Czytaj książkę: «Уход из прошлого»
«В одну реку невозможно войти дважды». Гераклит, Платон, Плутарх…
Приглашаем принять участие в «Ностальгическом путешествии»! Под таким призывом происходил набор участников в предстоящем эксперименте. Да, именно так им и обещали, всем участникам. Что надо делать? Ничего. Что за это получат они? Ничего. Нет, почему ничего? Они все, все эти люди, которые согласились участвовать в этом эксперименте, объединены одной чертой, все ностальгируют по молодости, по детству, просто по прошлому. Именно это, по идее, они и должны получить.
Все они должны были непременно освободиться от всех дел и обязанностей на этот период. Телефоны и другие гаджеты с собой брать запрещено.
Эксперимент будет проходить в большом загородном отеле, обособленном от всякого соседства. Природы тоже особой вокруг не будет. Поле, а посередине отель. Длительность эксперимента индивидуальная, зависит от многих факторов, нет конкретных сроков.
Одно было ясно, идут все на добровольной основе. И на такие условия могут согласится только те, кто действительно болеет ностальгией. Искреннее желание вернуться во вчерашний день были основой условия.
К удивлению организаторов желающих оказалось больше, чем предполагалось. Поэтому попали не все.
Был назначен день заезда в отель. Адрес не сообщался. Надо было приехать в назначенное время в определенное место города. Там ждали экспрессы, на которых предполагалось доставить всех участников в отель.
Все организационные и подготовительные мероприятия были закончены. Пришло время начала эксперимента.
Заселение в отель началось ровно в полдень. Все участники были распределены по своим отдельным номерам уже к обеду. Независимо от того, в каких отношениях приехавшие люди находились друг с другом, в номера заселяли по одному, так требовалось для чистоты эксперимента.
Отель был большой, просторный, светлый, со всеми удобствами. Больших холлов и мест для совместного проведения времени здесь не было. Персонал вежливый, но молчаливый, даже казалось, что все представители обслуги имели совершенно индифферентный вид. А процессом возврата в утраченное прошлое руководили специально обученные люди с врачебно-психологическим образованием. Их было ровно столько, чтобы на каждого из них приходилось не более четырех пациентов, так они называли между собой подопечных. Их кабинеты находились на самом последнем этаже, куда они попадали на лифте, предназначенном только для них. Жить они должны были здесь, либо будут приезжать каждый день на работу, «пациентам» было неизвестно. Ну а над всеми этими ведущими и ведомыми, разумеется, находились где-то те, кто изобрели и запустили эту программу, название которой было «ностальгическое путешествие».
И время начало свой отсчет.
Ровно в три часа дня раздался мелодичный гудок, затем голос объявил, что подошло время обеда. Прием пищи предусматривался в своих номерах, куда еда подавалась молчаливыми горничными. Затем шел короткий отдых. А потом начинались сеансы погружения в прошлое. Инструкторы, они же проводившие эксперимент, вызывали своих подопечных по одному. Сеансы должны были длиться не более часа. Многое зависело от поведения и реакции подопечных.
Инструктор Варди был одним из самых молодых, но во время обучения закрепил за собой очень твердое мнение, как об одном из самых перспективных.
Первой доктор Варди пригласил Оду. Это была невысокая полноватая женщина с прокуренным голосом в той фазе возраста, когда каждый новый день рождения только портит настроение. Варди хорошо изучил ее досье. Ода была замужем уже много лет, у нее был сын. Сын уже несколько лет жил отдельно, причем совсем в другом городе. Виделись они нечасто. Муж Оды был преуспевающим бизнесменом, дела его шли успешно. Времени дела его забирали много, но наличие достаточного количества денег предусмотренное время на отдых супруги проводили прекрасно и разнообразно вместе. Детство Оды и школьные годы
ее тоже протекали довольно безоблачно. В семье ее любили и баловали, особенно любимая бусенька, так она называла свою бабушку. Студенческие годы тоже прошли плодотворно и в кругу друзей. Потом замужество продуманное и просчитанное. Жених был из семьи хороших знакомых всей ее семье. Его одобрили все и даже строгая и прозорливая мама. Потом появился сын, муж Оды стал набирать обороты, но дело пока шло трудно и медленно. Разные обстоятельства были тому причиной. А Ода, оправившись от сложного процесса деторождения и вскармливания, наконец передала ненаглядного отпрыска в руки няни. Дома сидеть у нее никакого желания не было, имея хорошее образование и воспользовавшись знакомствами с нужными людьми, Ода нашла себе приличное место работы. Там было нескучно, комфортно и всегда можно было улизнуть по своим делам. Подруг у Оды было много, и мужчинам она всегда нравилась. В этот период Ода много времени проводила с одной из своих старых подруг, в ее компании она и познакомилась с Локи.
Локи был полной противоположностью ее мужу. Он был моложе и ее мужа, и даже Оды. Образование имел, но случайное, работал в разных конторах на договорных началах. Ода точно не знала, чем он занимался, да ее это и не интересовало. Ее интересовал сам Локи. Он сильно отличался от ее самоуверенного, любящего резко выражать свое недовольство, эгоистичного мужа. Ее всегда поражало холодное отношение мужа к людям, не входящим в его самый узкий круг взаимоотношений. Раньше все это для нее уравновешивал его ум, широта интересов и крепкие качества хорошего семьянина. Но время течет, каждый новый этап жизни требует от человека перестройки и новых усилий. И вот именно в такой переломный момент и свела судьба Оду и Локи. Он поразил ее своей мягкостью, уютной тихостью и очень бережным отношением буквально ко всем. Локи умел слушать, сочувствовать и всегда готов был помочь чем мог. И если она считала, что муж ее до самой старости будет молодым, то Локи, хоть и состарится, но останется таким же юным. И эта разница ее поразила до растерянности. Ода начинала терять почву под ногами. И все же теперь она все чаще и чаще посещала дом подруги, где и Локи был завсегдатаем. Между Одой и Локи начали выстраиваться особые взаимоотношения. Ода вдруг почувствовала, что рядом с Локи она себя начала ощущать какой-то другой женщиной, более комфортной для нее же самой. Она нравилась себе теперь гораздо больше. И у нее становилось как-то спокойно и тепло на душе, стоило ему появиться. Вроде бы ничего особенного в этом человеке не было,а может быть это и было что-то особенное и очень важное. Обоюдная симпатия постепенно перерастала в привязанность, а там уж и любовь на пороге робко топталась.
Сильная занятость мужа способствовала смелостии и решительности гостьи топчущейся у порога. И она пришла, и тут пошло все с силой бури. Ода полностью окунулась в водоворот . Да так лихо, что временами забывала о всякой осторожности и даже о сыне. Муж, заметив перемену и в жене и в укладе семейном, сначала озадачился, потом разозлился. Но…! По его жизненной установке ломка семьи, вынесение сора из дома, как говорится, были не приемлемы. Жена его, семья его, он ко всему этому привык, а значит, так и должно остаться. Он заслуживает, чтобы его любили, уважали и за него держались. А это и есть главные ценности в семье. И слегка встревоженный муж принялся за организацию выхода из создавшегося положения. Подробности его даже не интересовали, его интересовал исход. А исход он сам же и организует.
А тем временем в жизни Оды случилась то, что случилось. Локи последнее время стал странно выглядеть. Все друзья и Ода начали догадываться, что Локи плохо себя чувствует. Но тихий Локи упорно молчал, отвечая на их встревоженные вопросы односложным «нормально». Ода потускнела и потеряла интерес к жизни. А тут еще и встревоженный своими подозрениями муж активизировался. Скандалы, с которых он начал, не помогали, тогда, вспомнив о своих финансовых возможностях, прибег к их помощи. Сын был пристроен, его оставили с няней. А для себя с Одой он купил круиз по Средиземному морю. Ода подчинилась. Она не готова была к резким изменениям жизни, ее пугали предстоящие трудности, наличие ребенка в семье. Но еще была причина ее нерешительности, это состояние Локи и его молчание. Она понимала, что он тоже не был готов к каким-либо изменениям. Круиз был интересным, муж внимательным и заботливым. Ода отвлеклась от грустных мыслей и вкушала все прелести путешествия. Когда они вернулись, Ода узнала от друзей о смерти Локи. Как оказалось, он давно уже был болен тяжелой болезнью, и он знал о приближающемся конце. Ода горевала очень сильно, но не очень долго. Реальная текущая жизнь, доброжелательное и заботливое отношение мужа, соскучившийся сын, все это смогло ее отвлечь от горестных мыслей и втянуть в семейную жизнь. Но прошли годы, все страсти улеглись, многое стало переосмысливаться. Мужу Ода была благодарна за удобную и наполненную интересными событиями жизнь. Она любила сына и считала, что он у них получился очень даже положительным. И все же она так и не смогла полностью вылечится от своей неожиданной и тайной любви. Ода с возрастом все чаще и чаще задумывалась о том времени, о том , что она тогда все бросила и уехала путешествовать. А что было бы, если бы она осталась тогда с Локи? Смогла бы она скрасить и облегчить ему последние дни?
Вот эти именно вопросы и окунали Оду в ностальгическую пучину.
Ода начала свои погружения со дня первого знакомства с Локи. Она с радостью вновь проживала свою первую и последнюю любовь. Каждый сеанс она оказывалась в тех знакомых местах, с нею были ее подруга, приятели подруги и, конечно, тот единственный, из-за которого она и пошла на этот эксперимент. Даже время года и внешний антураж были теми же, что и много лет тому назад. Там, в том вчерашнем мире она каждый день встречалась со своим тоже еще молодым мужем, но его молодость ее почему-то пугала и отталкивала. Там совсем еще маленький сын произносил свои смешные фразы и очень нежно ласкался с ней. Это было очень трогательно и приятно. Но мешало чувство стыда, что она крадет у сынишки его маму. Ей во время этих погружений хотелось многое исправить, но все продолжало идти точно так же. Даже переставить что-нибудь в комнате было невозможно. Все тотчас возвращалось на прежнее место.
После каждого сеанса она возвращалась в свой номер разбитой и обессиленной. И, самое главное, постепенно приближался роковой день расставания. Только теперь она уже знала то, что будет потом. А в этом потом ее ждала неотвратимая кончина Локи. И она уже начинала понимать, что ее присутствие ничего не изменило бы в его судьбе. А вот в ее дальнейшей жизни, в жизни ее сынишки и по своему любившего ее мужа изменило бы многое.
Инструктор Варди внимательно изучал все изменения в ее состоянии, записываемые сложной аппаратурой импульсы говорили о нарастающем беспокойстве, растерянности и разочаровании.
После очередного сеанса Ода возвращалась со все возрастающим желанием уйти из той жизни. И в результате по обоюдному решению эксперимент с Одой был закончен. Варди был доволен полученным результатом исследования, необходимая крупица, полученная из этого исследования, несомненно будет полезной в общем научном проекте. Ода и еще некоторые участники вечером были доставлены всё на том же автобусе в город. Каждый из них уходил с разными чувствами, но в очень похожем настроении: смесь грусти и освобождения.
А тем временем загадочный отель погружался в сумрак ночи. И двое других поциентов Варди все еще продолжали блуждать в своем прошлом.
Второго пациента Варди звали Сван. Это был крупный мужчина лет пятидесяти с чрезвычайно грустными глазами.
Каждый из участников проекта должен был что-нибудь рассказать о себе и хотя бы немного о своих проблемах. Но все делалось на добровольной основе. Ода оказалась самой разговорчивой и откровенной.
Что касается второго пациента, то он был менее разговорчив и менее откровенен. Варди он сообщил только то, что лет пятнадцать-двадцать тому назад, был богат, владел фирмой, которая приносила ему большой доход. У него были прекрасные возможности и большие перспективы. Он был уверен в себе, его уважали в обществе таких же как он. Его любили женщины. Он долго был холост, а значит свободен. Что было потом, он не стал рассказывать Варди. А Варди и не настаивал, он видел, что эта тема была болезненной для его пациента.
Именно в этот свой звездный период жизни Сван желал вернуться. Причина у него была веская, но озвучивать он ее тоже не стал.
Сван с радостью окунулся в свое прошлое. Ему было легко вращаться в знакомой обстановке. Его вновь окружали знакомые люди. Звучали знакомые речи. В первый день после сеанса Сван возвращался к себе в приподнятом настроении. Он обретал прежнюю уверенность, так необходимую в бизнесе. У него появилась надежда, что он найдет ключ к способу вернуть все потерянное по неосмотрительности и излишней доверчивости. Но ночью спал Сван тяжело, какие-то странные и неприятные сны всю ночь кружились вокруг него. Утром он попытался их проанализировать, но они, как по команде, разом все исчезли из памяти.
Второй сеанс проходил уже не так стремительно. Сван за время второго сеанса прожил не один день. Он часто как будто останавливался и начинал прислушиваться к своим мыслям. Что-то сильно мешало, но что он так и не понял. И только, уже сидя в своем номере, Сван, прокручивая ленту воспоминаний назад, заметил множество устаревших понятий. Он с удивлением обнаруживал многочисленные значительные и незначительные изменения в подходе к бизнесу и изменившийся стиль отношений между компаньонами. Он вдруг ощутил, что никогда и уж точно теперь не вписывается в эту категорию людей. Но все это было все же второстепенно. Главным оказался он сам, изменившийся Сван. Он, познавший теперь жизнь с другой, нет, даже с других сторон, не мог себя вписать снова в этот мир. В том мире, в том положении он абсолютно точно не встретил бы своей Единственной. Она была ему дороже всего на свете. Именно эта маленькая и хрупкая женщина подставила ему в трудную минуту свое на редкость крепкое плечо. И теперь он не жил бы в таком маленьком, но уютном доме в окружении шумной и дружной семьи, и вряд ли у него были бы такие же простые и верные друзья, готовые всегда придти на помощь. И не смотрел бы, наверное, ему по-вечерам преданно в глаза его несуразный, клокастый пес.
Когда Варди пригласил его на следующий день на очередной сеанс, Сван сообщил, что принял решение остановить эксперимент. На этот раз инструктор был несколько озадачен. Из данных, которые удалось получить за эти несколько сеансов, извлечь что-то значительное или полезное и для самого пациента, и для той научной работы, ради которой все это было затеяно, по мнению Варди было невозможно. Но Варди сильно ошибался. Сван будто тяжелую ношу скинул. Он возвращался домой в прекрасном настроении, помолодевшим и свободным.
А у Варди остался только один пациент.
Гуди был самым молодым его пациентом, ему совсем недавно перевалило за тридцать. Варди сразу же обратил внимание на очень грустный, иногда даже трагичный взгляд этого молодого человека. У Гуди были густые и довольно длинные волосы, которые, как шторка часто закрывали его лицо или хотя бы глаза. И еще Варди обратил внимание на руки своего пациента, тонкие с длинными, тонкими пальцами, которыми молодой человек постоянно что-то перебирал. Гуди рассказывал ему о родителях, о своем детстве, о трудном дедушке, отце матери, о ее заплаканных глазах, когда умер дед. Как он не понимал ее, ведь с ним было ей так трудно. Но упорно молчал о себе. Варди это беспокоило, но он не торопил своего подопечного, он ждал. Сеансы шли, их уже было много, но погружения были все время, изо дня в день в один и тот же период жизни подопечного. Каких-то деталей не доставало, Варди это чувствовал, но боялся спугнуть память своего пациента, она и без того по какой-то причине была выборочной и всегда заканчивалась на примерно одном и том же моменте. Об этом Варди мог судить, обратив внимание на одни и те же импульсы, фиксируемые на последних минутах сеансов. У Варди даже было желание хоть немного продлить сеанс, но это строго запрещалось условиями эксперимента. Вначале каждого сеанса полагалось отводить время для непродолжительной беседы, расслабляющей испытуемого и направляющей на воспоминания. А по окончании погружения полагалось ограничиваться только несколькими вопросами, о самочувствии, о впечатлении, о настроении. При этом Варди все время пытался заглянуть в глаза молодому человеку, но это было крайне сложно сделать. Еще он все время следил за пальцами Гуди. Они единственные, наверное, из всех внешних признаков говорили о нерешительности пациента и значимости момента, на котором заканчивался сеанс. Варди чувствовал, что он топчется где-то рядом, но дверь не приоткрывает.
По правилам эксперимента нельзя было перешагивать рамки дозволенного. Куда именно погружались испытуемые, что они видели, принимали ли они сами там участие, можно было узнать только из того, что говорили сами пациенты. Потом, сопоставляя записанный с ними разговор с записями аппаратуры, следящей за всеми процессами мозга, можно было составить картину о влиянии происходивших воспоминаний на самого вспоминающего. Специальные приборы четко отображали те процессы, которые начинали запускаться в конце каждого сеанса. Картина с Гуди была самая смазанная, не было никакой четкости. Варди с Гуди был ближе по возрасту, нежели с другими своими подопечными, но это совершенно не помогало. Он сам терялся, беседуя с ним, а после сеансов, когда надо было задать несколько заключительных вопросов, не мог подобрать нужных. Ему начинало казаться, что они оба как будто блуждают с завязанными глазами. Чертова дверь! Так и хотелось подтолкнуть ее ногой. Неужели все на этом и закончится. Варди уже и во сне рисовались разные картины. Он чувствовал и видел по результатам, что Гуди надо помочь. Он должен ему помочь!
Прошло еще несколько дней, отель потихоньку пустел. Многие врачи-консультанты уже перебирались в основное здание, где велась обработка, полученных данных исследования. Варди последние дни ни с кем даже не общался, он, может быть , по неопытности, так думал он сам, как будто слился со своим пациентом. В этот день Варди в предварительной беседе затронул тему друзей. Ведь Гуди ничего не рассказывал лично о себе и о друзьях своих. Были ли они вообще у этого закрытого человека? И этот вопрос, заданный просто, как бы между прочим, неожиданно помог! Варди не только приоткрыл ту заветную дверь, он просто втолкнул туда Гуди.
Гуди недавно исполнилось пятнадцать. Его семья именно в это время переехала в этот небольшой город, в уютный дом недалеко от большого старого парка с тенистыми уединенными аллеями. Старые друзья теперь остались далеко. Гуди, тихому и довольно робкому пареньку, теперь надо было влиться в новую школьную жизнь. И пришелся этот момент на трудный и ломкий возрастной период. В связи со всеми этими обстоятельствами круг замкнулся на одном соседе по парте. Парня звали Рэй. Рэй вел обособленный образ жизни в классе, мало с кем не только общался, но и разговаривал. Учился средне, но был не дурак, соображал быстро, как успел заметить Гуди. Он был небольшого роста с заостренными чертами лица с довольно безразличным взглядом неопределенного цвета глаз. Говорил он негромко и отрывисто. Но, как ни странно, с готовностью начал знакомиться с новым соседом по парте. Гуди это очень обрадовало, он подумал, что это облегчит его привыкание к новым условиям жизни и упростит внедрение в школьную жизнь. Но вскоре сам же Гуди понял, что это скорее поспособствовало его полному обособлению. А время шло, дом Рэя оказался тоже поблизости от дома Гуди. Так новые условия сформировали новый период жизни. Родители Гуди, сменив место проживания и работы, были теперь очень заняты. Им было не до сына. Они надеялись, что их покладистый и ровный по характеру мальчик уже не так мал, сам должен суметь адаптироваться . И Гуди адаптировался, как мог. Лидерские качества Рэя здесь тоже сказывались. Гуди полностью оказался в его власти. К счастью, связь их длилась недолго, так как случилось событие, которое полностью изменило их жизнь.
У Рэя был старший брат, который уже работал и жил где-то отдельно. Но время от времени возвращался в дом и жил какое-то время в семье. Отец всегда им гордился, ставил в пример Рэю. Но это полбеды, сам брат Рэя его постоянно унижал и притеснял. И всегда козырял перед ним отношением отца. И без того замкнутый и эгоистичный Рэй окончательно возненавидел брата. Когда тот возвращался жить по каким-то неведомым Рэю причинам в семью, младший брат уходил в подполье. Дома он почти все время проводил в своей комнате, соседней с комнатой брата. Часто подслушивал его разговоры по телефону. В один из вечеров, когда родители Гуди пригласили к себе каких-то нужных и важных для отца гостей, Гуди, сидя один в своей комнате, заскучал. Он позвонил Рэю, который таинственным голосом пригласил его к себе для важного дела. Заинтригованный Гуди отправился к другу.
Рэй встретил его с горящими нездоровым блеском глазами и поволок в свою комнату. Там он сообщил, что уже второй день подслушивает разговоры братца, так он его обычно называл. А сегодня, когда вернулся из школы, сам столкнулся с каким-то незнакомым мужиком, который выскочил из их дома, резко хлопнув дверью. Дома Рэй нашел только брата, который стоял у окна почему-то с испуганным и злым одновременно лицом.
Рэй усадил
Гуди рядом с собой на кровать, примыкающую к стене общей с комнатой братца. Они сидели молча и прислушивались к любому звуку. В доме стояла гробовая тишина, родители уехали навещать маминых стариков, живущих в соседнем городке. Братец закрылся в своей комнате. У обоих пацанов стучало в висках, у Гуди даже подрагивали пальцы рук. И вдруг они отчетливо услышали голос брата. Он с кем-то говорил по телефону. Как они поняли, брат был кому-то должен. Он отказывался от претензий. Потом, видно, его вынудили куда-то пойти. Закончив разговор, он, громко выругавшись, быстро собрался и вышел из дома. Рэй, махнув рукой Гуди, бросился за братцем. Когда они выскочили на улицу, им удалось только увидеть спину брата, скрывшуюся в парке. Мальчики рванули за ним. На улице уже были глубокие сумерки, а в парке аллеи, не освещенные фонарями, совсем уже погрузились в ночь. Некоторое время, хаотично поблуждав по освещенным аллеям опустевшего парка, Рэй сказал с заговорщическим видом, что он во что бы то ни стало должен выследить братца и выяснить наконец, что это у него за делишки. Так прямо и сказал! Гуди было как-то не по себе, хотелось вернуться. Ему неприятно было, что его товарищ занимался подслушиванием и вот теперь занимается выслеживанием уже взрослого брата. Он знал со слов друга о сложных взаимоотношениях братьев. И все же ему не нравилась эта история. Но теперь взять и уйти у него не хватало смелости, он все же пребывал под большим влиянием своего нового друга.
И так, Рэй упорно пробирался в темноте боковых аллей в поисках преследуемого. А Гуди понуро, с тяжелым предчувствием плелся за ним. Вдруг неожиданно они услышали голоса и какой-то странный шорох. Мальчики притаились за кустами, отделяющими их от происходящего. И слышно и видно им было не очень. Но все же стало понятно, что ситуация там напряженная. Стояли две легковые машины с распахнутыми дверями, а людей видно не было. Все, что происходило, а судя по голосам и странному шуршанию, там что-то происходило, было за машинами. Вдруг они услышали какие-то обрывки слов, шум, крик и два выстрела. Оба мальчика, как по команде замерли и медленно стали спадать к земле. У Гуди разом похолодели пальцы рук и ног, пересохло в горле, и, казалось, сердце стучало прямо в шее. Мозг его вообще замер и не шевелился, спрятавшись от всех сразу и даже от самого Гуди. Рэй казался сильно возбужденным. Глаза его сверкали в темноте, как у зверя, он шумно сопел и изредка вздрагивал.
Тем временем люди около машин, немного потоптавшись, сели в них. Дверцы в темноте звучно хлопнули. Фары резко осветили дорожки, но кусты, к счастью, оставались в тени. После того, как уехали обе машины, все вокруг замерло, придавленное ночной тишиной. Посидев еще некоторое время в кустах, мальчики стали проявлять признаки жизни. Первым конечно встрепенулся Рэй. Глаза его возбужденно сверкали в ночной черноте. Он вылез из кустов и, казалось, решил пробраться туда, где только что что-то произошло. Гуди тоже поднялся с земли, но ноги его просто приклеились к месту, на котором он стоял. Рэй, сказал, что надо подойти поближе, чтобы понять, что там. Гуди от его слов весь покрылся испариной и молчал, но при этом не сдвинулся с места. Рэй, не видя его, почувствовал его страх, презрительно сплюнул и, процедив сквозь зубы от этого еще более зловещим шепотом, чтобы Гуди ждал на этом месте, отделился от кустов и растворился в темноте. Только поскрипывание гравия под ногами теперь выдавало его присутствие где-то неподалеку. Рэй отсутствовал не более пяти минут, но это время Гуди показалось вечностью. Он стоял, вросший в землю, и с трудом пытался проглотить взбунтовавшееся сердце, засевшее у него в пересохшем горле. Наконец вернулся Рэй. Он почти вплотную подошел в Гуди. Теперь Гуди мог разглядеть его лицо, которое показалось настолько белым, что немного фосфоресцировало. Поведение Рэя теперь резко изменилось. Он начал торопиться покинуть этот парк и поскорее разойтись по домам. Рэй ничего не хотел рассказывать, сказав, что почти ничего не разглядел. Но он начал требовать от Гуди полной потери памяти сегодняшнего вечера. Потом очень жестко предупредил Гуди, что он не должен ни при каких обстоятельствах, никому и никогда рассказывать об этом вечере. По его версии, Гуди зашел к нему, и они весь вечер просидели, болтая о всяких пустяках. Гуди молча кивнул. Тогда Рэй добавил, что если Гуди нарушит договор, то он его уничтожит, и немного успокоившись, Рэй скомандовал, что пора отсюда делать ноги. Сказал, резко повернулся и пошел. Гуди зашуршал непослушными ногами за ним. Прежде, чем выйти из темноты заросшей аллеи, Рэй скомандовал, что теперь надо разделиться и выйти на свет поодиночке, и возвращаться по домам тоже разными путями и незаметно.
Гуди плелся домой, слегка пошатываясь. Разные мысли вдруг заползали в его голове, смутное предчувствие угнетало. Ему казалось, что с тех пор, как они выскочили из дома, прошло много часов. Но, когда Гуди вернулся к себе домой, оказалось, что даже с момента, как он ушел, прошло всего часа два. Родители даже и не заметили его отсутствие, они все еще были заняты приемом важного гостя. Гуди быстро пробрался к себе и, не моясь, скинув только одежду, залез в постель и тупо стал ждать сна. И сон пришел, молчаливый, слепой, но тяжелый, вязкий и липкий. Утром Гуди проснулся рано с тяжелой головой и весь в поту. Он старался не думать о прошлом вечере. Он долго стоял , слепо уставившись в одну точку, под прохладным душем. Потом автоматически отвечал родителям на их дежурные утренние вопросы. Завтракать, слава богу, он уже оставался в одиночестве. Отец всегда уезжал на работу раньше сына. А мама, к счастью, в этот день торопилась к подруге, с которой они собирались вместе день посвятить шопингу. Когда Гуди пришел в школу, Рэя еще не было. Потом начались уроки, а Рэй так и не пришел. После уроков, когда Гуди уже собирался уходить домой, его в дверях окликнула учительница. Она спросила Гуди, знает ли он о несчастье, которое постигло семью Рэя, и добавила, что тот скорее всего сейчас нуждается в поддержке друга. Гуди бледный, с дрожью в коленях стоял, потупив глаза, и молчал. Он вдруг все сразу понял и почувствовал, как знание всего того, что произошло накануне безжалостной удавкой сжимается у него вок руг горла.
Ватные ноги привели Гуди, конечно, к себе домой. Одна мысль, что надо войти в дом, убитого практически на его глазах, его буквально утрамбовывала в землю. Весь остаток дня он просидел в своей комнате, а перед глазами все время мелькали одни и те же картины вчерашнего вечера. Всю ночь его душили кошмары, проснулся он весь в поту, с жуткой головной болью. Утром, когда родители встали, Гуди сказался больным. Он и впрямь выглядел отвратительно, мать оставила его дома. Когда из школы поинтересовались, где он, она сказала, что несчастье друга на ее очень впечатлительного сына вот так повлияло.
Целую неделю Гуди не выходил из дома, но и не звонил Рэю. Рэй тоже ни разу не позвонил. Со слов родителей их небольшой город гудел всю неделю. На всех углах, во всех магазинах и кафе обсуждали это происшествие. Догадок было много, но в основном по слухам речь шла о какой-то денежной сделке и о наркотиках. При каждом упоминании о расследовании, Гуди бледнел и покрывался испариной. У него не получалось сочувствовать Рэю, он даже его осуждал в душе за то, что он сам молчал и от Гуди того же потребовал. И еще вот что его страшно мучило, странный взгляд и плохо скрываемая ухмылка на губах друга, когда тот вернулся к кустам с места происшедшего. Тогда обезумевший от страха Гуди не придал этому особого значения. А вот теперь, прокручивая в сотый раз весь тот вечер, он к своему ужасу начинал догадываться о чувствах своего друга. И это раздирало его изнутри, ему хотелось с кем-нибудь этим грузом поделиться и понимал, что теперь уже не сможет. Он нечаянно стал соучастником разрушительного действия ущемленного самолюбия.
С того злополучного вечера мальчики больше никогда не виделись. Расследование было передано в другое ведомство в другом городе. Семья Рэя вскоре уехала из этого города куда-то далеко. Куда именно никто из знакомых не знал. Гуди, к счастью, никто не о чем не спрашивал, никаких подозрений на него не упало. Он, отсидев неделю безвылазно дома, вернулся к занятиям. В школе теперь он был совсем один. Один сидел за партой. После этого ужасного события он совсем замкнулся и отстранился от людей. Родители переживали, но надеялись, что это временно, списывая все на переходный возраст. Никому и в голову не приходило, какой стресс он испытал в то время.
И так, приоткрытая дверь в прошлое впустила туда, наконец, Гуди. Но помогло ли это ему? Скорее нет. Да, он вновь попытался окунуться в тот бурный поток, но… . Это были уже пройденные события, свершенные поступки, проявленное малодушие и безволие. Их унесла река жизни, оставив только след в памяти, в душе, отразившись на характере.
Всех этих подробностей, разумеется доктор Варди не узнал. Но теперь он был доволен результатами исследования. Они, как и все остальные, удачно проведенные, приводили к одним и тем же выводам.
Варди на этот раз сам предложил своему очень нерешительному пациенту закончить на этом сеансы. И Гуди был рад с этим согласиться. Надо плыть дальше по реке жизни, быть может ее воды и смоют налет пережитого.
Автобус увозил последних пациентов эксперимента. Это были очень разные люди и по возрасту, и по роду занятий. А самое главное, при том, что периоды жизни и ситуации, в которые они отправлялись , цепляясь за нити своей памяти, были у каждого свои и непохожие на другие, выходили они все с одним и тем же пониманием, что жизнь течет и смывает все кроме памяти. И никуда от этого не уйти.
Город ждал их с новыми радостями и огорчениями, с новыми промахами и ошибками. А в опустевшем отеле погасли последние окна, и он погрузился в свой сон. Потом его будут мыть, чистить, наводить там порядок и, наверное, готовить для какого-нибудь нового эксперимента. Ведь человеческий мозг -это целая Вселенная.
13.08.23
