло? – каким-то осипшим голосом спросил Навицкий, оглядывая присутствующих.

– Я ничего не понимаю, – почему-то шепотом ответила ему Лилия Федоровна. – У нас проводились обычные практические занятия. У Жанны взяли кровь из вены. Все было хорошо, а потом… – она приглушенно всхлипнула и развела руками.

– Где шприц? – деловым тоном спросил Сергей Юрьевич, немного придя в себя.

Все переглянулись, засуетились и бросились к столику, на котором лежала разорванная упаковка от шприца, а также жгут и вата.

– Шприца нет, – растерянно повернулась к Навицкому Лилия Федоровна, разводя руками.

Заместитель главврача нахмурился и сделал шаг вперед.

– Как это нет? – раздраженно переспросил он. – Куда его дели после использования?

Все повернулись к Инне.

– Я… Я не знаю! – прижимая руки к груди, залепетала та. – Я его положила сюда, на столик…

– И что же, он испарился? – строго спросил Навицкий, и Инна вся сжалась под его взглядом.

– Я не знаю! – в отчаянии проговорила она, и из глаз ее хлынули слезы. – Я его положила, собиралась выбросить, а тут Жанне стало плохо, и я про него забыла…

– Кто-то его спрятал, – отважилась высказать предположение Марина Гречишина.

Навицкий резко повернулся в ее сторону, Марина покраснела и приложила руки к груди. Этим она хотела сказать что-то вроде того, что она не настаивает на этой версии.

– Быстро вызывайте милицию, – властно распорядился Навицкий после небольшой, но тяжелой паузы. – Как бы ни хотелось, чтобы это все не получило огласки, но… у нас нет выбора. Надеюсь все-таки, что это все не специально кто-то проделал. Я пойду доложу начальству.

И, бросив хмурый взгляд на тело Жанны, он резко повернулся и нервно вышел из комнаты, теребя край халата.

В комнате воцарилась мертвая тишина…

* * *

То, что произошло в учебной комнате этим утром, не вписывалось ни в какие ворота… Сергей Юрьевич выбежал в коридор и растерянно огляделся. Необходимо было предупредить главврача клиники, пожилого доктора Константина Владимировича Асташова, и Навицкий поспешил к нему. Кабинет главврача находился недалеко. Пройдя метров двадцать в глубь коридора, Сергей Юрьевич остановился около двери.

«Как бы все это поаккуратнее сказать старику?» – с минуту поразмышлял он и потом решительно открыл дверь.

Директора клиники, профессора Константина Владимировича Асташова, все очень любили и даже жалели из-за его уже довольно преклонного возраста. В последнее время он чисто номинально возглавлял клинику – всеми вопросами ведали Навицкий и ректор учебного корпуса. Однако старый профессор не мог сидеть дома – это противоречило всем его жизненным установкам, – и каждый день выходил на работу. Должность, которую он занимал, можно было с полным основанием переименовать из директора в почетного директора.

Оказавшись в приемной, Навицкий тут же наткнулся на привставшую при его появлении секретаршу.

– Доброе утро, Рита, – коротко произнес Навицкий, и секретарша заулыбалась.

Однако, поймав мрачный взгляд Навицкого, она сменила выражение лица и немного испуганно спросила:

– Что-то случилось?

– Константин Владимирович у себя? – не отвечая на ее вопрос, деловито спросил Навицкий.

– Да, он в прекрасном настроении! – доверительным шепотом сообщила ему Рита.

– М-да? – несколько растерянно пробормотал Навицкий, направляясь к кабинету. – Жаль, что придется его испортить…

Через минуту Рита услышала какой-то вскрик, а следом из кабинета вылетел Навицкий. Бросившись к телефону внутренней связи, он тотчас вызвал бригаду неотложки в кабинет к директору.

– Это просто черт знает что, – тихо ругался он, пока набирал номер, – здесь только еще одного трупа не хватало!

– Что значит «еще одного»? – побледнев, спросила Рита.

Сергей Юрьевич, однако, не ответил ей. Он уже сделал вызов и, положив трубку, побежал обратно в кабинет. Константин Владимирович все еще был без сознания.

Рита остановилась на пороге и, в ужасе открыв рот и покосившись в сторону беспомощно лежащего главврача, повторила свой вопрос, только уже дрожащим голосом.

– Несколько минут назад на учебных занятиях умерла Жанна Стрельцова, – глухо ответил наконец Навицкий.

– Что?! – глаза Риты округлились, но теперь никакого ужаса в них не было. – И что же с ней случилось? – уже более безразлично спросила она.

– Трудно сказать, милицию уже вызвали. Похоже на отравление. А вот чем – пока непонятно.

Он провел в кабинете еще несколько минут – вскоре сюда прибыла кардиологическая бригада, и он вручил беспомощного Асташова в крепкие руки коллег. После этого он посмотрел на часы и подумал, что как раз наступило время для того, чтобы подъехала милиция.

Он оказался абсолютно прав. Едва он вышел в коридор, как сразу почувствовал признаки оживления в клинике. Коридор заполнился бесцеремонными крепкими людьми в форме и без нее. Создалась необычайная суета.

Командовал всем низенький капитан с огромными усами и абсолютно бесцветными глазами. Таким же бесцветным голосом он опрашивал Лилию Федоровну и беспрерывно всхлипывающих Инну и Марину. Они считали себя причастными к смерти Жанны – одна потому, что проводила злосчастную процедуру взятия крови, другая – по причине того, что была старостой группы, – и теперь находились в состоянии шока. Добиться от них чего-либо более вразумительного, чем истеричные вздохи, не удалось ни низенькому, хмурому капитану, ни его более обаятельным коллегам.

Потом на место происшествия прибыли криминалисты, и в небольшой учебной комнате стало совсем тесно.

– Смерть наступила примерно минут сорок назад, – слышался бесстрастный голос эксперта. – Предположительная причина – отравление. Остальное будет ясно после вскрытия и анализов.

Выдав эту фразу, он хмуро еще раз взглянул на труп, посмотрел на часы, вздохнул и произнес:

– Можете увозить.

Девушку накрыли простыней и, положив тело на носилки, тут же унесли.

Усатый капитан вздохнул. Понедельник начинался ужасно…

Глава 1

Я пребывала просто в чудеснейшем настроении. На улице вовсю светило солнышко, с каждым днем становилось все теплее, и было совершенно ясно, что весна входит в свои права.

«Скоро все зацветет, – мечтала я, сидя на подоконнике и поглядывая в окно на стремительные потоки ручьев. – Можно будет скинуть надоевшее пальто и тяжелые сапоги, облачиться в открытые туфельки на каблучке… А там – сарафанчики, шортики, Волга, пляж…»

Можно даже выехать куда-нибудь на море отдохнуть. Но не сейчас, а попозже: все-таки для открытия курортного сезона было еще рановато. А ехать за границу мне что-то в этом году не хотелось. Можно и у нас отлично провести лето.

Я улыбнулась, с наслаждением подставив лицо солнечным лучам и ощущая, как ласковое тепло растекается по всему телу. Повернула голову вправо-влево, чтобы солнце охватило лицо со всех сторон…

Идиллию прервал телефонный звонок. С легкой досадой я соскочила с подоконника и взяла трубку. И тут же услышала встревоженный женский голос.

– Могу я поговорить с Ивановой Татьяной? – торопливо спросила звонившая.

– Да, вы ее уже слышите, – ответила я.

– Я не буду отнимать у вас много времени, – как-то нервно, стараясь скрыть волнение, начала женщина. – Обратиться к вам мне посоветовал один знакомый… Но говорить по телефону мне бы не хотелось. Так что…

– Вы можете приехать ко мне домой, – пожав плечами, предложила я. – Вы знаете мой адрес?

– Да, но… – как-то неуверенно проговорила женщина. – Это будет удобно?

– А что же здесь неудобного? – удивилась я. – Обычно все мои потенциальные клиенты так и делают.

– Хорошо, тогда я буду у вас примерно минут через двадцать. – женщина, кажется, успокоилась.

– Я вас жду, – коротко ответила я и положила трубку, попутно отметив, что женщина так и не представилась.

Через двадцать минут раздался звонок домофона, и я пошла открывать.

– Это я, – послышался уже знакомый мне голос, и через пару минут женщина входила в мою квартиру.

Она была еще довольно молода – не больше сорока – и держалась очень интеллигентно, хоть и несколько неуверенно. На ней было надето длинное, с широкими фалдами, мягкое пальто абрикосового цвета и изящная кремовая шляпка, из-под которой спускались светлые локоны. Руки облегали узкие кожаные перчатки, на ногах – белые сапожки на остром каблучке. Все вещи были явно дорогими, но… Не очень современными. Я отметила, что пальто и шляпы подобного фасона были на пике моды несколько лет назад, сейчас же их время ушло и выглядели они хоть и очень элегантно, но несколько нелепо. Это были вещи другой эпохи.

– Здравствуйте, – теребя кончик розового шейного платка, поздоровалась женщина. – Это я вам звонила. Меня зовут Ангелина Николаевна, фамилия Стрельцова…

– Добрый день, – ободряюще улыбнулась я. – Давайте пройдем в комнату.

Ангелина Николаевна сняла пальто и сапожки и проследовала за мной в комнату, где присела на край дивана. Что-то мучило ее, заставляло нервничать, она никак не могла начать разговор.

– Так что вы хотели мне сказать, Ангелина Николаевна? – поторопила я ее.

– Вообще-то меня все называют просто Линой, я думаю, по отчеству – это будет слишком солидно…

Стрельцова как-то виновато повела плечами.

– Так что можете звать меня тоже просто Линой, – наконец закончила она фразу.

– Отлично, – согласилась я. – Мое имя вам известно.

Я умолкла, давая возможность Ангелине начать разговор, но та молчала и, похоже, вообще ушла в себя. Я улыбнулась еще шире и предложила:

– Хотите кофе?

– Нет, – поспешила она отказаться, но тут же воскликнула: – То есть да… Если можно, конечно.

– Конечно, можно, раз предлагаю, – усмехнулась я на ходу, направляясь на кухню.

Пока кофе готовился, я расставляла чашки и нехитрые сладости, ведя при этом непринужденную болтовню. Нужно же было расшевелить эту Ангелину Николаевну, а то она этак будет мямлить до вечера, а сути дела я так и не узнаю.

Наконец мы уселись, гостья поднесла к губам чашку с горячим кофе и благодарно кивнула мне.

– Вы меня простите, пожалуйста, – отпивая кофе малюсенькими глотками, заговорила она. – Я веду себя несколько… заторможенно, но это потому, что у меня такое горе. Такое горе! – повторила она и, не выдержав, тихо расплакалась, отставив чашку и закрыв глаза руками.

Я прошла к бару, достала оттуда бутылку коньяка и, вернувшись к столу, вопросительно посмотрела на Ангелину.

– Давайте, – чуть поколебавшись, шепнула она. – А то я совсем не смогу сосредоточиться…

Я плеснула ей коньяку в кофе, Ангелина сделала несколько глотков и, промокнув глаза тонким платком, заговорила, сцепив белые пальцы.

– У меня умерла дочь… – произнесла она каким-то ровным, будничным голосом, и я вздрогнула от неожиданности.

Ангелина сидела ровно, не шевелясь, напоминая своим видом застывшую скульптуру.

– Как это произошло? – осторожно спросила я, выдержав паузу.

Ангелина набрала воздуха и, выдохнув его, начала говорить:

– Я сама ничего толком не знаю. Мне сообщили об этом сегодня утром, – она замолчала на минутку и глубоко вздохнула. – Она умерла прямо на занятиях. Отравилась…

– Подождите, – мягко перебила ее я, – давайте все сначала. Где все это произошло?

– Да, да, конечно. – Ангелина сделала большой глоток кофе и, похоже, немного успокоилась.

Потом последовал более-менее связный рассказ о том, что произошло с ее дочерью.

– Вы, наверное, слышали о клинике Асташова? – спросила она.

– Да, конечно, – кивнула я. – Элитная клиника, очень известная в городе.

– Так вот, там не так давно открылось собственное учебное заведение. Его можно было бы назвать и мединститутом, но группы там гораздо меньше. Моя дочь Жанна училась на втором курсе. Ей было всего восемнадцать лет…

Голос Ангелины дрогнул.

– Обучение там платное? – спросила я.

– Да, почти для всех. Ну, может быть, пара-тройка студентов учится бесплатно, потому что они отличники. Но моя Жанна училась платно. И вот сегодня у них были очередные практические занятия. Такие занятия проходят у них постоянно. Студенты практикуются друг на друге. Ну, к примеру, берут кровь из пальца, из вены, делают уколы – обычно витамины… Мне всегда это не нравилось. Но разве к мнению родителей кто-нибудь прислушивается? – Ангелина снова вздохнула и отпила из чашки. – Но в этот раз все получилось просто ужасно! У нее брали кровь из вены, и после этого ей стало плохо. А когда ее попытались привести в чувство, оказалось, что она уже мертва. Эксперты сказали, что она отравлена.

– А что говорит милиция?

Ангелина горько усмехнулась.

– Они намекают… Нет, даже не намекают, а прямо-таки давят на то, что это было самоубийство. Но это абсурд! С какой стати моей дочери заканчивать жизнь самоубийством? У нее все было хорошо, она была такая жизнерадостная девочка, оптимистичная, активная! У нее были грандиозные планы! Она обожала жизнь! А милиции лишь бы спихнуть с себя лишние хлопоты!

Ангелина зарыдала и закрыла лицо руками. Я невольно передернулась. Горе матери всегда тяжело наблюдать. Прошло, наверное, еще минут десять, прежде чем Стрельцова снова заговорила.

– В клинике все несут какую-то чушь, говорят, что это нелепая случайность! Бред! Быть такого не может! Я не верю в такие ужасные случайности! В клинике, понятное дело, все заботятся только о репутации заведения, до моей дочери никому нет дела! – от возмущения у Ангелины Николаевны даже высохли слезы. – Абсурд!

– А что за яд и где он находился? – поинтересовалась я.

– Этого пока никто не может сказать, – развела руками Ангелина. – Точно будет ясно после вскрытия. А насчет того, где находился, тоже непонятно! Во-первых, у нее брали кровь на занятиях, я вам уже говорила. Дело в том, что у Жанны повышенное артериальное давление, а подобные процедуры помогают его снизить. Вот она и соглашалась порой, чтобы студентки брали у нее кровь, учились на практике… К тому же ей после этого дали какую-то таблетку… По словам педагогов, безобидную витаминку, чтобы поддержать тонус. Да, и еще… Перед занятиями они все побежали на молочную кухню, там как раз привезли бутылочки с молоком.

– На какую кухню? – заинтересовалась я.

– Ну, при клинике есть молочная кухня. Там же еще и родильное отделение, в одном из корпусов. И молоко поставляют каждое утро. Молока обычно много, остается лишнее, вот студенты и повадились по утрам пить из этих бутылочек. Это не возбраняется.

– Так что же, по-вашему, яд был в бутылочке с молоком? – недоуменно спросила я.

– Ах, да ничего я не знаю! – прижав руки к груди, воскликнула Ангелина, едва сдерживая слезы. – У меня голова кругом идет! Я просто рассказываю вам все, что мне известно!

– Хорошо, хорошо, извините, – примиряюще подняла я руки. – Значит, с ядом пока что эксперты не определились… А вы что же, значит, считаете, что Жанну убили?

Ангелина бросила на меня испуганный взгляд.

– Убили? – переспросила она и тут же затрясла головой. – Нет, я этого не говорила! Я просто хочу разобраться! Честно говоря, я думаю, что это все из-за халатности врачей! Или процедура взятия крови проводилась с какими-то нарушениями, или молоко не проверили на пригодность, или в этой самой таблетке что-то было не так! Может быть, ее перепутали и вместо нее подсунули таблетку с ядом? Это же клиника, там какие угодно препараты бывают, и яды в том числе! А может быть, у Жанночки аллергия на данный препарат? Никто же не проверял!

– Подождите, Ангелина, давайте последовательно разбираться, – предложила я. – Думаю, что версию о неправильно проведенной процедуре взятия крови стоит откинуть, если речь идет об отравлении, так?

Ангелина наморщила лоб.

– Ну, наверное, – не очень уверенно кивнула она. – Хотя проверить стоит и это! И вообще все!

– Тут вы абсолютно правы, – спокойно кивнула я и продолжила: – А вот с версией об убийстве все тоже не столь однозначно, и отбрасывать ее не следует. Скажите, у вашей дочери были враги?

Тонкие брови Ангелины взлетели вверх.

– Враги? – с каким-то даже ужасом переспросила она. – Ну что вы! Она была такая веселая девочка, такая доброжелательная! Откуда у нее враги? Даже если ей кто-то завидовал, то это не повод, чтобы убивать! Для убийства нужны серьезные основания!

– А что, ей кто-то завидовал? – быстро спросила я.

– Нет, но… Я просто предполагаю, – принялась оправдываться Ангелина. – Она девочка очень яркая, видная, красивая, училась хорошо, многим нравилась. Разумеется, она могла вызывать зависть у менее удачливых девчонок. Сами знаете, какими мы бываем в юности. Хочется быть самыми-самыми, а не всегда получается…

Она вздохнула.

– Но ни на кого я грешить не хочу, – махнула она рукой. – Фактов у меня нет, конкретных имен тоже, просто я пытаюсь рассуждать. И все-таки я склонна думать, что это не убийство, а халатность персонала клиники. У Жанны все знакомые были сверстники, из приличных семей… Какое может быть убийство?

Я не стала говорить, на что порой бывают способны подростки даже из приличных семей, а только задумалась. Конечно, для того чтобы выяснить все обстоятельства этой необычной смерти, надо посетить клинику. Но вот только я сомневалась, что у меня это получится. Вернее, попасть-то туда можно, но вот станут ли со мной разговаривать? Ангелина, конечно, права в том, что руководству совершенно не захочется выносить сор из избы. Наверняка они постараются замять это дело и по максимуму избежать огласки. Согласятся ли беседовать с частным детективом, не имеющим официальных полномочий? И как бы их заинтересовать в том, чтобы установить истину? Это возможно, лишь если никто из клиники и в самом деле не виноват в том, что произошло с Жанной Стрельцовой, а уверенности в этом у меня не было.

Признаться, я пребывала в сомнениях. Мне очень хотелось помочь несчастной Ангелине Николаевне, да и само дело вызывало интерес, но вот возможности… Есть ли они?

Ангелина Николаевна тем временем наклонилась ко мне и жалобно спросила:

– Так вы мне поможете? Я вам обязательно заплачу сколько следует.

– Понимаете, Лина… – задумчиво принялась объяснять я. – Ведь мне нужно будет не просто побеседовать с сотрудниками клиники и студентами, но и осмотреть все помещение… Во-первых, у меня нет гарантии, что я получу правдивые показания, а во-вторых, рыться в клинике мне могут и не позволить. Я же частный детектив, а не следователь прокуратуры. И даже не оперуполномоченный убойного отдела.

– Насчет того, что вам будут чинить препятствия в расследовании, не беспокойтесь, – неожиданно заявила Ангелина, и я подняла на нее удивленный взгляд.

– Дело в том, – проговорила Стрельцова, – что я уже поставила руководство клиники перед фактом, что обязательно найму частного сыщика. Я не оставлю это дело просто так. Жанну, конечно, не вернешь, но тот, кто виноват в ее смерти, должен быть наказан. Нужно нести ответственность за свою халатность.

Сейчас Ангелина словно преобразилась. Из мягкотелой и слабой интеллигентки она превратилась в твердую в своих намерениях деловую женщину. Даже голос ее стал другим: Ангелина произносила фразы четко, коротко и холодно, с металлическими интонациями. Передо мной сидела мать, готовая на все ради восстановления справедливости в отношении своего ребенка, пусть даже посмертной.

– И что же, они согласились с вашими условиями? – стараясь не выказать своего удивления, осторожно спросила я.

– Согласились, – кивнула Ангелина. – И даже обещали содействовать «моему» человеку. Так что вам ни о чем не надо беспокоиться.

– А вы, оказывается, сильная женщина, Ангелина, – улыбнулась я.

– Не стану скрывать: это не совсем моя заслуга, – улыбнулась она в ответ, возвращаясь к своему привычному тону. – Мне пришлось обратиться за помощью к отцу Жанны. Правда, мне совершенно не хотелось этого делать, но когда речь идет о смерти дочери, забудешь о ложной гордости и принципах.

– А что, кстати, представляет собой отец вашей дочери? – спросила я. – И в каких вы с ним отношениях? Поверьте, Ангелина, я не из любопытства спрашиваю, – пояснила я. – Если я начну заниматься делом вашей дочери, мне нужно знать все подробности.

– Я понимаю, – сказала Стрельцова. – Я вам все расскажу, хотя мне и неприятна эта тема.

Она нахмурилась и отвела в сторону глаза. Руки ее сами нашли концы шейного платочка и принялись перебирать их.

– Поженились мы с Романом совсем молодыми, – наконец заговорила она. – На третьем курсе института. Мы вместе учились в экономическом. Вскоре родилась Жанночка, и мне пришлось оставить учебу – не хватало ни времени, ни сил. Мы тогда жили в старом домике с частичными удобствами, доставшемся мне от бабушки, было тяжело… Я надеялась, что восстановлюсь в вузе, когда Жанночка подрастет, но, увы… – она вздохнула и развела руками. – Роман как-то быстро после окончания учебы пошел в гору. Добился успеха, открыл свой бизнес… Мы выбрались из этого дома, купили хорошую квартиру… Заметьте, это все в трудные девяностые годы, когда многие начинающие бизнесмены не просто прогорали, а разорялись! Да, у него определенно был талант экономиста, он умел делать деньги буквально из ничего. В совокупности со смелостью и способностью к риску это давало отличные результаты. А я… Я сидела дома и тихо радовалась. Роман сам настаивал, чтобы я не работала, а занималась только домом и дочерью. Думаю, что я бы никогда и не сравнилась с ним в профессиональном плане, даже если бы закончила институт…

Ангелина грустно улыбнулась и вздохнула.

– Одним словом, я занималась хозяйством, Роман пропадал на работе, и все было прекрасно. Даже если случались трудности, он умел их решать. Я ни о чем не беспокоилась, все было на плечах Романа. С ним было не то что как за каменной стеной, а как за гранитной. Единственное, что омрачало нашу жизнь – по крайней мере, его жизнь, – уточнила она, – это то, что у нас не было больше детей. У меня вообще слабое здоровье, с детства больные почки, приходилось часто лечиться, ездить в санатории… Роман сам организовывал эти поездки, дважды в год клал меня в клинику, чтобы подлечиться, но врачи были категоричны: детей иметь больше нельзя. Признаться, я и не страдала из-за этого: мне вполне хватало Жанночки. Она росла такой красивой, смышленой не по годам, настоящая принцесса! А вот Роман, оказывается, хотел еще детей… Но я не думала тогда, что это так серьезно, не придавала значения. И, как оказалось, зря…

Последнюю фразу Ангелина произнесла медленно и повернулась к окну, замолчав. Я поняла, что сейчас пойдет рассказ о самой неприятной странице ее жизни.

– Одним словом, у Романа появилась любовница, – сглотнув слюну, выговорила она, не поворачиваясь. – Я долгое время ни о чем не догадывалась, мне казалось, что у нас все хорошо… Правда, через некоторое время я стала замечать кое-какие нюансы. Ну, он стал чаще задерживаться. Купил еще один сотовый телефон – сказал, специально для деловых звонков. Но, говоря по нему, выходил из комнаты. Стал больше внимания уделять своей внешности, накупил новой одежды. Хотя он и раньше придавал внешнему виду большое значение, всегда следил за собой. Словом, стандартный набор улик, – невесело усмехнулась Ангелина и продолжила: – Но главное – внутренние изменения. Он отдалился от меня, я реально ощущала это. Он был не со мной. И интимная близость между нами практически сошла на нет. Я и раньше-то не была особо горячей, к тому же часто болела, а тут уже сама была рада проявить инициативу, но Роман всегда под каким-нибудь предлогом уклонялся. Я подозревала, мучилась неизвестностью, но не решалась завести прямой разговор. Видимо, в душе я чувствовала, что он может уйти, и подсознательно боялась этого. И Роман решился сам…

Ангелина прервала свою речь и замолчала, вертя тоненькое золотое колечко с миниатюрным брильянтом на безымянном пальце левой руки. На губах ее блуждала непонятная улыбка, в которой отражалась горечь воспоминаний. Я не торопила ее, понимая, что женщина сейчас просто делится со мной своими переживаниями, боль от которых, как я была убеждена, так и не покинула ее до конца.

– Роман вообще человек прямой и конкретный, он не любит ходить вокруг да около, – со вздохом поведала Лина, оставив наконец колечко в покое. – Я тогда думала, что он молчит, потому что не хочет причинять мне боль. Потом я поняла, что он просто все взвешивал. Он должен был удостовериться, что не меняет шило на мыло.

И, видя мой непонимающий взгляд, пояснила:

– Ему было важно знать, что та женщина настроена на прочную семью, в которой будет много детей. Что она не прельщается его деньгами, чтобы впоследствии тратить их на салоны красоты и модные тряпки.

– И что же? – осторожно спросила я. – Он не ошибся?

– Пока не знаю, – усмехнулась Ангелина. – У них пока что только один ребенок, родился два года назад…

– Значит, он все-таки женился на ней? – уточнила я.

Ангелина подтвердила это молчаливым кивком.

– И кто же стал его избранницей?

– Одна его сотрудница, каким бы банальным и пошлым это ни выглядело, – тоскливо произнесла Ангелина. – Молодая совсем девушка, старше Жанны всего на пять лет. Молодая, да ранняя, – снова усмехнулась она. – Училась тоже в экономическом, правда, на заочном, и пришла устраиваться к нему в фирму на работу. Роман как-то проговорился, что взял ее безо всяких далеко идущих плаков, просто она понравилась ему своим подходом к делу и организованностью.

– Как ее зовут? – поинтересовалась я.

– Виктория, – неохотно сообщила Ангелина, которой, видимо, неприятно было даже произносить имя вошедшей в ее размеренную и стабильную жизнь разлучницы.

– А чем она занимается сейчас?

– Сразу вскоре после того, как забеременела, она ушла с работы. На этом настоял Роман. И больше не возвращалась на фирму. Она даже институт не закончила. Знаете, – с доверительной грустью добавила Ангелина, – я думаю, что история может повториться.

– Вы о чем? – не поняла я.

– Ну, я же тоже занялась исключительно домашними делами после рождения Жанны, – пояснила Стрельцова. – И учебу забросила. Если Виктория повторит мою ошибку, в один совсем не прекрасный момент она может остаться с ребенком на руках без средств к существованию: Роман просто найдет ей новую замену, как это произошло со мной.

– Мне кажется, вы просто ревнуете, – стараясь говорить как можно мягче, заметила я.

– Нет, – покачала головой Ангелина. – Ведь дело тут не в том, что он разлюбил меня и полюбил другую, которая оказалась лучше. Я успела убедиться, что он относится к нам, женщинам, очень потребительски. То есть мы нужны для того, чтобы сидеть дома, воспитывать детей и обеспечивать ему безупречный быт. Это своего рода условие договора – я же говорила, он от природы деловой человек, до мозга костей. И Виктория просто сумела убедить его, что выполнит эти условия. А я, как оказалось, нет. Вот так он легко и вычеркнул нас с Жанной из своей жизни. Мы уже использованный материал, мы ему неинтересны. С такой же легкостью он вычеркнет и Викторию, если она перестанет удовлетворять его требованиям.

– Я все-таки думаю, что вы преувеличиваете, – призналась я. – Ведь ваш бывший муж уже, простите, не мальчик, чтобы менять жен направо-налево.

– Я пыталась объяснить ей это, – не слушая меня, сказала Ангелина. – Но она, конечно, не восприняла мои слова всерьез. Решила, что я просто ревную и хочу вернуть мужа обратно – вот как вы сейчас.

– Я совсем не хотела вас обидеть… – начала я, но Ангелина успокаивающе махнула рукой.

– Не стоит извиняться. Для того, чтобы убедиться в моей правоте, нужно хорошо знать Романа. Дай бог, чтобы Виктории не пришлось остаться у разбитого корыта.

– Но даже если он с ней разведется, наверное, он не оставит ее без средств к существованию? – предположила я.

– Наверное, – пожала плечами Ангелина. – Но это совсем не та степень обеспеченности, к которой она привыкла. Мне тоже пришлось с этим столкнуться. После развода я попыталась устроиться на работу, но это оказалось очень проблематично: ведь у меня толком нет ни образования, ни стажа… Пыталась давать частные уроки музыки – я в детстве занималась в музыкальной школе, до сих пор хорошо играю, – но они не приносили большого дохода. Кому сейчас это нужно?

– На что же вы жили? – удивленно полюбопытствовала я. – И даже умудрялись оплачивать учебу Жанны?

– Пришлось обратиться к Роману, – развела руками Стрельцова. – Хотя поначалу мне мешала гордость, но голод не тетка, я быстро это поняла… Знаете, он был даже рад: ведь помогая нам материально, он как бы выполнял свой долг по воспитанию Жанны. Ну, это он так рассудил. И это избавляло его от необходимости видеться с ней и участвовать в ее жизни. Он играл роль заботливого отца, на самом деле живя так, как ему удобно.

– Вы считаете, что он не любил Жанну? – удивилась я.

– Я даже не знаю, знакомо ли ему вообще это чувство, – с горечью призналась Ангелина. – Он – машина, схема, живой компьютер…

– Но он же подключился к поискам убийцы дочери! – возразила я. – Я так понимаю, что деньги на оплату услуг частного детектива вам выделил тоже он?

– Разумеется, – кивнула Ангелина. – Где бы я нашла такую сумму? Слава богу, что у меня остались кое-какие накопления с былых времен, дорогие вещи, некоторые из которых пришлось продать. Это позволяло нам с Жанной не бедствовать. И то, что она жила и питалась в учебном центре, за который платил отец, существенно облегчало мое положение. Боже мой, вам, наверное, мои слова кажутся такими циничными! – воскликнула вдруг она.

– Вовсе нет, – успокоила я ее.

Мне стало многое понятно. Например, гардероб Ангелины, выглядевший очень престижно несколько лет назад: все это было куплено еще в те времена, когда она благополучно жила с мужем. Оставшись без него, эта не очень-то практичная и приспособленная к жизни женщина была вынуждена довольствоваться остатками былой роскоши. Впрочем, не настолько уж она беспомощна и непрактична, если решительно настроилась нанять частного детектива и сама пришла ко мне. Пусть даже платит за это ее бывший супруг.

– Вы виделись с Романом после убийства Жанны? – спросила я.

– Да, я позвонила ему, и он приехал в клинику, – сказала Ангелина. – Там он поднял всех на уши, устроил разнос и заявил, что наймет своего частного детектива, чтобы тот во всем разобрался. И сказал, чтобы никто не смел препятствовать расследованию. В противном случае пообещал раздуть скандал в прессе и на телевидении. У него там есть знакомые. У него вообще полно знакомых среди так называемых нужных людей, даже в городской администрации. Он умеет находить связи, в отличие от меня, – усмехнулась она. – Все мои друзья – очень милые, интеллигентные люди, но, увы, абсолютно бесполезные в практическом смысле, хоть я их и очень люблю. А фамилия Романа хорошо известна в тарасовском деловом мире и имеет определенный вес. Одним словом, можете не беспокоиться: вам не станут совать палки в колеса. Думаю, что скандал не в интересах персонала клиники Асташова.

– Я тоже так думаю, – согласилась я.

– Так вы мне поможете?

– Постараюсь. – внутренне я уже приняла решение, что возьмусь за это не совсем обычное дело.

– Тогда вот, – обрадованно произнесла Ангелина, доставая из белой кожаной сумочки пачку денег. – Пересчитайте, этого хватит?

– Более чем, – кивнула я, убирая деньги. – Вы пока не уходите, я вам еще задам несколько вопросов. Можем поговорить по дороге, я вас подвезу.

– Вы собираетесь в клинику? – спросила Ангелина и, увидев, что я утвердительно кивнула, улыбнулась обрадованно.

Видимо, ей понравилось, что я вот так сразу подошла к делу, что называется, с наскока. Я же считала нецелесообразным терять время: посетить клинику нужно было сегодня, в день трагедии, и начать расследование по горячим следам.

– Я сейчас позвоню Роману, – торопливо проговорила Лина. – Скажу, что договорилась с вами и чтобы он тоже подъехал.

– Зачем? – уточнила я.

– Ну, во-первых, чтобы вас представить, – немного смущенно ответила Ангелина. – Роман сам так захотел.

– Понятно, – усмехнулась я. – Он хочет лично удостовериться, кому платит свои деньги. Что ж, он имеет на это полное право. А во-вторых?

– Во-вторых, он представит вас руководству клиники, – убедительно проговорила Ангелина. – Это вам же на руку! Роману никто не посмеет перечить!

Всемогущество незнакомого мне пока что Романа показалось мне несколько преувеличенным, но я не стала спорить с клиенткой и прошла в соседнюю комнату переодеться. Не став долго размышлять, я облачилась в серые джинсы и облегающий свитер цвета первой весенней зелени. Из зала до меня доносился приглушенный голос Ангелины:

– …Да, думаю, минут через двадцать… Что? Через пятнадцать? Хорошо, я скажу… Что? У входа? Хорошо-хорошо, я все передам. Ага, пока…

Хмыкнув про себя и собрав волосы в хвост, я вернулась в зал и пригласила Ангелину на выход.

– Роман подъедет прямо к клинике через пятнадцать минут, – говорила Ангелина, пока мы спускались по лестнице. – Он просил ждать нас у входа, без него не входить…

Я никак не прокомментировала пожелания Романа. На улице, щелкнув пультом сигнализации, я открыла свой «Ситроен» и кивком пригласила Ангелину на переднее сиденье. Стрельцова окинула мою машину взглядом, в котором отразились как уважение, так и ностальгия по временам, когда, видимо, она сама ездила в дорогом автомобиле на правах хозяйки… Ну, если точнее, то жены хозяина, что для некоторых женщин гораздо приятнее…

Глава 2

Клиника Асташова находилась в тихом районе набережной и занимала довольно большую площадь. Дорога туда не заняла много времени – буквально через десять минут я подъезжала к массивным воротам, открывающим вход в медицинский городок. Хотя это, может быть, громко сказано.

Клиника состояла из огромного нового здания с многочисленными пристройками и хозблоками, к которому примыкал трехэтажный особняк начала века.

Я припарковала свой «Ситроен» рядом с серебристой «Ауди» и посмотрела на часы.

– Ну вот, мы добрались даже раньше вашего педантичного супруга, – с улыбкой заметила я.

– Роман появится буквально с минуты на минуту, он очень пунктуален и обязателен, – словно оправдываясь за своего бывшего, сказала Ангелина.

– Кстати, как его по отчеству? – спросила я. – Мне же нужно к нему обращаться!

– Роман Анатольевич, – сообщила Стрельцова, и я запомнила отчество бывшего мужа своей клиентки.

– Скажите, а с кем вообще дружила ваша дочь? – решила я потратить с пользой время ожидания.

– В клинике? – уточнила Ангелина.

– Ну почему обязательно в клинике? У нее ведь были друзья-подруги до того, как она перебралась жить в местное общежитие?

– Да, у нее было много приятельниц, – согласно кивнула Стрельцова. – Но выделить какую-то одну подругу я бы не смогла… Видите ли, Жанна хоть и была очень коммуникабельной девочкой, все-таки при этом у нее был собственный мир, в который она никого не любила пускать. Понимаете? Вроде бы и открытый человек, но в то же время сама по себе.

– И все-таки? Кто составлял ее круг общения до поступления в медцентр? – спросила я.

– Ну, чаще других она общалась с Катей Михеевой, – наморщив лоб, сказала Ангелина. – Катя сейчас учится в юридическом, кажется, собирается замуж… У нее парень был давно, еще со школы.

– А у Жанны был парень? – задала я важный вопрос.

Лицо Ангелины несколько померкло.

– Нет, не было, – суховато ответила она.

– Вы мне сейчас правду говорите? – я пристально посмотрела ей в глаза.

Ангелина чуть помялась, затем твердо ответила:

– Да.

– И она ни с кем не рассталась случайно в недавнем прошлом? Знаете, как бывает в юности: вчера встречались – сегодня разбежались…

– Жанна была серьезной девочкой! – упрямо сказала Стрельцова. – У нее на первом месте была учеба!

– Угу, – кивнула я, не став выражать своего недоверия к такому нехарактерному положению вещей для молодой, активной и, по словам матери, весьма привлекательной девушки. Я решила, что поговорю на эту тему со сверстниками Жанны: наверняка они смогут дать мне более объективную и полезную информацию.

Тут в ворота клиники стремительно въехал черный джип «Тойота», плавно подрулил к корпусу и резко остановился. Из машины решительно вышел высокий, довольно крупный мужчина лет сорока, в черном пальто и уверенной походкой подошел к моей машине.

– Привет, – бросил он Ангелине, останавливая свой взгляд на мне.

– Здравствуй еще раз, Рома. – Ангелина поспешно принялась выбираться из машины.

Я поняла, что это и есть Роман Анатольевич Стрельцов, бывший супруг Ангелины и отец погибшей Жанны Стрельцовой. Он механически подал руку Ангелине, помогая выйти, при этом лицо его выражало лишь деловой интерес. Ко мне, разумеется, а не к супруге.

– Вот, Рома, это и есть частный детектив, о котором я тебе рассказывала, Татьяна Александровна Иванова, – заговорила Ангелина с какими-то, как мне показалось, заискивающими интонациями.

Я к тому моменту уже тоже вышла из машины и теперь стояла перед Стрельцовым во всей красе. Роман Анатольевич, слегка нахмурившись, осмотрел меня с головы до ног. В его взгляде явно отразился скепсис.

– Роман Анатольевич, – тем не менее представился он.

Я просто кивнула, ожидая дальнейшей реакции, которая оказалась не очень-то приветливой.

– Вы что же, действительно рассчитываете раскрыть это дело? – насмешливо обратился он ко мне.

– Вообще-то раньше мне это всегда удавалось, – закусив удила, с легким вызовом ответила я.

– Я думал, что твоим частным детективом будет мужчина, – отвернувшись от меня к Ангелине, прямолинейно признался Стрельцов.

Та, оправдываясь, слегка развела руки, пытаясь что-то объяснить, но Роман Анатольевич продолжил:

– Прежде чем нанимать женщину, ты должна была посоветоваться со мной! Я бы мог найти своего человека!

Ангелина не нашлась, что ответить на это, и лишь беспомощно топталась на месте, не глядя ни на меня, ни на бывшего супруга. Стрельцов же обратился ко мне:

– Простите за прямоту, но я должен быть уверен в успехе расследования.

– Я вас понимаю, – ответила я. – В принципе, вы можете и отказаться от моих услуг. Только, пожалуйста, сразу, чтобы не морочить мне голову. Мое время стоит дорого, знаете ли, и мне не хотелось бы терять его попусту.

Я решила не церемониться с этим самоуверенным человеком и сразу задать тон, чтобы показать свою цену. Стрельцов, услышав жесткие и решительные нотки в моем голосе, несколько сбавил напор и обратился ко мне уже мягче:

– А вы давно занимаетесь частным сыском?

– Больше десяти лет, ни одного провала, – по-деловому, словно разведчик, ответила я.

Затем молча достала из сумки свою лицензию и удостоверение и протянула Стрельцову.

– Можете позвонить в городское УВД полковнику Кирьяному или в Кировское подполковнику Мельникову, – добавила я, – и получить от них полную характеристику: с этими людьми мы сотрудничаем много лет.

В глазах человека такого склада, как Роман Стрельцов, подобные рекомендации были очень значимыми. Тот, выслушав мое представление, чуть нахмурил брови, продолжая смотреть на меня оценивающе. Я же, в свою очередь, выжидающе глядела на него. Взаимное переглядывание продолжалось с полминуты, и нарушить его решилась Ангелина Николаевна вежливым покашливанием.

– Хорошо, – выдохнул Стрельцов. – Не будем терять время, давайте поднимемся сразу к замглавврача. К сожалению, самого старика Асташова на месте нет, я узнавал: он в соседнем корпусе, в кардиологии. И сейчас всем заправляет его заместитель. Я звонил ему, он должен нас принять.

И, проговорив все это, он первым шагнул к высоким ступенькам, ведущим в здание. Ангелина уже не выглядела такой заплаканной и казалась более спокойной, только губы ее были плотно сжаты.

Мы прошли в новый корпус. Я с интересом рассматривала здание. Мне не доводилось бывать здесь ни разу, но я была наслышана о клинике от своих знакомых. И пришла к выводу, что первый этаж ничем особым от других больниц не отличается, разве что здесь было более чисто, плюс евродизайн. Все втроем мы остановились перед дверью с табличкой «Заместитель главного врача Навицкий С.Ю.».

Стрельцов постучал и тут же толкнул дверь.

– Да, да, войдите, – приятный мягкий мужской голос прозвучал уже тогда, когда Стрельцов уверенно протискивался в кабинет.

Я невольно представила себе такого тихого, уже пожилого врача, спокойно дорабатывающего до пенсии. Оказавшись внутри, я отметила, как сильно ошиблась.

Сидевшему за массивным столом мужчине было не больше сорока. Темные волосы слегка подернуты сединой, которая придавала ему шарм солидности и благородства, карие глаза смотрели на всех нас спокойно и с вниманием. Увидев Стрельцова, он тут же встал и улыбнулся. Улыбка его была не то чтобы радостной и приветливой, но вежливой. И вообще от него исходили спокойствие и уверенность в себе. Но уверенность не та, что у Стрельцова, граничившая с хамской бесцеремонностью и осознанием собственной вседозволенности, а уверенность опытного профессионала.

– Рад, что вы пришли, – начал он. – А где же ваш человек, который… – Навицкий слегка замялся, подбирая слова, чтобы потактичнее выразиться.

Однако Ангелина Михайловна сама ему помогла:

– Я хочу представить вам Иванову Татьяну Александровну, она будет заниматься расследованием смерти Жанны. – последние слова дались ей совсем тяжело, и она замолчала, справляясь с подступившем к горлу комом.

– Вы? – мужчина посмотрел в мою сторону с удивлением, но это продолжалось лишь миг.

Выражение его лица вновь стало любезным.

– Сергей Юрьевич Навицкий, – представился он, галантно поклонившись мне.

– Я со своей стороны хочу попросить о том, чтобы Татьяне Александровне было оказано всяческое содействие в проведении расследования, – тяжелым броненосцем вклинившись в наш диалог, произнес Стрельцов. – Она будет держать меня в курсе того, как продвигается дело.

– Роман Анатольевич, – спокойно ответил Навицкий, – разве мы дали вам повод считать по-другому? Я же лично обещал вам, что весь персонал клиники окажет содействие в расследовании – как официальным органам, так и человеку, занимающемуся этим частным образом. Посильное, разумеется. Полагаю, вам не нужно, чтобы люди придумывали то, чего не было?

Стрельцов пару секунд молчал, потом коротко ответил:

– Нет. Мне нужна правда.

– Вот и отлично, тогда можете ни о чем не волноваться, – пожал плечами замглавврача.

Стрельцов тем временем протянул мне свою визитку и сказал:

– Ваш телефон мне известен, за информацией я вам буду звонить сам. Вы же звоните мне только по делу, если понадобится помощь, – я очень занят.

– Я вас понимаю, спасибо, – кивнула я.

– Ну что ж, я всем сказал все, что хотел, на этом свою миссию считаю законченной, – посмотрев на часы, заявил Стрельцов. – Дальше – уже ваша епархия, что называется.

– Без вопросов, – кивнула я.

И Роман Анатольевич, скороговоркой попрощавшись на ходу сразу со всеми, стремительно покинул кабинет Навицкого.

– О, – спохватился тем временем хозяин кабинета, – что же мы все стоим? Прошу, присаживайтесь.

Он вернулся на свое место за столом, а мы с Ангелиной разместились напротив в удобных креслах.

– Так вы действительно занимаетесь частными расследованиями? – удивление так и сквозило в его голосе, сколь бы ни пытался Навицкий его скрыть.

– Действительно, – коротко кивнула я.

– Может быть, кофе? – обратился он тем временем к Ангелине.

Мне показалось, что Навицкий слегка нервничает.

– Нет, спасибо, – встала Стрельцова, – я, пожалуй, вас оставлю. Я ведь уже сказала все, что хотела. Вы простите меня, пожалуйста, но я очень устала. Очень надеюсь, что у вас все получится. Татьяна, вы, пожалуйста, звоните мне как можно чаще, хорошо? – попросила она и, слегка усмехнувшись, добавила: – В отличие от Романа, я не столь занятой человек и буду ждать любых новостей.

Я заверила, что так и поступлю. Ангелина Николаевна вышла, и мы с Навицким остались вдвоем.

– Она уверена, – Навицкий кивнул на дверь, – что ее дочь убили. Я ее понимаю: это очень тяжело – потерять собственного ребенка, даже если он уже не малыш. У нее, по-моему, больше детей нет, и это еще больше усугубляет ситуацию. А отец, похоже, не сильно переживает. Расстроен, конечно, но больше думает головой. А она – сердцем. Что ж, это естественно для женщины-матери. М-да…

Он побарабанил пальцами по столу. Я не стала подключать собственные размышления на эту тему и постаралась поскорее перейти к делу.

– Сергей Юрьевич, а вы сами что думаете по поводу случившегося? – спросила я.

– Пока нет официального заключения о смерти, и я надеюсь, что это просто случайность, – развел руками Навицкий. – Кошмарная по своим последствиям, но все-таки случайность.

– Но случайность не могла произойти сама по себе, верно? – посмотрела я на него. – За нее кто-то отвечает?

Навицкий глубоко вздохнул и закатил глаза.

– Формально, конечно, ответственность несет клиника, – не очень довольно проговорил он. – Но вы же понимаете, что это вовсе не означает, что она виновата! Я же говорю – скорее всего, это нелепая случайность. Она может случиться в любом месте и в любое время.

– Случайность или халатность? – сощурилась я, прямо глядя на Навицкого.

Тот с трудом выдавил из себя любезную улыбку и рассмеялся деланым смехом.

– Вы непробиваемы, – покачал он головой.

– Просто я выполняю свою работу, – пожала я плечами. – Мне нужна истина, а не подтасовка фактов.

– Неужели вы считаете, что мы станем подтасовывать факты? – удивленно воззрился он на меня. – Да боже нас упаси! Если потом это вскроется, репутации клиники будет нанесен еще больший удар, чем от этого… инцидента. Зачем нам обвинения в мошенничестве, подлоге? Я вам признаюсь честно: я не хочу лишиться клиентов. От них зависит мой заработок. Не хочу показаться циничным, но ведь врачи для того и существуют, чтобы лечить больных, верно? Как бы далеко ни шагнула медицина, люди, увы, будут болеть всегда. А мы призваны их лечить.

И он улыбнулся, теперь уже естественно, вновь возвращаясь в свой обаятельный облик.

– А смерть студентки разве не нанесет удар вашей репутации? – спросила я. – Разве не может она отпугнуть клиентов? Этого вы не боитесь?

– Нет, – просто ответил Навицкий. – Это, конечно, неприятно, но опасаться тут нечего. В конце концов, это же смерть студентки, а не пациента. Хотя и от последнего никто не застрахован. И это вовсе не означает, что виноваты врачи. Люди умирают, это естественный процесс. Такое может произойти и в самой лучшей клинике, если человек обречен. Мы не боги, разумные люди должны это понимать.

– Хорошо, давайте оставим наши рассуждения и перейдем к конкретике, – предложила я. – Расскажите мне, пожалуйста, что вообще такое происходило на этих практических занятиях. Они что, всегда одинаковые?

– Конечно, нет, – отрицательно замотал головой замглавврача. – Занятия проводятся регулярно, но темы разные. На этот раз практиковали взятие крови из вены. Это довольно простая процедура, но тем не менее обязательная.

– Все происходит под руководством преподавателя?

– Разумеется, – кивнул Навицкий. – Иначе и быть не может.

– Кто на этот раз осуществлял контроль?

– Главная медсестра. Она отвечает за все практические занятия. Или староста группы, но это в случае, если ее попросит Лилия Федоровна.

– Лилия Федоровна? Это и есть главная медсестра?

– Да.

– А необходимые инструменты готовятся заранее? Ну, шприц, бинты и что там еще нужно?

– Да, все готовится заранее, с вечера, чтобы ничего не забыть.

– И где все это хранится?

– В специальном шкафчике, в учебной комнате.

– Ясно. А где находится эта учебная комната? – методично продолжала я.

– В старом здании. Если вы хотите спросить, кто мог туда зайти, то сразу отвечу – любой, – Навицкий шпилеообразно сложил руки и посмотрел на меня пристальным взглядом. – Комнаты эти не запираются. Конечно, чужой человек вряд ли сможет туда зайти – в холле постоянно дежурит охранник. Вы уже были там? – кивнул он в сторону, указывая на старое здание.

– Нет, мы зашли сразу к вам, – ответила я.

– Я вас туда провожу, – пообещал он. – Можете все осмотреть, так сказать, на месте. Если вам нужно еще что-то осмотреть, можете смело это делать. Я распорядился, чтобы персонал оказывал вам всяческую помощь, но если вдруг возникнут какие-то препятствия, не стесняйтесь, обращайтесь напрямую ко мне.

Он дружелюбно посмотрел мне в глаза.

– С чего вдруг такая любезность? – усмехнулась я.

– С того, что я сам заинтересован в том, чтобы ваша работа поскорее закончилась, – прямо произнес он, пристально глядя на меня. – Не в обиду вам будет сказано – чисто по-человечески я бы с удовольствием продлил общение с такой милой и неординарной женщиной, как вы. Но я в первую очередь профессионал, меня волнует, чтобы больница функционировала в обычном режиме и ничто не отвлекало персонал именно от лечения больных. А пока длится ваше расследование, волей-неволей будешь сталкиваться с шушуканьем, слухами, пересудами, перешептываниями… От этого никуда не денешься, это естественно. А работа отодвинется на задний план, дело пострадает. К тому же коллектив у нас в основном женский, а женщины ведь любят сплетничать, верно? – улыбнулся он, заговорщицки подмигнув мне.