Czytaj książkę: «Сердце ведьмы»

Глава 1

Миранда сидела в кресле на террасе с чашкой травяного настоя в руке, устремив взгляд вдаль, туда, где в темнеющую стену леса медленно опускалось солнце.

– Добрый вечер, леди, – окликнул её молодой парень, недавно переехавший в дом напротив. Стоя у невысокой изгороди из колючего кустарника, он приветливо помахал рукой.

Это было странно. В посёлке её побаивались и старались лишний раз не пересекаться без особой надобности.

Чёрный кот, греющийся у её ног, недовольно взъерошил шерсть и вскочил на перила террасы, показывая, что в шоке от беспардонности дерзнувшего нарушить их уединение наглеца.

– Вам что-то надо? – не отвечая на приветствие, холодно осведомилась она.

– Не будете так любезны и не одолжите ли мне немного соли? Когда ходил в лавку за снедью, про соль забыл. Есть пресную еду на ужин совсем не хочется. В качестве благодарности заранее приглашаю разделить со мной трапезу.

Кот выгнул спину и угрожающе зашипел, показывая, что степень наглости соседа его разозлила не на шутку.

– Вы столь уверены, что меня порадует подобное приглашение? – вставая с кресла и отставляя чашку, поморщилась она. Потом кончиками пальцев потрепала по спине кота, чтобы помочь сбросить стресс.

– Так за спрос не платят. Вы можете мне отказать, – паренёк откинул со лба густую тёмную чёлку, – да и любую другую плату потребовать.

Высокий, худощавый, улыбчивый, с правильными, немного вытянутыми чертами лица, густой тёмной шевелюрой, лишь глаза маловаты для того, чтобы назвать красавцем, да и взгляд не особо приятный, бегающий и даже слегка испуганный.

Ничего не отвечая, она прошла вглубь дома. Кот остался сидеть на перилах.

Вышла она минут через пятнадцать. Юный брюнет по-прежнему стоял у изгороди.

«Упорный», – с усмешкой подумала она, вскользь просканировав пространство. Явной опасности не было, но возбуждённость поля была. «Так он начинающий, – мелькнула мысль, – вот знакомство завести и пытается».

Подошла к изгороди, протянула солонку:

– Берите и в качестве благодарности никогда больше сюда не приходите.

– Плата слишком дорога, – он отдёрнул уже было протянутую руку.

– Нормальная плата для того, кто хочет получить вкусный ужин, а не ищет неприятностей на собственную голову, – усмехнулась она, не сводя с него тяжёлого взгляда.

– Вы быстро меня раскусили, – он потупился, невесело усмехнулся. – Мне говорили, что характер у вас непростой, но мне нужен учитель. Я согласен на любые условия.

– Вы что-то путаете, молодой человек. Я ничему не учу, так что ваше предложение не по адресу.

Сзади подошёл кот, потёрся о ноги, показывая, что рядом и готов поддержать.

– Леди, – он поднял на неё напряжённый взгляд, – я готов делать любую работу по хозяйству. Я хорошо готовлю. Был помощником повара в большой таверне столицы.

– И почему ушли оттуда?

– Я игрок. Проигрался. Влез в долги. С работы выгнали.

– Врёшь… – она поморщилась. – Ладно, что время терять на лживые разговоры… Бери соль и иди себе, а коли соль не нужна, то так иди с миром.

– Заклятье, чтобы сюда больше ходить не смел, наложили на неё? – так и не протянув руки за солонкой, поинтересовался он.

– Не по адресу ты пришёл и явно фантазировать мастак. Иди уже.

– А если не пойду?

– На ночь глядя возле чужой изгороди стоять останешься? – она иронично хмыкнула. – Дело твоё, оставайся. Мне не резон тебя отговаривать. Улица не частное владение, стой, сколько пожелаешь.

– А я через изгородь перелезу и в дом к вам зайду. Как остановите? – он с вызовом посмотрел на неё.

– Кота натравлю, он у меня страсть как не любит непрошеных гостей.

– Леди, я очень хочу напроситься, но не знаю как. Я готов на любые условия, лишь бы вы позволили мне хотя бы изредка приходить к вам.

– Какие могут быть условия? – она неприязненно усмехнулась.

– Любые, леди. Любые. Можете бить, запирать в подвале, я всё снесу.

– Молодой человек, у вас с головой явный непорядок. У меня нет подвала, и я никого не бью. Что за фантазии?

– Мне их явно недостаёт, леди, раз ни одна из них вам не по нраву, поэтому я и сказал: любые условия.

– Смысл? – она начала раздражаться, и в голосе появилась сталь.

Кот, почувствовав её настрой, оторвался от её ног и замер на изготовку.

Юноша нервно сглотнул, явно ощутив, исходящую от неё угрозу, но не отступил, напротив, упёрся взглядом прямо в глаза:

– Хочу шанс получить вырваться из того круга, в котором я, и дотянуться хотя бы чуточку до того, в котором вы. Альфред сказал, вы можете помочь, если захотите. Я решил рискнуть. Продал всё, купил дом в надежде с вами познакомиться, но вы почти не выходите, вот не выдержал и рискнул сам напроситься на знакомство…

– Альфред, говоришь… – пробормотала она, вспомнив черноволосого красавца с вороном на плече. Редко у кого в фамильярах птицы, она вот котов предпочитает. После чего, окончательно отбросив уважительный тон, продолжила: – Что же его помочь не попросил?

– Он уехал, сказал, что ему не с руки больше со мной заниматься… А вот вы можете помочь. Не сразу, конечно, но шанс есть.

– Откуда ты его знаешь?

– Я работал у него чуть больше трёх лет. Он в таверне меня увидел. Ему еда там понравилась, а в тот день главного повара не было, готовил я… Он узнал и предложил работать у него. Условия были хорошие, и я согласился. Три года с ним был, а потом он вынужден был уехать, а меня с собой брать не захотел.

Всё было складно, даже очень складно, только если не знать так Альфреда, как она. Если бы он послал парня к ней, то нашёл бы способ предупредить, а раз не предупредил, то, значит, парень, скорее всего, сам сдал его инквизиции, найдя амулет силы. А про неё или ненароком Альфред проговорился, или же вообще нарочно инквизиции слил в надежде, что у неё хватит сил выстоять и рассчитаться за него. А те снова мальчишку подключили. Выходило занятно. Желание включиться в игру и постараться окоротить инквизиторов, посмевших уничтожить Альфреда и безосновательно ещё и на неё дело завести, накатило неудержимой волной. Что ж, видимо, пришло время и ей выйти из состояния ожидания и завершить свой круг.

– То есть Альфред тебе рассказал про свою принадлежность к иному кругу, при этом отказался тебя учить и направил ко мне… Интересно… С чего это он так с тобой разоткровенничался?

В мозгу у неё уже выстроилась стратегия, как всё обыграть, не подставившись самой.

– За ним начали следить, он почувствовал, решил срочно уехать. Меня с собой брать не захотел, а перед отъездом посоветовал вас найти, вот…

– А куда уехал?

– Он не сказал. Зачем ему мне об этом говорить?

– Понятно… – она кивнула, потом помолчала немного и решительно выдохнула: – Скажи, ты часом его не разозлил перед отъездом?

– Нет, – юноша отчаянно замотал головой. – С чего вы такое взяли?

– С того, что посоветовать наняться ко мне он мог лишь врагу. Я мало того, что знаниями никакими не обладаю, так ещё и характер у меня скверный. Намного хуже его. Поизмываться и оставить ни с чем это скорее в моей натуре, чем в его. Так что зря ты всё продал. Возвращайся в город. Здесь ты найдёшь лишь выжившую из ума истеричку со скверным характером и знаний не обретёшь никаких по определению. Нет их у меня, парень. Просто нет. Я всего лишь затворница с диким котом, которая не любит гостей и которой бывший знакомый за непроявленное когда-то гостеприимство решил отомстить, прислав навязчивого гостя в твоём лице. Иди с миром.

– Миранда, не гоните меня, пожалуйста. Я вижу, что вы мне не верите. Но я докажу, докажу, что заслуживаю доверия. Я буду терпеть скверный характер, побои, я всё снесу… Позвольте мне остаться.

Юноша выдал последний козырь. Это её имя знали немногие. По документам она была Мартой.

– В имени моём ты ошибся, но не суть. Я вообще не люблю, когда ко мне по имени обращаются. Поэтому чтобы не слышала больше такого, – она раздражённо скривилась.

– Не услышите, не услышите, обещаю, – тут же закивал юноша.

– Вообще-то заманчиво, конечно, оставить бесплатного и терпеливого работника, только как же ты соседям-то объяснишь, что зачастил ко мне? – насмешливо спросила она, давая понять, что готова сдаться, но хочет выторговать наиболее выгодные условия.

– А зачем им что-то объяснять? – удивлённо поинтересовался он.

– Здесь люди любопытные и недоверчивые живут, не ровен час подумают нехорошее что-то и донос напишут. Мне проблемы не нужны.

– Скажите, что нанялся я к вам…

– При собственном доме наниматься за еду бессмысленно, а то, что денег я местным не плачу, все знают. Поэтому не вариант. Ты сказал, что игрок. Так вот, говорить всем будешь, что проигрался мне… Зашёл на огонёк и в кости мне всё проиграл. Дом перепишешь на того, кого скажу, и расписку мне о долге огромном напишешь. Так что если не готов без всякой цели пожизненно кабалу нести, лучше ступай отсюда. Ведь привяжу к себе так, что не сбежишь, тысячу раз пожалеешь, а поздно будет. Говорю же, не обладаю я силой и знаниями, пошутил Альфред, желая мне напакостить. Так что одумайся и иди себе с миром. Последний раз предлагаю, поскольку достал ты уже меня, утомилась я с тобой тут бестолковые разговоры вести, того и гляди злиться начну, а это ни к чему хорошему обычно не приводит.

Юноша на пару минут задумался, явно просчитывая в голове варианты, потом поднял на неё напряжённый взгляд:

– Я готов рискнуть. Кабала так кабала. Всё снесу.

– Ради чего? – не удержалась она от вопроса.

– Ради испытания. Именно они силу дают.

Она иронично поджала губы, смерив его заинтересованным взглядом, поскольку ответил он так, как надо. За его спиной явно стояли те, кто неплохо разбирался в своём деле.

– Что ж, хочешь испытаний, получишь. Иди к калитке, в дом проведу, – она указала рукой на арку с кованой решётчатой дверью, увитую диким плющом.

Кот, почувствовав её настрой, медленно развернулся и вальяжно зашагал к дому, показывая, что готов принять нового постояльца, но знаков внимания оказывать ему не намерен.

Заведя юношу в дом, она достала чернила, перо и два листа бумаги, положила на стол и спросила:

– Писать умеешь?

– Да, – тут же кивнул он.

– Тогда проходи, садись. Пиши расписку, что дом и участок даришь старосте посёлка с условием дом снести, участок оградить и построить новую водокачку.

– Зачем её тут строить? – сев за стол и взяв в руку перо, удивлённо спросил юноша.

– Терпеть не могу, когда вопросы задают, – она поморщилась. – Посчитаю нужным, сама поясню. А не посчитаю, твой вопрос скорее повод тебя наказать, чем ответ дать. Понял?

– Да, хозяйка, – покладисто кивнул тот и, притянув лист ближе к себе, стал писать.

– Хозяйка? – она удивлённо нахмурилась.

– Я могу называть вас по-другому, если вам так не нравится, – не отрываясь от написания текста, пробормотал парень. – Лишь скажите как.

– Пусть будет хозяйка… не суть, – она шагнула ближе, заглянула ему через плечо, читая написанное: – Так тебя Стив зовут? Неплохое имя, короткое и запоминается хорошо, – и, помолчав немного, продолжила: – Прекрасно, теперь расписку пиши, что денег мне должен, а завтра к старосте пойдёшь со своими документами на дом и все бумаги у него заверишь.

– Да, хорошо, хозяйка.

– Как допишешь, спать в сени иди, там сундук большой стоит, на нём и расположишься. Одеяло и подушка внутри, и чтобы с рассветом встал и всё убрал в него обратно. Встанешь позже, не взыщи, за волосы подниму и накажу вдобавок.

– Вы так рано встаёте? Альфред обычно раньше полудня не поднимался, – удивлённо пробормотал парень, не отрываясь от текста.

И в тот же момент, не сдержавшись, она отвесила ему такую сильную затрещину, что он уткнулся лицом в лист.

– Тебе какое дело во сколько я встаю?! Я про тебя речь вела! Я могу хоть вечером встать, а вот ты с рассветом будешь у меня подниматься и не сметь ко мне заходить, пока не позову!

– Да, хозяйка, конечно. Извините. Не повторится более, – нервно сглотнув, явно не ожидавший такого парень поправил лист и продолжил писать.

***

На следующее утро, сонно потянувшись, она медленно села на кровати. Кот, спящий у неё в ногах, грациозно поднялся и тоже потянулся, потом подошёл ближе, лбом потерся о руку, требуя ласки.

Она потрепала его за ухом, и он, умиротворённо замурчав, спрыгнул с кровати, предлагая ей пройти на кухню. Но она не торопилась.

Накинув халат, подошла к зеркалу, откинув длинные и густые пепельные волосы, взглянула на отражение.

Из зеркальной глади ей подмигнула довольно миловидная женщина средних лет с высоким лбом, густыми смоляными бровями и большими голубыми глазами, опушёнными длинными и густыми чёрными ресницами, придающими взгляду загадочность и прячущими таившийся в нём возраст.

– Неплохо выглядишь, Мира, – вновь подмигнула она самой себе, поправляя волосы и закалывая их в высокую причёску.

Кот потёрся о ноги вновь, намекая, что раз она встала, то пора бы его покормить.

В сенях никого не было, она прошла на кухню, имеющую отдельный выход, но и там никого не оказалось. Лишь на столе стояла горка горячих блинов и вазочка с вареньем. Исходя из того, что муку она в жизни в запасах не держала, а уж варенье и подавно, получалось, что Стив ходил за припасами к себе.

Не садясь за стол, она прошла к кладовке и распахнула дверь. Всё пространство было уставлено банками, пакетами, мешками и бутылками.

Иронично хмыкнув, она вернулась на кухню, села за стол. Положила себе блин, намазала вареньем и с аппетитом съела.

Стив не соврал: готовил он мастерски.

Кот, потёрся о ноги и негромко мяукнул, напоминая, что она позабыла дать что-то ему.

Поднявшись, она налила ему в блюдце сливок и поставила на пол. Кот с мурча стал есть.

В это время на кухню вошёл Стив.

– Ой, хозяйка, я прозевал, как вы встали. Извините. Вам блинчики понравились? Не остыли они ещё? Вы ещё что-то хотите? – с порога затараторил он.

Не привыкшая к такому, она непроизвольно скривилась:

– От тебя так много шума, Стив… помолчи.

– Для меня это сложно, хозяйка. Мне же нужно как-то узнать, понравилось ли вам и что ещё приготовить надо… – в замешательстве развёл он руками.

– Не научишься молчать, кляп в рот запихну и будешь ходить только с ним, – безапелляционно выдохнула она. – Поэтому лучше сейчас сам прикуси язык и держи так, пока не разрешу разомкнуть зубы. Понял?

Стив испуганно кивнул, потом, обнажив зубы, показал, что выполнил её приказание, закусив меж ними кончик языка.

– Вот так лучше, – она удовлетворённо усмехнулась и положила себе ещё один блин на тарелку, обильно намазав его вареньем. Потом повернулась к Стиву: – Морс мне сделай.

Тот закивал и метнулся к плите.

Приготовленный им морс оказался не хуже блинов.

Смакуя напиток, она искоса поглядывала на вытянувшегося у стола Стива, размышляя, как лучше поступить: заставить его до вечера держать язык прикушенным или всё же разрешить разомкнуть зубы. Потом вспомнила, что хотела отправить его с документами к старосте, и хмуро проронила:

– Зубы можешь разжать, но если ещё раз не по делу лезть с комментариями или вопросами станешь, не обессудь, пару дней ходить будешь так. Понял?

Ничего не отвечая, Стив лишь кивнул.

– Молодец, доходит быстро, – удовлетворённо резюмировала она и указала рукой на дверь: – У тебя два часа, чтобы перенести в сарай из бывшего твоего дома все нужные тебе вещи. Потом берёшь документы и топаешь к старосте всё оформлять. Понял?

Он опять лишь кивнул и быстро вышел.

Глава 2

Стив шёл по улице к дому старосты, держа в руке свёрток с документами и размышляя.

Всё шло по плану. Миранда приняла его, но, как и предсказывал Альфред, не поверила. Исходя из того, что он знал о ней, заслужить её расположение будет очень непросто. Хорошо, что хоть пытать не стала, хотя, может, это лишь пока он документы не оформил. Вот сейчас придёт, и тут она как раз и возьмёт его в оборот.

Мысли о подобном страшили, но отступать было поздно. Он уже давно ввязался в игру, где на кону стояла его собственная жизнь, и выбора у него не было.

А вот и дом старосты.

Стив позвонил в колокольчик на крыльце, и через некоторое время дверь перед ним распахнулась. На пороге стоял сам староста. Невысокий полный мужчина с залысинами и в потёртом костюме.

– С чем пожаловали, молодой человек? Никак разочаровались в своём местожительстве и дом решили снова на торги выставить? – с улыбкой осведомился он. – Ведь предупреждал я вас, предупреждал…

– Добрый день, господин староста, – Стив вежливо склонил голову. – Я не разочаровался, у меня несколько другая ситуация. Я всё объясню, если разрешите войти.

– Да, конечно, проходите, – староста шире распахнул дверь, пропуская его внутрь.

Стив уже был здесь, когда оформлял собственность на дом, поэтому сразу прошёл по коридору в комнату, служившую кабинетом, и, сев на стул перед столом старосты, выложил на него все документы на дом и своё заявление.

– Так, так, так… – пробормотал староста, усаживаясь в своё кресло и придвигая ближе к себе документы: – Что тут у вас? Документы на дом? А говорите, не разочаровались…

– Я не разочаровался, я проигрался, господин староста. Проигрался в пух и прах своей соседке. Поэтому теперь передаю дом в ваше пользование вот на таких условиях, – Стив придвинул ближе к нему своё заявление.

– Ох ты ж… – староста в замешательстве потёр лоб. – Госпожа Марта решила всё более жёстко… Говорил вот вам, не надо вам этот дом покупать, не любит она соседей, никто с ней не уживается. Вот и ввели себя в расходы. Хотя для посёлка это, конечно, благодеяние великое… Очень нам земля под водокачку новую нужна, а тут прям встык со старым местом… Можно старую не рушить и новую рядышком поставить, и даже не через её улицу стройматериалы возить, чтобы госпожу Марту лишний раз не тревожить, а через старый участок. И с самого начала глухой забор поставить, как вы тут и написали… Прекрасно, прекрасно… Хотя вас мне жаль, это же какие деньжищи вы потеряли! У нас прямо неразрешимая проблема была: или участок с домом выкупать, потратив все деньги, собранные на благоустройство, или эти деньги на водокачку пустить и строить вместо старой, сломав её и оставив посёлок на полгода без воды. А тут такой подарок! Спасибо, господин Стив Тонгрейв, от всего посёлка спасибо. Хоть вы и не по своей воле такое благодеяние оказываете, но вам все будут благодарны.

В конце своей речи он ободряюще улыбнулся, показывая, что его поступок, можно трактовать не как проигрыш, а как героический, и расстраиваться не стоит, раз уж всё равно ничего не исправить.

– Так вы всё оформите?

– Конечно-конечно. Какие с моей стороны могут быть возражения, когда вы посёлку такую милость оказываете?!

– И ещё эту бумагу заверьте, пожалуйста, – Стив протянул ему лист с распиской.

Тот взял его, пробежал текст глазами, неверяще потряс головой, прочёл ещё раз, полез в карман, достал платок, вытер выступившую на лбу испарину и поднял на него глаза: – Вы всё это в здравом уме написали?

– Абсолютно в здравом. Говорю же, проигрался я соседке… Проигрался… Игрок я по натуре… Я ведь здесь дом купил, потому что вынужден был в городе продать гораздо больший, чтобы с долгами расплатиться.

– И как теперь с ней расплачиваться будете?

– Она в работники обещала взять и не взыскивать, пока уйти от неё не надумаю.

– Влипли вы, молодой человек. Причём крепко. Хотя если вы игрок, то, может, это вам и на пользу пойдёт, и госпожа Марта вам благодеяние оказывает, что так жёстко проучить решила. Игроки обычно долго не живут. Особенно азартные. Хотя непросто вам будет, ой как непросто… Госпожа Марта – леди суровая, весь посёлок её побаивается, хотя надо отдать должное: коли беда серьёзная, к ней первой на поклон да за советом бегут, и многим она помогает, хоть и тяжело помощь её им даётся.

– Что значит «тяжело помощь даётся»?

– А то и значит, что советы её хоть и действенны, но трудновыполнимы очень. Чаще всего людям на горло и собственной гордыне, и собственным интересам наступать приходится. В самые больные места бьёт, но результат бывает всегда, коли её послушали. Поэтому пока нужда отчаянная не прижала, к ней никого и калачом не заманишь.

– А вы сами с ней советовались?

– Было раз. Жену мою, можно сказать, с того света вернула, но мне так душу перетрясла, что жизнь не мила была… Думал, сам голову в петлю засуну. А она лишь посмеивалась: тебе, мол, шанс дарован бревно в глазу увидеть, а ты ропщешь… Жена моя до сих пор ей по утрам то сливки свежие к воротам приносит, то пирожки, как и многие другие. А вот повстречаться боится… Да я и сам, честно говоря, не охотник с ней лишний раз пересечься.

– Так вот откуда по утрам продукты в её корзинке у ворот. А я думал, разносчики ей заказы приносят.

– Она редко выходит и что-то заказывает. Чаще женщины в посёлке сами договариваются, кто что ей отнесёт. Если моя сливки понесла, то Серафима – яйца или курочку парную. А иногда наоборот: если мы, например, бычка закололи, то мы ей вырезку, а Серафима – сливки.

– И она не знает, кто что принёс?

– Нет, – покачал головой староста. – Однажды бабушка Рузанна, чтобы не в корзинку класть, дождалась её и лично ей подношение вручить хотела, мол, попомните, что от нас это, госпожа Марта. Так она её отчитала до слёз и не взяла ничего. Сказала, чтобы дорогу к её дому забыла и не возвращалась больше никогда ни с подарками, ни без. Ох уж та извинялась, чуть ли не на коленях стояла, лишь бы госпожа Марта простила и позволила иногда и им что-то ей приносить. В итоге простила она её, но подарок тот так и не взяла. Рузанна у церкви его отдала первой же нищенке и долго благодарила за принятие. А потом в церкви прилюдно каялась, вот все и узнали. И больше никто не осмеливался так поступать. Так что к очень строгой ты хозяйке в работники попал. Держись теперь, парень. Я могу тебе лишь посочувствовать. Не хотел бы оказаться на твоём месте. Но моя совесть чиста, я предупреждал тебя, чтобы обходил её дом десятой дорогой. Не послушался, пеняй на себя, – староста тем временем, подписав бумагу и поставив на ней свою печать, сразу сменил стиль общения, перейдя с уважительного «вы» на снисходительное «ты».

– По делам, видно, то моим, – Стив придал лицу выражение раскаяния, – страсть к игре порой сильнее меня, вот Господь меня так и наказал.

– Во что хоть играл с ней?

– В кости. Причём вначале выигрывал вроде, а потом удача отвернулась, и всё… А я уже остановиться не мог. Она предупреждала и даже гнала поначалу, но мне отыграться страсть как хотелось, вот в кабалу к ней и попал.

– Ну тогда тебе очень повезло. Она эту страсть быстро из тебя выбьет. Правда, расплачиваться за это долго придётся, но ты сам свою судьбу выбрал. Хоть не под забором на помойке ночевать будешь, и то хорошо.

– А к ней все в посёлке так уважительно, как и вы, относятся? – Стив решил, пользуясь случаем, получить максимум информации от словоохотливого старосты.

– Да нет, – вздохнул с усмешкой тот, – есть у нас несколько жителей, которые её лютой ненавистью ненавидят. Мельник Никифор, например, или Дарий-сапожник, а ещё вдовая Пелагея и Нинель – дочка пекаря. Ты при случае держи с ними рот на замке. Они спят и видят твою хозяйку инквизиции сдать, только руки у них коротки для того. И тебе им помогать не резон, её долг казне перейдёт и упекут тебя в долговую каторгу до скончания твоего века. Так что не тебе им помогать.

– А что это они так к ней? Неужто и правда ведьмой считают?

– Ведьмой её считать – это мозгов не иметь. Не колдует она, это я любому инквизитору подтвержу. Наблюдательна она очень и правду в глаза говорит, а люди этого не любят обычно, вот и злятся, не в силах простить, что кто-то их слабости видит и смеет озвучивать.

– А что у них она увидела и озвучила?

– Вот Никифор, например, с сынком дочку Аглаи-молочницы спортили и припугнули её, что за долги в тюрьму её засадят, если жаловаться пойдёт, ну она к хозяйке твоей и упала в ножки. Мол, подскажи, что делать. Та, недолго думая, сама к Никифору пришла и предупредила: или женится его сын на дочке Аглаи, или она сама вместо Аглаи в суд на него подаст и вдобавок докажет, что долга у Аглаи никакого нет, потому что подменил он той мешки с хорошей пшеницей на заражённую, а потом ей же её мешки и продал, причём по цене втрое выше. Никифор посмеялся и сказал, что она ничего не докажет, и при ней бросил в огонь записи с актированием мешков. Вот, говорит, сгорели твои доказательства. Твоя хозяйка спорить не стала, лишь головой покачала и говорит: зря, мол, ты так, своими руками сжёг опору, что сына твоего на ногах держала, и ушла. А после её ухода столб навеса, под которым мельник записи сжёг, реально от того костра у основания тлеть начал, прогорел и рухнул поутру на его сына, придавив так, что ноги раздробило сильно. Никифор долго по лекарям его возил, ногу одну ему отрезали, но боли были такие, что орал парень, не переставая. Ну Никифор и пошёл на поклон к твоей хозяйке. Помоги, мол, на любые условия готов, лишь помоги. А она плечами пожала, чем, мол, я помочь могу? Боли у твоего сына унять? Так в таком деле лишь любовь помогает. Вот дочка Аглаи, скорее всего, могла бы помочь, а мне не по силам. Тот всё понял, пошёл сватать. Та уже на сносях была, и ни она, ни Аглая упираться не стали, с радостью согласились. Хоть и калека, а при деньгах и ребёнка признаёт. И вроде всё у них наладилось, но сложил Никифор злобу на сердце и без плевка даже говорить о госпоже Марте не может. Мне порой кажется, будь чуть посмелее, сам бы её придушил.

– История и впрямь какая-то колдовская, – Стив удивлённо покачал головой.

– Да что тут колдовского? – хмыкнул староста. – Увидала просто твоя хозяйка, что во злобе своей человек не там где надо костёр развёл, но объяснять не стала, посчитав это карой Господней за все его неправедные деяния. Так и отец Филипп на проповеди сказал, когда Никифор жаловаться ему прибежал. По делам, говорит, тебе твоим воздалось, по делам, и Марта тут ни при чём.

– А с остальными что?

– Ну Нинели твоя хозяйка посулила в девственницах умереть, ежели за деньги, конечно, не отдастся.

– За что она ей такую судьбу напророчила?

– Да спесива очень и любит высмеивать окружающих. Твоя хозяйка в пекарню как-то пришла, хлеб купила и уже выходить собралась, когда Тереза-хромоножка тоже туда зашла. Нинель над её походкой и неуклюжестью издеваться стала, мол, ей тут не место, потому что переломать всё может своим костылём. Ну а потом на её внешность переключилась, мол, с таким лицом и такой ногой ей давно в монастырь идти надо было, поскольку не светит ей мужа найти. Вот тут госпожа Марта, задержавшаяся в дверях, повернулась и говорит, мол, попридержи язык, красотка. Замуж не за красоту берут, а за сердце доброе, и найти хорошего мужа у Терезы больше шансов, чем у других, поскольку сердце-то доброе как раз. А Нинель не привыкла, чтобы её кто-то так окорачивал, и в ответ гадостей ещё больше наговорила. Твоя хозяйка пожала плечами и сказала, что с таким сердцем, как у Нинель, жениха не видать ей вовсе и если за деньги она девственность не продаст, то так девственницей и помрёт. Нинель долго всем это пересказывала и кричала, что враки это, её уже трижды сватали, только женихи не по нраву, мол, ей пришлись, и замуж она очень быстро выйдет, только что-то до сих пор не замужем она. А к Терезе, почти сразу после того разговора, парень из соседнего посёлка посватался и к себе увёз. Уже двое ребятишек у них.

– Думаете, отворот да венец безбрачия теперь на Нинель?

– Ты соображаешь, что за чушь несёшь? При чём тут венец безбрачия? Тебе самому крикливая стерва в жёнах нужна? Подмечает просто твоя хозяйка людские недостатки и говорит, к чему это приведёт. Ясно? Всё, иди отсюда! Заболтался я с тобой, а дел много! – староста решительно встал из-за стола и протянул ему его обязательство, заверенное своей печатью: – На, отдашь хозяйке. И не вздумай потерять! У меня в записях весь его текст остался! Копию на раз сделаю.

Стив понял, что не на шутку разозлил старосту. Поднялся со стула, поспешно склонил голову:

– Извините, господин староста, что так надолго отвлёк. Я всё передам моей хозяйке, я сам же всё вам принёс. И не в моих интересах на неё напраслину возводить, поверьте, просто узнать захотелось, чем её недруги упрекнуть могут, чтобы заранее знать, как им противостоять можно. Молодой я ещё и боюсь, что врасплох застанут огульным обвинением, а мне и возразить нечего будет. Госпожа Марта вряд ли меня в подробности посвятит, неразговорчива она. Не хотелось бы из-за своей неосведомлённости каким-то образом на руку её недругам сыграть.

– Ну если так… – староста вновь опустился в своё кресло. – Тогда посиди. Расскажу ещё пару историй, чтоб знал, с кем дело будешь иметь.

– С благодарностью выслушаю, господин староста. Вы очень благое дело для меня сделаете, если расскажете и посоветуете, как с кем вести себя следует, – прижав руку к сердцу, Стив почтительно склонился перед ним, а потом сел на стул.

– А ведь ты, похоже, неплохой парень, жаль, что игрок… Ну ничего-ничего, раз за твою судьбу госпожа Марта взялась, толк будет, хоть и тяжко тебе придётся… Ох и тяжко… Не выносит она ни пререканий, ни споров. Как сказала, так и делать надо и без промедления. И если с первого раза её не услышали, быть беде. Вот вдовая Пелагея, к примеру, так-то баба неплохая, а поплатилась за свой непокладистый характер.

– Чем поплатилась?

– А всем. Ей после мужа лесопилка досталась. Доход был постоянный, спрос на плотницкие работы в посёлке стабильный, всё вроде хорошо у неё было. И надо было случиться такой напасти, что мосток, который её рабочие делали, через реку, что недалеко от дома госпожи Марты, меньше чем за месяц жук-древоточец подъел, и он рухнул. Им мало кто, кроме неё, пользуется, поэтому мне никто не пожаловался. Я и не видел, что он упал. А госпожа Марта не ко мне пришла, а сразу к Пелагее и сказала, чтобы мосток заменили, поскольку доски были или изначально заражены, или не обработаны от этой заразы. А Пелагея не в настроении оказалась и сказала, что раз у меня претензий по постройке нет, то и переделывать она ничего не будет. И Марта ей не указ. На что твоя госпожа ответила, что с таким подходом лесопилки у неё скоро не останется совсем, и ушла. Сама вызвала бригаду с лесопилки из соседней области, и мосток они заменили. Заодно рассказали всем, что берут дешевле, на работу дают гарантию, и все местные стали всё заказывать у них. Лесопилка Пелагеи пришла в упадок, заказов не было, а рабочие требовали денег. Короче говоря, пришлось ей отдать свою лесопилку за обещание расплатиться с рабочими, но тут вообще ничего мистического. Владелец лесопилки из соседней области просто оказался смекалистее и, почувствовав, что может расширить своё дело, сначала сбросил цены, а потом, заполучив эту лесопилку, вновь их поднял. А Пелагея пеняет госпоже Марте, что привела в посёлок чужаков и поломала ей судьбу.

– А Дарий-сапожник? – подкинул тему для очередного рассказа старосты Стив.

Того дважды просить не пришлось:

– Дарий-сапожник – это ещё тот фрукт… – задумчиво проговорил он. – Любит выпить, и обещания для него – звук пустой. Сам слово дал, сам его и забрал. А хозяйка твоя такого страсть как не любит. И вот пошло у Дария: ежели что к обещанному сроку ей не выполнит, то с ним случается такое, что он сам потом жалеет очень. Поэтому хозяйку твою он жутко боится, иначе как колдуньей за глаза не зовёт, но все её заказы делает даже раньше срока, стараясь присылать с нарочным, чтоб лишний раз не видеть её. Местные все смеются, что если бы сами не побаивались госпожи Марты, то все заказы Дарию делали бы только через неё. Потому как лишь с её заказами он перестаёт пить и делает всё мастерски, а вот после может уйти в запой, и остановить его невозможно.

– А что с ним случалось?

– Разное. Что с пьяницами обычно происходит? То с лестницы упадёт, то чайник с кипятком на себя опрокинет, то заплутает в трёх соснах, в яму свалится и до утра сидит, и черти ему там мерещатся.

– А без её заказов с ним такое не происходило?

– Почему не происходило? Происходило, только он не связывал это с чьим-то заказом. А она ему так убедительно говорила: «Не выполнишь к назначенному сроку, пожалеешь!», что как только с ним что-то случалось, он вспоминал её слова и начинал думать, что этого с ним могло не случиться, выполни он её заказ. Вот и уверовал, что ведьма она, и разубедить его невозможно. Даже отцу Филиппу не удалось. Но ему и на путь истинный наставить его не удалось. Все слова о грехе пьянства и спасении души он мимо ушей пропускает.

– А отец Филипп как к моей хозяйке относится?

– Твоя хозяйка не очень ревностная прихожанка, но истинно верующая, и отец Филипп её явно уважает. В некоторых сложных случаях сам своих прихожан к ней посылает: мол, идите посоветуйтесь с Мартой, она дурного не присоветует. Меня вот он к ней послал, как жена занемогла. Иди, говорит, поговори с Мартой, её слово, говорит, иногда лучше любого лекаря помогает. Ну я и пошёл. И не жалею, хоть тяжело пришлось… Очень тяжело. Нам же всем хочется безгрешными себя считать, и когда тебя в твои грехи носом тыкают, то становится очень неприятно. Хочется обидчика покарать, и только потом осознаёшь, какое благо он для тебя сделал… Я ж до неё себя героем и праведником великим считал. А она меня с небес да на грешную землю… Как же я злился на неё поначалу. К отцу Филиппу жаловаться пришёл, а он мне: умерь гордыню, правильно она тебе говорит. Болезнь жене твоей послана для просветления вашего, прими её и не держи зла на сердце на Марту, через неё до тебя Господь достучаться пытается, прими её наставление и увидишь, что будет. Я смирил гордыню, и всё действительно стало налаживаться.

– Отец Филипп не боится, что его могут обвинить в признании лжепророков?

– Кто обвинит? Прихожане? Да он сам, кого хочешь, первый обвинит, поскольку в совет инквизиции входит. Поэтому за него можешь не волноваться. Да и не пророком он Марту считает, а обычной женщиной, которой дарована исключительная наблюдательность. А Господь с нами, как известно, говорит и помогает посредством всех своих чад духовных. Так что никаких лжепророков он не признаёт, а даёт совет прислушаться к словам женщины, умеющей замечать мелочи и делать правильные выводы.

– А её чёрный кот его не смущает? Он его видел?

– Похоже, ты начитался сказок, и он смущает тебя. Обычный у неё кот. Неласковый, конечно, большой и явно не любит гостей, но неагрессивный, за изгородь вообще никогда не выходит. А тебе никак в душе хочется её всё же обвинить в колдовстве, что проигрался не сам, а потому что чары она на тебя наложила?

– Да нет, не накладывала она ничего, голова ясная была, и стакан сам я тряс, причём свой… Так что в игре всё без жульничества было, её выигрыш честный. Ей, похоже, просто Господь благоволит или меня Он наказать хотел. Так что к ней я без претензий. А вот кота её я и правда побаиваюсь. Недобро он смотрит.

– А чего ему на тебя по-доброму смотреть? Ты его не поишь, не кормишь. Видит он тебя всего ничего, скажи спасибо, что не подрал. Вот моя бы Мурка уже бы подрала, особенно, если на её любимую лавку бы сел. Или без хозяев в кухню вошёл. Боевая она у меня кошка, но белая, с подпалинами, поэтому в голову глупые мысли о ней никому не приходят, – раздражённо поморщился староста.

Почувствовав, что он уже устал от разговора, Стив благодарно склонил голову и поднялся:

– Умеете вы подбодрить, господин староста. Спасибо вам! Очень я благодарен за наставления и советы ваши. Так бы и слушал вас весь день, но у вас дела, да и моя хозяйка начать гневаться может, что так надолго я ушёл.

– Ты прав. Иди. Ей от меня поклон и благодарность за участок под водокачку, век не забуду, – староста тоже поднялся.

– Обязательно передам, – Стив взял бумаги со своей распиской и вышел.

На улице ласково пригревало солнце, в голове роились мысли. Он узнал много нового и о Миранде, которую в посёлке задаривали подарками скорее из чувства благодарности, чем из страха, и, главное, об отце Филиппе, который, как выяснилось, входил в Совет инквизиции и при этом благоволил ей и не видел в её способностях возможного колдовства. Похоже, расклад менялся, и было не совсем понятно, в какую сторону.

Глава 3

Было три часа пополудни, когда калитка распахнулась и на дорожке к дому показался Стив. Увидев, что Миранда сидит на террасе, подошёл к ней и молча протянул бумаги.

Отметив про себя, что он быстро научился молчать, она просмотрела их, удовлетворённо кивнула и повернулась к нему:

– Вещи все перенёс и дарственную оформил?

– Да, – сдержанно кивнул он, – ещё староста просил передать, что поклон вам шлёт и благодарность за участок под водокачку, он век не забудет.

– До ближайшей обедни его век, – иронично хмыкнула она и, поднявшись, шагнула к дому, чтобы убрать документы.

– Он очень уважительно о вас говорил и много хорошего, – явно удивлённый её словами, тут же вслед ей возразил Стив.

Она на секунду задумалась, решая, осадить его, чтобы комментировать её слова не смел, или разъяснить расстановку сил. Решив поговорить, вновь обернулась к нему:

– Стив, жители тут не дураки, а уж староста и подавно. Как ещё он мог с тобой говорить, зная, что ты вернёшься ко мне? Он не мог не петь мне дифирамбы и не лить елей.

– Вы думаете, он вас ведьмой считает, поэтому боится? – не сводя с неё напряжённого взгляда, напрямую поинтересовался Стив.

– Нет, он меня считает агентом инквизиции, и боится поэтому, – усмехнулась в ответ она.

– Это шутка?

– Нет. Он на полном серьёзе считает, что я обо всех нелояльных власти докладываю отцу Филиппу, а тот – член Совета инквизиции.

– Вы меня запутали, хозяйка. Ему тогда не вас, а отца Филиппа нужно бояться, ведь именно он член Совета, и видит его староста явно чаще, чем тот вас. Вы, насколько я понял, не особо ревностная прихожанка.

– Отец Филипп всего лишь мужчина, обладающий очень прямолинейным характером, а я женщина, Стив, женщина, к тому же злопамятная и необычайно мстительная… Поэтому ему бояться отца Филиппа глупо, а вот меня опасаться надо.

– Я не понял… Что вы можете ему сделать?

– Старосту утверждает областной Совет инквизиции, в который входит отец Филипп и занимает там значительный пост. Со мной он общается, а я умею преподносить информацию так, что результат бывает всегда такой, какой хочу я… Понятно?

– Нет.

– Тогда не забивай себе голову, раз ничего не понял. Просто живи и не досаждай мне. А то я уже злиться начинаю. Марш на кухню, и чтобы до вечера не видела тебя.

Кивнув, Стив тут же поспешно удалился.

С удовольствием отметив про себя, что парень старается научиться её не раздражать, Миранда прошла к себе в комнаты и убрала документы с его распиской. После чего опять вернулась на террасу и села в кресло. Минут через пятнадцать к ней пришёл кот, сначала потёрся об ноги, ожидая разрешения, и, как только его получил, тут же запрыгнул на колени и свернулся мурчащим клубком.

Она начала пальцами перебирать его шелковистую шерсть, постепенно погружаясь в транс.

Вывел её из транса чей-то напряжённый взгляд. Она нехотя открыла глаза. В углу террасы стоял Стив.

– Что тебе? – недовольно осведомилась она, пытаясь сдержать нахлынувшее изнутри раздражение, поскольку не привыкла, чтобы её транс прерывали подобным образом.

– Вечер, хозяйка. Я ужин приготовил. Может, пойдёте поедите?

– Я не поесть сейчас пойду, а накажу тебя хорошенько! – зло сузив глаза, с напором выдохнула она. Кот на коленях пошевелился, поднял голову и недобро уставился на Стива.

– То в вашей власти, – нервно сглотнув, парень тут же опустился перед ней на колени и склонил голову. – Что принести и где бить будете?

– Тебя Альфред, что ли, бил? – удивлённая его поведением, спросила она. Раздражение схлынуло, оставляя за собой горькое послевкусие.

– Бывало, – не поднимая головы, проговорил Стив. – Он был очень строгим хозяином.

– Скройся с глаз моих. Захочу есть, сама на кухню приду, – проговорила она, вновь прикрывая глаза и пытаясь расслабиться. Кот опустил голову и замурчал, пытаясь помочь ей настроиться на нужную частоту.

Воздух рядом чуть дрогнул, показывая, что Стив молча удалился.

Однако расслабиться не удалось, оставшаяся горечь от столь бестолково прерванного действа сидела занозой, не желая исчезать.

Поморщившись, она резко встала, бесцеремонно сбросив кота с колен. Жалобно мяукнув, тот поднял на неё непонимающий взгляд.

– Извини, дорогой. Не сдержалась, – пристыженно пробормотала она, склоняясь и гладя кота за ухом.

Тот тут же замурчал и начал тереться об руку, показывая, что не способен на неё долго сердиться и она прощена.

Закончив гладить кота, она прошла на кухню и удивлённо застыла в дверях.

Стив встретил её, стоя навытяжку у стола, который просто ломился от красиво сервированных блюд. Удивлённо хмыкнув, она перевела взгляд чуть в сторону, и у неё появился ещё один повод для удивления. Стоящая в углу лавка, где обычно находилась кухонная утварь, теперь была абсолютно пуста, а рядом лежал моток верёвки и старые вожжи, что хранились в сарае.

– И что это значит? – упёршись в него испытующим взглядом, холодно осведомилась она.

– Вы разгневались, хозяйка… Готов покорно принять наказание в любое время, как поучить изволите. Хотите до трапезы, хотите после.

Его худенькие плечи нервно подрагивали, выдавая, что наказания он всё же боится, но, видимо, знает, что покорное принятие значительно его облегчает.

– Как часто тебя бил Альфред?

– Не очень часто и лишь сперва очень сильно, – парень нервно сглотнул и отвёл взгляд. – Я не особо покорным и терпеливым был поначалу… Потом стараться стал, вот он наказания и уменьшил.

Миранда задумчиво хмыкнула. Не вязался рассказ юноши с тем, что она знала про Альфреда. Абсолютно не вязался. При этом возбуждения поля, соответствующего лжи, она не чувствовала. Стив верил в то, что рассказывал, и, похоже, даже испытал всё это. Но вот с кем испытал и кого привык называть Альфредом, это вопрос… А может, это она плохо знала того или время и окружение сильно его изменили… А может, у него был повод именно так себя вести с парнем. Может, он с самого начала знал, что он агент инквизиции и пытался заставить бояться и не доносить из страха, но просчитался? Мысли скакали как зайцы. Она решила не мучиться и подробнее расспросить Стива.

– Откуда у тебя появились деньги на покупку дома?

– Альфред дал. Сказал, будешь говорить всем, что свой дом в городе продал, чтобы с долгами расплатиться, а это остаток. На самом деле никакого дома у меня не было. Я сирота, у тётки рос. Она хоть и любила меня и, можно сказать, баловала, но капитала после смерти мне никакого не оставила. Всё взрослым дочерям завещала, а они выставили меня с вещами на улицу. Дом продали, деньги меж собой поделили. Правда, замолвили за меня словечко, и меня взяли в таверну. Сначала посуду мыл, потом навострился повару помогать. Он меня своим помощником и сделал.

– А зачем ты из таверны к Альфреду ушёл?

– Там скандальная история вышла… Леди одна солонку в тарелку свою перевернула и пожаловалась, что блюдо пересолено. Хозяин знал, что на кухне я, вот и обвинил сразу, скандал начался. Я пытался объяснить, что ничего не пересаливал, но вышло хуже. Он попробовал и орать начал, что я отравить гостей хочу. А Альфред видел, как та леди солонку опрокинула, и попытался заступиться за меня, но его даже слушать не стали. Типа у вас претензий нет, а у леди есть, и без разницы, что она опрокинула. Меня выгнали и сказали, что не только денег за месяц не заплатят, а ещё и штраф наложат. Вот Альфред меня пожалел и взял к себе. А потом… Потом… – Стив вновь нервно сглотнул и закусил губы, видимо, внутренне решая дилемму: рассказать или нет.

Она не торопила. Захочет – сам расскажет, а не захочет, она потом найдёт способ узнать, что такого меж ними было потом.

Напряжённо глядя в пол, Стив ещё пару минут в нерешительности кусал губы, после чего, собравшись с духом, продолжил говорить:

– Потом я играть попробовал на карманные деньги, что он давал, и затянуло меня. Проигрался сильно. Пришёл к нему, сначала рассказать хотел, а его не было в тот момент, и тут я деньги, лежащие на столе, увидел. Много денег. Я взял лишь столько, чтобы долг отдать, пошёл и отдал. Когда вернулся, он был уже дома и вне себя от ярости. Велел раздеться и лечь. Меня раньше никогда не били. И я… Я не послушал. Кричать стал, что он права не имеет меня бить. Он за плечо схватил и сказал, что сейчас всё про права растолкует, и тогда я его за руку укусил. Вот тут он совсем озверел. Схватил меня, связал, рот заткнул и так ремнём с пряжкой отходил, что я неделю пошевелиться не мог. Лежал и плакал только. А он мне нотации читал и грозился продолжить, как только мне полегчает. Но не продолжил. Пожалел. А через некоторое время я его шкатулку без спроса открыл. Понравилась она мне очень. Резная вся такая. И не заперта была. Я крышку потянул, она и открылась. А там снова деньги оказались, много, но я ничего не взял. Правда, пересчитал. Интересно было, сколько их, и тут он вошёл. «Опять, – говорит, – за старое взялся». Я стал уверять, что ничего бы не взял. Он усмехнулся и говорит: «Я ведь тебе не разрешал открывать эту шкатулку. Вот за это наказан и будешь». Одним словом, влетело мне и во второй раз не слабо. А вот дальше мне лишь по мелочи доставалось, поскольку я старался не спорить и наказания терпеливо сносить. Только раз ещё он меня очень сильно избил, когда я вазу его разбил какую-то очень старинную.

– Всего лишь вазу? Красивую хоть? – с усмешкой уточнила она.

– Не особо красивую, синяя такая и рисунок уже стёрся наполовину, но он сказал, что дорогая она очень была…

– Если дорогая, тогда понятно… – хмыкнула она, отлично понимая, о какой вазе идёт речь и что из-за подобной вещи она бы тоже сильно разозлилась. Это был очень ценный раритет, даже пригодный для хранения амулета.

– Но я не нарочно. Полез пыль вытереть и зацепил локтем. Испугался очень… И ему не сказал, боялся, что рассердится. Убрал осколки и выкинул. А он сразу заметил, что её нет, и очень сильно мне снова за то, что сам не признался, досталось. И после того случая я старался уже сразу во всём признаваться.

Стив замолчал, ожидая её реакции, а она не торопилась высказать своё мнение.

Ей стало более понятно, почему парень сдал Альфреда инквизиции и почему тот сам проморгал это. Вот тысячу раз говорено всем, что вмешательство в чужую судьбу, даже во благо, чревато ответной негативной реакцией, но нет… Идеалисты, которые верят, что индивидуум, поднявший свой уровень с их помощью, может забыть, какую боль принесла ему очередная ступень совершенствования, не переводятся. Она, кстати, тоже была одной из них, и Альфред сам её неоднократно критиковал за это. И вот, поди же ты, лично на эти грабли наступил, решив выдернуть парня из уготованной ему нищеты, воровства и игромании. Даже силу применил, что вовсе на него не похоже, но парень решил упрямо проигнорировать дарованный судьбой шанс в надежде дотянуться до большего и заодно отомстить тому, кто слишком болезненно для самолюбия выдернул его из грязи. Кстати, было непонятно, почему Альфред решил наказать за вазу, а не избавился сразу от парня. Неужели поверил в случайность и в то, что тот не имел умысла разбить её? Ведь ясно, как Божий день, что вряд ли он вообще её разбил… А Альфред тем не менее повёлся. Как оказывается, желание облагодетельствовать глаза-то застит порой.

Получалось, что Стив – неплохой манипулятор, и надо было решить, какую линию поведения с ним выбрать. Но определиться никак не получалось. С одной стороны, ей хотелось сразу расквитаться с ним за Альфреда, достаточно сильно морально опустив. Но, с другой стороны, Стив не та фигура, которой нужно мстить. Не более чем пешка, он и так своё получит сполна, когда она доберётся до тех, кто занимался делом Альфреда. Так стоит ли озадачиваться подобным, когда есть более важные цели?

Придя к выводу, что не стоит, она иронично скривила губы:

– Я не Альфред, мне бить кого-то слишком утомительно и сложно. Я предпочитаю другими методами наказывать. К тому же сказала, что наказать хочу, лишь для того, чтобы понял, что разозлил меня, и прекратил это делать.

– А как вы наказываете, хозяйка?

– Вот зачем тебе это знать? Для каждого своё наказание придумываю. Про тебя думать сейчас лень. Да и зачем заранее притягивать неприятности на твою голову? Радуйся, что не наказала, и верёвку с вожжами убери, в любом случае это не то, чем наказывать буду.

– Спасибо, хозяйка, – благодарно выдохнул Стив и шагнул к лавке, – сейчас всё уберу.

Пока он ходил относить вещи в сарай, она села за стол, придвинула тарелку, наложила жареной картошки и овощей, и только принялась за еду, как в кухню вбежал взволнованный Стив:

– Хозяйка, доложить можно?

– Что? – она недовольно повернулась к нему.

– Я иду из сарая, а там у калитки священник стоит. Он велел мне доложить вам, что отец Филипп пришёл.

– Не вовремя он, однако, но что делать.

Она поднялась из-за стола, прошла к калитке и распахнула её:

– Приветствую, святой отец, доброго вам здоровья. Что за неотложные дела привели вас в мою скромную обитель?

– Доброго здоровья тебе тоже, дочь моя, и мира дому твоему. Пришёл полюбопытствовать, что на проповеди не ходишь. Не приболела часом?

– Ой, отче… – усмехнулась она, шире распахивая калитку. – Из года в год один и тот же вопрос мне задаёте. Неужто, думаете, ответ изменится? Тяжело мне, когда многолюдно, вот и не хожу. Пришли лично меня наставить на путь истинный, милости прошу. Всегда рада. Другая какая причина, говорите, не томите.

– Вот дерзка ты на язык, Марта, ох дерзка… Будь кто другой на моём месте, тебе явно бы не поздоровилось, – направляясь прямо к дому, пробасил высокий, толстый и при этом достаточно мускулистый священник.

– Не приведи, Господь. Зачем это на вашем месте кто-то другой? – идя следом, она чуть убыстрила шаг и, приблизившись, заговорщицки осведомилась: – Неужто слухи поползли, что зарится на него кто?

Священник на секунду замер от неожиданности, потом, повернувшись, смачно сплюнул, проговорив:

– Тьфу, Марта. Напугала прям. Нет, конечно. Сказал так, чтоб доброту мою ценила.

– Неужто я-то и не ценю, отче? Давайте в кухоньку проходите, к столу присаживайтесь и рассказывайте, кто очередной поклёп на меня возвёл.

– Да какой там поклёп, – бесцеремонно усаживаясь за стол и придвигая к себе её тарелку, хмыкнул тот. – Ты вот вместо того, чтобы посоветоваться, наставления спросить, всё сама да сама… Вот и влипла не пойми во что… А всё потому, что горда. А гордость, голубушка, она до добра не доводит! – подкладывая в тарелку кусок зажаренного мяса, наставительно продолжил он.

– Отче, не томите. Давайте конкретнее.

– Ты знаешь, кого в работники взяла?

– Соседа бывшего.

– А что ещё ты про него знаешь? – жуя сочный кусок, священник обернулся и в упор посмотрел на Стива, который, последовав за ними, вошёл и встал у стены.

Тот под его взглядом весь побелел и в стенку ещё больше вжался.

– Игрок он. Но готовить неплохо умеет, – сев рядом со священником, она нарочито равнодушно пожала плечами, хотя испуг Стива не остался ею не замеченным.

– А больше ничего не знаешь?

– Нет, отче. А что о нём я знать должна?

– Неужто не расспросила его подробно? – священник не сводил пристального взгляда со Стива, который дрожать стал заметно сильнее.

– Расспрашивала, но кроме того, что игрок он, ничего больше плохого не узнала.

– Он не игрок, он ищейка городского совета, – безапелляционно выдохнул священник и перевёл взор на неё: – Давай думай, кому хвост из городских прижала. Поскольку кто-то из их совета на тебя явно зуб заимел. Вот парня и прислали сведения для обвинения набрать.

– Да кому я нужна? Так, если только галочку поставить. Ещё одну псевдо-ведьму обезвредили.

– Кто-то тебя настоящей считает.

– Отче, не смешите. Знаете ведь, что нет у меня силы. И если бы не ваша милость, то давно бы меня со свету сжили. Не любят люди правду слушать, им проще в колдовстве обвинить. Лишь вы почему-то терпите… Скажите, неужто и впрямь думаете, что амулет имею, и не рискуете лишь потому, что всё ещё ищите то, чего нет?

– Да знаю я, знаю, Марта, что не колдунья ты. Пару раз, честно говоря, подмывало прям арестовать тебя, да галочку поставить. Ведь якшалась, якшалась с амулетчиками и многого от них нахваталась, не понимая, что у них-то есть защита, а у тебя пшик… Тебя сжечь, что муху раздавить – труда никакого. Твоё счастье, что меня повстречала, и я вижу это…

– Господь всегда милостив ко мне был, потому и повстречала, и это не счастье моё, а Его благоволение. Но если Его воля будет мне смерть принять, так приму… На всё воля Его святая.

– Ты о смерти-то погоди говорить, Марта, время твоё ещё явно не настало, если, конечно, дальше не будешь, не посоветовавшись, лезть не пойми куда, – пробасил отец Филипп, не забывая подкладывать в рот куски мяса.

– Неужто не настало, когда за мной из города ищейку прислали? – она перевела взгляд на дрожащего у стены Стива.

– Да вряд ли тобой кто из верхушки интересуется. Но мы сейчас узнаем это. Скажи мне, у кого под началом был? – тоже повернувшись к нему, с угрозой выдохнул отец Филипп.

В глазах паренька пылал ужас, он затряс головой, и из глаз его потекли слезы.

– Говори! Хуже будет, ежели не скажешь! – тон священника не оставлял сомнений, что так и будет.

– У отца Ермиона, – едва слышно выдохнул он.

– Ой, вот этот мелкая сошка, – тут же облегчённо вздохнул священник. – Сольёт, как здрасьте сказать, не переживай, Марта. Разберусь со всем. Завтра поутру в город съезжу и со всем разберусь. Только ты, дорогуша, уж будь любезна работничка своего на это время под замок посади. А вот как вернусь, решим, что с ним дальше делать.

– Исполню, отче, – она поднялась и подошла к Стиву: – Пойдём, в сарае посидишь пока.

Тот не стал спорить. Покорно кивнул и пошёл с ней рядом к сараю, у дверей чуть приостановился, поднял на неё взгляд:

– Верёвку подать? Руки связывать будете, хозяйка?

– Зачем? Лопат тут нет, руками подкоп за ночь не пророешь, так сиди, – чуть подтолкнула его к двери и, закрыв её за ним, задвинула засов.

Постояла немного, вдыхая вечернюю прохладу и внутренне сетуя, что рано, очень рано вмешался в игру местный настоятель прихода, но сложилось, как сложилось. Надо изобразить благодарность и постараться как-то отблагодарить священника за проявленную заботу.

Как только она вошла на кухню, активно жующий и уже подобравший снедь почти со всех тарелок священник обернулся к ней.

– Но вот как же ты, Марта, с твоим-то чутьём такого мерзавца проглядела?

– Старею, видно, – печально вздохнула она в ответ. – Да и на дом с участком его позарилась, хотелось под водокачку посёлку землю подарить… Вот и приняла ищейку за игрока. Лукавый, он иногда глаза-то застит, когда на выигрыш заришься.

– Ладно, разберёмся. Не переживай.

– А откуда вы о нём узнали?

– На Совете на той ещё неделе разговоры пошли, что в нашу область засланца отправили. Я поначалу внимания не обратил, мало ли куда его отправили, область-то большая. А тут сегодня староста после вечерни подходит ко мне и всё про твою сделку, нового работника и прочее выкладывает. И тут предчувствие меня и кольни, а не про этого ли работничка речь шла. Вот и отправился сразу к тебе проверить. Говорить начал, на его реакцию смотрю и понимаю: в яблочко попал. Он это. Вот до конца карты и сбросил.

– Вы необычайно мудры, отче. Что бы я без вас делала? Гореть мне без вас на костре синим пламенем.

– Прекращай, Марта. Не люблю я такие твои разговоры про костёр. Лучше выводы сделай и советуйся перед тем, как так основательно что-то в жизни своей менять. Советуйся!

– Поняла, отче. Буду стараться советоваться. Вы чаще ко мне заходите, глядишь, чаще вашего благословения на что-то и испрашивать буду.

– Ах, какая ты покладистая сегодня. Любо-дорого глядеть прям. Никак всерьёз напугалась? Не бойся, в обиду не дам. И парня этого, скорее всего, они будут вынуждены тебе в работниках оставить, раз такую расписку он тебе написал. Наука им всем будет. Нечего городским в нашу вотчину лезть.

– Ваши бы слова, отче, да Богу в уши. Я буду молиться, чтобы всё именно так у вас и сложилось.

– Молись, Марта. Он хорошо тебя слышит. Молись, – дожёвывая последний кусок жареной картошки и оставляя после себя пустой стол, отец Филипп поднялся и шагнул к двери. – Завтра ближе к вечеру зайду с новостями. Можешь не провожать.

***

На следующий вечер Миранда сидела на террасе, издали высматривая знакомую тучную фигуру священника, и, как только она показалась на углу улицы, метнулась к калитке.

– Как же я вас ждала сегодня, отче! Здравствуйте в веках и милости прошу, – распахивая её перед ним, проговорила она. – Чем порадуете?

– Здравствуй-здравствуй, дщерь моя дорогая, – отец Филипп прошёл по дорожке к кухне и без приглашения сразу сел за стол: – О, вижу, что ждала. Соляночки моей любимой натушила да грибов нажарила… Знаешь, чаровница, что мне любо… Ладно, долго томить не стану, сразу всё тебе скажу. Радовать буду тем, что ничего на тебя в городском совете не было, кроме слов улизнувшего от них амулетчика, который вроде бы когда-то тебя знал… Парень твой им несильно интересен, поэтому сдали они его без особого напряга. Вот получи, – он протянул ей фирман с данными Стива. Можешь сжечь, но до того ему покажи, чтобы понял, что рыпаться ему некуда.

– Благодарствую, отче, вы такое благодеяние мне оказали, – она взяла фирман и в карман убрала.

Священник некоторое время молча ел, потом поднял на неё взгляд:

– Скажи, ты знала такого амулетчика Альфреда?

– Знала, – согласно кивнула она, – сватал он меня когда-то, только не пошла я за него.

– Вот поэтому и слил он, наверное, тебя. Хоть сейчас выводы сделай, дурья твоя башка, что якшаться с ними себе дороже!

– Да ни с кем я не якшаюсь уже давным-давно, отче. То по молодости было, по глупости. Да и не разбиралась я тогда в людях-то. Хотя, исходя из того, что с работником своим так ошиблась, я и сейчас не разбираюсь.

– Кстати, что с ним делать будешь?

– Как что? Покажу фирман, оставлю в работниках.

– И всё? – изумлённо пробасил священник.

– А что ещё-то надо, отче? – она непонимающе повела плечами.

– А наказывать как будешь?

– А чего его наказывать-то, отче? За что? – усмехнулась она. – За то, что не разглядела в нём агента инквизиции?

– Марта, он же тебе соврал!

– Соврал и сам же на своей лжи погорел, попав в пожизненное рабство.

– Приведи его сюда!

– Зачем?

– Не хочешь ты наказывать, я ему сейчас урок преподам.

– Отче, он исполнял приказ… Ему приказали любым способом наняться ко мне и начать собирать сведения, он всего лишь выполнил это приказание. При этом от него отказались и бросили, как только сложности появились. За что его наказывать?

– Марта, спустишь сейчас ему такое, потом подставит тебя ещё!

– Вот с чего вы это взяли, отче?

– С того, что если сейчас жёстко не накажешь его, он будет думать, что ты слабая, и бояться тебя не будет. А тебе надо ему фирман под нос сунуть и выдрать так, чтоб месяц ходить не мог. Вот, может, после этого и будет у него к тебе почтение и уважение.

– Отче, мы опять с вами начинаем спор, по которому никогда не придём к единому мнению.

– Марта, кто тебе принёс его фирман?

– Вы, отче.

– Отдай!

– Зачем?

– Затем, что я не позволю результат моих трудов в прах обратить. В Писании говорится: да не пожалеет любящий отец розги для воспитания чад своих! А ты жалеешь! Поэтому или фирман отдавай, или этого мерзавца сюда веди, и я вместо тебя его от лживости отучать буду! – он грохнул кулаком по столу.

– Отче, вы вправе всё у меня забрать: и фирман, – она выложила его на стол перед священником, – и работника тоже, раз он помощник инквизитора… Только зачем вы так кричите на меня? Зачем вы так со мной? – в голосе её зазвенели слезы, и она судорожно всхлипнула.

– Марта, что ты, успокойся, – священник тут же поднялся из-за стола и прижал её к себе. – Что ты так напугалась? Ничего я у тебя не заберу, успокойся. Я просто проучить хочу парня, чтобы не смел даже помыслить тебе вредить. Понимаешь? Ведь ему явно хотеться будет вырваться от тебя, а что для этого сделать надо, он знает: подложить тебе что-то из арсенала колдунов. Ты этого хочешь? Чтобы я потом опять бегал и всем доказывал, что ты не ведьма? За что ты так меня не любишь, моя хорошая?

– Вы сейчас его изобьёте, и он полуживым уродом останется…

– Да ладно тебе, – он разжал объятия и, вновь сев за стол, приступил к еде, продолжая между тем говорить: – Я же не допрашивать его буду, а лишь назидательно поучу… Не хочу потом оправдывать тебя, и защищать от подброшенных им улик.

– Да не станет он ничего подбрасывать. Смысл ему это делать, раз фирмана на него теперь не будет? Ведь моё имущество в этом случае в казну инквизиции перейдёт, и отправят его на каторгу долг отрабатывать. А там ему долго не протянуть… Нет, не станет он делать это.

– Ох и упряма ты, Марта, вот что вбила себе в голову, никак из тебя не вытрясти… Ладно, сейчас наказывать не стану, но за поведением буду следить. Вот каждую субботу приходить стану и проверять, как парень тебя слушается и заповеди блюдёт. И если мне не понравится что, не обессудь, поучу так, как нужным посчитаю. На такой расклад согласна?

– На такой согласна. Чего на такой-то не согласиться? – поняв, что это максимальная уступка со стороны священника, покладисто кивнула она.

– Тогда веди его сюда.

– Хорошо, сейчас приведу, – проговорила она и вышла.

***

Кот сидел у сарая на боевом посту, она подошла ближе, почесала его за ушком, благодаря за службу. Кот встал, потянулся, всем видом спрашивая, окончилось ли его дежурство.

– Иди, мой хороший, отдыхай. Сутки ведь почти не спал, отдыхай…

Довольно мурлыкнув, кот вальяжной походкой направился к дому, а она открыла засов.

Как только дверь отворилась, Стив, сидевший в углу, вскочил и вытянулся перед ней.

– Пойдём, – поманила его пальцами и пошла в сторону кухни. Стив молча последовал за ней.

– Вот привела, – она кивком указала на Стива, отошла в сторону и села у дальнего конца стола.

– Сбежать пробовал? – отец Филипп оторвался от тарелки и повернулся к стене, у которой встал Стив.

– Нет, смирно сидел, – тут же откликнулась она.

– Это ты правильно сделал, парень, – отец Филипп взял со стола оставленный ею фирман и показал Стиву. – Потому что не к кому тебе теперь бежать и некуда. Ты теперь, моя голуба, её работник навек.

– Взглянуть поближе можно? – срывающимся голосом хрипло попросил тот.

– Отчего нельзя? Всё можно! Можешь поближе подойти, на колени встать и всё подробно рассмотреть, – отец Филипп поманил его рукой.

Стив оторвался от стены, шагнул ближе и встал перед ним на колени.

По напряжённой позе отца Филиппа было видно, что он готов к любому резкому движению Стива, но тот лишь внимательно разглядывал свой фирман.

– Посмотрел – и будет, – через некоторое время пробасил отец Филипп, и как только, пробормотав: «Благодарю», Стив поднялся и вновь отошёл к стене, повернулся к Марте: – Свечу мне зажжённую подай!

Она поспешно встала, зажгла свечу и поднесла отцу Филиппу, который на ней демонстративно сжёг фирман.

Стив, внимательно наблюдающий за действом, не проронил ни звука.

А отец Филипп тем временем, стряхнув пепел с пальцев, устремил на него тяжёлый взгляд:

– Итак, ты совершил подлость, отрок, пытаясь ложью втереться в доверие и оболгать достойнейшую женщину. Осознаешь ли ты это?

– Я не сделал ничего дурного, – тихо пробормотал Стив.

– Однако намерение имел, и я это знаю. Будь моя воля, выдрал бы сейчас тебя нещадно, чтоб запомнил на всю оставшуюся жизнь, но хозяйка твоя за тебя вступилась, мол, не своей волей ты солгать ей вздумал. И вот только ради неё, парень, я тебе это поведение сейчас спущу. Но на будущее учти, даже помыслить не смей из-под воли её выйти и что дурное ей учинить. Я теперь каждую субботу приходить стану и проверять, и ежели мне что не понравится, поучу так, что не забудешь долго. Понял?

– Да, отче, понял. Я с благодарностью любое поучение принимать буду. Спасибо, – поспешно проговорил Стив, опускаясь перед ним на колени, после чего попросил разрешение поцеловать руку.

– Хозяйке руки целуй, она твоя заступница, – достаточно резко ответил тот и засобирался домой, попросив Марту его проводить.

Как только они вышли в сад, священник взял её за плечо, притянул к себе и шёпотом проговорил:

– Ты не расслабляйся, моя голубушка. Парень не промах и не так прост, как кажется, хоть и старается казаться агнцем покладистым. Но вот только не агнец он совсем, уж поверь мне. Держи с ним ухо востро и в секреты свои не посвящай. Поняла?

– Хорошо, отче. Спасибо за наставление. Храни вас Господь.

– Тебе того же, дочь моя. Я рад, что всё обошлось.

– Лишь вашими стараниями, которые я очень ценю.

– Твоими молитвами тоже. Молись чаще за всех нас, моя голубушка.

– Хорошо. Идите с Богом, отче, – она открыла перед ним калитку.

– Храни тебя Господь, – осенил он её крестным знамением и вышел.

Глава 4

Миранда постояла некоторое время в саду, радуясь, что всё, наконец, закончилось и что, как выяснилось, Альфреда схватить всё-таки не сумели. И Стива отец Филипп не стал бить. Правда, пообещал приходить по субботам, но со временем она и это уладит. Оставалось неясным, как тогда инквизиция вышла на неё. Не мог Альфред её слить без причины, если сам в бега подался… Но это мелочи, она обязательно со всем разберётся. Не всё сразу.

Когда она вошла на кухню, Стив суетился у стола, убирая тарелки, но, увидев её, тут же замер и тихо выдохнул:

– Вы спросить меня ничего не хотите, хозяйка?

– А что тебя спрашивать? И так всё понятно, – отрицательно качнула головой она. – Как уберёшь тут всё, можешь поесть сам и идти отдыхать.

– Это не я сдал хозяина инквизиции. Вот Богом клянусь, не я, – тихо проговорил Стив, клятвенно прижимая руки к груди. – И вас бы не стал.

– Какая разница, ты или не ты… – Миранда равнодушно повела плечами и повернулась, чтобы уйти.

Выйти она не успела, поскольку с диким мявом в кухню влетел кот и, вскочив на стол, замер в боевой позе, распушив хвост.

Стив моментально отскочил от стола в самый дальний угол и испуганно вжался в стену.

Миранда тем временем попыталась считать информацию с поля, но оно оказалось заблокировано. Не на шутку разозлившись, она уже подняла руку, чтобы энергетическим ударом сбить блок, как в дверном проёме распахнувшейся кухонной двери возник силуэт мужчины с вороном на плече.

– Привет, красотка! Никак воевать со мной собралась? – жизнерадостно осведомился он.

– Альфред, – с облегчением протянула она, опуская руку, – как же ты меня напугал, чертяка…

Кот на столе тут же расслабился и лёг, свернувшись клубочком, сказывалась прошлая бессонная ночь.

– Нехорошо поминать лукавого для леди, которая водит теперь дружбу со святошами.

– В этом мире можно выжить, не водя её?

– Мне пока удаётся…

– Значит, я не настолько сильна.

– Ты настолько крута, что сумела за пару дней разрешить проблему, над которой я бился больше года. Ты необычайно сильна, красотка.

– Какая из меня теперь красотка? Я постарела и подурнела, Альфред.

– Не напрашивайся на комплимент. Хотя ладно, скажу: до старухи тебе, как пешком за море, а уж про внешность, вообще смешно, не гневи Бога, ты по-прежнему несказанно хороша и очаровательна, особенно для меня.

– Порадовал, порадовал. Хотя я знаю, что льстец из тебя знатный и слова твои нужно делить на четыре. Однако в сторону сантименты. Лучше скажи, как сумел из-под надзора уйти.

– Может, к столу для начала пригласишь или так и будешь у порога держать?

– Проходи, – она сделала приглашающий жест рукой, – правда, угостить мало чем могу. Не ждала я тебя, и пришёл ты уже к шапочному разбору.

– Извини, раньше прийти не мог, не хотелось с другим твоим гостем пересечься, – проговорил мускулистый черноволосый брюнет, подходя ближе к столу. – Привет, блохастый, может, уйдёшь со стола? – он осторожно потрепал кончиками пальцев голову кота.

Тот поднял голову, взглянул на хозяйку.

– Освободи стол, гости пришли, – тихо проговорила она, стоя у буфета и перебирая банки с припасами.

Кот, нехотя поднявшись, прошёлся вдоль стола и спрыгнул на стоящую у окна лавку, где снова свернулся клубком.

Ворон с плеча Альфреда моментально спрыгнул на освободившееся место.

– Уйди, пернатый, не для тебя старался, – махнул ему пальцами тот.

Издав недовольный гортанный звук, ворон перелетел на подоконник.

– Не ругайся, иди ко мне, я семечек вкусных тебе дам, – Миранда протянула руку, и ворон тут же перелетел на её запястье.

– Приманивать чужих фамильяров – моветон, – с усмешкой прокомментировал сие действо Альфред, усаживаясь за стол.

– Мне можно, я их не модулирую. Так что сиди и не гони волну. О себе лучше побеспокойся. Тебе тоже сейчас угощение найду, так что лучше его чистотой озадачься, не ровен час подмешаю что.

– Ах, чертовка! Вот всегда ведь знаешь, что ответить, – глядя, как она кормит его птицу, с явным восхищением проговорил тот. – Ведь уверена прям, что из твоих рук даже яд съем и проверять не стану.

– А проку мне с того? Труп твой убирать? – продолжая кормить ворона с руки, иронично хмыкнула она.

– Святоше своему сможешь его сдать. Он обрадуется.

– Ал, если по случайности такое произойдёт, гореть мне на костре, как пить дать. Подозревать, что у меня есть сила, и по случайности увериться в подобном – это большая разница. Он такого не вынесет.

– Да ты любого заболтаешь и уверишь, что сдох я по чистой случайности.

– Ал, не держи людей за глупцов. Одного вон считал, – она свободной рукой указала на стоящего в углу Стива, – теперь следы заметать вынужден.

– Да не считал я его глупцом, хотя то, во что он влез, иначе как глупостью и не назовёшь, – Альфред встал из-за стола, подошёл к нему и, смерив неприязненным взглядом, тихо пробормотал: – Ты как встречаешь гостей, мерзавец? – после чего с размаха ударил по лицу.

Хрипло ойкнув, Стив прижал руку к месту удара и склонился перед ним:

– Извините, хозяин, исправлюсь. Благодарю за поучение.

– Другая у тебя теперь хозяйка, запомни! – Альфред вновь с силой ударил его теперь уже по спине.

Вздрогнув, Стив склонился ещё ниже, сбивчиво причитая: – Запомнил! Уже запомнил! Помилосердствуйте, господин.

– Это неплохо. Но не тебе меня о милосердии просить, ты эти слова для инквизиторов прибереги… – недобро усмехнулся Альфред, вновь замахиваясь, но быстро ссадив ворона с запястья и шагнув к ним ближе, Миранда перехватила его руку.

– Хватит! Покалечишь мне парня, кто мне по хозяйству помогать да готовить станет? Ты, что ли?

– А хоть бы и я. Я никогда не отказывался от подобной чести, – улыбнулся он, поворачиваясь к ней и обнимая другой рукой за талию.

– Тогда нам либо обоим бежать отсюда, либо на костре гореть. Ты, мой дорогой, наследил тут так, что теперь, как только на глаза кому покажешься, так считай, своего визави инквизиции и слил. Какого лешего устроил такое? Не мог всё по-тихому решить?

– Из-за этого остолопа и устроил, – кивнул Альфред на склонившегося рядом с ним Стива, который явно даже дышать громко боялся, опасаясь возобновления наказания.

– Обвинить яйцо в неспособности петуха его оплодотворить много ума не надо… Так что не надо, мой дорогой, на бестолковость окружающих пенять, не тот у тебя уровень для этого. Уметь работать надо с любым по бестолковости окружением.

– Ты, как всегда, права и глаголешь прописные истины. Только где ты видела тех, кто может не изрекать их, а им следовать? Все мы не ангелы и глупые поступки приближённых не всегда можем предугадать, чаще приходится разгребать последствия, что порой доставляет немало хлопот.

– Приближать не надо, кого ни попадя, вот ничего разгребать и не придётся.

– Кто бы говорил… Ведь тоже пожалела парня, даже сейчас жалеешь.

– Ты ни ему, ни мне выбора не оставил, вот и жалею.

– Врёшь, Миранда! Вижу, что врёшь! Сейчас вот точно выбор у тебя появился, а всё равно жалеешь…

– Что раскипятился-то? Да, пожалела… Последствия-то, в отличие от тебя, просчитываю.

– А того и раскипятился, что за живое зацепила… Я тоже их просчитывал, пока этот остолоп, если не назвать хуже, сам к инквизиторам год назад в моё отсутствие не полез, воспользовавшись шапочным знакомством, чтобы, видите ли, меня в курсе их планов держать. Дурень безмозглый…

– Ты знал, что он их агент с самого начала? Ещё год назад? И почему не уехал сразу?

– Его пожалел… Остолопа эдакого, – Альфред резко повернулся и с явной злостью ударил Стива с такой силой, что тот, хрипло вскрикнув, повалился на пол, а после, поспешно выдохнув «благодарю», прижал руки к лицу, пытаясь сдержать рыдания.

– Прекрати злиться! Не пристало тебе! И хватить его бить! Мой он теперь! – властно прикрикнула Миранда, и Альфред тут же обернулся к ней.

– Браво, красотка! Славно ты научилась командовать, как я погляжу. Только уж если я подкинул тебе такой подарочек, в виде этого безмозглого дурня, дай хоть объясню, чтоб с тобой так своевольничать не смел. А то накуролесил вначале, а потом у ног моих рыдать: не оставляйте, мол, я и не думал в инквизиторы идти, лишь для вас старался. А куда я с ним, когда на него фирман заведён? Дурень он, вот как есть дурень!

– Так это ты меня нарочно инквизиции слил?

– Да, моя хорошая, да. Целый год маялся, пытаясь фирман его заполучить, но с инквизиторами сложно, не тот они народец, чтоб выпустить мышку, попавшуюся в их мышеловку. Вот и пришлось тебя подключить.

– То есть ради этого парня ты решил рискнуть моим благополучием? Интересный расклад, – задумчиво протянула она, выставляя на стол корзинку с хлебом, сыр, кусок копчёного окорока и баночки с разносолами.

– Со стороны выглядит, конечно, не очень, согласен… Но я в тебе не сомневался, вот и решил ученика тебе подарить.

– Предупредил бы хоть…

– Если бы я тебя предупредил, ты бы наверняка в данной ситуации отказала. Кому хочется проблемы с инквизицией иметь? Я бы умаялся уговаривать тебя и доказывать, что парень хоть и дурной, но стоящий. Да и время поджимало. А так ты славно развлеклась и сейчас без спешки решить можешь, оставлять парня или по-тихому со свету сжить.

– Я теперь порядком обязана местному священнику.

– Кому это вредило? Он вложился в тебя. А то, во что вкладываются, ценят всегда больше. Так что не бери в голову.

– Он инквизитор, Ал. А они умеют пользоваться обязательствами. Теперь повод получил по субботам ко мне являться, якобы уча покорности моего работника и контролируя, чтобы не навредил он мне… Оно вот мне было надо?

– Он никак в тебя влюблён?

– Не без того. Стал бы он иначе мне помогать?

– При таких вводных тебе нельзя показывать, что Стиву хоть немного, но благоволишь. Поскольку, ежели покажешь слабину, святоша твой вмиг уцепится и из ниточки канат сделает, которым тебя свяжет. Инквизиторы они такие.

– Вот раскомандовался… – Миранда поморщилась. – Знаю я это всё. Поэтому угомонись. Садись есть лучше. Небось, оголодал на нелегальном положении.

– Не без того… Уже и забыл за последние две недели, когда нормально ел. Даже в таверну зайти опасался, – Альфред опустился на лавку у стола и в предвкушении потёр руки: – Что ж, у тебя очень неплохой шапочный разбор. Я даже и не надеялся. Судя по габаритам покинувшего тебя гостя, еды в твоём доме не должно было остаться вовсе.

– Приятного аппетита, – Миранда села напротив, с явным удовольствием наблюдая, как он накинулся на еду.

– Кстати, я видел, ты на заднем дворе себе баню построила, не боишься, что местные в чём нехорошем заподозрят?

– Во-первых, в гости к себе я никого не зову и баню не показываю. Во-вторых, я что ещё один дом не могу себе с печкой построить?

– Резонно… Может, тогда и меня в баньке попаришь? – не переставая жевать, Альфред вопросительно взглянул на неё.

– Ал, какой же ты наглец! Не много ли чести для тебя, особенно после того, как ты мне столько проблем разом подбросил?

– Хорошая моя, не вредничай, уважь гостя. Я устал, еле ноги волочу. Неужели чуточку помочь не можешь? Мне же на рассвете снова в путь… Помоги бедному путнику на нелегальном положении, будь гостеприимной, вспомни о кодексе взаимопомощи.

– Наглец… Какой же ты всё-таки наглец, Ал! Хотя от тебя странно было что-то другое ждать. Всегда таким был.

– Не без того. Так попаришь?

– А куда деваться, коли ты речь про кодекс завёл? – поднимаясь из-за стола, неприязненно усмехнулась она.

– Я знал, чем тебя взять. А чего сама вскочила? Вон этого остолопа отправь, пусть протопит и подготовит там всё, – Альфред кивком указал на так и не посмевшего после удара подняться с пола Стива. – Чай не покалечен, так что нечего ему тут прохлаждаться. А то если и дальше будет из себя умирающего корчить, я ему быстро помогу именно до такого состояния дойти.

– Ладно пугать-то парня… Так я тебе и разрешила его до такого довести, – Миранда подошла к Стиву и, склонившись, осторожно коснулась плеча: – Как ты? Знаешь, как в бане печь растопить? Сможешь?

– Конечно, хозяйка. Всё сделаю, – Стив тут же поднялся с пола и поспешно выскользнул за дверь.

– Зря ты так с ним, его лучше в строгости держать, – проводив его неприязненным взглядом, хмуро проронил Ал.

– Ты уже был с ним строг. Вот зачем бить начал парня за воровство? Кому и когда это помогало?

– Врал он тебе. Не бил я его за воровство. Я его впервые бить стал, лишь когда узнал, что он учудил, чтоб он перед святошами оправдаться мог, что, мол, лютую я, вот он найти ничего и не может.

– Врал? Ты научил его врать, не генерируя поля? Ты крут…

– Нет, научил компоновать в голове факты так, что генерации не возникает. Он из правды сложил лживую картинку и рассказал тебе. Так что крутизны тут никакой. Так, фокусы сознания.

– Он не играл, не воровал и не бил твою вазу?

– Воровать он воровал и играть играл, но я сумел объяснить, что это не дело и без насилия. А вазу я сам ему отдал, чтобы святошам отнёс, они и разбили в надежде амулет мой получить, а получили лишь красивое шоу, в результате которого уже я хотел получить его фирман, но не получил… Его начальник оказался слишком мелкой сошкой, рисковать не захотел, а пока бегал советоваться, артефакт полностью разрядился. В результате чего начальник выговор схлопотал за нерасторопность, а Стива опять ко мне отправили, мол, объясняй, что уронил, разбил, осколки от страха выкинул. Пришлось по возвращении сильно его избить, чтобы мог инквизиторам объяснить, что в ближайшее время я скорее ему башку скручу, чем позволю что-то ещё из дома вынести. На некоторое время подействовало, а потом они снова начали гайки закручивать, вот и пришлось тебя подключить, а самому смыться. Типа почувствовал я слежку и его к тебе отправил. Они решили, что раз я свалил, может, хоть тебя удастся заарканить, и всё завертелось.

– Значит, ты его в строгости не держал, а мне предлагаешь. Вот затейник…

– Так, говорю же, на собственном опыте понял, лучше было в строгости держать. Тогда бы и проблем не было. Поэтому тебе и советую.

– Если бы да кабы… Ал, нет сослагательного наклонения в прошлом. Всё было так, как должно было случиться и для твоего, и для его опыта. Вы оба свои выводы сделали. Теперь мне, раз ты мне парня сбагрил, предстоит наработать свой опыт. Так что с советами не лезь. Сама разберусь.

– Резонно. Имеешь полное право. Советую лишь по причине, что виноватым себя чувствую и подстраховать хочу.

– Хороша подстраховка – советы раздавать… – её глаза злобно блеснули. – Ты часом белены не объелся, что советы мне начал к реальной помощи приравнивать? Я тебе, что, начинающая, что ли? Считаешь, что если скандал не закатила по поводу того, что слил меня инквизиции, можешь продолжать выпендриваться и изображать из себя великого гуру?

– Уела. Я оплошал, и не мне тебя учить. Признаю. Но, Мира, пойми, не по себе мне… Вот честно! Парень хоть и ценный, и потенциал у него есть, и толк из него может выйти, но я бы не хотел, чтобы из-за него ты хоть в малейшей степени пострадала. Я вообще начинаю раскаиваться, что пожалел его и втянул тебя в игру. Смотрю сейчас на тебя, чувствую себя виноватым, и скрутить ему башку хочется…

– Ал, если врёшь, то врать надо талантливо. А не так. Блоком ложь не прикрывают. Это глупо. Парень талантливее тебя, у него лучше выходит.

– С ним ты явно поле не задействовала, иначе его враньё на раз бы разглядела. Это со мной ты сейчас аж края модулируешь, пытаясь блок мой продавить и не веря, что за ним не ложь, а многолетняя привычка его держать. Прекращай искать то, чего нет. Вот когда я хоть что-то во вред тебе сделал? Вот скажи!

– При чём тут, что было раньше? – она раздражённо поморщилась. – Ты сейчас ко мне пришёл. И явно что-то за пазухой держишь… Что, понять не могу. Давай сбрасывай карты до конца! Надоело.

– Какие карты? Я в полном недоумении, красотка. В чём ты меня подозреваешь?

– Ты, без сомнения, затеял какую-то аферу. Парень твой – это первый шаг. Тебе надо, чтобы я приняла его и жалела. Ты нарочно начал на противоходе цеплять, чтобы заступаться начала. Зачем не пойму пока, но я разберусь. Поэтому лучше сам сбрось карты. Может, и сторгуемся.

– У тебя паранойя.

– Возможно. Но если это не так, то этими словами ты лишаешь себя возможности начать торг на более выгодных условиях. Подумай. Я ценю откровенность.

– Здесь не место. Да и устал я. Вот попаришь, настоем из трав напоишь, тогда, может, откровенно и поговорим. А пока прими как факт, что зла я тебе не желал и не желаю и судьба Стива не особо важна для меня. Я дал ему шанс выжить, не став ищейкой инквизиторской, а тебе – получить неплохого ученика. Не более того. Воспользуешься ли ты им и позволишь ли ему – дело твоё.

– Ладно, не хочешь говорить сейчас, после бани поговорим, не вопрос, – она демонстративно отвернулась, показывая, что настаивать не намерена, но подобное отношение со стороны Альфреда её не радует.

Однако тот тоже демонстративно уткнулся в тарелку, давая понять, что на данный момент его такой расклад устраивает.

Через некоторое время в дверь кухни постучал Стив и, получив разрешение войти, доложил, что баня готова.

Альфред тут же поднялся:

– Пойдем, красотка, попаришь меня, – потом повернулся к Стиву: – Чтобы к бане на пушечный выстрел и сам не подходил, и никого не подпускал. Понял?

– Да, господин, – Стив тут же склонил голову, – исполню.

Глава 5

Альфред, полностью раздетый, расслабленно лежал на лавке лицом вниз, а Миранда, одетая в лёгкую льняную длинную сорочку сидела на его ногах и массировала спину, помогая сбросить напряжение с мышц.

– Какое блаженство… Ещё шею и плечи разомни. Вот так, да… Мира, ты волшебница, – умиротворённо прошептал он, чуть выгибая спину и опуская ниже голову, чтобы подставить удобнее мышцы шеи.

– Нет, Ал. Я не волшебница. Не льсти. Я всего лишь ведьма. Но с большим опытом, правда. Поэтому не только магию ведаю, но и в физиологии, и в психологии людской неплохо разбираюсь, – перебирая пальцами мышцы его шеи, усмехнулась она.

Он немного помолчал, с явным удовольствием впитывая её энергетику и даже пытаясь войти с ней в резонанс, а потом неожиданно резко развернулся на лавке и схватил её за руки:

– Мне плевать, кто ты и в чём разбираешься, Мира. Всё равно ты моей будешь!

– Ал, прекрати! – она попыталась выдернуть руки и подняться с лавки. – Не надо заново заводить старую шарманку!

Однако он не дал, плотнее обхватив руки и притягивая к себе:

– И не подумаю прекращать! Ведь ты неравнодушна ко мне, и, поверь, я могу доставить тебе удовольствие. Не противься, всё будет великолепно.

– Ал, я очень хорошо отношусь к тебе, но удовольствие мне доставлять не надо. Мне и так хорошо! – она всё же выдернула одну руку и упёрлась ладонью в его грудь.

– Сколько можно, Мира? Вот сколько можно? Я бы не стал настаивать, если бы ты нашла себе кого-нибудь, но ведь ты в отшельницы подалась. Ты что, заживо похоронить себя решила? Десять лет прошло! Десять! Ни один траур столько не длится! – он обхватил её за плечи и рывком прижал к себе.

Сдавленно охнув, она на секунду замерла, после чего раздражённо выдохнула:

– Я это делаю не для соблюдения канона!

– А для чего? Для него? – Альфред чуть ослабил захват, показывая, что готов к диалогу. – Так он явно не рад тому, что ты свою жизнь, ради которой он смерть принял, так безрадостно проводишь. Ты прозябаешь тут в глуши в ожидании своего смертного часа! Думаешь, он этого для тебя желал?

– Не смей мне говорить такое! Не смей! Не тебе о нём такое говорить! Не тебе! – эмоционально выкрикнула Миранда, сжавшись и прижимая руки к ушам.

– А кому? Он был моим другом, в какой-то степени учителем. Почему я не могу о нём говорить? – разжав объятия, Альфред схватил её за запястья и насильно развёл руки в стороны: – Кроме меня тебе такое никто не скажет! Поэтому будь добра выслушать.

– Его мне не заменит никто! Понял? Никто и никогда не заменит! Всё! Разговор окончен! Не хочу ничего слушать!

– А придётся!

– Нет!

– А вот и да, моя красотка! Хотела откровенного разговора, сейчас получишь! Ты до сих пор не отпустила из сердца Вальда. Ты не переболела и не начала жить заново. Ты замуровала себя в этом состоянии и терпеливо ждёшь смерти. А оставили тебя здесь не для этого!

– Заткнись! Это моё дело! И не тебе меня учить! – эфир вокруг Миранды дрогнул, и напряжение скакнуло до предела, показывая, что она готова применить силу.

– Давай-давай ударь! Я не стану отвечать. За правду и пострадать не грех, – рассмеялся, глядя ей прямо в глаза, Альфред. – Может, хоть так просветление в мозгах настанет, если напряжение сбросишь.

– Какая правда? Ты хочешь просто поиметь меня. И прикрываешь это желание мишурой красивых фраз и показной заботы обо мне. Наглец ты без стыда и совести!

– Мира, не надо софистики! Да, я с удовольствием займусь с тобой любовью, но это не главное! Было бы главное, уже давно бы нашёл способ тебя поиметь. А я десять лет не тревожил тебя в надежде, что ты найдёшь кого-то лучше меня. Но ты не ищешь, моя хорошая! Ты прозябаешь в глуши одинокой затворницей, к которой даже зайти лишний раз опасаются.

– Это моё решение! Я имею на него право.

– Конечно, имеешь, только не забудь о том, кто дал возможность тебе его заиметь! И что он ему явно не рад! Не для этого он своей жизнью пожертвовал! Не для этого!

– Он ей пожертвовал не иначе как для того, чтобы его друг его спутницу поимел…

– Не передёргивай! Не надо физиологию во главу угла ставить. Он ей пожертвовал в надежде, что ты развиваться дальше станешь и будешь счастлива! Не отказываясь от радостей жизни, а черпая их по полной! Жизнь ведь дана именно для этого! А не для оплакивания могильного холмика.

– Я не оплакиваю никаких холмиков!

– Только по одной причине: нет его. Был бы, ты явно поселилась бы на нём и жила в склепе. Хватит! Отпусти его из своей жизни! Отпусти! Не дело это, столько лет возле себя душу его держать!

– Я не держу! Я отпустила его давно и даже воспоминаниями душу его не тревожу, не говоря уже о магии. Он свободен. С самого начала свободен. Я даже встречи с ним после смерти не жду. Так что не надо намёков на то, что на перерождение его не отпускаю. Отпустила, уже давно отпустила.

– Значит, всё ещё хуже, – Ал неожиданно для неё раздражённо скривился. – Всегда ведь знал, что женщины те ещё чертовки, и ведь вывернут всё так, что сами ни при чём…

– Что ты имеешь в виду? – обескураженно поинтересовалась она.

– То, что его душа покоя не нашла не из-за того, что легко устранимо… Ты привязала его сильнее, привязала не своим решением, а его. Не может он тебя оставить в таком состоянии, сам не может. Ты понимаешь, чем это чревато?

– Ал, прекращай! С чего ты взял, что не ушёл он? Не держит тут его ничего! Я не привязывала его! Ничем не привязывала: ни его решением, ни своим! Прекращай блефовать!

– Я не блефую, Мира. Он не ушёл, и его душа не нашла упокоения. Я это точно знаю. Мучается он, видя, в каком ты состоянии.

– Ты хочешь намекнуть, что если ты меня поимеешь, то его душа сразу успокоится и на перерождение уйдёт? А пока не увидит этого, так и будет, несчастная, маяться?

– Прекращай передёргивать, не надо физиологией подменять чувства. Мы оба не в том возрасте и статусе, чтобы предавать физиологии главенствующее значение. Это не более чем способ выражения чувств. Ты чувства в душе должна разморозить. С помощью чего, физиологии или философских бесед, дело десятое. Главное, вытащи их и начни, наконец, полноценно жить.

– Ал, прекрати! Прекрати, пожалуйста… – в голосе Миранды зазвенели слёзы.

– Неужели я достучался, красотка? Давай выкладывай всё начистоту!

– Ал, для того, кто пробовал амброзию, вкус любой еды будет пресен… Я слишком любила его, чтобы испытать ещё раз подобные чувства. Я не замораживала ничего, просто память у меня хорошая и не сравнивать я не смогу. Поэтому смысла нет даже пытаться, понимаешь?

– Если бы ты достигла своего максимума, тебе бы уже давно дали уйти, но ты ещё тут, моя хорошая. Из этого следует, что свои уроки ты не прошла. Научиться есть после амброзии обычный хлеб, похоже, один из них. Поэтому не противься, ты всё равно моей будешь.

– Тебе так хочется в список своих побед добавить ещё и моё имя? Что тебе это даст, Ал?

– Уверенность, что душа Вальда, видя, что ты на правильном пути, найдёт упокоение – раз, и, если быть до конца честным, свой список я хочу завершить твоим именем, ты мне нужна как постоянная спутница. Я имел много отношений, ты права, но таких, как ты, больше не встречал. Мы созданы друг для друга, Мира. Все эти десять лет я пытался забыть тебя, но так и не смог. Ты именно моя женщина, и вдвоём мы покорим мир.

– Ал, прекрати… – волнение, связанное с упоминанием Вальда, стало отступать, и к Мире вернулась привычная рассудительность. – Я на подобную ахинею не ведусь. Я понимаю, сложно отказаться от годами отработанной безотказной схемы. Но, дорогой мой, я знаю тебя как облупленного, а ты неплохо знаешь меня, так зачем пытаться меня на такой дешёвый трюк купить? Кто тебе сказал, что я заинтересована в покорении мира? Или то, что выигрываю в твоих глазах в сравнении с кучей твоих возлюбленных, меня может порадовать? И вообще, каждый индивидуум – эксклюзив, и вещать о том, что подобного не отыскал, – дешёвая демагогия и не более того.

– Мира, я готов подписать с тобой контракт.

– И на каких условиях? – иронично осведомилась она.

– Да на любых, которые устроят тебя! – жарко выдохнул в ответ он.

– Ты сдурел, Ал?! Зачем сейчас он тебе?!

– Ты мне нужна.

– Ал, даже если отбросить всю абсурдность данного предложения, ты как себе представляешь наш тандем, если в бегах находишься?

– Не держи меня за идиота, – раздражённо скривился он, – у меня подготовлена база, очень хорошая база, тебе понравится, гарантирую.

– Нет!

– Мира, почему нет? Почему ты упорно не хочешь использовать дарованное тебе время и бессмысленно сливаешь его впустую? Какой смысл в этом? Чего ты добиваешься? Уронить окончательно уровень? Думаешь, Вальд для этого жизнью жертвовал?

– Что ты всё к нему апеллируешь? Он сделал свой выбор! Я на него никак не влияла! Теперь я делаю свой, и нечего меня его именем принуждать! Ясно?

– Ты не имеешь права так бессмысленно тратить дарованное тебе время!

– А он имел? – в её голосе вновь зазвенели слезы, показывая, что Альфред вновь зацепил за очень больное место. – Он имел право, даже не посоветовавшись со мной, так поступить?!

– Так ты отомстить ему хочешь?! Глупо это, Мира! Глупо! У него хоть цель была, а ты ради глупых амбиций пытаешься цель, ради которой он так поступил, дезавуировать. Это вообще-то подло. Ясно тебе?

– Прекрати! Теперь передёргиваешь ты! Я не мщу. Я живу так, как умею. По-другому не умею и не хочу. Отстань от меня. Каждый индивидуум имеет право на свободный выбор!

– Это бестолковый выбор. С заранее известным отрицательным результатом.

– Возможно. Но он мой! И я имею на него право!

– Нет, не имеешь! Не имеешь право обесценивать его жертву. Я как его друг не позволю тебе этого!

– Это каким же способом, позволь полюбопытствовать? Изнасилуешь?

– Да хоть и таким, хотя, откровенно говоря, именно таким не хочется. Ты не из тех, кто подобное простить может. Но если уж совсем упрёшься, к нему и прибегну. Лучше мне мсти, чем заживо себя в этой глуши хоронить будешь.

– Ал, я не хороню себя здесь, – глубоко вздохнув, Мира постаралась успокоиться и обуздать рвущиеся наружу чувства. – Я очень даже неплохо живу.

– Ой, только сказок мне не надо рассказывать, – пренебрежительно поморщился тот. – Неплохо она живёт. А то я не вижу… Оглянись вокруг! Тебе даже поговорить тут не с кем кроме отражения в зеркале или фамильяра твоего. Ты обречённо ждёшь смерти и всё…

– Так ты вон ученика мне подкинул. Теперь могу с ним развлекаться.

– Мира, он парень способный, конечно, но на этом витке звёзд с неба ему не хватать. А вот ты, особенно в паре со мной, схватить сможешь, и не одну… Прекращай себя жалеть и пытаться уязвить Вальда. С этой задачей ты успешно справилась, обеспечив ему десятилетнюю маяту меж мирами, может, хватит уже?

– Вот с чего ты взял, что его душа мается?

– А с того, что обращался я к нему. Когда вся эта заваруха со Стивом началась, решил совета испросить. И даже обряда до конца не довёл, как он явился. Следит он за тобой и в шоке от происходящего. Он и посоветовал тебя привлечь и попросил, если не безразлична ты мне, подписать с тобой контракт. Я сказал, что уже предлагал, а ты меня послала, и вряд ли что изменилось с тех пор. А он так грустно посмотрел на меня и сказал, что если я передам тебе его благословение, то ты вряд ли мне откажешь.

– Это запрещённый приём, Альфред… – срывающимся голосом выдохнула она в ответ. – Не надо так со мной…

– Я и не хотел говорить. Знал, что не поверишь… Хотел сам постараться тебя уломать, но ты спросила, я ответил.

– Это ложь! – отшатнулась она от него. – Не мог он сам такого сказать! Не мог!

– Хочешь, обряд проведём?

– Нет. Я и без него знаю, что лжёшь ты мне.

– А вот и не лгу и обряд проведу, хочешь ты того или нет.

– Я не дам! Изнасиловать можешь, я даже мстить не стану, а обряд проводить не позволю. Не позволю ради твоих амбиций тревожить его душу и спрашивать о подобном! Ясно тебе?

– Боишься услышать ответ?

– Боюсь, что ради того, чтобы похвастаться ещё одной победой, ты, прикрываясь мной, стащишь его с уровня. И то, что при таком раскладе он услышит твои доводы и озвучит то, что ты желаешь, знаю. А если вмешаюсь я, то он вообще вернуться не сможет. Поэтому прекращай! Не надо использовать грязные приёмы.

– То есть ты категорически не веришь, что я общался с ним?

– Ал, ради мальчишки ты не стал бы тревожить его душу. Так что это блеф, потому что ты уверен, что проверять я не стану.

– А если я признаюсь, что потревожил его не ради Стива, а ради тебя? Поверишь?

– Решил перетасовать карты? Десять лет ждал, потом вдруг озарение на тебя нашло, и понял – жить без меня не можешь. Интересно выходит. А мальчишка тут с какого бока?

– Хорошо, я сброшу весь прикуп. Всё немного сложнее. Я охотился за Эрбилом, и это я исподволь спровоцировал Стива пойти к инквизиторам, только не ожидал, что он такую прыть проявит, что фирман на него заведут. Я разыгрывал многоходовку, она сорвалась, и я сам оказался под колпаком, поэтому поставил всё на кон и вызвал Вальда. Он сказал, что ты это единственный шанс добраться до Эрбила и, если я хочу с ним посчитаться, должен подписать контракт с тобой на твоих условиях. Я возразил, что это нереально, и вот тогда он мне дал своё благословение. Могу поклясться чем угодно, что всё так и было. Если честно, я струсил идти напрямую к тебе, даже имея такой карт-бланш. Захотел сначала малость подстраховаться и втянуть тебя в игру, но твой святоша всё испортил…

– Ты начал охоту на Эрбила? – изумлённо ахнула она, нарочито постучав себя кончиками пальцев по виску. – У тебя с головой как?

– Может, и плохо с головой, спорить не стану, но я всё равно постараюсь его свалить. Жизни не пожалею…

– Ал, зачем тебе это? Что тебе это даст? Хочешь его место занять?

– Нет, место занять не хочу. Хочу систему, держащую в страхе, развалить.

– Свято место пусто не бывает. Если развалишь эту, придётся срочно новую создавать, или её организуют другие. Инквизиция не так уж плоха: она заставляет играть по правилам.

– По его правилам. А мне они не по душе.

– У тебя есть достойная замена его правилам? Или так на эмоциях в бутылку полез, потому что хвост он тебе прижал?

– Красотка, не держи меня за идиота. Я, конечно, взрывной характер имею, но не настолько, чтобы начать противостояние лишь из-за собственного попранного самолюбия.

– Тогда из-за чего противостоять вздумал?

– Мне надоело жить с оглядкой, не используя и сотой части своих возможностей. Это нонсенс так жить!

– Ясно… Сила играет. Глупо, конечно, но вполне ожидаемо. Ладно, предположим, ты его свалил. И дальше что? Да здравствует анархия для всех? Ты понимаешь, к чему это приведёт? Нет, мой дорогой, в таком деле я тебе не помощник.

– Совсем?

– Пока не продумаешь план, что будешь делать потом, даже не обсуждается. Потому что устранить его – это лишь начало. После этого всё только начнётся. Начнётся великая битва, где не факт, что ты поимеешь хоть что-то, да и вообще со своей жизнью не распрощаешься вместе с моей в придачу. А я хоть свою жизнь не особо и ценю, но устраивать здесь Армагеддон в мои планы вот никак не входит.

– То есть свалить Эрбила ты считаешь посильной задачей?

– Решаемой… А вот систему организовать, подобную той, которую он создал, это дело посложнее будет, особенно учитывая твои пожелания не держать обладающих силой в страхе.

– Намекаешь, что без страха никуда?

– Ал, я не стратег. Я не знаю, можно без него или нельзя. Я лишь констатирую, что пока не видела других действенных рычагов управления кроме него. Кто-то его использует в прямом противостоянии, опираясь на свою силу, а кто-то, как Эрбил, не имея достаточно собственной мощи, опосредованно, используя целую организацию, для уничтожения всех возможных потенциальных противников.

– Думаешь, он просто хитрый слабак?

– Я не думаю, я знаю, что он хоть и коварный, но силы большой не имеет. Поэтому и уничтожает всех, кто обладает ею в любой степени и пытается её применять.

– Тогда почему Вальд сказал, что без тебя мне с ним не справиться?

– Потому что в прямом противостоянии он с тобой не сойдётся. Он тебя обезоружит сначала и лишь потом, возможно, снизойдёт до общения, да и то не факт. Скорее только поприсутствует на аутодафе и не более, а может, и этого не дождёшься.

– Ты понимаешь, что его власть – это нонсенс?

– Почему? Он неплохо держит равновесие. Не факт, что тебе, например, удастся лучше.

– Подначиваешь?

– Ал, я объясняю, что для того, чтобы получить не только мою поддержку, но и благоволение свыше, тебе надо продумать, как потом подобное равновесие будешь поддерживать в дальнейшем.

– Да не вопрос. Что его поддерживать, когда отлаженный механизм имеется? При таком раскладе, займу его место и постепенно буду вносить коррективы, чтобы бездумное уничтожение имеющих силу остановить.

– Значит, всё же его место занять… Ладно, примем как данность и пойдём дальше. Как внешние различия обыгрывать будешь? Постоянно личину держать или маску носить?

– Да какая разница? По обстоятельствам!

– Большая, Ал, большая. Ты информацию собрал о нём: как и с кем живёт, с кем общается и какие имеет привычки, как контролирует своих соратников и кто его ближайшие помощники?

– Конечно, собрал. Мне же надо было знать, как добраться до него.

– А теперь переработай её в свете того, что его заменить хочешь. Как можно изменить привычки, чтобы меньше контактировать, как себя вести во время контактов с ближайшим окружением, чтобы впросак не попасть и себя не выдать. Изучи манеру говорить, двигаться, улыбаться, смеяться…

– Мои возможности не столь масштабны.

– Да ладно тебе, всё равно ведь на нелегальном положении. Наложи заклятье отражения на любую поверхность жидкости с подходящим натяжением и собирай информацию.

– А если он засечёт, что его отслеживают?

– Как? По обратно отражённой волне? Так глуши её и не используй прямого модулирующего воздействия.

– А ты хитра…

– Тут хитрости никакой нет. Отследить любого, если знаешь его код, особого ума не надо. А его код ты наверняка давно заполучил, раз артефакт задействовал. Вот и используй его, чтобы информации больше собрать. Кто владеет информацией, владеет ситуацией.

– Ещё и умна… Да уж, Мирочка, а говоришь, что не стратег. Ты очень расчётливый стратег, и не приведи небо тебя в противницах заиметь.

– Это сложно меня в них заиметь. Я не стремлюсь к власти, меня не прельщают почёт и богатство, так что это очень постараться надо, чтобы я озадачилась противостоянием с кем-либо.

– Но ты ведь согласишься мне помочь Эрбила завалить, если я продумаю стратегию и тактику поддержания гармоничного баланса вместо него?

– Если пообещаешь больше не упоминать Вальда и не тревожить его душу и меня вынуждать не станешь сексуальные отношения с тобой иметь.

– С первым проблем нет, обещаю, а вот со вторым… Мира, не будь столь категорична, я, конечно же, не стану принуждать тебя силой, клянусь, но оставь мне хотя бы надежду на возможность наших отношений. Я буду терпеливо ждать и надеяться, что когда-нибудь ты согласишься, посчитав их для себя приятными или хотя бы выгодными в сложившихся обстоятельствах. На большее я не претендую, хотя мог бы, и ты уже знаешь почему.

– Коль силой не станешь требовать, то не вопрос, можешь ждать и надеяться, – усмехнулась в ответ она.

– Вот и договорились, – Альфред поспешно протянул руку, желая скрепить их договорённость рукопожатием.

Глава 6

Рано утром Мира пришла к церкви. До утренней службы было ещё далеко, и она села на лавочку возле изгороди, напряжённо вглядываясь в сторону дома священника.

Сначала мимо неё прошёл сторож, отворивший калитку и немного испуганно поздоровавшийся с ней, потом пришли несколько служителей, почти хором предложивших, если ей надо, пройти внутрь и помолиться перед службой.

Отказываться Мира не стала и, войдя в церковь, опустилась на колени перед центральным алтарём и стала горячо молиться, практически войдя в транс.

Вывело её из этого состояние осторожное прикосновение к плечу. Она испуганно вздрогнула и обернулась.

Сзади неё стоял настоятель прихода отец Филипп:

– Что-то случилось? – участливо спросил он её.

– Да, отче, – еле заметно всхлипнув, она кивнула

– Вставай, пойдём в исповедальню, – тоном, не терпящим возражений, проговорил он и подал ей руку.

Она, ухватившись за неё, медленно и с явным трудом поднялась, после чего прошла в отгороженное для исповеди помещение, где вновь опустилась перед отцом Филиппом на колени:

– Отпустите грехи мне перед смертью, отче. Грешна я, наверное, во многом, и вряд ли кто добрым словом меня после смерти помянет. Но видит Бог, если когда и согрешила, то не со зла, а лишь по глупости и женскому скудоумию.

– Сдурела, что ль, совсем, Марта? – отец Филипп рывком поднял её и зло посмотрел прямо в глаза. – С чего помирать-то вздумала?

– Отче, – распевно проговорила она, сливаясь с его взглядом и подбирая резонанс, – я в эту ночь по чистой случайности выжила. А следующую точно не переживу.

– Что произошло-то? Толком объяснить можешь? – утопая в её взгляде, уже совсем другим тоном выдохнул священник.

– Бывший хозяин моего работничка объявился и был очень недоволен, что инквизиция дело на меня не завела. Вы весь его план разрушили. Всю ночь снова меня домогался и, не получив желаемое, дал времени до завтрашней ночи. К вечеру или я должна решиться добровольно отдаться ему, или он сам мне вместо инквизиции кое-что похуже аутодафе устроит.

– Успокойся, ночь в церкви проведёшь, а я тем временем ратников приглашу, и сцапают его всем на радость.

– Отче, вы его за глупца-то не держите. Если он знал, что дело на меня не завели и фирман парня отдали, а он это знал, то явно и о ратниках узнает. И даже близко к церкви не подойдёт, а на меня заклятье наложит такое, что я, как выйду из церкви, так прям тут в мучениях и сдохну… Так что не вариант это.

– А что он тогда на тебя раньше заклятье не наложил, коль так силен, как ты говоришь?

– Почему не наложил? Наложил, что любой, кто рискнёт со мной постель разделить, у меня на руках в муках сдохнет. Всё ждал, что я не удержусь, заведу любовника, а потом меня в его убийстве обвинят и сожгут как колдунью. Не дождался и решил действовать более жёстко.

– Марта, ты серьёзно? Ты не шутишь сейчас?

– Отче, вы считаете, что подобные шутки в моём положении уместны? – Марта нервно передёрнула плечами. – Мне не до шуток абсолютно, поверьте. Я всё надеялась, забыл он обо мне, но просчиталась… То, что я стала одинокой отшельницей, как оказалось, не удовлетворило его жажду мести. Ему хочется, чтобы моя расплата за отказ ему была более значимой.

– Ты думаешь, он может наложить на тебя заклятье опосредованно?

– Смотря где… – задумчиво протянула она. – Если здесь, то, вероятнее всего, сможет. А вот если уеду в какое-нибудь святое место, то, может, его защита и поможет мне избежать подобной участи. Только как обычной провинциальной прихожанке туда попасть? Нет, это не выход для меня, – она решительно тряхнула головой. – Проще принять судьбу, поскольку мне от неё явно не по силам уйти.

– Всё! Успокойся и выбрось мысли о смерти из головы. Сейчас я напишу письмо и тебе отдам, после чего отправишься ты в столицу во дворец инквизиции. Думаю, Его Святейшество сумеет тебе помочь и на этого амулетчика управу найдёт, и постигнет его заслуженная кара.

– Как? – изумлённо ахнула Марта. – Вы дадите мне письмо к самому Его Святейшеству? Я и помыслить о таком не смела… Отче, вы, правда, это можете?

Явно довольный произведённым эффектом, священник лукаво улыбнулся:

– Могу, Марта, могу… Я когда-то знавал его лично. И, кстати, рад, что ты это так восприняла, многие боятся встречи с ним…

– Мне нечего бояться. Моя совесть чиста. А уж в свете того, что один из амулетчиков на меня зуб заимел, так вообще бояться бессмысленно. Единственное чего опасаюсь, чтобы чары он такие не навёл, что вместо него меня бы колдуньей не посчитали, а ему бы удалось улизнуть… Хотя на всё воля Божья. Как сложится, так тому и быть.

– Я про всё это в письме напишу и твою непричастность к колдовству клятвой засвидетельствую. Так что не волнуйся. Всё должно сложиться хорошо. Его обезвредят, и ты сможешь вернуться.

– Было бы замечательно. Вы тут в моё отсутствие за котом моим и работничком не приглядите? Не хотелось бы их без надзора оставлять. Мне будет жаль, если они не переживут сегодняшнюю ночь…

– Не переживай, в церкви обоих в подвал запру, и переживут.

– Вы мой спаситель, отче. Словами не высказать, как я вам благодарна.

– Пойдём, голубка моя, письмо напишу, и поедешь с Богом.

***

Миранда стояла в центральном холле дворца инквизиции, терпеливо дожидаясь, ушедшего с её письмом дежурного привратника.

Застывшие в недвижимости по бокам от парадной лестницы охранники изредка с любопытством косились на неё, ведь нечасто кто-то по своей воле во дворец инквизиции приходит, к тому же из женщин.

Наконец на лестнице показался дежурный привратник в сопровождении ещё одного служителя, одетого в серую накидку инквизитора. Высокий и худощавый, лет двадцати пяти или около того, с хищным выражением лица, инквизитор без орденских знаков отличия, спустившись, приблизился к ней, внимательно осмотрел и повернулся к дежурному привратнику, стоящему рядом:

– Это она?

– Так точно, – вытянулся он под его взглядом.

– Пришла сама и сразу письмо тебе передала?

– Так точно.

– Пока ждала, где-то тут ходила? – перевёл взгляд на ближайшего из охранников инквизитор.

– Никак нет, – тут же браво отрапортовал тот, тоже вытягиваясь под его взглядом, – как застыла на месте, так и не двигалась всё это время.

– Прекрасно… – процедил сквозь зубы инквизитор и повернулся к Мире: – Пойдём со мной.

После чего развернулся и стал подниматься по лестнице.

Миранда молча последовала за ним.

Сразу после лестницы они свернули в одно из боковых ответвлений центрального коридора и долго шли по хитросплетению переходов, пока не оказались в тупике с массивной дверью.

Инквизитор достал из кармана связку ключей на цепочке, отворил дверь и кивнул ей: – Заходи.

Она прошла внутрь и замерла в центре роскошного кабинета с пылающим камином.

Инквизитор тем временем запер дверь за её спиной и холодно приказал:

– Раздевайся.

Мира обернулась к нему и впервые взглянула прямо в лицо, пытаясь поймать взгляд, после чего недоумённо выдохнула:

– Зачем?

– Не надо задавать мне вопросов, делай, что говорю, – не став встречаться с ней взглядом, холодно отчеканил тот.

Придав лицу и фигуре вид крайнего замешательства, Мира немного неловко расшнуровала и сняла платье, положив его на пол рядом с собой, а следом за ним сняла и сложила все белье и туфли.

– Волосы распусти и заколки рядом с одеждой сложи, – тут же произнёс инквизитор, пристально наблюдающий за её действиями.

– Ах вот оно что… – Мира, гордо распрямив плечи, упёрлась взглядом в инквизитора, после чего грациозным движением сняла с головы удерживающий причёску гребень и тряхнула распустившимися волосами. Затем положила гребень поверх одежды и с улыбкой осведомилась: – Что-то ещё?

– Пока нет. В сторону лишь отойди, – инквизитор подошёл к её одежде и начал тщательно пересматривать каждую вещь, после чего бросал в горящий камин.

Когда вещей не осталось, он повернулся к ней, смерил оценивающим взглядом и холодно осведомился:

– Что ты хочешь от Его Святейшества?

Выдержав его взгляд, она едва заметно усмехнулась и повела плечами:

– Что может хотеть от Его Святейшества бестолковая женщина, по неосмотрительности попавшая в смертельную ловушку? Наверное, только одного: совета, что ей делать дальше. Смириться и принять неизбежный позор и смерть или всё же попытаться противостоять тому, кто априори сильнее, кто обладает запрещённой к применению силой, кто угрожает ей именно ею. Другого я не жду.

– Совет… Интересно сформулировала. То есть ты не о справедливом возмездии просишь, а лишь о совете?

– Кто я такая, чтобы о справедливости говорить? Для меня важно блюсти все заповеди Божьи и по мере моих сил все наставления святой церкви выполнять, а также достойно вынести все ниспосланные мне Богом испытания. А уж что из этого справедливо, а что нет, не моего женского ума дело. Одним словом, для меня, что посоветует Его Святейшество, то справедливым и будет.

– А если я тебя сейчас ни к нему отправлю, а на пыточный стол положу? Что скажешь?

– Воля ваша, святой отец. Вы к Богу ближе, и вам виднее, кто чего достоин. Коль этого достойной посчитаете, значит, так тому и быть. Моё дело безропотно принять все ниспосланные мне Богом испытания, говорю же…

– Веришь, что именно Он их посылает?

– Через ваши руки однозначно Он. Вы же все Его наместники на земле.

– Складно говоришь, заслушаться можно, – иронично хмыкнул инквизитор. – Ладно, спиной повернись.

Мира развернулась, и он, схватив её руки, завёл их за спину и стянул верёвкой. После чего подтолкнул к противоположному концу кабинета:

– Пойдем!

Они прошли мимо камина и стола к гардине на стене, которую при её приближении инквизитор отдёрнул. За ней оказалась неприметная дверь, через которую они вышли в очень узкий и тёмный коридор.

Инквизитор долго вёл её, раздетую и босую, по этому тёмному, иногда разветвляющемуся коридору, пока наконец не подошёл к тупику с двумя дверями. Одной достаточно большой и второй маленькой и неприметной. Подойдя ко второй, он вставил ключ из своей связки в замочную скважину, отщёлкнул замок, после чего повернулся к ней, достаточно грубо нагнул ей голову и втолкнул в крошечную каморку с низким потолком так, что она едва удержалась на ногах:

– Постой тут на коленях и помолись, чтобы всё, что с тобой случится, было исключительно воздаянием за грехи твои и не более.

Она, не возражая, быстро опустилась на колени, поскольку из-за низкого потолка стоять пришлось бы всё равно склонившись.

Удовлетворённо хмыкнув, инквизитор запер за её спиной дверь, и Миранда оказалась в полной темноте. Склонив голову, она утомлённо прикрыла глаза.

Первый раунд был закончен. Она свой ход сделала, теперь был черед Эрбила. Вряд ли его личный помощник, а инквизитор, судя по всему, был именно им, рискнёт не доложить ему о столь необычной посетительнице и открывающихся перспективах. И вряд ли Эрбил струсит и не захочет лично пообщаться. Ведь он и так подстраховался по полной программе. Его служба сработала на редкость чётко и действенно. Будь у неё амулет с собой, ей бы не поздоровилось. Она, конечно, знала, что так и будет, но не предполагала, что столь жёстко. А ещё не предполагала, что и среди инквизиторов есть ведьмаки, кроме Эрбила, причём не слабые. Так контролировать её поле на протяжении всего разговора – это не фунт изюма съесть. Хотя под конец её оппонент всё же выдохся, даже сорвался немного… Но не у всех её опыт есть.

Глава 7

Эрбил сидел за письменным столом в своём кабинете, когда в потайную дверь постучали.

– Открыто, заходи, Илиас, – тут же откликнулся он.

Дверь отворилась, и его личный помощник, зайдя, запер её за собой, после чего, поклонившись, замер перед ним со словами:

– Я проверил её.

– И что?

– Вроде не ведьма. Амулета при ней точно не было.

– Что значит «вроде»? Ты разучился работать? Поле проверить не мог?

– Поле проверил – чисто всё. Не задействует его, не лжёт, агрессии не проявляет.

– Тогда в чём сомнения?

– Говорит так, что за фанатичку сойти может, и при этом явно не дура и не фанатичка. И что-то в ней есть, что цепляет. И ещё не боится. Чувство собственного достоинства даже раздетая не теряла. Я таких баб раньше не видел.

– Думаешь, амулетчик мог на обычную бабу повестись?

– С этой точки зрения – логично. Нашёл он действительно очень необычную.

– Тогда повторю вопрос: сила у неё есть?

– Не знаю, потенциала я не увидел. Так что в обычном понимании вроде бы нет. Да и на моё воздействие не реагировала и, похоже, вообще его не замечала. Но есть что-то другое… Что именно, объяснить не возьмусь, хотя, знаете, выражение есть «Богом поцелованный»? Вот я бы о ней так сказал. Мне, если честно, пытать такую не хотелось бы.

– Боишься, что ли? – иронично осведомился Эрбил.

– Да, – неожиданно для него согласно кивнул помощник и поднял на него взгляд, в котором читалось явное смущение.

– Чего? Её мести? – искренне удивился он.

– Нет. Скорее расплаты. Это как реликвию разрушить.

– А если прикажу? – тон Эрбила заледенел.

– Я исполню, мой господин, – Илиас тут же потупился. – Приказ я не исполнить не могу. Я говорил о желании.

– Надеешься, не воздастся, коль не своим помышлением?

– Вам виднее, есть чего опасаться в данном случае или это мои пустые страхи. Так что, идти допросить её с пристрастием?

– Не торопись, допросить успеем. Сначала скажи: на вид хоть привлекательна?

– Не могу сказать, что прям красавица, но и не дурнушка точно. Средних лет и фигура неплохая.

– Сколько ей?

– Не спрашивал, но на вид около тридцати.

– Заинтриговал… Не красотка, около тридцати, силы не видно, но и ты что-то видишь в ней, и амулетчик этот на неё запал… – Эрбил отвернулся к окну, в задумчивости потёр висок и продолжил: – и Филипп, видно, тоже запал, раз просить за неё вздумал. Он, конечно, туповат, но, насколько помню его, и на баб никогда не вёлся, и просить не любит, а тут, поди ж ты, за бабу и просит. Причём явно без дивидендов, раз упоминает о столь необычном заклятье на ней. Интересный расклад.

Помощник, не смея перебивать, молча слушал.

– Может, стоит проверить заклятье? Есть у тебя кто на примете, кого не жалко в расход пустить? – Эрбил вновь перевёл взгляд на него.

– Как скажете, мой господин. Раз нужно, так найду такого, – Илиас мгновенно покорно склонил голову.

– Но тебе, как я вижу, это не по нраву. Так?

– Мне не может быть не по нраву ваш приказ, мой господин, – Илиас не отрывал взгляд от пола.

– Я ещё ничего не приказал. Я пока спрашиваю твоё мнение, поэтому говори.

– Мне кажется, что смысла особого нет. Вот предположим, что её изнасиловал кто-то из приговорённых и сдох или же не сдох. И что дальше? Что это докажет по большому счёту? Что заклятье действительно на ней есть или, наоборот, его нет, поскольку он её лишь пугал, или она сама такое придумала, чтобы не домогался её никто… И вот дальше с ней что делать? Как приманку использовать будет уже сложно, потому что добровольно сотрудничать после такого она вряд ли станет. Это сейчас она на волю Бога уповает, веря, что вы можете ей всё про Его помыслы растолковать. А после изнасилования вера её может пошатнуться, и придётся нам её ликвидировать без всякой на то пользы.

– А ты думаешь её в качестве приманки использовать?

– Я бы попробовал. Мы ничего не теряем.

– И как хочешь пробовать?

– На мой взгляд, было бы оптимальным, если бы вы поговорили с ней и объяснили, что она может стать проводником воли Божьей, если согласится с амулетчиком встретиться и снотворное ему в вино подсыпать. Что мы обыграем всё так, что вряд ли она пострадает и в любом случае её имя и честь будут незапятнанны, и она совершит геройский поступок.

– А сам так не можешь?

– Она ждёт аудиенции с вами. Если скажете ей лично, что поручаете её судьбу моим заботам, может, мне и удастся. Но у вас в любом случае лучше бы вышло.

– Где она сейчас?

– Раздетую и связанную запер в потайной клети.

– Хорошо. Приведи её сюда. Поговорю.

– В каком виде привести?

– В котором есть.

– Понял, исполню.

Илиас вышел, а через некоторое время вернулся, ведя перед собой раздетую женщину с распущенными волосами.

Войдя в кабинет, она окинула его внимательным взглядом и, как только Илиас отпустил её, медленно опустилась на колени и склонилась к полу.

Эрбил встал из-за стола, подошёл к ней ближе, тронул за плечо:

– Встань.

Она медленно поднялась, откинула небрежным взмахом головы упавшие на лицо волосы, встретилась с ним взглядом и неожиданно для него улыбнулась, причём не только губами, но и глазами. Улыбка была нежной, обаятельной и лучистой.

– Ваше Святейшество, вы совсем не такой, каким я представляла вас, – непосредственно выдохнула она, и Эрбил физически почувствовал идущий от неё позитив.

– Поздороваться не хочешь? – нарочито холодно осведомился он, внутренне растерявшись от её столь необычного поведения.

– Конечно, хочу. Здравствуйте в веках и мир дому вашему, Ваше Святейшество, – абсолютно не смутившись, продолжила она, и воздух начал радостно вибрировать от её голоса, насыщенного благожелательностью.

– Мне доложили, ты была дружна с разыскиваемым колдуном, – хмуро процедил он, наблюдая за её реакцией и удивляясь, почему Илиас не посчитал её красавицей. Хорошая фигура с упругой грудью, правильные черты лица, большие выразительные глаза, опушённые густыми ресницами, копна растрепавшихся по плечам густых волос, высокий лоб и брови вразлёт, прекрасная осанка, даже плечи, несмотря на связанные руки, гордо разведены. Не молодка, конечно, но красотка точно.

– С колдунами дружить себе дороже выходит, Ваше Святейшество. Поэтому дружбой я бы наши взаимоотношения не назвала, – не став оспаривать его высказывание, осторожно парировала она, не прекращая улыбаться. – Скорее местью за случайное знакомство. Мстит он мне за то, что по заповедям живу, и скоро совсем со свету сживёт.

– Почему раньше на него не донесла?

– Тогда мне казалось, что вряд ли кто-то поверит доносу простой женщины. У него же репутация неплохая была, а я сирота без знакомств и связей. Да и не особо я тогда верила святым отцам. Думала, меня же первую в колдовстве обвинят и осудят. Вот и не донесла. Это сейчас, пообщавшись с отцом Филиппом, послушав его проповеди, я поняла, как заблуждалась по молодости. Что через священников сам Господь с прихожанами говорит и через них свою волю святую доносит. Потому и пришла совета испросить.

– Что я могу посоветовать тебе сейчас, когда ты столько лет покрывала колдуна и этим, можно сказать, сама себе приговор вынесла? – иронично усмехаясь, продолжил провоцировать её он.

– Да это и скажите, Ваше Святейшество, – её улыбка не исчезла, лишь стала немного печальнее, а в глазах засветилось принятие, – что Господь по делам моим решил, что дни мои здесь сочтены, и во искупление грехов моих вы меня решили на костёр отправить.

– Я про костёр речи пока вроде не вёл, – удивлённо хмыкнул Эрбил. – С чего вдруг о нём заговорила? Боишься или сама считаешь, что заслужила?

– Я боюсь лишь одного, Ваше Святейшество: дать возможность колдуну доказать, что он сильнее святой церкви и её адептов. А вот умереть во славу Божию, пусть и на костре, я не боюсь. И что я заслужила, решать не мне.

– Речи хорошие у тебя, но этого мало. Церкви нужны не речи, а действия. Помочь обезвредить колдуна согласишься? – с напором выдохнул он и сразу после этих слов физически почувствовал, как радость, исходившая от неё, моментально иссякла, и рядом с ним вместо лучащейся позитивом красотки осталась стоять поникшая, разом сломленная женщина.

– Я соглашусь, конечно, – нервно сглотнув, проговорила она и впервые за весь разговор потупилась. – Только проку вам от того точно не будет, Ваше Святейшество. Он не глупец какой-то, чтобы, зная, где я была, а он наверняка уже знает, дать мне возможность хоть что-то против него предпринять. Он не поверит мне, чтобы я ни говорила. К тому же и врать я не мастерица. Он сразу меня раскусит, после чего лишь поглумится и убьёт. Считаете, что заслужила такое искупление грехов, воля ваша, приму и это.

Он понял, что достаточно быстро сумел найти её слабое место и морально подавить, только обычного чувства удовлетворения не испытал. Вот ещё минуту назад рядом с ней, ощущая её фонтанирующий позитив, ему было хоть и досадно, что страха она перед ним не испытывает, но всё равно несказанно приятно от её чувств, вызывающих радостный резонанс в его душе. А сейчас эти чувства пропали, и в душе образовалась неприятная звенящая пустота. Захотелось всё вернуть и заставить её вновь радостно улыбаться.

– Значит, врать ты не мастерица и толку от твоей попытки нам помочь его поймать явно не будет, – резюмировал он её последнее высказывание, после чего иронично поинтересовался: – А с чего толк будет?

– Откуда мне знать? Я всего лишь грешная женщина и приму любое ваше решение, – безэмоционально откликнулась она, явно впав в апатичное состояние принятия судьбы.

– Что делать-то умеешь? – повторил он попытку заинтересовать её возможным изменением участи.

Однако она лишь непонимающе в ответ плечами повела: – Ничего я делать не умею и никакому ремеслу не обучена.

– Даже читать и писать не умеешь? – продолжил настаивать он.

– Читать и писать умею, но до мастерства писаря мне далеко.

– Вот и прекрасно, будешь у меня в библиотеке книги разбирать и делом доказывать, что раскаиваешься в недолжных связях и недоносительстве на колдуна.

– Вы оставите меня здесь? – она вскинула на него недоверчивый взгляд, в котором одновременно засветились надежда и робость.

– А куда мне ещё тебя девать, пока твой колдун на свободе и не обезврежен? – усмехнулся в ответ он, с удовольствием ощущая, как всё пространство вокруг неё вновь наполняется благожелательностью и позитивом. После чего обернулся к Илиасу: – Выдай ей одежду и обустрой в келье при моей библиотеке. А потом ко мне вернёшься.

Тот молча кивнул и, взяв её за плечо, вывел из кабинета.

Выходя, она обернулась и едва слышно выдохнула:

– Благодарю, Ваше Святейшество.

Отвечать он не стал, вернулся к своему креслу и, опустившись в него, задумчиво прикрыл глаза.

Присланная священником Филиппом просительница оказалась на редкость неординарной особой, умеющей неосознанно генерировать вокруг себя позитивные вибрации. Заполучить такую в своё окружение было редкостным везением. Недаром её столько времени добивался этот колдун. Илиас просто тупица, что не смог ему это сразу объяснить, и он из-за этого остолопа чуть было не упустил такую возможность. Но Господь, видимо, всё ещё благоволит ему, раз отвёл от поспешного решения.

Глава инквизиции размашисто осенил себя охранным знаком и, склонив голову, с пиететом выдохнул: «Благодарю тебя, Господи, за всё ниспосланное мне Тобой», после чего придвинул к себе вновь письмо священника и несколько раз перечёл.

Оторвал его от этого занятия стук в дверь.

– Да, Илиас, входи, – разрешил он и, дождавшись, чтобы тот вошёл и притворил за собой дверь, осведомился: – Обустроил её?

– Да, мой господин. Обустроил и пока запер в келье.

– Почему не сказал, что она на эмоциях позитив генерировать может? – не скрывая явного раздражения, поинтересовался Эрбил.

Илиас, уловив его настрой, нервно сглотнул:

– Так не показывала она мне это. Лишь в вашем присутствии генерировать его начала.

– Тогда что ты в ней видел?

– Сказал же, избранность какую-то, возможно, одухотворённость. Такая порой у фанатиков бывает, но она явно не фанатичка.

– Тупица ты… – презрительно скривился Эрбил. – Не увидеть при таких вводных радианта, это какой уровень интеллекта иметь надо?

– Вы тоже по моему рассказу о том не догадались, – не сдержался в ответ тот.

Сделал он это явно зря, потому что на Эрбила после этих слов гнев накатил моментально. Встав, он подошёл вплотную к своему помощнику, схватил за шею и хрипло потребовал:

– Повтори ещё раз, что сказал!

– Виноват, не повторится более… – пытаясь медленно осесть на колени и не сводя с него испуганного взгляда, выдохнул тот.

– Я тебя сейчас за такие слова наизнанку выверну, тварь… – голос Эрбила был наполнен угрозой.

– По недомыслию и исключительной глупости так сказал, виноват очень… Более никогда не повторится… Смилостивитесь, ради Бога, не гневайтесь так, мой господин, – подгибая колени и практически повиснув на его руке, продолжил причитать помощник.

Его показная покорность чуть смягчила Эрбила.

– Ты знаешь, как глупость лечится? – разжимая пальцы и наконец позволяя ему рухнуть перед ним на колени, всё ещё недовольным тоном осведомился он.

– Конечно, мой господин, – проговорил Илиас, склоняясь к самому полу. – Наказанием. Покорно приму любое.

Эрбил замер над ним в нерешительности. С одной стороны, хотелось жёстко наказать, сбрасывая раздражение и отыгрываясь за возможную ошибку, которую чуть было не допустил с его подачи, а также за наглое сравнение их компетенций. А с другой, неисполненного наказания тот может страшиться более, и это будет повод чуть крепче держать в узде. Придя к выводу, что второй вариант явно более выгоден, хмуро осведомился:

– В чём была глупость твоего высказывания, уже дошло или всё же растолковать необходимо?

– Уже дошло, мой господин. Я дал вам неполную информацию, вы не видели, как я, всей картины, ориентировались лишь на мои выводы, и по определению вам догадаться было сложнее, вернее, даже практически нереально, а вот мне не хватило опыта и ума. Я очень виноват, что ввёл вас в заблуждение и по глупости вдобавок попытался обвинить, что не разглядели ошибки в навязанных мною выводах.

– Отрадно, что хоть и с задержкой, но мозги у тебя вроде работать начали… – уже более спокойным тоном произнёс Эрбил. – Ладно, наказывать пока не стану, боюсь не сдержаться и покалечить, уж больно сильно ты меня разозлил, мой мальчик. Потом как-нибудь ума вложу… при случае. А пока иди приготовь мне кого-нибудь для допроса. Напряжение сбросить надо.

– Да, мой господин. Благодарю вас, вы несказанно добры… Через десять минут можете подойти, всё будет готово, – с явным облегчением проговорил Илиас, на коленях отползая к двери и скрываясь за ней.

***

Ближе к вечеру Эрбил зашёл в собственную библиотеку, подошёл к келье, запертой на засов и, отодвинув его, отворил дверь.

Сидящая до этого на узкой застеленной одеялом кушетке женщина тут же вскочила и присела в реверансе:

– Я рада вас видеть, Ваше Святейшество, добрый вечер.

Одета она теперь была в строгое серое монашеское платье с капюшоном, а волосы подвязаны тёмной атласной лентой.

– Неплохо выглядишь, Марта, – окинув взглядом её фигуру, проронил он.

– Благодарю, – на её лице расцвела улыбка, а воздух вокруг дрогнул от излучаемого ею позитива.

– Как тебе здесь? Проблемы или просьбы есть какие-то?

– Всё замечательно. Спасибо. Просьб и проблем нет, – улыбнулась она вновь.

– Ты, кстати, ела сегодня?

– Нет, – едва заметно качнула головой она.

– И Илиас тебе сегодня еды не предлагал?

– Нет, – вновь качнула она головой.

– Тогда почему не жалуешься на него и не просишь?

– Я не голодна, а ему не до меня, видно, было. Кто я такая, чтобы ему помнить обо мне? – она, лукаво улыбаясь, игриво повела плечами.

– Я ему приказал о тебе помнить. Поэтому должен был не забыть.

– Не сердитесь на него, Ваше Святейшество. У него явно и без меня забот хватает. Да и не случилось со мной ничего без еды, поголодать порой полезно, голод – он фигуру женскую улучшает. Вы же сами сказали, что я неплохо выгляжу, возможно, и из-за этого тоже, – не переставая улыбаться, она наигранно покрутилась перед ним, поведя руками по своей талии и бёдрам.

Это вышло у неё столь эффектно и игриво, что Эрбил не смог сдержать улыбки:

– Ты похожа на озорного ребёнка, Марта. Тебе лет-то сколько?

– Ой, Ваше Святейшество, – не менее наигранно она упала перед ним на колени и заломила руки, – не спрашивайте меня об этом, пожалуйста, мне очень много лет, настолько много, что озвучить эту цифру я не могу… Она меня просто убьёт. Я хочу, согласно заповедям, остаться ребёнком в душе.

Эрбил смотрел на неё и недоумевал: почему он терпит это её явное паясничанье и отчего у него нет желания прикрикнуть на неё, чтобы прекратила? Всё дело в горящих радостью глазах или в этом окутывающем её со всех сторон позитиве? И сам себе тут же ответил, что боится ненароком разрушить это транслируемое ею радостное очарование, чтобы она не превратилась, как и сегодня днём, в печальную и сломленную женщину.

– Хорошо, хорошо, Марта, я не буду спрашивать о твоём возрасте, – с усмешкой проговорил он и достаточно лояльным тоном продолжил: – Если так тебе хочется, оставайся ребёнком, только веди себя прилично, ты всё же не на рыночной площади представление устраиваешь.

Она осеклась моментально. Из глаз пропал искромётный блеск и задор, плечи дрогнули и опустились, и она склонила голову:

– Извините, Ваше Святейшество, больше подобное не повторится.

– Ты обиделась? – озадаченно поинтересовался он.

– Нет-нет, что вы! Я лишь поняла недозволительность своего поведения. Я и правда выросла на рынке и, если честно, не понимаю, что на меня нашло, что я решилась так себя с вами повести… Мне почему-то с вами стало очень легко и радостно, внутри прям всё пело. Но этого больше не повторится. Обещаю.

Поняв, что всё же вновь ненароком разрушил её настрой, способный дарить позитив, Эрбил ободряюще потрепал её по плечу, пытаясь сгладить допущенную ошибку:

– Успокойся, ты ничего недозволительного не сделала, напротив, можешь продолжать так себя вести, особенно без свидетелей. Мне понравилось.

– Правда? – она вскинула на него свой лучистый взгляд, и он в нём мгновенно утонул.

Нервно сглотнул, с трудом отвёл глаза и, протянув руку, хрипло проговорил:

– Правда. Пойдём, со мной вечернюю трапезу разделишь, раз не ела ещё сегодня.

Она осторожно обхватила его ладонь своими руками и медленно поднялась с пола, чувственно выдохнув:

– Вы очень добры, Ваше Святейшество. Я несказанно благодарна вам.

Волна идущего от неё позитива была настолько мощной, что он не удержался и, рывком прижав её к себе, заглянул в глаза:

– Ты действительно мне благодарна?

Она не отстранилась, напротив, сама прильнула к нему сильнее и, впившись взглядом, жарко выдохнула:

– Не будь на мне заклятья, я бы нашла способ доказать это, а так вам придётся поверить мне на слово.

Возбуждение его достигло предела, и он с силой впился ей пальцами одной руки в плечо, а другой притянул ближе голову, намереваясь страстно поцеловать, но она с неожиданной силой рванулась вбок, отталкивая его, после чего повалилась на пол и зарыдала.

– Что с тобой, Марта? – озадаченно проговорил он, склоняясь над ней.

Она ничего не ответила, уткнувшись в пол, лишь её тело продолжало сотрясаться от сдавленных рыданий.

Эрбил схватил её за плечо, развернул на полу и, присев рядом, склонился прямо над её лицом:

– Что случилось?

Она, крепко зажмурившись, молчала, и из глаз текли слёзы.

– Отвечай! – тряхнул он её за плечи.

– Ненавижу… Ненавижу его… – тихо выдохнула сквозь слёзы она. – Знала, знала, что это когда-нибудь случится, но чтобы так… Ваше Святейшество, вы должны меня срочно казнить.

– Почему? Боишься, что с тобой нарушу заклятье? Так я знаю много способов, не нарушая его, получить удовольствие нам обоим. Не бойся. Всё хорошо будет.

– Я ввела вас в заблуждение… – не открывая глаз, выдохнула она, – заклятье было другим…

– Каким? Говори! – властно потребовал он.

– Он сказал, – продолжая жмуриться, она сглотнула подступивший к горлу комок. – Сказал…

– Что сказал? Да говори же уже! – не выдержав, Эрбил вновь в раздражении тряхнул её за плечи.

– Сказал: «Ты убьёшь своей любовью любого, кто осмелится на неё отозваться и соединить своё поле с твоим». Я не знаю, как их соединяют, но подле вас мне сейчас так было хорошо, что я испугалась, что это происходит именно так… Убейте меня лучше заранее, Ваше Святейшество, я не хочу быть причиной вашей гибели, – сбивчиво, сквозь слёзы проговорила она и, на последних словах вновь не сдерживаясь, разрыдалась.

– Успокойся и прекрати рыдать! Поля соединяют не так, да и не то тут место, чтобы подобные заклятья легко сбылись, – он ободряюще погладил её по спине, внутренне радуясь, что она вовремя среагировала и ему удалось избежать достаточно серьёзного противостояния с заклятием, наложенным профессионалом. – Скажи лишь, почему сразу дословно не озвучила его?

– Потому что плохо понимаю, что есть поле, а он не объяснил, сказал сама всё поймёшь, когда полюбишь. А потом ещё на всякий случай подстраховаться от изнасилования с его помощью захотелось, – всё ещё продолжая всхлипывать, призналась она.

– Терпеть не могу лжи, – Эрбил встал и поморщился.

– Я не лгала, а по-своему трактовала смысл… – провожая его взглядом, она опёрлась на руку и чуть приподнялась.

– Это одно и тоже, – раздражённо скривился он.

– Хорошо, я лгунья, можете меня казнить, я же сразу вам это предложила, – насупившись, она медленно поднялась и, глядя с явным вызовом, застыла перед ним.

– Казнить не буду, я накажу… – усмехнулся он в ответ.

– Разницы не вижу, поскольку дело всё равно именно казнью закончится, я не из тех, кто подобное безропотно сносит, – в её глазах запылала решимость и открытая неприязнь.

И Эрбил вдруг явственно ощутил, что её теряет. Теряет милое создание, способное дарить радость и позитив, которое сейчас его стараниями превратится в озлобленную тварь, стремящуюся к собственной смерти. Он сможет её пытать, даже изнасиловать без каких либо последствий для себя, но больше никогда не получит рядом с собой ту атмосферу радости и положительных вибраций, что была ещё некоторое время назад.

Ему надо было выбрать, и он выбрал, не задумываясь, поскольку шанс заиметь рядом с собой вот такой источник позитива получил впервые за всю свою долгую жизнь.

– Прекращай злиться, моя хорошая! И иди сюда! – он, властно протянув руку, взял её за плечо и, прижав к себе, ласково обнял: – Чего так разозлилась? Из-за того что напугалась, что накажу тебя? Не пугайся, тебя строго наказывать не стану. Я ведь не зверь какой, чтобы такое очаровательное создание строго наказывать, а тем более казнить. В самом худшем случае заставлю жития святых на латыни переписывать и наизусть заучивать? Очень страшное наказание? Всё равно боишься? Тогда не лги мне больше, и минует тебя испытание сие.

Пока он говорил, она расслабилась в его руках, а на последних словах сама прильнула, и атмосфера вокруг вновь наполнилась радостным позитивом.

– Вот так-то лучше. Ты у меня умница, – он осторожно погладил её по волосам. – Так не будешь больше мне лгать?

Откинув голову, она улыбнулась и отрицательно помотала ею:

– Нет, больше не стану, Ваше Святейшество. Да и не вам я лгала… Вы не спрашивали меня, каким было заклятье.

– Вот и хорошо. Пойдём поедим. Время уже позднее, а мы с тобой так и не ели.

***

Он провёл её в свою небольшую трапезную, где дежуривший келейник моментально принёс ещё один стул, набор посуды и столовых приборов, после чего, повинуясь его знаку, удалился.

– Раз ты жила одинокой отшельницей, помощь слуг во время трапезы, как я понимаю, тебе вряд ли понадобится, – с улыбкой проговорил Эрбил, усаживаясь, напротив неё.

– Абсолютно верно, Ваше Святейшество, – улыбнулась она, накладывая в свою тарелку стоящие на столе яства, а потом, спохватившись, с явной растерянностью взглянула на него: – Я не спросила разрешения, да и за вами не предложила поухаживать…

– Кушай, моя хорошая, кушай. Я сам за собой поухаживаю. Не переживай, – качнул головой тот, но она уже, подхватив блюдо с горячим, подошла к нему.

– Мне будет приятно. Позвольте, я поухаживаю за вами.

– Раз так, то поухаживай, – его губы тронула явно польщённая улыбка.

– А ещё грибов солёных и овощей? Будете? Положить? А вот это? А икры?

Накладывая снедь в его тарелку, она касалась его то плечом, то руками и генерировала при этом столько позитива, что Эрбил не в силах противостоять искушению, рывком усадил её себе на колени и губами прижался к шее, тихо выдохнув при этом:

– Марта, замри!

Послушно замерев в его объятьях и не смея пошевелиться, она даже дыханье затаила. И он не шевелился тоже, явно наслаждаясь моментом. Через некоторое время он разжал руки и осторожно оттолкнул:

– Всё, иди сядь и кушай. Не надо больше во время трапезы ко мне подходить. Поняла?

– Да, – смущённо проговорила она, усаживаясь на своё место, – не посмею более.

Дальнейшая трапеза прошла в молчании, а вот в конце Эрбил встал и сам подошёл к ней:

– Насытилась, моя хорошая?

– Да, благодарю, – она с улыбкой поднялась, и он тут же притянул её к себе и губами впился в губы.

Она испуганно сжалась, но не попыталась отстраниться или оттолкнуть. А когда он её отпустил, с волнением в голосе тихо осведомилась:

– Вы точно знаете, при каких условиях соединяются поля людей?

– Да, – безапелляционно выдохнул он, – поэтому расслабься и доверься. Всё хорошо будет.

– Это несказанно радует меня, Ваше Святейшество, – лучезарная улыбка тронула её губы.

– Ах, чаровница, – он ласково потрепал её по волосам. – Ладно, идём, в библиотеку тебя обратно отведу и пойду, мне поработать надо.

– Как скажете, Ваше Святейшество, – не переставая улыбаться, присела в реверансе она. – А мне можно будет там книги какие-нибудь посмотреть?

– Не только можно, но нужно. Единственное требование: откуда книгу взяла, туда и положить должна. И ещё было бы неплохо, если бы ты каталог просмотрела и хотя бы примерно начала ориентироваться, где что лежит.

– Всё исполню, не извольте беспокоиться, Ваше Святейшество.

– Я не беспокоюсь, беспокоиться тебе будет надо, если порядок книг нарушишь, поскольку придётся тебе зубрить жития святых на латыни, так и знай.

– Я приложу максимум усилий, чтобы Вам не пришлось так строго меня наказывать, – с притворным ужасом выдохнула она, а потом, не сдержавшись, рассмеялась, и её смех серебряными колокольчиками разлетелся по трапезной.

Эрбил с притворной строгостью нахмурился:

– Тебе кажется смешным это наказание? Мне другое придумать надо?

– Нет-нет, что вы, Ваше Святейшество… – пытаясь перестать смеяться, она прикрыла рот руками, а потом, с явным трудом придав лицу серьёзное выражение, продолжила: – Я просто представила, как жития Вам пересказываю на латыни.

После чего распевным голосом произнесла длинную каноническую фразу на латыни о том, что жития святых являются примером истинного служения Богу и того как надо проводить жизнь, чтобы стать праведником и заслужить упокоения души среди райских кущ после смерти, а затем, вновь не выдержав, заразительно рассмеялась.

– Над чем смеёшься-то? – холодно осведомился он, одновременно удивлённый её хорошим произношением на латыни и ироничным отношением к каноническим текстам.

– Вы действительно верите, что пример чужой праведной жизни может хоть что-то поменять в жизни обычных обывателей, которым до святых, как пешком до Луны?

– Ты ведь сама мне вещала, что проповеди окормляющего тебя священника образумили тебя и в достаточной степени поменяли твоё мировоззрение. Неужели лгала? – он не смог скрыть раздражение, что кто-то осмеливается иронично отзываться об утверждённых им канонах.

– Ему я поверила, что священникам и вправду Богом дарована способность чувствовать намерения Господни и воплощать их в жизнь. А вот стоять всю свою жизнь на коленях, заунывно читая одну и ту же молитву, никакого подвига я в этом не вижу, да и смысла не вижу тоже, и вряд ли у меня сил хватит просто без иронии прочитать об этом, не то что сделать… Так что наказание вы мне и правда придумали очень для меня сложное, и я буду стараться его избежать.

В её голосе было столько искренности и открытости, что Эрбил не смог сдержать улыбки.

– Пример ты привела достаточно нетипичный, многие святые жизнь не в молитвах провели, а в гонениях и посвятили её отстаиванию святой истины, а некоторые даже пожертвовали ради неё всем.

– Не хочу спорить, – она потупилась, – но эти примеры вообще неактуальны. Сейчас, к счастью, не те времена, когда святая истина нуждается в защите. Её охраняет закон. Каждый здравомыслящий прихожанин её принимает всей душой, а вот отстаивать её в споре с еретиками и колдунами обычному обывателю и не по силам, и по статусу не положено, это дело вашей службы. Так что для ваших соратников эти примеры, может, и могут быть путеводной звездой, но от меня они необычайно далеки.

– Понял, логика в твоих рассуждениях есть. Но смеяться над каноническими текстами я тебе всё равно не советую. Не ровен час тот же Илиас услышит, и у меня будут проблемы, – с усмешкой проговорил он, решившись сослаться на помощника, чтобы не углубляться в спор и снова ненароком не сбить её с позитивной вибрации.

– Хорошо, поняла, я постараюсь не доставлять вам проблем, – она вскинула голову и вновь очаровательно улыбнулась.

– Вот и молодец, я рад, что мы начали находить с тобой взаимопонимание, – улыбнулся он ей в ответ, радуясь, что, похоже, нашёл способ управлять её поведением, не пугая и не разрушая её эмоциональный настрой, который ему был необычайно приятен. – Пойдём провожу.

***

Как только глава инквизиции оставил Миранду одну в библиотеке, она прошла в предоставленную ей келью и в изнеможении опустилась на кушетку.

День выдался сложным. Голова раскалывалась от переутомления и боли. Она прикрыла глаза, осторожно проверила, нет ли наблюдения за её полем, и, облегчённо вздохнув, стала пытаться с помощью медитации сбросить напряжение и восстановить силы.

Когда головная боль стала стихать, она удовлетворённо улыбнулась. Радовало, что для проживания ей отвели изолированное помещение и ментальный надзор не установили. Во-первых, это дало возможность быстро восстановиться, а во-вторых, это был хороший знак. Значит, Эрбил окончательно уверился в отсутствии у неё силы. Правда, она для этого постаралась на славу, чтобы максимально дать ему почувствовать, что абсолютно беспомощна и не защищена перед ним, при этом не собирается скрывать своё мнение или пользоваться его расположением и не особо сильно боится его потерять, как и свою жизнь. Конечно, она очень рисковала и пару раз сыграла на грани фола, но результат того стоил. Эрбил среагировал именно так, как она и ожидала. Дальнейшее было делом техники. Пара месяцев, и он будет с ума сходить без неё, привыкнув к её донорству. И вот тогда она начнёт свою игру. Но пока об этом рано. Всему своё время. Сейчас его время, и пусть получит максимум удовольствия до того, как придёт её черёд.

Глава 8

Уже через месяц глава инквизиции и помыслить не мог надолго от себя отпустить так неожиданно появившуюся у него пассию. Он брал её с собой на заседания Совета и проводимые им разбирательства, она сопровождала его на всех трапезах и во время работы. Благо характер у неё оказался на редкость покладистым, и вела она себя везде очень достойно и скромно. Правда, иногда, в процессе разбирательств, сильно расстраивалась и теряла позитивный настрой, но никаким другим образом происходящее не комментировала. Он сам, чтобы её порадовать, порой менял решения и всегда был вознаграждаем за это бурей радости и восторженных эмоций.

Единственным местом, куда он её не водил, была темница, поскольку понимал, что если даже некоторые решения Совета её удручают, то что говорить о допросах подозреваемых и условиях их содержания. Там она точно будет сильно и надолго огорчена. Поэтому для своих визитов туда он теперь чаще всего избирал ночное время.

Илиас всем происходящим был не особо доволен и даже один раз осмелился высказать ему претензии, но он быстро осадил ученика, а по совместительству и помощника, и тот вынужден был принять происходящее как неизбежную данность. Однако всё равно старался не оказывать никаких знаков внимания Марте, порой даже не здоровался и не отвечал на вопросы. Эрбил списывал это на ревность и даже озадачиваться этим бы не стал, если бы не её реакция на это. Марта явно старалась снискать расположение Илиаса и огорчённо сникала каждый раз, когда он её игнорировал. Однако не жаловалась, и все его попытки вмешаться старалась пресекать. И вот это её достаточно трепетное отношение к ученику постепенно начало его злить.

В один из дней он не выдержал и тоже попытался начать её игнорировать, но она совершенно спокойно восприняла его суточное отсутствие, а когда он не ответил на её радостное приветствие, лишь согласно проронила: «Я вижу, вам недосуг сейчас со мной общаться, не смею надоедать», и уткнулась в книгу. Тогда он стал её дёргать раздражёнными заданиями по поиску книг, ругаться и даже кричать, на что она в ответ грохнула все найденные ею книги на пол и вообще отказалась общаться с ним, порекомендовав отправить её на костёр, раз она его так раздражает.

Поняв, что снова рискует остаться без её позитива, Эрбил наплевал на гордость и, схватив её в охапку, начал уверять, что она не раздражает его ни капельки, просто у него был тяжёлый день и он устал. Моментально обрушившаяся на него волна радостной благодарности и прижавшиеся к его губам её губы уведомили его, что он выбрал правильный выход из сложившейся ситуации.

Оторвавшись от них, он погладил её по волосам, пытаясь окончательно избавиться от снедающего его раздражения. Не смог и, решив всё-таки прояснить ситуацию, негромко спросил:

– Ты действительно любишь меня?

– А у вас есть сомнения, Ваше Святейшество? – вскинула на него лучистый и полный искреннего непонимания взгляд Марта.

– Да. Я не пойму, почему ты так заискивающе ведёшь себя с Илиасом? Он нравится тебе?

– Он ваш любимый ученик, он постоянно подле вас, поэтому мне хочется, чтобы моё присутствие рядом с вами не вызывало у него дискомфорт, – она поспешно отвела взгляд.

– Нашла, чем озадачиваться, его комфорт не твоя печаль.

– Возможно, – согласно проронила она, а потом, помолчав немного, неожиданно решительно выдохнула: – Понимаете, Ваше Святейшество, я не могу, похоже физически не могу, находиться рядом с тем, кто внутренне так ненавидит меня, мне очень плохо от этого…

– Он тебя не ненавидит, не придумывай.

– Тогда почему мне так плохо рядом с ним? Из меня будто силы все выкачивают, когда он рядом, даже радоваться вашему присутствию получается с трудом… Вот я и старалась показать ему, что ничего против него не имею, чтобы он прекратил так относиться ко мне.

– Ты чувствуешь рядом с ним упадок сил? – озадаченно поинтересовался Эрбил.

– Иногда до полуобморочного состояния, – согласна кивнула она, – даже в глазах темнеет и тошнить начинает, и ничего есть потом не могу. Правда, не всегда такое бывает, иногда он так на меня не действует, но выяснить, с чем это связано, мне не удалось. Я старалась ничего плохого ему не делать, но это не помогает. Одним словом, я его боюсь… – резюмировала она, устремив на него полный робости взгляд.

– Его боишься, а меня нет? – удивлению Эрбила не было предела.

– Вас я люблю, Ваше Святейшество, и от вас мне не страшно даже смерть принять. А вот когда он меня лишает возможности радоваться встречи с вами, мне становится страшно…

– Интересный расклад, – задумчиво протянул Эрбил, внутренне негодуя, как он не заметил столь явный энергетический вампиризм у ученика. – Ладно, не переживай, я поговорю с ним, он не станет так больше делать.

– Не-е-ет! – она вцепилась в него руками и с испуганной мольбой заглянула в глаза: – Не надо ничего ему говорить, он внешне же не делает ничего дурного, получится, что я наговариваю на него – раз, и он наверняка найдёт способ отыграться потом на мне – два.

– Всё будет хорошо, успокойся, я не стану ссылаться на твои слова. Я просто внимательно понаблюдаю за ним и решу этот вопрос. Главное, перестань бояться. Пока ты покорна моей воле, ничто тебе не грозит. Я защищу тебя от всего.

– Как я счастлива слышать подобное, – она с явным облегчением благодарно прильнула к нему.

***

Вечером того же дня Эрбил, работая в библиотеке, вызвал помощника и, как только он пришёл, дал задание: вместе с Мартой подобрать ему книги определённой тематики.

– Она одна это сделать не может? – достаточно раздражённо осведомился Илиас, но, наткнувшись на его полный недоумения взгляд, тут же поспешно добавил: – Просто я готовлю вам сводку по изменению сборов, которую вы просили сделать срочно.

– Она не богослов. Ей сложно вычленить, что относится к данной проблематике. Просмотри каталог и подбери ей список книг, которые она найдёт, и можешь идти продолжать составлять сводку. Не думаю, что это займёт у тебя много времени, – холодный тон Эрбила не оставлял сомнений, пререкательств он не потерпит, и Илиас тут же сдался.

Поспешно склонился перед ним и извиняющимся тоном проговорил:

– Да, конечно. Сейчас всё сделаю, мой господин, – после чего пошёл просматривать каталог.

А Эрбил сделал вид, что возобновил прерванное с его приходом выписывание цитат из старинного фолианта, краем глаза напряжённо наблюдая за ним.

То, чего он ждал, произошло. Когда Илиас вместе с Мартой отошёл к дальним стеллажам, поле вокруг Марты дрогнуло и быстро стало снижать напряжённость.

Эрбил тут же подошёл к ним и грубо схватил Илиаса за плечо:

– И что это значит?

– Мой господин, – в явной растерянности выдохнул тот, – я сам недоумеваю и не понимаю, что происходит. Вот клянусь, я не провоцировал это.

– А кто? – с явным сарказмом в голосе поинтересовался Эрбил, бросив мимолётный взгляд на Марту, обессилено прислонившуюся к стеллажу с книгами. – Она сама? Сама взяла и без причины сбросила всю свою энергетику? Так?

– Возможно… Не знаю.

– Ты считаешь, что это возможно? Прекрасно, тогда продемонстрируй мне это сейчас сам, повтори подобный фокус. Давай, я жду, – он отпустил плечо ученика и чуть отошёл в сторону.

Илиас в замешательстве повёл плечами, потом нервно сглотнул и потёр меж собою ладони, после чего развёл и опустил их. Его поле возбуждённо трепетало, но энергетика не изменилась.

– Во-о-от, – удовлетворённо протянул Эрбил, – что и требовалось доказать. Самостоятельно такое сделать не под силу даже тебе, поэтому не томи, признавайся, с чего решил вампиризмом заняться.

– Да не делал я этого! Вот чем хотите поклянусь, что не делал.

– Не надо меня злить, мой мальчик. Ведь знаешь, что я не выношу лжи! – в голосе Эрбила зазвучала сталь. – Сейчас ты или сам честно признаешься, или я заставлю тебя это сделать и не самым приятным для тебя образом.

– Это правда, мой господин. Я клянусь, что не отбирал её энергетику. Зачем мне это делать? – с дрожью в голосе выдохнул Илиас и опустился на колени, клятвенно прижимая руку к сердцу.

– Вот именно это я и хочу узнать. Пойдём в мой кабинет! – рявкнул на него Эрбил, и они вышли из библиотеки.

Оставшаяся стоять у стеллажа Марта медленно осела на пол и, уткнувшись лицом в колени, расслабленно улыбнулась. Можно было считать, что ещё один раунд она выиграла. Вряд ли Эрбил оставит рядом с собой ученика, осмелившегося, по его мнению, так явно лгать, а если и оставит, ничего страшного, она найдёт другой способ убрать из окружения главы инквизиции того, кто слишком хорошо его знает.

Через пару часов Эрбил вернулся, подошёл к ней, нежно обняв, помог подняться с пола и прижал к себе:

– Как ты? Так и сидела на полу? Совсем плохо?

– Так это он нарочно делал? Да? Сам? – не отвечая на его вопросы, она забросала его своими, испуганно прильнув к нему и заискивающе заглядывая в глаза. – Он хочет медленно убить меня? За что? Я же ничего дурного ему не сделала…

– Успокойся, не убьёт. Сейчас ему не до этого, а через некоторое время вообще отправлю его отсюда, настоятелем прихода в какой-нибудь дальней провинции сделаю.

– А почему не сейчас?

– Потому что не сдержался немного, и ему нужно время прийти в себя. Поэтому пока посидит в темнице, оклемается немного, а потом и сослать можно будет.

– Вы сильно его наказали, Ваше Святейшество? – в её голосе зазвенело неприкрытое недоумение. – Зачем вы так сурово с ним? Я не хотела такого… Это ужасно…

– Ничего ужасного. Жив он и даже не покалечен. Так что не волнуйся. Я лишь объяснил, что врать мне и упорствовать в этом себе дороже выходит.

– Он понял?

– Мне показалось, что да.

– Тогда зачем ссылка?

– Мне так спокойнее будет. Не хочу постоянно следить, что он ещё учудить может. Оставлять за спиной тех, кто может солгать и начать вести свою игру, чревато. И давай больше не будем об этом. Я решил все твои проблемы, а уж каким способом – дело исключительно моё, и тебя не касается.

– Ваше Святейшество, я вас люблю, – она обвила его шею руками и прижалась губами к губам.

Глава 9

Стараясь компенсировать отсутствие помощника, Марта быстро взяла почти все его функции на себя. Она забирала почту, готовила сводки, встречала и провожала агентов и тайных посетителей и постепенно стала правой рукой главы инквизиции. Эрбил передал ей почти весь комплект ключей, лишь в темницы её не допускал, но к этому она и сама не стремилась.

Глава инквизиции не скрывал, что крайне доволен сложившейся ситуацией и получает от неё огромное удовольствие. Он стал спокойнее и даже добродушнее. Многие решения, которые Совет инквизиции принимал с его подачи, теперь были менее жестокими. Количество облав снизилось, и казни стали не столь регулярными.

Марта сумела создать вокруг него столь благожелательную атмосферу, что сдержанно-умиротворённая улыбка не сходила с его уст.

А она тем временем в тайне от него стала задерживаться в одной из башен дворца, открывать там окно и привязывать к шее прилетающего на её зов ворона восковые слепки ключей. Через две недели, когда ворон относил последний слепок, вместе с ним она привязала маленькую записку: «Всё. В полнолуние, в полночь, в библиотеке». После чего, ласково потрепав кончиками пальцев оперение, выпустила птицу.

***

Вечером перед полнолунием Марта была особенно нежна и ласкова с Эрбилом, лишь необычайно печальна.

– Хорошая моя, что с тобой? – оставшись с ней вечером наедине в библиотеке, Эрбил, сев в кресло, поманил её жестом руки и усадил к себе на колени. – Ты не заболела часом? Что-то ты весь день невеселая, хоть и ластишься, что кошка, но в глазах что-то совсем радости не вижу… Признавайся.

– Ваше Святейшество, я не знаю что со мной, весь день на душе тошно и страшно отчего-то, хоть и причины никакой нет. От каждого шороха вздрагиваю. Может, полнолуние виновато? Хотя раньше никогда мне не было так страшно, когда оно наступало. Может, тот колдун всё же нашёл какое-то заклятье, чтобы даже тут меня достать?

– Не волнуйся, тебе нечего бояться, когда я с тобой рядом.

– Вы побудете сегодня вечером со мной тут хотя бы до полуночи?

– Да хоть до утра, моя хорошая, если так тебе страшно, – он осторожно потрепал её по волосам, и она моментально прильнула к нему, обвив руками шею.

– Вы такой заботливый, я так вам благодарна… – чуть повернув голову, она перехватила его взгляд, и его охватила невообразимо мощная волна тепла и радостного умиротворения.

Не в силах противиться искушению, он откинулся на спинку кресла, плотно прижав её к себе, и прикрыл глаза, впитывая идущий от неё позитив.

Время для него замерло и остановилось. Вывел его из этого состояния бой часов, глухим эхом прокатившийся по полутёмному залу библиотеки и возвестивший о наступлении полночи.

Марта на его коленях вся испуганно сжалась, а потом, вскрикнув, вырвалась из его рук и метнулась в дальний от входа угол.

– Что с тобой? – удивлённо спросил он, вставая с кресла и провожая взором.

Ничего не отвечая, она прижала ладони к щекам и смотрела мимо него, куда-то в сторону двери. В её глазах застыл явный испуг. Эрбил обернулся и заметил тёмный силуэт в дверном проёме.

– Кто ты и как сюда попал? – постарался властно и с напором выдохнуть он, но голос предательски дрогнул.

– Кто я, ты сейчас узнаешь, а как сюда попал, не всё ли равно, главное, что я здесь… – с усмешкой произнёс незнакомец и сделал шаг вперёд.

Неверный свет канделябров выхватил из темноты его мускулистую фигуру в плаще с капюшоном.

Бросив на него оценивающий взгляд, Эрбил покосился на испуганно вжавшуюся в стену Марту:

– Это он?

Та, не говоря ни слова, кивнула.

– Поня-я-ятно… – протянул он, активируя вокруг себя поле и внутренне ругая себя, что не озадачился её предчувствиями. Теперь было поздно и бежать, и звать на помощь. Надеяться надо было только на себя, экспромтом принимая решения. Он гордо расправил плечи и сам тоже сделал шаг навстречу незваному посетителю.

Схватка меж ними была недолгой, поскольку явившийся без приглашения колдун был на порядок сильнее. Уже минут через пять он сжал на его шее руки и угрожающим шёпотом спросил:

– Амулет сам отдашь или принуждать надо?

– Если поклянёшься не причинять ей вреда, а меня сразу, не мучая, убить, отдам сам, – тихо выдохнул Эрбил, борясь с подкатывающими к горлу тошнотой и страхом.

– Легко, – усмехнулся тот, не сводя с него пристального взгляда. – Клянусь не причинять вреда ей и тебя прям сейчас без всяких разбирательств отправить на суд Божий, пусть там с тобой разбираются…

Нажим поля он при этом не снизил, и, понимая, что выхода всё равно другого нет, Эрбил протянул руку к висящему на шее символу его власти, определённым образом сжал и, раскрыв, хрипло выдохнул:

– Можешь забрать.

Чуть отстранившись, одной рукой тот выдернул зафиксированную внутри иглу, после чего с силой оттолкнул так, что Эрбил, не удержавшись на ногах, завалился на пол. А тот, не теряя времени, сломал иглу пополам и зажал в кулаке, вбирая уходящий из неё поток силы.

Чувствуя, что силы окончательно оставили его, Эрбил устремил на него выжидательный взгляд:

– Давай не затягивай, ты обещал.

– Сам, – достал тот из кармана кинжал и бросил перед ним. – Сделай хоть что-то своими руками…

– Боишься лишний грех на душу принять или мои усугубить хочешь?

– Ни то ни другое. Просто проверить хочу, хоть на что-то ты сам способен или нет, привыкнув лишь чужими руками действовать.

Эрбил взял кинжал, повертел в руках:

– Не боишься, что в тебя метну?

– Ты не станешь, во-первых, всё равно не попадёшь так, чтобы насмерть убить, это не каждый профессионал-то может, а во-вторых, разозлить меня побоишься, разбирательств я хоть и пообещал не устраивать, но очень болезненный конец даровать могу, причём легко. Так что не тяни, умри достойно.

– Грех самоубийства ты достойным считаешь?

– У тебя выбора нет, достойно прими его, раз другим тоже волю свою навязывал.

– Я не могу, – Эрбил отложил кинжал.

– Зря… – с явной угрозой протянул его противник.

И тут из дальнего угла к Эрбилу метнулась Марта. Молча склонилась к нему и, подхватив с пола кинжал, точным ударом вонзила в сердце.

– Благодарю, моя хорошая, – тут же выдохнул он, а она прижалась губами к его губам и выдохнула в его грудь такую волну энергии, что душу его моментально охватила неземная благодать и унесла ввысь, оставив внизу весь груз мирских забот, амбиций и стремлений.

***

Миранда обессиленно осела на пол рядом с безжизненным телом, и тут шагнувший к ней Альфред грубо схватил её за плечи и рывком поднял.

– Ты что сделала?! Ты соображаешь, что сделала?!

– Конечно, – тихо выдохнула она, с трудом удерживая равновесие на гнущихся от слабости ногах. – Дала возможность отправиться на перерождение с максимальным потенциалом…

– То есть ты осознанно даровала возможность этой мрази, сжившей со свету стольких людей, включая твоего супруга, избежать справедливого возмездия? Вот ты тварь! Какая же ты подлая тварь! – он размахнулся и, не сдерживаясь, с силой ударил её по лицу.

Сдавленно охнув, она завалилась на пол, а он в раздражении несколько раз пнул её, лежащую, носком сапога, приговаривая: «Да за такое тебя наизнанку вывернуть надо! Тварь паршивая!»

Сжавшись в комок, она не отвечала ничего, ожидая, когда стихнет волна его раздражения.

Через некоторое время он отошёл чуть в сторону и ледяным тоном приказал ей подняться, а когда она встала, вновь шагнул к ней и схватил рукой за лицо:

– Славная месть, красотка… Я думаю, Вальд впечатлён. Ты наверняка потрясла его душу и даже ввела в коллапс. Это сколько ж ты вынашивала план, чтобы так красиво и, главное, с моей помощью такое провернуть? И ведь я, как последний дурак, повёлся… Молодец! Обыграла лихо!

– Я никому не мстила и тебя не обыгрывала. Ты получил то, что хотел. Какие у тебя ко мне претензии? Что отомстить ему не дала? Так ты не о мести ему меня просил, а помочь его место занять, чтобы исподволь систему поменять. Так вот это твоё желание я исполнила, можешь занимать его место, – едва слышно проронила она, указав глазами на труп, – и меняй тут всё к своему удовольствию и всеобщему благу. Чем ты недоволен?

– Чёртова бестия, как ты хитро всё обставила и на меня же свалила, – его пальцы с удвоенной силой впились ей в скулу. – Только не на того напала! Не выйдет у тебя сухой из этой передряги выйти! Ясно? Я заставлю тебя раскаяться в содеянном, чего бы мне это ни стоило!

– Это ты будешь делать потом. Сейчас тебе, если не хочешь подставиться, надо переодеться в его одежду, накинуть личину на себя и труп, после чего вызвать служителей и проследить, чтобы труп сожгли, – в её тихом и уставше-безразличном голосе не было страха.

И это разозлило его ещё больше, его пальцы начали нервно подрагивать, было заметно, что он борется с искушением немедленно её избить. Однако он сумел сдержаться, отвёл взгляд, разжал пальцы и оттолкнул её:

– Сам разберусь, что делать! А ты в келью свою ступай и сиди там до утра. Утром поговорим.

– Нет, – она качнула головой. – Свою часть договора я выполнила и сейчас уйду. Пытаться меня задержать не рекомендую: начну кричать и устрою переполох. Тебе он ни к чему. Поэтому посторонись и дай мне уйти.

– Чёртова ведьма! Ты явно всё продумала… И продумала хорошо. Но ничего, я ещё с тобой поквитаюсь. Не надейся, что это тебе с рук сойдёт, тварь продажная!

– Ал, ты хоть думай, прежде чем говорить. Кому я продалась? Тебе? Или ему? – она вновь кивнула на труп Эрбила, после чего раздражённо повела плечами и махнула рукой: – Да что с тобой говорить, у тебя, похоже, лишь пара извилин, и те замкнуло от неудовлетворённой жажды мести. Все желания ему на блюдечке преподнесли, даже силу даром поимел, лишь приправу из мести не подали, и он весь изошёл от негодования и злости, забыв, что любые желания оплачивать необходимо, и если не считаешь нужным со мной расплачиваться, то хотя бы совесть поимей мне не указывать каким образом надо было тебе помогать. Чем я расплатилась, не твоё дело, особенно в свете того, что я с этого абсолютно никаких дивидендов не поимела.

– Так уж и не поимела? Ври больше! Да ты явно только ради этих дивидендов и согласилась! К тому же как это не моё дело то, что ты убийце моего друга такой потенциал передала?

– Я ему что, твой отдала? Нет! Поэтому прекращай фантазировать о моих дивидендах, а молчи и радуйся тому, что тебе всё даром досталось. И своей моралью меня не грузи, она у меня другая! – из её голоса наконец исчезла безразличность и в нём зазвенела сталь. – И приближаться ко мне не смей, иначе я точно озадачусь тем, что счёт за всё тебе выставлю и расплатиться заставлю всем, что заимел! Ясно тебе?

– Ты мерзкая тварь! Вот ты кто! Я никогда бы на такое не согласился, если бы хоть предположить мог, что ты учудишь!

– Это твоя проблема, но никак не моя, ты не оговаривал, на каких условиях помочь просишь.

– Всегда знал, что ты можешь любое дело наизнанку вывернуть и из явной лжи подобие правды состряпать, только вот не думал, что когда-нибудь и сам под подобную раздачу попаду. Мерзкая, мерзкая тварь ты, и ничего более!

– Возможно, я мерзкая тварь. И ты вправе считать, что я лгу, и именно я мстила своему супругу, и именно из-за этого тебе не дала отомстить его убийце, только меня это твоё мнение абсолютно не интересует, так что держи его при себе и о клятве, данной твоему предшественнику, наконец вспомни. Поскольку нарушенные клятвы к добру не приводят, сам знаешь. И давай на этом закончим! Время дорого. Мне пора идти, а тебе трупом заняться. Надеюсь, больше не свидимся.

– Я надеюсь на другое, – посторонившись, холодно проговорил он.

– Твоё право, – сухо проронила она и вышла за дверь.

Глава 10

Проводив её взглядом и выждав некоторое время, Альфред переоделся в одежду трупа и, облачив его в свою, прочёл заклинание, создавшее чужие личины вокруг них.

После этого он вызвал келейника и охрану, которым приказал сжечь во внутреннем дворе труп ликвидированного им колдуна, который, тайком пробравшись во дворец, чуть не убил его.

Испуганно вытянувшись под его недобрым взглядом и опасаясь обвинений в недолжной охране его покоев, охранники подхватили труп и, стащив его во двор, под его надзором облили горючей смесью, подложили дров и подожгли.

В свете полной луны, ярким диском сияющей на ночном небе, языки костра, уносящие высоко вверх мириады пламенеющих искр, выглядели завораживающе. Однако красивая картина уничтожения трупа поверженного противника Альфреда не радовала. Внутри он был зол и напряжён, как сжатая до предела пружина, готовая распрямиться в любой момент.

Когда на месте костра осталась лишь мерцающее последними угасающими всполохами пепелище, он приказал быстро собрать и развеять по ветру останки, что было тут же исполнено самим начальником караула, который, схватив трясущимися от страха руками свой шлем, приказал сгрести всю золу в него. Затем, держа в одной руке факел, а в другой наполненный золою шлем, он побежал на самую высокую башню дворца, где высыпал всё содержимое вниз, а подхвативший золу порыв ночного ветра унёс её вдаль.

Дождавшись окончания сего действа и возвращения начальника караула, Альфред сообщил ему в стиле Эрбила, что в этот раз взыскивать за недолжное несение службы с него не станет, но если на территорию дворца ещё раз попадёт чужак, то на костёр он отправит его в первую очередь.

Выслушав ответные уверения, что подобного больше не повторится, что караулы будут усилены и бдительность повышена, он проронил, не выходя из образа: «Хочется верить», после чего вернулся в библиотеку.

Идти в апартаменты Эрбила Альфреду не хотелось, хотя он знал, где они располагаются, поскольку наблюдал за ним всё это время и практически досконально изучил и все маршруты, по которым он ходил, и все его контакты, и вообще знал о нём практически всё. Однако подсознательно он рассчитывал на помощь Миранды, особенно первое время, и сейчас, осознавая, что остался один, без её поддержки, на враждебной территории, хотел минимизировать свои передвижения по дворцу, да и перспектива ложиться в чужую постель его не прельщала.

Он взял с полки первую попавшуюся книгу и сел за письменный стол. Но погрузиться в чтение не смог. В груди комком сидела злоба на Миранду и, как только он остался один, начала душить его с новой силой.

«Нет, вот какая же паршивка… – отбросив в раздражении книгу, он сжал руку в кулак. – Ведь даже подумать не мог, что на такое способна. Чёртова ведьма! Столько лет ждать возможности отомстить, и так унизить… Причём за то, что именно ради неё жизнью пожертвовали! Дрянь! Неблагодарная коварная дрянь! И ведь не исправишь ничего…»

От раздирающего изнутри гнева Альфред даже зубами скрипнул. Попытался абстрагироваться, взглянуть на ситуацию со стороны и понять, что вызывает такой сильный гнев: то, что она предала этим Вальда, или то, что его собственные ожидания разрушила, при этом обыграв, как ребёнка, и использовав в своих интересах, но не смог. Злоба навалилась лишь с большей силой. Хотелось найти мерзавку и просто разодрать в клочья. Хотя нет, не сразу разодрать, сначала сделать так, чтобы раскаялась, рыдала и прощения просила за содеянную мерзость…

Не выдержав такого внутреннего напряжения, встал, подошёл к высокому стрельчатому окну, забранному красивой кованой решёткой, распахнул створки и, вдохнув ночную сырость, просунул руку меж узорно изогнутых прутьев.

Его ворон, ждавший на крыше дворца, почувствовав призыв хозяина, моментально подлетел к окну и сел на запястье.

Аккуратно внеся его внутрь и поднеся к лицу, Альфред прижался губами к голове птицы, пытаясь сбросить избыточное внутреннее напряжение.

От нахлынувшего потока тот хрипло вскрикнул, расправив крылья, и Альфред быстро отстранился, жалея фамильяра.

Однако клокотавшая внутри злость требовала выхода, поэтому сбросив птицу с руки, он вскинул вверх руки:

– Творец всемогущий, верни мне её! Дай возможность заставить раскаяться в содеянном!

Эфир вокруг него наэлектризовался и запахло озоном. А потом на безоблачном небе невесть откуда появились тучи и скрыли сияющий диск луны.

– Я понял, тебе не по нраву моя просьба, – Альфред опустил руки чуть ниже, – но она нарушила все законы морали и этики, она вмешалась в область твоих прерогатив, это нонсенс, нельзя такое творить. Нельзя так менять потенциалы! Энергетическая стабильность должна быть восстановлена. Я могу её восстановить! Позволь мне сделать именно это! – последнюю фразу он выдохнул с таким напором, что эфир дрогнул.

Ворон, примостившийся рядом с ним на подоконнике, чувствуя поток, присел на лапах и сдавленно каркнул, а Альфред замер в ожидании возможного ответного знака. И такой знак был ниспослан: поднявшийся ветер быстро разогнал тучи и сверкающая серебром луна вновь воцарилась на ночном небосклоне, а на самого Альфреда внезапно нашло умиротворяющее спокойствие.

– Благодарю, Творец! Я оправдаю твои ожидания, – с пиететом выдохнул он и склонил голову.

Глава 11

Утро принесло Альфреду приятные известия. Не успел он даже закончить завтрак, как в дверь постучал келейник и доложил, что в приёмный покой прибыл настоятель прихода Илиас и с ним леди Марта.

Удовлетворённо усмехнувшись, он процедил:

– Пусть подождут. Закончу трапезу, приму их.

Не торопясь, он доел, подождал, пока келейник всё уберёт со стола, после чего разрешил привести дожидающихся визитёров.

Через некоторое время келейник завёл Илиаса, который плотно держал за плечо Миранду. Альфред сделал знак келейнику удалиться. И как только тот поспешно вышел, перевёл взгляд на замершего у двери со склонённой головой бывшего помощника Эрбила, который скороговоркой произнёс:

– Здоровья вам, благополучия и долголетия, мой господин. Я благодарен, что вы соизволили уделить мне время, и надеюсь, что отвлеку вас ненадолго, – после чего сделал небольшую паузу и продолжил: – У меня лишь один вопрос: вы действительно разрешили Марте покинуть дворец?

– Это она тебе сказала, что разрешил? – с усмешкой осведомился Альфред, тем временем не сводя напряжённого взгляда с лица Миранды, которая как вошла, даже головы не склонила.

Выглядела она явно уставшей. Тёмные круги под глазами, немного опухшая от его удара скула, запачканное дорожной грязью монашеское одеяние, очарования ей не добавляли. А застывшая в глазах неприязнь делала всю её фигуру ещё более отчуждённой.

– Да, мой господин, – продолжил тем временем Илиас. – Я приехал забрать предписание и на станции увидел её. Подумал, что вряд ли вы её, особенно в таком виде, отпустить решили. Больше на побег это было похоже. Вот и решил уточнить. Поэтому привёл сюда и аудиенции с вами попросил…

– Правильно сделал, – не вставая с кресла, одобрительно кивнул Альфред. – Никакого разрешения я ей не давал. Она воспользовалась тем, что преследующего её амулетчика я убил, и сбежала, даже не поблагодарив.

– Вы убили того самого колдуна? – Илиас, впервые за время разговора поднявший голову, с явным восторгом взглянул на него. – Вы необычайно сильны, мой господин.

– Что есть, то есть, – согласно проронил Альфред, переводя взгляд на ученика Эрбила. – Ты, кстати, в свете сложившихся обстоятельств другую должность занять не хочешь?

– За честь посчитаю и с благодарностью приму, мой господин. Особенно если позволите при вас вновь остаться. Я буду очень стараться впредь вас своим поведением не разочаровывать и никогда и ничем более не досаждать.

– Меня радует такое твоё отношение. Тогда на первое время тебя начальником темницы сделаю. Порядок мне там наведёшь, а то без твоего надзора распустились все… А заодно эту своевольную красотку с порядками там познакомишь, чтобы не было у неё больше желания своевольничать и сбегать. А потом посмотрю, если справишься и сумеешь былое доверие вернуть, может, и к старым обязанностям вернёшься. Понял?

– Да, мой господин. Я постараюсь оправдать оказанное мне вами доверие. Всё будет в лучшем виде.

– Тогда иди и принимай полномочия. Потом принесёшь необходимые бумаги, я подпишу.

– Её в камеру или куда? – Илиас кивком указал на Миранду.

– В камеру, в камеру, пусть почувствует, каково приходится тем, кого заподозрили в нарушении закона. И пусть на всех допросах присутствует и видит, как они проходят. Может, просветление в мозгах и настанет! – уже не сдерживая злости, выдохнул Альфред.

– Может, её допросить, с чего вдруг она сбежать решила? – осторожно осведомился Илиас, видя, что он явно разгневан.

– Допрашивать не надо, и так всё понятно, лишь покажи всё, – немного сбавляя тон и успокаиваясь, проговорил Альфред. – Пусть с утра до вечера наслаждается картиной допросов и казней. Надеюсь, это её впечатлит…

– Я понял. Сделаю. Лишь ещё один вопрос можно?

– Говори.

– В её камере должны быть условия, как и у всех?

Альфред на мгновение задумался, вглядываясь в глаза Миранды, в которых, как только он заговорил о темнице, появилось абсолютно отрешённое выражение, потом, мрачно хмыкнув, отвёл взгляд:

– Стоило бы, конечно, но не будем излишне жестоки. Обустрой её поприличнее и охранникам запрети её трогать, пока это лишь ознакомительное пребывание, и не более того.

– Хорошо. Всё именно так и сделаю, – тут же подобострастно заверил его Илиас и, склонив голову, осведомился: – Могу идти?

– Да, иди. С бумагами можешь через два часа в библиотеку зайти.

– Исполню, мой господин.

Илиас ещё раз склонился перед ним, потянув при этом и Миранду за руку, чтобы и она склонилась, но она лишь опустила плечо. Поняв, что она будет упорствовать, тот не стал на этом заострять внимание и быстро вытащил её за дверь.

Проводив их взглядом, Альфред самодовольно улыбнулся. Всё складывалось на редкость удачно. И хорошо, что он сумел сдержаться и найти способ, не мстя, показать этой самоуверенной нахалке, организатору чего она даровала свой потенциал. Пусть насладится делами его рук, может, осознание и придёт к ней.

Глава 12

Месяц пролетел для Альфреда незаметно. Он старался придерживаться расписания Эрбила и старательно вживался в его роль, часто используя его обыденные фразы, и при этом постепенно прощупывал, с кем и как можно изменить поведение, чтобы начать реконструкцию устоявшихся правил.

Хотя Эрбил и сам за последнее время ввёл много кардинальных изменений и значительно облегчил ему задачу, начав утверждать более гуманные законы, ограничивающие бесконтрольное уничтожение всех попавших под подозрение.

Так что Альфред практически не вспоминал о Миранде и старательно гнал мысли о ней, даже если они и приходили.

Илиас не тревожил его визитами, и он предпочёл не вызывать его для доклада тоже, уж больно напряжённо он чувствовал себя в присутствии ближайшего ученика Эрбила, поскольку занозой сидела мысль, что может ненароком фразой или действием выдать себя.

Однако к концу месяца его стали посещать опасения, что выдать его может и Миранда. Конечно, на данный момент у неё не то положение, чтобы к её словам прислушались, да и характер не тот, чтобы таким способом мстить. Но ведь и выходка с Эрбилом тоже вроде не в её характере была. Вдруг натолкнёт Илиаса на подобные сомнения и тот проверять начнёт?

Не выдержав гнёта подобных мыслей, он решил всё же вызвать Илиаса, чтобы расспросить и по реакции понять, появились у него подобные подозрения или нет.

Илиас не заставил себя долго ждать, явившись практически сразу, как только ему передали распоряжение прийти.

Поздоровался и с поклоном положил перед ним стопку документов:

– Вот здесь признательные показания двух последних задержанных, мой господин.

– Молодец, только почему, лишь когда позвал, о них докладываешь, а не сам? – что-то не понравилось Альфреду и в его позе, и в той поспешности, с которой он бумаги перед ним выложил.

– Отвлекать не хотел, памятуя, что не любите вы, когда отвлекают, – Илиас вновь склонился перед ним.

– А если честно? Ведь запомнить должен был, что не люблю, когда лгут и скрытничают, – Альфред сам не понял, как эта фраза сорвалась с губ, то ли в образ Эрбила хорошо вошёл, то ли зацепить его ученика захотелось, чтобы повод для манипуляций получить.

– Да, я запомнил, хорошо запомнил, мой господин, – тут же срывающимся голосом ответил тот.

– Тогда прекращай темнить и выкладывай начистоту! – с нажимом потребовал Альфред, окончательно уверившийся, что подозрения не беспочвенны.

Илиас нервно сглотнул, чуть помялся, а потом решительно проговорил:

– С Мартой я не справляюсь. Замкнулась она, и ничего её не берёт. Уже измучился с ней.

– Не понял. Я же не велел её допрашивать. С чего вдруг самовольничать решил? – Альфред раздражённо нахмурился.

– Извините, я нечётко выразился. Я не допрашивал её, а пытался добиться хоть какого-то адекватного поведения. Она как умом тронулась. Не отвечает по делу, лишь оскорбить может, ничего не выполняет, даже не ест и не пьёт. Чтобы на допросе заставить присутствовать, её должны туда отнести, желательно заткнув рот, а потом к столбу или стулу привязать, иначе ни стоять, ни сидеть она не будет. Упадёт на пол и будет так лежать, не двигаясь. Я думал поначалу её еды и воды лишить, но она трое суток не просила, а когда принесли, даже не притронулась ни к чему. Пришлось насильно и воду вливать, и кормить. Но её тошнит тут же. Так что даже не знаю, что с ней делать. Охранников тоже уже довела, её боятся, поскольку и укусить может, и вцепиться. Они её опасаются до такой степени, что мечтают даже не начать пытать, а убить.

– Ты сказал, ей рот затыкаешь, почему?

– Во-первых, она кусается, а во-вторых, оскорблять мастерица, причём так, что не в бровь, а в глаз. Про любого найдёт, что сказать и чем припугнуть. Почти все охранники её сильной ведьмой считают и боятся, поскольку её слова, как правило, сбываются.

– А про тебя что говорит?

– А вот про меня, как ни странно, молчит, хотя я ждал. И не напала ни разу, лишь смотрит так, что мороз по коже… Но стоит мне только отойти, и она доведёт всех так, что пару раз её чуть не убили…

– Почему сразу мне не доложил?

– Сначала надеялся сам справиться, а потом уже начал бояться доложить… Всё слишком далеко зашло.

– Что значит далеко?

– У неё разбито лицо, ободран бок, вывернута рука и вдобавок сильное истощение.

– Ты соображаешь, что сделал? Зачем? Я же запретил её трогать! – со злостью выдохнул Альфред.

– Это всё произошло случайно, мой господин, – поспешно пояснил Илиас.

– Как такое может произойти случайно?

– Началось всё с того, что она сильно укусила и одновременно так ударила локтем охранника, несущего её по лестнице, что он её уронил. Хорошо, что лишь разбитыми губами, синяками и ссадинами отделалась, могла вообще шею свернуть. Лестница крутая, и она вниз головой полетела.

– Что с тем охранником?

– Приказал выпороть.

– И всё?

– Да, всё. Поскольку не нарочно он это сделал. Кстати, именно то, что не особо сильно наказал его, в итоге спасло ей жизнь, поскольку именно он другого охранника потом остановил, когда тот её связанную чуть не прирезал из-за её слов. Я вышел поесть, прихожу, а там двое охранников дерутся подле неё, один из которых ножом размахивает и орёт: «Всё равно прирежу, тварь!»

– Что она ему сказала?

– Свидетелем не был, но, как я понял, что-то о его мужской силе и предпочтениях.

– Что с этим сделал?

– Вот этого приказал лишить языка, клеймить и на галеры отправил.

– А руку ей кто вывернул?

– Руку ей вывернул я случайно вчера вечером, когда вывести решил из зала для допросов. Вроде как плохо ей стало совсем, задыхаться начала… А когда мимо палача проходила, то она резко дёрнулась и наброситься на него попыталась, и я автоматически отдёрнул её сильно. Причём не отдёрни, она, скорее всего, сумела бы того убить, поскольку в другой руке у неё оказался большой гвоздь, она его незаметно из крепёжной рамы вытащила. Как умудрилась, не представляю, но как-то вытащила. И ведь еле на ногах вроде стояла, а когда набросилась, чуть меня с ног не сбила…

– Палач чем-то ей досадил?

– Старался не досаждать, хотя именно он обычно и привязывал её, и помогал мне кормить её насильно. Но всегда очень аккуратно. Вы же знаете, как он может работать, так что ни руки ей ни разу не ободрал, ни горло. И она его хоть и не жаловала и не особо давалась, но гадостей ни разу на моей памяти не говорила. Я поэтому и растерялся поначалу, не ожидал, что кинется на него.

– Кого он в тот момент допрашивал?

– Девчонка молоденькая совсем, дочь колдуна, не хотела на отца признательные показания давать.

– В итоге дала?

– Не успела. Сначала вся эта суматоха с нападением Марты, а ночью девчонка умерла. Причём даже причину выяснить не смогли. Но там и без её показаний обвинений хватает.

Альфред глубоко вздохнул, борясь с желанием немедленно самолично придушить Илиаса.

Тот почувствовал, сразу испуганно потупился, пробормотав:

– Я знаю, что виноват, и готов принять заслуженное наказание, мой господин. Мне надо было сразу обо всём доложить вам. Но уж очень мне хотелось сначала всё исправить, а всё становилось только хуже и хуже. Я боялся, что вы не поверите, решите, что отыгрываюсь на ней… Но я, правда, старался не причинять ей вреда. Даже вчера я скорее от неожиданности её так сильно дёрнул, нежели чем для того, чтобы палача защитить.

– Сустав сильно повредил?

– Связки повредил. Рукой теперь даже пошевелить не может.

– Вот слов нет… – Альфред раздражённо скривился. – А истощена отчего?

– Так не ест она ничего, бледная до жути стала и на ногах еле стоит. Хотя вот вчера сил хватило, чтобы напасть, но потом вообще как неживая сделалась. А сегодня и подавно, ей еду в горло вливаешь, а она медленно обратно вытекает. Я такого и не видел никогда. Пришлось сидя привязать и вливать, но её потом всё равно стошнило. Так что вынужден признаться, что задание ваше исполнить я не смог, хотя очень старался. Короче говоря, виноват и готов понести заслуженное наказание.

– О наказании потом поговорим. Сейчас пойдём покажешь мне её.

– Да, мой господин. Конечно.

***

Они шли по длинным тёмным переходам, и Альфред мучительно обдумывал стратегию собственного дальнейшего поведения. Миранда явно задалась целью вынудить окружающих её убить, но именно это в его планы не входило. Сейчас он хотел не столько убить, сколько заставить раскаяться в содеянном.

Илиас провёл его в камеру на верхнем этаже темницы, где под потолком даже узкие зарешеченные окошки были, которые в отличие от остальных камер пропускали внутрь хоть какой-то дневной свет. Войдя, он с удивлением обнаружил в центре массивную деревянную кровать, к которой широкими ремнями из мягкой кожи была привязана Миранда. На её левое плечо была наложена фиксирующая повязка, плотно прижимающая руку к телу. На звук открывающейся двери Миранда, лежащая с закрытыми глазами, никак не прореагировала, даже ресницы не дрогнули.

Альфред сделал знак Илиасу, чтобы вышел и закрыл дверь, после чего подошёл ближе и, чуть склонившись, провёл пальцами по бледным запавшим щекам и опухшей скуле, потом наложил ладонь на повреждённый сустав левой руки. Миранда медленно открыла глаза, встретилась с ним взглядом, и её губы презрительно дрогнули в ироничной усмешке.

– Не по статусу ведёшь себя, – едва слышно выдохнула она.

– Помолчи! – холодно проронил он, стараясь магическим посылом создать вокруг повреждённого сустава повышенную вибрацию поля, чтобы быстрее восстановить его работоспособность.

В её глазах полыхнуло раздражение, которое моментально сменилось холодной отстранённостью, и его воздействие тут же оказалось заблокировано профессионально поставленным блоком.

– Ты соображаешь, что творишь? – он увеличил воздействие, чтобы пробиться. – Тебе что, хочется инвалидом остаться?

– Нет, мне хочется побыстрее исполнить твоё горячее желание болезненно меня прикончить. А то ты что-то уж слишком затянул процесс, мне это не нравится, и я постараюсь сжать сроки. Так что тебе придётся удовлетвориться еще парой недель, не больше.

– Идиотка! Как есть идиотка! – он в раздражении схватил её лицо руками. – Вот с чего решила, что убить хочу? Я лишь хочу, чтобы ты осознала, что натворила!

– И не надейся, – в её глазах застыл леденящий душу холод. – Убить можешь, заставить раскаяться в том, что сделала, нет! Поскольку иначе я поступить не могла! Я сделала то, что должна была сделать для того, чтобы ты мог получить желаемое! По-другому ты не мог это получить!

– Не смей меня примазывать к этому! Это лишь твоё извращённое сознание могло связать такое воедино! И я заставлю тебя это осознать!

– Никогда не заставишь! – убеждённо выдохнула она. – Единственное, что ты можешь, это мучительно убить, на большее не рассчитывай.

– Дрянь! Лживая дрянь!

– Твоё право считать меня кем угодно, но всё будет так, как я сказала, – она утомлённо прикрыла глаза, показывая, что дискуссия окончена.

– Послушай, Мира, – Альфред решил сменить тактику, – я понимаю, что всё уже произошло и менять что-то поздно. Но вот неужели ты сама не понимаешь, что своим поступком унизила не только меня, но и Вальда? Хотя бы объясни, зачем ты это сделала? Ты ведь вроде любила его… Или никак простить не можешь, что ради тебя же жизнью пожертвовал? Вот зачем? Зачем?!

На её лице не дрогнул ни один мускул, и глаза остались закрыты. Альфред физически почувствовал, что даже если пытать её сейчас начнёт, ответа не добьётся.

Зло скрипнул зубами, отошёл к стене, оперся о неё и запрокинул голову вверх, пытаясь обуздать рвущиеся наружу чувства. В голове творилось что-то невообразимое.

Мысли скакали как бешеные, с одной стороны, хотелось любой ценой заставить Миранду признать его правоту и раскаяться в недолжном поступке, и параллельно с этим он ясно осознавал, что это не в его силах и ему необходимо с этим смириться, но не мог. Хотелось громить всё вокруг, чтобы выплеснуть боль, снедающую изнутри.

Он чувствовал себя обманутым и загнанным в ловушку и не испытывал никакого удовлетворения ни от того что попал на место Эрбила, ни от того, что Миранда лежала сейчас связанная перед ним и он мог творить с ней что угодно.

Чтобы хоть как-то отвлечься, опять шагнул к Миранде, пальцами провёл по связывающим её кожаным ремням и поразился их выделке и мягкости.

Чтобы переключиться, ухватился за мысль: откуда Илиас раздобыл подобные, потом поразился мастерству с которым палач привязал Миранду. Ровно и плотно прилегающая кожа, не сдавливая и не пережимая кровоток, одновременно не давала даже пошевелиться.

Мысль о палаче натолкнула на другую. Альфред решил поговорить с ним и выяснить, с чего это Миранда на него набросилась и нельзя ли из этой ситуации выжать что-то такое, что даст ему хоть небольшой козырь в противостоянии с ней.

Молча вышел, подозвал дежурившего у входа Илиаса и приказал привести к нему палача, после чего вернулся в свой кабинет.

Через некоторое время в дверь постучали, и Илиас, получив разрешение войти, завёл широкоплечего мускулистого мужчину в чёрном одеянии.

– Оставь нас, – хмуро проговорил Альфред, и ученик Эрбила тут же с поклоном удалился.

– Имя твоё напомни, – Альфред устремил тяжёлый взгляд на склонившегося перед ним атлета.

– Ларгус, Ваше Святейшество, – поспешно проговорил тот.

– Да, точно… – проронил Альфред, имитируя, что вспомнил, после чего поднялся с кресла шагнул к нему ближе, – Так вот, Ларгус, скажи мне, с чего Марта на тебя вчера напала? Обидел её чем-то сильно?

– На меня напала? – палач поднял на него явно удивлённый взгляд. – Она не на меня напала, Ваше Святейшество…

– Никак мне Илиас солгал?

– Скорее всего, Его Преосвященству отцу Илиасу так со стороны показалось, но Марта не на меня набросилась и гвоздь не в меня воткнула, а в бок допрашиваемой девушки.

– Нарочно? Или случайно из-за того, что Илиас её отдёрнул?

– Возможно, случайно, но не нападала она на меня, это точно. Она меня, наоборот, оттолкнула.

– Какой ей смысл на допрашиваемую нападать был?

– Это у неё спросить надо, я не знаю, может, она вовсе не нападала, а запнулась ногой и падала, меня по инерции оттолкнула, а на допрашиваемую девушку упала… Не знаю. Я спиной стоял, не видел. Просто ощутил, что оттолкнула.

Альфред почувствовал, что палач начал врать. Не сильно, лишь немного смазывая картину, скорее всего, в том, что не понял, зачем напала Миранда, но эта ложь его сильно разозлила.

В первый момент хотел прочесть длинную отповедь на тему: кто ты такой, чтобы сметь мне лукавить, и напомнить, чем это может закончиться для любого, но, злобно выдохнув: «Ты не забыл, кто ты?», замолчал, то ли потому что слишком хорошо вжился в роль немногословного Эрбила, то ли потому, что дальнейшие угрозы даже в мыслях ещё не сформулировал.

Но такой короткий вопрос подействовал на палача даже лучше длинной отповеди. Сжавшись, как от удара, он поспешно опустился на колени и, развязав тесёмки ворота рубахи, обнажил плечо, на котором красовалось личное клеймо главного инквизитора:

– Я не могу это забыть, хозяин. Я хорошо это помню.

Глядя на испуганно уткнувшегося в пол палача, Альфред иронично хмыкнул. Небеса явно благоволили ему. Помолчал ещё немного, а потом тихо, но с нажимом приказал:

– Тогда давай как на исповеди…

– Да, хозяин, – палач нервно сглотнул, немного помолчал, явно собираясь с мыслями, а потом тихо спросил: – Что вы хотите знать?

– Всё о Марте.

– Она ведьма, причём очень сильная, – хрипло выдохнул он, поднимая голову и устремляя на него испытующий взгляд. Альфред выдержал его, никоим образом не показывая собственного отношения к сказанному.

Видя, что он, не перебивая, ждёт, палач продолжил:

– Я таких и не видел никогда, если не считать того колдуна, что вы при мне тогда, ещё в самом начале, допрашивали…

– Боишься её? – лёгкая усмешка тронула губы Альфреда.

– Сложно сказать. Допрашивать не хотелось бы, и не потому, что боюсь, а потому, что явно бесполезно будет, как тогда. Говорить будет, если только сама захочет.

– С чего на девчонку напала?

– Как я теперь понимаю, помогла ей уйти. Девка упрямая попалась, и вроде понимает, что её слова ничего не изменят, но молчит. Марта с самого начала её жалеть стала. Как только я за инструмент взялся, так взглядом на меня стрельнула, что не смог я жёстко… А потом, похоже, она ей сама помочь решила…

– Куда ей гвоздь воткнула?

– Куда попала, я и не посмотрел. Рукой Марты все сразу заниматься стали… Да и не подумал я сначала вообще, к чему это она. Подумал, что запнулась и упала просто… А Его Преосвященство напугался очень, что руку ей так вывернул, вот про нападение на меня и сказал… Он полночи со мной вместе от неё ведь не отходил.

– Где труп девчонки?

– Скорее всего, ещё с утра охранники сжечь должны были.

– Понятно… А ещё кого-то жалела она?

– Больше не замечал. На допросах она обычно замыкалась, и будто ей всё равно. Его Преосвященство иногда её о чём-то спрашивал, типа, как думаешь, может, прервёмся на сегодня или может, пожалеем допрашиваемого? Но она ни разу не ответила, будто и не видит ничего, и не слышит. Он по первости злился, а потом рукой махнул, потому что всё равно бесполезно.

– И он не заметил, как на эту девчонку она среагировала?

– Нет. Поскольку с утра уже намучился с ней, пытаясь её заставить проглотить хоть что-то. Потом привязать мы её никак не могли, чтобы руки не перетянуть, прям – раз! – и на глазах отекать они начинали. Он злиться стал, даже ударил несколько раз меня. А затем она опять гадости охранникам говорить начала. А как рот ей завязали, задыхаться стала. Так что не до её взглядов ему было. А я решил её ещё больше не злить и все воздействия на девку облегчить постарался.

– Что охранникам она сказала?

– Одному, что жена его так ни одного сына и не родит, а дочери замуж никогда не выйдут, поскольку род таких тупиц продолжать нельзя. Другому, что сестра его гулящая, и хоть свадьбу они сговорили, ещё до венчания всё всплывёт и свадьбы никакой не будет, как и выкупа, и, возможно, несостоявшийся зять его первым и прирежет во время этого скандала.

– А тебя чем-то пугала?

– Она не пугает. Она пророчит. Всё, что до этого говорила, один в один сбылось.

– Так тебе-то что говорила?

– Мне ничего.

– Ни разу?

– Да, ни разу.

– Почему? Рот ей сразу затыкал?

– Нет. Много раз могла сказать мне что-то. Но не говорила.

– Как думаешь, почему?

– Сложно сказать. Может, видит, как я к ней отношусь.

– А как ты к ней относишься?

– Это сложно объяснить, Ваше Святейшество, наверное, с уважением…

– С уважением связывал и насильно кормил?

– Это можно делать по-разному… Вы сами по-разному допрашиваете. Когда видишь силу, её не уважать невозможно, на мой взгляд.

– Илиас тоже Марту уважает?

– Не особо. Но он до конца и не понимает, по-моему, кто перед ним. Он скорее злится на неё и боится вашей реакции. А рассказам охранников не верит и силы её не видит.

– Ты говорил ему о ней?

– Он не спрашивал.

– Как думаешь, зачем она охранникам такое говорит?

– Охранники не особо дисциплинированны, привыкли с заключёнными не церемониться, особенно с теми, которые не по душе им. Не отслеживай её так Его Преосвященство и я, давно бы прикончили её.

– А ты убить не хочешь?

– Сложный вопрос… Был бы свободен от обязательств, может, и помог бы. А так не в моей власти то.

– Честно, однако… Значит, видишь, что к смерти стремится.

– Это трудно не заметить.

– Кстати, среди заключённых ещё есть девочки, подобные той, что она убила?

– Среди заключённых нет.

– А среди кого есть? – Альфред сразу почувствовал, что этим ответом хотел сказать палач.

– У Его Преосвященства любовница тут есть. Вы должны её помнить, Вы сами ему её отдали, вот она бы точно могла жалость у Марты вызвать. И на вид прям агнец беззащитный с выразительными глазами, и по характеру на редкость смиренная и покорная. Я буду очень удивлён, если Марта такую не пожалеет.

– Не жаль её мне в качестве жертвы предлагать?

– Если честно, то Марту мне жаль больше. Вы ведь ищете способ её подчинить. Так вот лучше, если сможете так, нежели мне её убить придётся.

– Илиасу тоже насолить хочешь?

– Никоим образом, Ваше Святейшество, он вряд ли о ней печалиться станет, надоела ему уже Кира, того и гляди, пытать начнёт для развлечения. Так что для девчонки всё одно, каким образом мне на стол попасть.

– С чего так думаешь?

– Пресная она очень, – палач презрительно поморщился. – На всё согласная и до тошноты покорная. И Его Преосвященство это явно начало тяготить. Я уже наказывал её пару раз практически без причины, и дальше наверняка лишь хуже будет.

– Сможешь, не сильно калеча, заставить Марту её пожалеть?

– Думаю, да.

– Прекрасно… Можешь идти и позови Илиаса сюда, – выдохнул Альфред, с явным облегчением подумав, что, возможно, наконец получил шанс обуздать непростой характер Миранды.

Палач поспешно поправил рубаху, поднялся и, кланяясь, удалился.

Илиас вошёл буквально через пару секунд, скорее всего, ждал в коридоре.

– Вы звали, мой господин?

– Да. Спросить хочу, как отнесёшься к тому, чтобы твою Киру приставить к Марте и строго взыскивать за любое своевольство той?

– Это вам палач посоветовал? – осторожно осведомился он.

– Ты вопроса не слышал или окончательно совесть потерял вопросом на вопрос мне отвечать? – зло гаркнул Альфред.

Илиас тут же испуганно приклонил колени:

– Виноват. Не повторится более. Не возражаю я, конечно. Только бесполезно это, на мой взгляд. Марта абстрагируется от проводимых при ней экзекуций. Мол, вы можете делать что хотите, я тут абсолютно ни при чём. Думаете, я не пробовал её поведение с процессом допроса связывать? Пробовал! Результат нулевой. Я один раз приказал пытать допрашиваемого, пока она не соизволит сказать, чтобы прекратили. Даже не просить, а просто сказать: «Всё, хватит». Так вот, она не сказала ничего. Как не слышит. Глаза прикроет, и вся в своих мыслях.

– А что с тем допрашиваемым, про которого она ничего не сказала? – не сумел сдержать интереса Альфред.

– Сдох на дыбе на второй день, вернее, я приказал Ларгусу ему помочь сдохнуть, поскольку ждать мне её слова надоело.

– И как она на это?

– Никак. Я же говорю, абстрагируется она от всего происходящего и начинает реагировать, только если есть возможность кого-то из охраны позлить.

– Знаешь, зачем охранников злит?

– Это дураком надо быть, чтобы не понять. Нарывается, чтобы прикончили её. Вы что-то такое с ней сделали или этот колдун, которого вы убили, что жизнь ей абсолютно не мила стала. Я много раз говорил ей, мол, повинись перед Его Святейшеством, что сбежала. Поскольку он тебя велел не трогать, то наверняка простит. То, что ты здесь, это лишь попытка образумить. Не упрямься, повинись, и всё будет как раньше. Ведь явно хорошо тебе раньше было. Но нет, глаза отводит и молчит. Я, если честно, боюсь её даже на пару минут несвязанной оставить. Потому что вот вены на руке перегрызёт себе или ещё чего в этом же духе учудить может легко.

– Ты думаешь, самоубиться может? – задумчиво произнёс Альфред.

– А почему нет? – повёл плечами Илиас. – С неё станется. То, что она на лестнице себе шею не сломала, лишь счастливое стечение обстоятельств. А то, что спровоцировала охранника её уронить, чем не самоубийство? Или то, как других охранников подначивает постоянно, – это ведь не желание их реакцию увидеть, это, как я уже сказал, именно желание с жизнью распрощаться. Поэтому, как только вы оставите её наедине с Кирой, вы получите рыдающую Киру и труп Марты. Каким образом она это провернёт, не знаю, но какой-нибудь способ точно найдёт.

– С чего решил, что наедине оставлю? Не оставлю, просто за каждый выкрутас Марты прикажу наказывать Киру.

– А ей всё равно будет, вот увидите. Хоть убейте при ней Киру, никакого результата не добьётесь.

– Тебе жаль Киру?

– Нет, конечно, – ученик Эрбила брезгливо передёрнул плечами. – Хоть сейчас забирайте и делайте с ней, что хотите. Я не настолько к ней привязан, чтобы хоть как-то заступаться за неё, готов хоть сам ежедневно её при Марте наказывать. Только опасаюсь, что в итоге Марта лишь сильнее озлобится и всё станет ещё хуже.

– Хуже, чем сейчас?

– Да. Потому что я начинаю подозревать, что что-то с ней всё же не так… Изменилась она очень, я, если честно, стал опасаться, что убитый колдун ей как-то силу передал. Пользоваться она ей явно ещё не может, но вот, кто знает, что будет, если на эмоциях проклятье какое-нибудь сказанёт?

– То есть ты видишь у неё силу?

– Как вам сказать… Не то что бы вижу… Она её как бы окружает, а Марта использовать её пока не умеет. Хотя по мелочи у неё порой и выходит, чтобы охранников, например, припугнуть и внушить свою волю.

Альфред тяжело вздохнул. Ученик Эрбила начал задаваться вопросами и не факт, что не станет искать ответы на них самостоятельно. Надо было либо срочно свою версию происходящего ему внушить, либо побыстрее избавиться от него. Решил для начала первый вариант испробовать, после чего, как бы нехотя, выдохнул:

– Вот не хотел говорить, а, видимо, придётся. Ты правильно всё просчитал. Марта действительно изменилась, и не без причины. Я, убив преследующего её колдуна, решил его заклятье с неё снять, но не рассчитал немного, и активировал владение силой. А она отреагировала на это очень неадекватно. В истерику впала, типа сами вы колдуны, а никакие не Божьи посланники. Я хотел, чтобы остыла она немного, поэтому оставил одну посидеть подумать, а она сбежала. Я разозлился, конечно, решил, что, если ты ей темницу во всей красе продемонстрируешь, она испугается и в мозгах у неё просветление настанет, но, как видишь, опять просчитался. Не хочет она мою власть принимать.

– Теперь понятно, а то я всё голову ломал, что меж вами произойти могло… Но, мой господин, ведь отдать ей должное, она ни разу ни вас, ни меня ни в чём не обвинила прилюдно. Хотя могла, и это точно бы вынудило вас её быстро казнить. А она другие способы расстаться с жизнью ищет. И не проклинает никого, и силой даже не пытается пользоваться.

– Она боится ею пользоваться, считает небогоугодным делом это.

– Так, может, вам просто с ней поговорить, как вы умеете, и растолковать, что силу можно применять как во славу Божию, так и против.

– Она своеобразно всё воспринимает и пока не готова слушать, а главное – слышать. Я почему про Киру твою речь завёл, она ведь всех допрашиваемых преступниками в основном считает. Вот и не жалеет никого, мол, не моё это дело, поскольку я к колдунам никакого отношения не имею, и если и есть теперь у меня сила, это не моя вина, я умру невинной, и вина за это на моих гонителей ляжет. А если такую же невинную деву для опеки над ней приставить и жёстко спрашивать за то, что накормить не сумела или уследить за чем-то не смогла, то, может, и пожалеет она её. И постарается вступиться, а там уж и разговаривать дальше можно будет и хоть о чём-то договариваться.

– Это необычайно мудро, мой господин. Мне такая мысль в голову даже не приходила. Если так, то очень может быть, что и впрямь Киру она жалеть станет. Главное, чтобы мысли о самоубийстве оставила. Вы же знаете, сила притягивает возможности реализовать задуманное.

– В то, что она лично на самоубийство решится, я слабо верю. Добровольно душу в ад отправить охотников немного, а вот спровоцировать кого-то ей помочь, это да… Но пока, насколько я вижу, это не особо ей удаётся и никакое притяжение не помогает. Возможно, потому что мы с тобой, обладая значительно большей силой, ей в этом противостоим. Вот давай и дальше продолжай в том же духе. Если справишься с этой задачей, не только в помощники верну, но и преемником сделаю.

– О, мой господин, – Илиас благодарно прижал руки к груди, не сводя с него преданного взора, – я постараюсь, максимум сил приложу, чтобы вас не разочаровать.

– Старайся, старайся… Возможности для исполнения у тебя есть, – проронил Альфред и протянул ему руку для поцелуя, к которой тот тут же подобострастно приник.

Глава 13

Миранда лежала привязанная к кровати, погрузившись в зыбкую полудрему, поскольку состояние транса постоянно сбивалось наползающими мыслями, которые она с трудом отгоняла.

Визит Альфреда сулил, что положение её может кардинально поменяться, и мозг исподволь пытался проработать все возможные варианты и её линию поведения. Не желая включаться в процесс подобного анализа, она старалась отбрасывать генерируемые сознанием картинки, но одну, гложущую её мысль никак откинуть не могла, и она притягивала беспрерывной чередой остальные.

Эта мысль была о том, почему обстоятельства вынудили её оказаться во власти Альфреда. Она никак не могла для себя прояснить смысл происходящего, и это злило.

Что ещё хотела от неё Вселенная вместе с Творцом, кроме того, что она уже сделала? Собственной бескорыстной жертвы? Тогда почему не дают ей возможность её принести? Или ей необходимо простить выходку Альфреда, не сумевшего справиться со своими внутренними догмами и ударившего её? Так она и не злится на него и зла ему не желает. Даже ведь сейчас не пыталась противостоять, хотя он невзначай так открылся перед ней, пытаясь воздействовать на сустав руки, что легко бы могла его не только всей энергетики лишить, но и жизни в придачу. Только зачем ей это? Лучше пусть он попробует реализовать то, что так долго критиковал, может, что дельное в итоге и выйдет. Что ещё она должна сделать? Нарочито покаяться перед ним за то, что до сих пор считает абсолютно правильным, и знает что это на пользу Вселенной? В чём Творец хочет её переубедить и изменить? Или всё же не изменить, а проверить твёрдость устоев и с её помощью Альфреда изменить?

Последняя мысль неожиданно принесла ощущение внутреннего покоя и умиротворения, и Миранда едва заметно улыбнулась. Что ж, раз Творец хочет использовать её жизнь по полной для обучения других, она противиться не станет. Всё равно её жизнь явно не удалась, и вряд ли что-то изменить для себя она сможет. Поэтому пусть другие ею воспользуются. Хоть какая-то польза…

Дверь скрипнула, и в камеру Миранды кто-то вошёл. По шагам она догадалась, что сразу несколько человек. Глаза открывать не стала, пусть видят, что ей абсолютно всё равно, что происходит в окружающем мире.

– Марта, – кисти её руки коснулись чьи-то пальцы, по голосу она определила, что это Илиас, – будь добра, открой глаза, мне надо с тобой поговорить.

– Говорите, святой отец, у меня ведь не уши закрыты, – проронила она с явным сарказмом, по-прежнему не открывая глаз.

– Я бы хотел, чтобы ты взглянула на служанку, которая будет тебе помогать, – голос Илиаса был предельно мягок и льстив, и это явно ничего хорошего не сулило.

Распахнув глаза, Миранда увидела в свете факела, который держал палач, миловидную белокурую девушку с большими выразительными глазами, испуганно сжимающую перед собой тонкие ухоженные руки.

– Та-а-ак, – раздражённо выдохнула она, не сдержавшись, – Вы решили приставить ко мне служанку, в жизни не державшую ничего тяжелее ложки. А с какой целью можно полюбопытствовать?

– А ей и не надо что-то тяжелее держать, главное, чтобы накормить тебя могла и развлечь. Тебе же явно и поесть самой сложно, поскольку не ешь, и развлечений не хватает, раз с охранниками так развлекаешься. Надеюсь, она справится, а не справится, палач вразумит, что стараться ей надо лучше, чтобы тебе угодить.

Карты были сброшены. Илиас, скорее всего с подачи Альфреда, решил приставить к ней девочку для битья. Милую, способную взахлёб рыдать и просить её смилостивиться и не подводить под наказания.

Миранда вновь прикрыла глаза, решая, что может сделать в сложившейся ситуации.

– Так что скажешь? – прервал затянувшееся молчание Илиас.

– Какой ответ вы от меня ждёте, святой отец? Я разве могу как-то повлиять на ваше решение? – открыв глаза, она удивлённо уставилась на него.

– Нет, конечно.

– Тогда зачем мне что-то говорить?

– Чтобы мне понять, ты будешь её помощь принимать добровольно или вмешательство палача прямо сейчас необходимо.

– Конечно, приму. Кто может отказать такой красотке? – на лице Миранды появилась обворожительная улыбка.

– Я очень рад, Марта, что она тебе понравилась, – губы Илиаса тоже дрогнули в слащавой улыбке, за которой было не больше искренности, чем у неё. – Тогда Ларгус тебя сейчас развяжет, и она тебя покормит. Только учти, если тебя опять, как обычно после этого, стошнит, она будет очень сильно наказана.

– Как я могу влиять на то, тошнит меня или нет? И при чём тут она? Физиология многих жизненных процессов не подвластна разуму, святой отец. Тем более разуму заблудшей женщины, которую Господь давно оставил своим благоволением. Это не моя прихоть, что еда отторгается моим организмом, а Его наказание. И как за это может нести ответственность совершенно посторонняя девица? Вы вместо того, чтобы пугать меня её наказанием, святой отец, лучше бы помолились, чтобы Господь меня призрел и не наказывал так, лишая возможности вкушать хлеб насущный.

– Я помолюсь, конечно, помолюсь, Марта, но если это не окажет нужного эффекта, она будет наказана очень жёстко. Поняла? Поскольку я уверен, что не наказание это Господне, а лично твоё нежелание принимать еду.

– То есть если Господь не внемлет вашей молитве, вы хотите её сделать ответственной за это?

– Именно. Господь, Он милосерден, и если это Его наказание, обязательно смилостивится, а вот если это твоё решение, ожидать милости Кире придётся лишь от тебя. Поэтому учти это, когда будешь есть.

– То есть ожидать милосердия от вас, святой отец, ни мне, ни Кире не следует?

– А в чём я не милосерден? В том, что хочу прекратить твои попытки любым способом с жизнью распрощаться? Так я не могу в этом потакать тебе. Это прерогатива лишь Господа да Его Святейшества решать, кому какой век на роду отмерен. Поэтому прекращай пререкаться и пообещай нормально поесть, тогда никто Киру наказывать не станет.

– Вы, святой отец, обвиняете меня в том, что я с роду не делала… Я, конечно, всегда знала, что глупой женщине тягаться в философских дискуссиях с богословами не резон, всё равно виноватой останешься, но вот так открыто говорить мне, что подозреваете меня в желании грех самоубийства совершить это как-то некорректно с вашей стороны. Какие у вас есть доказательства тому? Что ваш охранник меня с лестницы уронил, а потом другой на меня с ножом кинулся, это я в этом виновата?

– Марта, давай оставим пустые дискуссии. Я тебя ни в чём не обвиняю. Я исключительно предупреждаю: если сейчас что-то сделаешь, что мне не понравится, пострадает Кира.

– А вам, святой отец, в моём поведении ничего не нравится. Как я говорю, ем и даже дышу. Вы мной постоянно недовольны. И наказывать за это эту молодую особу по меньшей мере нелогично. Проще убить сразу меня, поскольку вести себя по-другому я не умею.

– Всё ты умеешь, не придумывай, а если разучилась, будешь учиться заново адекватно себя вести. И хватит об этом, а то для того, чтобы тебе показать, что шутить я не намерен, Ларгус её с самого начала хорошенько накажет, в упреждение, так сказать, твоих возможных выкрутасов. Хочешь?

– Нет, – холодно проронила Миранда, отводя взгляд и замолкая. Поскольку аргумент Илиаса был на редкость весомым.

– Вот и прекрасно. Если сейчас нормально поешь и не станешь меня злить, её никто не тронет. Обещаешь, что сделаешь это?

– Да.

– Вот и молодец. Ларгус, развяжи её и встань сзади, чтобы помочь сесть и потом поддержать.

Тот тут же вставил факел в держатель на стене, шагнул к ней и начал развязывать ремни. Затем осторожно помог сесть и встал позади неё, придерживая за плечи.

Велев тем временем Кире взять тарелку, Илиас осенил её крестным знамением и нарочито торжественно прочёл молитву о благословении пищи и ниспослании здоровья и благодати вкушающим её чадам Господним, после чего приказал начать кормить.

Явно волнуясь, та приблизилась к Миранде и дрожащей рукой поднесла ложку к губам. Приоткрыв рот, Миранда взяла в него ложку и сглотнула попавшую в рот жидкую похлебку.

– Прекрасно, умница, – прокомментировал Илиас, – продолжай в том же духе, и всё будет хорошо.

Миранде до ужаса захотелось в ответ сказать ему какую-нибудь гадость, но она сдержалась и молча проглотила ещё несколько ложек, которые влила ей в рот Кира.

– Великолепно. На первый раз достаточно, через час продолжим. Ты слишком долго голодала, поэтому есть будешь маленькими порциями, но часто. Этот час в обществе Киры и Ларгуса проведёшь, он разомнет тебе мышцы, и можешь походить. Через час я вернусь и по результатам твоего поведения либо Кира продолжит тебя кормить, либо будет наказана. Поэтому постарайся вести себя так, чтобы у Ларгуса не было причин на тебя жаловаться. Ясно?

Миранда отвела взгляд, ничего не отвечая.

– Я задал тебе вопрос. Чтобы ты ответила, надо наказать Киру или обойдёмся без этого?

– Ясно.

– Вот и прекрасно. Ведь можешь вести себя нормально, когда захочешь. Ладно, пойду я, через час вернусь.

Как только он вышел, Кира, поставив тарелку на стол, негромко спросила, не желает ли что-то госпожа, и, не дождавшись ответа, отошла в угол и села на пол, подтянув и плотно прижав к себе колени.

Ларгус тем временем стал осторожными движениями разминать ей плечи, потом, обойдя вокруг кровати, опустился перед ней на колени и, глядя прямо в глаза, тихо спросил: «Могу мышцы ног растереть?»

Не в силах больше сдерживаться, она зло сузила глаза, выдохнув: «Зачем спрашиваешь? Хочешь получить повод её наказать?», кивком указала на Киру, сжавшуюся в углу.

– Нет, – он выдержал её взгляд. – Хочу, чтобы мышцы вы расслабили, я так лучше помочь сумею.

– Так прикажи, я не посмею отказать.

– Я здесь не приказываю, Вы не можете этого не знать, госпожа. Я сам лишь выполняю приказания. Поэтому сейчас могу только просить.

– Давно тут работаешь? – не удержалась от вопроса она.

– Больше десяти лет на этой должности, – проговорил он, и на Миранду тут же накатило неудержимое желание немедленно его прикончить, причём совсем не так безболезненно как Эрбила.

Он явно почувствовал угрозу в её взгляде, но взгляд не отвёл и абсолютно спокойным тоном выдохнул:

– Кто-то должен делать и грязную работу. Лучше если делать её будут те, кто имеет опыт, чем те, кто не имеет его.

Он не понял причины накатившей на неё злости, но его ответ помог ей с ней справиться. Даже если именно он допрашивал Вальда, он это делал не по собственной воле. Не он, так кто-то другой. Она сумела простить того, кто отдал приказ, так что теперь глупо размениваться на исполнителей и пытаться выяснить, как всё это было. Она лишь растревожит давно затянувшуюся душевную рану, и больше ничего. Поэтому, пересилив себя, вымучила на губах улыбку и здоровой рукой коснулась его плеча:

– Грязную работу делаешь не ты, а те, кто отдаёт приказ, я оценила твоё мастерство и что сумел не озлобиться при этом.

– Не хотите пожелать чего-то? – настороженно и с явной опаской поинтересовался он.

– Ты сам творец своей судьбы. Зачем мне тебе что-то желать? – иронично хмыкнув, повела она плечами. – Не держи зла на сердце, и всё у тебя будет хорошо.

– Вы необыкновенная. Не приведи Господь, чтобы вы на стол ко мне попали…

– На всё воля Его святая, – достаточно равнодушно откликнулась она. – Попаду, так, значит, так тому и быть. Не бери в голову и выполняй долг. В любом случае зла желать не стану, не бойся.

– Да я и не боюсь, просто очень не хочу вред вам причинять.

– Мы все много чего не хотим, а приходится, – с усмешкой проговорила она и, помолчав немного, решительно выдохнула: – Ладно, что ты там хотел? Говори, сделаю.

Глава 14

Через три дня Альфред вызвал к себе Илиаса и, как только тот явился, задал вопрос:

– Как она?

– Вы были абсолютно правы, мой господин. Как только я привёл к ней Киру, она и правда изменила поведение. Попререкалась вначале немного, а потом всё стала исполнять, мне даже не пришлось Киру наказывать. И ест, и требования все выполняет. Только вот, с другой стороны… – Илиас замялся.

– Что с другой стороны? – не выдержав паузы, поторопил его Альфред.

– С другой стороны, как неживая она сделалась… Молчит, отвечает только если прямой вопрос задашь и очень односложно. Раньше как внутренний стержень в ней был, а сейчас будто сломалось что-то. Прям замороженная какая-то. Я пытался давать ей что-то выбрать, проронит в ответ «мне всё равно», и всё.

– Понятно. А попытки суицидальные были?

– Я не рисковал пока её одну оставлять. На ночь связывал, а днём она или при мне, или палача с ней оставляю. При нём она тоже не выкрутасничает. Ещё Кира при ней круглосуточно. Думаю, что если при нынешнем раскладе и попытается что-то предпринять, то только если на сто процентов будет уверена в успехе, поэтому такую возможность стараюсь ей не предоставлять.

– На допросы её водишь?

– Да, но толку по-прежнему мало. Она только на угрозы наказать Киру реагирует.

– Где она сейчас?

– В зале для допросов. Пока я ушёл, палач за ней смотрит.

– Кого допрашиваешь?

– Мельника. Есть свидетельства, что мукой его травились. Сейчас признаётся, что в сговоре с дьяволом состоял и дочь ему свою с восьми лет в услужение продал.

– Занятно. А дочери его сколько?

– Пятнадцать.

– И ты считаешь, что она уже ведьмой быть может?

– Я ничего не считаю, мой господин. Это он такие показания даёт. И решать потом вам, что с этими показаниями делать: дочь его на допрос вызвать и показания проверить или без проверки посчитать оговором.

Альфред интуитивно почувствовал, что на его месте должен был сказать Эрбил, и не рискнул выходить из образа, поэтому, усмехнувшись, проронил:

– Девка стоящая?

– По показаниям соседей, красотой её явно нечистый наградил.

– Понятно… Пойдём спустимся.

***

Когда они вошли в двери зала, предупредительно распахнутые охранниками, писарь, сидящий в углу, тут же вскочил и склонился в низком поклоне. Палач, стоящий немного поодаль, тоже склонил голову, и Кира, до этого сидящая на полу, вскочив, склонилась перед ними. Сидеть осталась лишь Миранда, безучастно замершая на стуле с высокой спинкой и даже не повернувшая головы в их сторону.

Альфред обернулся к Илиасу:

– Убери посторонних.

– Киру с палачом тоже?

– Нет, пусть останутся.

Дождавшись, чтобы писарь и охранники скрылись за дверями, Альфред подошёл ближе к Марте, рукой коснулся щеки, вынуждая посмотреть в его сторону, и тихо спросил:

– Поздороваться не хочешь?

– А надо? – даже не сфокусировав на нём взгляд, безэмоционально поинтересовалась она.

– Необходимо.

– Здравствуйте, Ваше Святейшество, – не пошевелившись, проронила Марта.

На Альфреда накатила волна злости.

– Встань и поприветствуй как положено, – с угрозой в голосе выдохнул он и краем глаза заметил, как напрягся стоящий рядом палач, видимо ожидающий, что ему придётся вмешаться.

Но вмешиваться ему не пришлось.

Миранда встала и низко склонилась, повторив:

– Здравствуйте, Ваше Святейшество.

В её тоне не было ни раздражения, ни страха, вообще никаких эмоций.

– А теперь сядь и снова все повтори десять раз, чтобы запомнить, как меня встречать надо.

Внутренне Альфред был уверен, что Миранда не стерпит подобного, однако она, как заводная кукла, повторила десять раз приветствие, не выказав ни тени неудовольствия.

– Прекрасно… А теперь скажи, ты слышала, что говорил допрашиваемый или его надо заставить всё повторить?

Альфред был готов услышать в ответ молчание, и вот тогда он прикажет палачу заняться Кирой, но Миранда тихо выдохнула:

– Слышала.

– Великолепно, ты делаешь успехи, моя хорошая. А раз слышала, ответь, дочь допрашиваемого ты ведьмой считаешь или нет?

Впервые за весь разговор Миранда посмотрела ему прямо в глаза и тихо проговорила:

– Я в этом не разбираюсь, Ваше Святейшество. Это ваша прерогатива.

– А придётся разобраться, а потом мне доложить.

– Я не инквизитор… – качнула она головой.

– Станешь, моя хорошая. Станешь… Не волнуйся, Илиас на первых порах тебе поможет, так что всё освоишь – и методы ведения допроса, и сбор доказательств. Из тебя хороший инквизитор получится, поверь мне.

– Я не стану это делать, – из её глаз наконец пропало безразличие, и они полыхнули огнём.

– Куда ты денешься, дорогая? Если сейчас ты мне откажешь, я прикажу пытать Киру. Если и это тебя не образумит, её сменит следующая твоя помощница, и так будет продолжаться до тех пор, пока ты не согласишься. Ясно?

– Я не соглашусь! Можете убить хоть сотню ни в чём не повинных девиц, Ваше Святейшество, но лично я принимать в этом участие не буду! – хриплым голосом с напором выдохнула она.

– Ты уже приняла активное участие! Уже! А теперь будешь причиной пыток и казней, пока не осознаешь это! Ясно тебе? – в тоне Альфреда зазвучала сталь.

– Ах даже так? Вы решили начать использовать грязные методы… Что ж, вы выиграли! Мне нечем крыть. Можете насладиться победой, Ваше Святейшество! – на губах у неё неожиданно заиграла лучезарнейшая улыбка. – Кого мне там надо допросить? Вон того мельника? Не вопрос, посторонитесь, пожалуйста, сейчас он мне всё подробно расскажет и про дочь, и про остальное.

Альфред, немного шокированный разительной переменой в её настрое, чуть отошёл в сторону, иронично усмехнувшись:

– Тебе необязательно самой, для этого палач есть.

– Не волнуйтесь, я и без его помощи обойдусь, вы же должны понимать, что я могу со всем справиться абсолютно самостоятельно. Вы недаром сказали, что из меня хороший инквизитор получится, – она подошла к столику с инструментами, и протянула здоровую руку, выбирая подходящий.

Первым сообразил Илиас и с криком: «Нет! Не смей!», бросился к ней. Только стоял он дальше всех, поэтому остановить движение, которым она воткнула себе в грудь заострённый в виде гарпуна клинок, не успел, а лишь сбил с ног.

Не веря собственным глазам и потрясённый увиденной картиной, Альфред в растерянности замер на мгновение, наблюдая, как, заливая всё кровью, Миранда падает на пол, а рядом падает Илиас, пытающийся перехватить её руку.

К ним тут же метнулся палач с криком:

– Только не вынимайте его, иначе всё будет хуже!

Справившись с первым шоком, Альфред шагнул к ним и гаркнул:

– Отодвинулись и держите её за плечи, чтобы не дергалась!

Потом склонился над ней и наложил руку на рукоять, сканируя ранение. Миранда немного промахнулась, возможно, из-за толчка Илиаса, лишь вскользь зазубринами зацепив сердце, и это давало ему шанс не дать ей уйти.

Повернулся к палачу:

– У тебя есть тонкий длинный ланцет, желательно неострый, или узкая пластина металлическая?

– Я понял, о чём вы. Есть подходящий инструмент.

– Я отклоню клинок, а ты введёшь параллельно зазубринам, только очень осторожно, тут сейчас миллиметр в сторону, и с ней попрощаться можно будет.

– Я постараюсь, – под пристальным взглядом Альфреда палач отвёл взгляд.

Альфред почувствовал его сомнения и с нажимом произнёс:

– Ты учти, мы её сейчас от греха самоубийства спасаем, чтобы она в ад навечно не попала. Понял?

– Да, Ваше Святейшество, – палач сдвинулся, помогая Илиасу поудобнее перехватить Миранду за плечи, после чего поднялся и отошёл за инструментом.

– Может, лучше её совсем отключить? Вдруг дёрнется в неподходящий момент? – Илиас вопросительно взглянул на Альфреда.

– Да, пожалуй, лучше. Сможешь? – кивнул тот.

– Без проблем, у неё и так пограничное состояние, так что особых усилий не потребуется.

В это время подошёл палач, держа в руках длинный ланцет, склонился ближе к Альфреду и они вдвоём начали осторожно подводить его под зазубренную часть клинка.

– Осторожно, ещё чуть-чуть, так, замри! А теперь правее немного и совсем миллиметр вперёд… Так… А теперь отклони… Замечательно… И чуть на себя, и не двигай… Вот! Всё! – облегчённо выдохнул Альфред, доставая зазубренный клинок из раны, после чего отбросил его в сторону и наложил на рану руки. – Теперь чистую ткань какую-нибудь подай. Перевязать надо будет. Вот что за девка! Упрямая, как даже не знаю кто… В ад готова душу слить, лишь бы на своём настоять… Значит так, Илиас, ни на минуту её не оставляй! Понял? Не досмотришь, самолично голову тебе скручу, так и знай.

– Да, мой господин. Я буду очень стараться.

– Все остальные дела можешь оставить, лишь её мне вытащи. Никаких допросов, ничего, не до них сейчас.

– Понял. А с этим что делать? – Илиас кивнул на привязанного к столу мельника.

– Язык вырви и в расход.

– А с дочерью его?

– Потом решу.

– А с Кирой?

– Пока пусть при ней будет и помогает, лишь внуши, чтобы самовольничать не смела.

– Исполню.

В это время палач подал ему чистую ткань, и они вдвоём перевязали рану, после чего Альфред поднялся и, проронив: «Всё. Занимайтесь. Завтра утром доложишь», стремительно вышел.

Глава 15

Альфред шёл по мрачному коридору подземелья, когда неожиданно почувствовал леденящий душу холод. Удивлённо замер и обернулся. В глубине соседнего ответвления материализовался тёмный силуэт и медленно двинулся в его сторону.

Стараясь не поддаться глубинному, исподволь наползающему страху, он шагнул ему навстречу, проговорив с усмешкой:

– Какая встреча! Кто бы мог подумать, что ты обитаешь здесь… Хвост воплощения отсечь пытаешься или какая другая проблема?

– Другая… – тихо выдохнул призрак. – Предупредить пришёл.

– Какая трепетная забота. После того, что твоя благоверная учинила, я от тебя подобной и не ждал. Надеюсь, ты в курсе, что я к этому её фортелю никаким боком?

– Я обо всём в курсе… – голос призрака был глух и безэмоционален.

– Прекрасно. Это не может не радовать.

– Сейчас ты ещё больше обрадуешься, поскольку сообщить я тебе пришёл о том, что ты подвешен, – по-прежнему безэмоционально проговорил призрак, – и если срочно не исправишь положение, тебя здесь закрепят с откачиваемым нулевым потенциалом, причём навечно…

– За что?! – Альфред испуганно попятился, хотя призрак никакой агрессии не проявлял. – Вальд, я ведь говорю, что не имею отношение к тому, что она так изменила ему потенциал. Не ожидал я этого, поэтому и предпринять ничего не успел.

– Ты тупица, каких поискать… – в голосе призрака наконец послышалась небольшая эмоциональная окраска то ли иронии, то ли сожаления. – Я всё ждал, что до тебя самого дойдёт, но нет… Чему я только тебя учил, спрашивается, раз главного ты так и не понял?

– Что главное, Вальд?

– Каждый несёт ответственность лишь за свои поступки. Так что прекрати на неё кивать. Мы о тебе сейчас говорим. Ты третью клятву нарушаешь, причём уже не мне данную или Эрбилу, ты клятву, данную Творцу, стремишься не исполнить… Ты соображаешь, что творишь?

– Ты о чём сейчас?

– Мозги от полученного статуса совсем отключились? Забыл, в чём клялся?

– Клялся постараться всё исправить.

– А сам что делаешь?

– Так и исправляю! Пытаюсь заставить осознать и раскаяться!

– Ты точно идиот… – призрак с явным огорчением тяжело вздохнул. – Зачем ей раскаиваться и в чём? Она поступила так, как могла и имела право поступить. Она сформировала прекрасную по качествам душу и вывела её с помощью своей любви на следующий этап. Да, она при этом угрохала весь свой потенциал, но результат того, по крайней мере, по её мнению, стоил.

– Она не дала воздать ему по заслугам!

– Это не твоя компетенция решать, кому и как воздавать. Тут совсем иные правила. Тут результат важен. А уж каким способом – шлифуя в гиенне огненной свой потенциал или изменив его с помощью добровольного пожертвования – значения не имеет.

– Тебе вот не обидно, что она свою любовь твоему убийце подарила?

– Она не могла по-другому. И это я её так воспитал. И вообще, не твоё дело в это лезть. Твоё дело было помочь ей потенциал восстановить, и Творец именно так принял твою клятву, иначе тебе бы её не вернули. А ты невесть что творишь и, мало того что весь её потенциал окончательно угрохал, так и в минус его завёл. Идиот чёртов… Ей, конечно, овердрафт предоставят, но вот ты за него расплатишься, дорогой мой, сполна и всем… Учти, я не пугаю, а даю шанс всё исправить, пока не поздно. Понял?

– Почему ты не сказал об этом раньше?

– А мне делать больше нечего, как меж мирами мотаться… К тому же, если честно, посмотреть хотелось, насколько далеко в амбициях своих зайти сумеешь, поскольку я даже предположить поначалу не мог, что плюнешь на своё обещание мне…

– Заключить с ней контракт? Так она сама отказалась…

– Я сказал, это ЕДИНСТВЕННЫЙ способ, ты на него согласился. Не смог её уговорить, должен был отказаться от задуманного. А ты воспользовался другим способом, предложенным ею, и её же за это гнобить начал… Вот даже слов не найду твой поступок охарактеризовать, особенно в свете того, что ещё и на клятву Эрбилу её не трогать наплевал…

– Чёрт, – Альфред нервно передёрнул плечами, – такой взгляд на происходящее мне в голову не приходил.

– Конечно, брёвна в своих глазах, они обычно невидимы. Только вот не на твоём уровне такое говорить…

– Исправить что-то можно?

– Да… Иначе бы я не пришёл. Тебе шанс дали. Исполнишь клятву, данную Творцу, тебя снимут с подвеса. Так что дерзай!

– Помочь можешь?

– Нет…

– Почему?

– Потому что это не моя задача.

– Тебе её не жаль? Если и впрямь ты на неё за содеянное зла не держишь, то как ты можешь устраниться?

– Хорошая манипуляция… Только не на того напал, мой мальчик. Это твоя проблема и решать её тебе. Я подстраховал её хорошим овердрафтом, но очень хочу надеяться, что он не потребуется. Так что удачи…

– Вальд, постой! Не уходи! Скажи хоть, что сделать можно? Она же явно теперь ни помощь от меня не примет, ни тем более к себе не допустит…

– Ищи, мой мальчик, ищи способы. Главное, без насилия – ни над ней, ни над другими, иначе опять всё испортишь. Созидает только любовь, запомни это. И ещё постарайся систему инквизиции всё же переделать так, чтобы насилие стало минимальным, хоть какое-то оправдание в глазах Творца всей устроенной заварухи получишь и, как следствие, поддержку. На этом всё. Мне пора.

– Понял. Благодарю тебя. И прости, что обещание нарушил, я виноват.

– Тебе не у меня прощения просить надо. Я-то простил и зла не держу, иначе бы не пришёл. Тебе перед Творцом повиниться надо и ещё перед ней заодно, поскольку то, что ты с ней сотворил, причём за желание именно тебе помочь реализовать свои чаяния, даже врагу не пожелаешь. Ты убил в ней не только любовь, но и желание жить. Я и подумать о таком не мог, когда просил её под опеку взять. У неё и раньше в душе холод был, а теперь прям ледник стал, а там должен цвести сад. Подумай об этом на досуге… – тихо выдохнув последнюю фразу, призрак отступил вглубь коридора и растворился, унося с собой ощущение пробирающего до костей и леденящего душу холода.

Альфред некоторое время как заворожённый смотрел на то место, где он исчез, не в силах даже пошевелиться, потом прижал пальцы к вискам и прикрыл глаза. В мозгу постепенно начало происходить осмысление слов Вальда, и он почувствовал, что начинает тонуть под гнетом ужаса от осознания сложившёйся ситуации. Перспектива была безрадостной. Хотя, если Вальд сказал, что шанс есть, может, он действительно есть?

Глубоко вздохнув, Альфред нетвёрдой походкой добрёл до своего кабинета, распахнул окно и рухнул перед ним на колени, воздев вверх руки:

– Творец, прости и дай сил всё исправить… Я не знаю, как такое могло произойти… А может… Может, Вальд солгал? Ведь не можешь Ты принять грешную душу и простить того, кто намеренно посмел ввести тебя в заблуждение… Не можешь! К тому же, если бы у неё овердрафт был, как он говорит, зачем ему моя помощь в возрождении её потенциала? Ведь он мог её получить здесь и сейчас и наслаждаться взаимным перерождением. Нет, тут что-то нечисто… – он медленно опустил руки и помолчал немного, размышляя, а потом тихо выдохнул: – О, Господи, что я говорю? Не слушай меня… Я сам знаю, что это бред, но как последний подонок ищу способ оправдать себя, очернив всех… Я готов всех считать подлецами, поскольку сам в душе оказался таким… И мне очень стыдно, настолько, что даже себе признаться не могу в том, что за помощь отплатил моральным унижением… Чуть со свету её не сжил из-за того, что не смог смириться, что она кому-то, кого я посчитал недостойным, отдала потенциал своей души, поскольку априори считал себя единственным претендентом на её чувства. Прости меня, Творец… Я осознал… Я действительно постараюсь всё исправить… И не потому, что за свою судьбу испугался, хотя, что греха таить, это тоже есть, но вот всё равно не это главное… Мне правда до безумия сейчас жалко её… Но как всё исправить, я пока не представляю… Вразуми! Ты ведь всемогущий! Вразуми!

За окном послышался шелест крыльев. Альфред в состоянии благоговейного трепета вскинул голову, ожидая увидеть посланника Божьего, но увидел лишь своего фамильяра.

– Ты, – разочарованно протянул он. – Не вовремя ты, однако. Чего тебе, пернатый?

Не сводя с него внимательного взгляда, ворон выразительно постучал клювом по карнизу окна.

И тут на Альфреда волной нахлынуло понимание.

– Извини, мой хороший. Я совсем забыл о тебе. А любовь в каждодневной заботе проявляется. Сейчас покормлю, – он ласково потрепал ворона пальцами по голове, – потом вскинул взгляд к тёмным небесам: – Я понял, Творец. Благодарю…

***

На следующее утро Альфред, не дожидаясь визита Илиаса, сам спустился в камеру, где находилась Миранда.

Тот сидел на стуле у её изголовья, а на полу в углу сидела Кира. Оба при его появлении вскочили.

– Как она? – Альфред подошёл ближе и с удовольствием отметил, что Миранда к кровати не привязана.

Его внимательный взгляд Илиас трактовал по-своему:

– Она очень слаба, мой господин, я подумал лучше не ограничивать её движения, если я следить буду… Ей так дышать легче, и мышцы не затекают. Но если вы недовольны…

Договорить он не успел, Альфред жестом остановил его, проронив:

– Доволен. Правильно поступил. Можешь идти отдохнуть и Киру забери. Вернёшься через два часа. Мне на Совет надо уйти будет. Всё. Иди.

– Да, мой господин, – с поклоном проговорил тот и, поманив рукой Киру, поспешно вышел, закрыв за собой дверь.

Миранда лежала на спине, чуть отвернув в сторону голову и закрыв глаза. Альфред кончиками пальцев коснулся её грудины и очень осторожным посылом начал поднимать частоту вибрации зоны.

Она тут же повернула голову и, распахнув глаза, тихо выдохнула:

– Вот сколько можно, Ал? Неужто не удовлетворился ещё? Я уже даже в гиенну огненную готова пасть, но тебе всё мало. Что ещё от меня хочешь?

– Извини, Мира. Я осознал, что очень виноват перед тобой, но я постараюсь всё исправить. Обещаю, что больше силой принуждать ни к чему не стану. Только сейчас дай помочь. Потому что умереть всё равно не дам.

– Осознал, и умереть не дашь… Хорошо… А отпустить можешь? – её взгляд впился в его глаза.

– Не хотелось бы, я могу предоставить тебе очень комфортные условия здесь. Всё будет даже лучше, чем при нём, любой твой каприз исполню.

– Мне это не нужно.

– А мне нужна твоя помощь.

– Не смеши, Ал… Какая моя помощь? Я ни на что уже не способна… Да и тебя раздражаю дико… Если только самолюбие твоё потешить…

– Я всё осознал, Мира, говорю же. И ты мне нужна как соратница, которую постараюсь опекать и о которой буду заботиться.

– Ал, я не стану мстить, поверь. Да и сил у меня на это уже нет. Так что тебе не стоит держать меня при себе для контроля. Я не та угроза, которую стоит так отслеживать. Могу поклясться, что не предприму против тебя ничего. Могу даже амулет отдать, всё равно не пользовалась давно, а сейчас и подавно не смогу.

– Ты не поняла. Я не мести твоей боюсь, я хочу исправить то, что по глупости и из-за ревности натворил. Хочу, чтобы рядом ты была именно для этого. Ты не поверишь, конечно же, сейчас в слова о любви, но я люблю тебя, Мира. И злился так исключительно потому, что дико приревновал. Это не оправдание, конечно, но давай попробуем всё исправить.

– Нет, Ал. Не могу… Сил нет, не хочу… Ты через слишком многое меня провёл. Тошно так, что лучше в ад, чем здесь с тобой. Видеть тебя не могу. Отпусти. Просто пожалей и отпусти. Поверь, я никогда не желала тебе зла и унизить ничем не хотела. И ревновать там было не к кому. Я не любила его, я лишь подарила ему способность любить в ответ на мою игру, в которую он поверил. Я коварно его обманула, но именно это даст ему возможность в следующем воплощении подарить кому-то уже настоящую любовь. Так что да, я лживая тварь, только бескорыстная. Это было скорее из любви к красоте игры. К тому же ты и так уже вдоволь поизмывался надо мной за это… Хватит уже… Пожалей измученную женщину, у которой не осталось ни силы, ни гордости, даже желания жить, и того не осталось… Ты не представляешь, как мне сдохнуть хочется, Ал. Причём любым способом, хоть на костре, хоть под пытками… Поэтому или убей, или отпусти. Может, где-то вдали от тебя я и сумею что-то сложить из тех обломков души, что остались… Хотя не знаю, что путное из них может получиться.

Альфред нервно сглотнул, понимая, что настаивать дальше не вправе:

– Куда хочешь уехать? К морю?

– К морю? – задумчиво повторила она. – Вальд когда-то рассказывал о море… Я никогда там не была… Но нет, сейчас сил нет обустраиваться на новом месте. Хочу домой, зализать раны… И чтобы никто не трогал… Так отпустишь?

– Да. Как рана на груди затянется и рукой сможешь двигать, так сразу отпущу.

– Обещаешь?

– Да.

– Спасибо.

Глава 16

Прошло более полугода как Альфред отправил Миранду обратно в маленький посёлок на границе соседнего герцогства, где она обитала до этого, и не тревожил визитами, довольствуясь еженедельными отчётами настоятеля прихода Филиппа о её здоровье и благополучии. Тем временем сам с головой погрузился в текущие дела, стараясь постепенно изменить и методы работы инквизиции, и царившие в организации порядки, не вступив при этом в конфронтацию с верховной властью и не ослабив своё влияние на неё. Задачка была не из простых и поглотила практически полностью всё его свободное время.

К тому же совершенно случайно для себя Альфред оказался втянутым в конфликт между герцогом Джеймсом Донгвиллем и монастырем Нуар из-за обширного земельного надела, в который входил и посёлок, где проживала Миранда, что и определило его отношение к происходящему. Участок по его решению был конфискован в пользу инквизиции как спорный, герцог не смог этому ничего противопоставить и вынужден был смириться с его решением. Однако Альфред понимал, что из-за этого в его лице заимел достаточно мощного врага и теперь должен быть вдвойне осторожен.

В дверь постучали, и после полученного разрешения в кабинет вошёл Илиас.

– Корреспонденция от настоятеля прихода Филиппа, мой господин.

– Не понедельник вроде, что это он… – удивлённо проронил Альфред, беря запечатанное сургучом письмо.

– Похоже, что-то случилось, посыльный сказал «срочное донесение».

Немного нервно Альфред распечатал письмо и углубился в чтение. Через некоторое время раздражённо отбросил его от себя и скривился:

– Бред какой-то… Похоже, герцог как-то узнал, что я опекаю Марту и решил таким образом отыграться, раз Филиппу такой донос прислал… Надо подумать, как ответить…

– Вы разрешите? – Илиас глазами несмело указал на письмо.

– Да. Прочти, может, что дельное посоветуешь.

Илиас взял его, долго читал, потом вернул на письменный стол.

– Про упырей байки, конечно, ходят, что на болотах есть они… Но вот что по наущению Марты они сына его в болото затащить пытались, чтобы она имела возможность его вытащить оттуда, а потом околдовать, такое придумать это очень постараться надо. Хотя доносов видел много. Думаю, она просто сына герцога спасла, а тот в неё влюбился, вот герцог и не нашёл ничего лучше, как в колдовстве её обвинить. И одним махом двух зайцев поиметь: и сына от неё отвадить, и вам как теперешнему сюзерену этих земель претензию высказать, мол, колдунов и упырей вы на своих землях развели. Не думаю, что он знает, что Марту вы опекаете, иначе донос составил бы не так. По стилю он уверен, что вы её без труда на костёр отправите, лишь бы его претензий избежать.

– И что предлагаешь?

– Забрать Марту обратно во дворец. Думаю, герцогу главное, чтобы сын его доступа к ней не имел.

– Ты видел его сына?

– Да. Миловидный юноша, но в отличие от отца абсолютно не приспособленный к жизни какой-то. Герцог-то воин и боец даже на вид, ему поперёк дороги встать, это большое мужество надо иметь, а этот избалованный и изнеженный юнец, других слов и не подберу. Но герцог его любит, единственный наследник как-никак.

– Понятно… – Альфред задумался на некоторое время, потом решительно выдохнул: – Пиши приказ герцогу явиться ко мне. Завтра его приму в полдень.

– Вы уверены? – осторожно поинтересовался Илиас.

– В чём?

Альфред с такой злостью выдохнул это, взглянув на него, что тот тут же испуганно склонился.

– Я исключительно насчёт времени. Я не смотрел ещё ваш распорядок дня на завтра…

– Сдвинешь, если что, остальные дела. Его в полдень приму.

– Как прикажете. Сейчас же посыльного отправлю.

– Иди.

Илиас, кланяясь, вышел, а Альфред откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Он знал, что небеса рано или поздно пошлют кого-то, кто сможет растопить лёд в сердце Марты. Конечно, сын герцога был не лучшим вариантом, но не ему судить, ему сейчас надо постараться создать все условия, чтобы хоть кто-то начал исправлять то, что он с ней сотворил. А дальше будет видно…

***

Герцог не стал упрямиться и вступать в конфронтацию и явился во дворец инквизиции к назначенному времени. Илиас провёл его в зал для приёмов, где его уже ждал Альфред.

– Ваше Святейшество, здравствуйте, – герцог, войдя, склонил голову. – Я тронут вашим неравнодушием к моей проблеме.

– И вам здравствовать, Ваша Светлость, – поднялся с кресла Альфред, шагнул ему навстречу и протянул руку для поцелуя. – Проблемы чад духовных и мои проблемы тоже, поэтому я и позвал вас. Как ваш сын?

– Не могу сказать, что хорошо, – целуя его перстень, проговорил герцог. – Заклятие колдуний – дело опасное. Не спит, мается, похудел, дерзить начал, так что ничего хорошего…

– Упырей он сам видел? Под присягой подтвердит?

– А кто ещё мог так коня его напугать, что он в трясину залетел? Тут явно без них не обошлось, хоть и не видел он их. Хоронятся они хорошо, поэтому нечего ему под присягой подтверждать.

– Ясно, Ваша Светлость… Значит, это лишь предположения. А чьи можно полюбопытствовать, его или ваши?

Альфред устремил на него пронизывающий холодный взгляд. Герцог был немолодым мускулистым брюнетом, привыкшим смотреть в глаза любой опасности. Его грубоватые черты лица и упрямый подбородок свидетельствовали, что настаивать на своих решениях – природная черта его характера. Но взгляд Альфреда пронял и его, он нервно сглотнул и отвёл глаза в сторону.

– Он не в том состоянии сейчас, чтобы что-то предполагать, Ваше Святейшество. Голова у него совсем отключилась от любви к этой колдунье.

– В чём это выражается?

– Жениться на ней хочет и не слушает ничего.

– Тяжёлый случай. Любовь – вещь коварная. Вы уверены, что заклятье на него наложено?

– А как иначе? Вы понимаете, что он хочет взять в жены простолюдинку, к тому же старше его… Это нонсенс какой-то. Здесь явно без колдовства не обошлось.

– Он у вас единственный сын?

– Да, и больше не будет. Я вдовец и не намерен жениться.

– А зря…

– Почему? – недоумённо осведомился герцог, вновь вскидывая взгляд на Альфреда.

– Если приворот и правда был, он долго не протянет… – совершенно обыденным тоном пояснил он, – не живут с ним долго. Какие, говорите, признаки? Не ест и встать не может?

– Нет, ест неплохо и ходит нормально, просто бледный стал и спит плохо, и все разговоры лишь о ней, – герцог, явно почувствовавший себя неуютно, опасливо повёл плечами. – Она мне, мол, жизнь сохранила, и теперь без неё мне она и не мила.

– Тогда на колдовство не похоже… – поспешил ободрить его Альфред, – и шанс, что выживет, есть, поскольку не заклятье это, а Господом посланное чувство, которым отплатить он ей должен за благодеяние.

– Как Господь может попустить такое, чтобы наследный сын герцога на простолюдинке женился? У неё ведь даже приданого нет!

– А если было бы? – проникновенным голосом осведомился Альфред.

– Какое у неё может быть приданое?!

– Например, бывшие земли Нуарского монастыря и две мерки золота.

– И заплатите его вы, как я понимаю… Зачем? Сына моего унизить хотите? – сразу нахмурился герцог.

– Чем может унизить женитьба на той, которую он любит и которая жизнь ему спасла, да ещё и с приданым таким?

– Вам-то какая с того радость?

– Господь не часто людям подобные чувства посылает, их беречь надо. К тому же у меня есть свидетельства настоятеля прихода Филиппа, что не колдунья Марта. Обвинить её в колдовстве – это значит и его обвинять придётся, а мне-то не с руки. Да и повод хочу найти вам земли отдать, но так, чтобы монастырь не обидеть. Однако, если вы не согласны, настаивать не стану и разбирательства относительно колдовства учиню. Только вы уж не обессудьте, вашего сына тоже допросить с пристрастием придётся, всё-таки репутация священнослужителя на кону. Да и вероятность есть, что раз она колдунья, а он под её чары попал, сам тоже небезгрешен стал и ей в колдовстве способствовал.

– Лихо вы всё закрутили, Ваше Святейшество. Мне даже крыть нечем… Ладно, будь по-вашему. Я дам согласие, только мерок будет три.

– Ваша Светлость, я не настолько заинтересован в этой свадьбе, чтобы так золотом разбрасываться. Можете просто свои обвинения снять, чтобы сына под разбирательства не подводить. Я возражать не стану. Я лишь хотел вам приятное сделать и ситуацию, в которую попал ваш сын, наиболее благоприятным образом для вас разрешить. Не более того.

Герцог задумался на некоторое время, потом решительно рубанул воздух рукой:

– Хорошо, согласен на две мерки и землю, уж больно плодородна она, виноградники хочу там развести.

– Вы всё это получите, но у меня будет ещё одно условие.

– Какое?

– Вы поклянётесь, что после свадьбы не станете пользоваться силой в отношении Марты.

– Вас это волнует?

– Ваша Светлость, у меня тоже есть принципы, и мне не хочется ради возможности вернуть вам земли обречь ни в чём не повинную прихожанку на беспричинные страдания.

– Вы такого мнения обо мне?

– Вы, не задумываясь, обвинили её в колдовстве, хотя лично я оснований для подобных обвинений не вижу, так что помешает вам самому после свадьбы начать наказывать её лишь за ваши подозрения? К тому же, как только я выплачу за неё приданое, она будет считаться моей духовной дочерью, и я хочу быть уверен в её безопасности.

– Хорошо, хорошо. Обещаю, что после свадьбы даже пальцем её не трону, но вот про сына того же пообещать не могу, он ей мужем станет, и это в его праве будет.

– С этим я не спорю, сын ваш пусть по Писанию поступает, и, даст Бог, всё у вас сложится наилучшим образом, – не стал возражать Альфред, понимая, что влюблённый в Миранду сын герцога вряд ли осмелится что-то предпринять ей во вред. – Ступайте с Богом, да прибудет с вами благословение Его. Помощник мой сейчас моё благословение на венчание выдаст и поручительство о передаче земель и золота.

– Благодарю, Ваше Святейшество, я рад, что мы сумели найти решение, удовлетворяющее всех. Думаю, сын будет счастлив, – поклонившись, герцог вышел из залы.

Глава 17

Марта разбирала собранные в лесу травы, когда в кухню вбежал взволнованный Стив и срывающимся голосом проговорил:

– Хозяйка, там у калитки карета герцога Донгвилля, и, судя по одежде, он сам и ещё двое верховых охранников с ним. Сказал, чтобы вас я позвал.

– Что это он с охраной-то? Странно, – задумчиво выдохнула Миранда. – Хотя, может, герцоги по-другому и не ездят. Подарок сына, видимо, всё же забрать решил. Ведь говорила этому остолопу, не оставляй его мне, не нужна мне такая дорогая вещь.

Она прошла в комнату, взяла с полочки золотой браслет и вышла во двор.

Подойдя к карете, смерила стоящего подле неё герцога оценивающим взглядом и, присев в реверансе, протянула браслет:

– Добрый день. За этим, Ваша Светлость, приехали?

– Что это? – немного недоумённо осведомился он, не отвечая на приветствие.

– Насколько я понимаю, с Вами не согласованный подарок вашего сына, раз вы лично приехать ко мне за ним решили.

– Нет, не за ним. Садись в карету, – герцог говорил отрывисто и в тоне приказа.

– Зачем это ещё? – Миранда чуть попятилась назад, но, повинуясь взмаху руки герцога, охранники подхватили её под руки и запихнули в карету.

Герцог сел следом, и карета тронулась.

– Ваша Светлость, – Марта, севшая в дальний угол кареты, с явным недоумением воззрилась на него, продолжая держать в руке браслет, – что это значит?

– Потом объясню. Пока помолчи. Браслет на руку надень, а то потеряешь.

– Я бы предпочла его отдать вам. Я не ношу такие вещи.

– Теперь будешь. Надевай! – его властный голос не оставлял сомнений, он добьётся исполнения, чего бы это ни стоило.

Решив не пререкаться по пустякам, Миранда с усмешкой пожала плечами и, надев браслет, отвернулась к окну кареты. Если у герцога есть план обвинить её в присвоении не принадлежащей ей драгоценности, то дознание всё равно проведут так, как будет нужно ему, и не имеет значения, на руке он у неё будет, в руках или вообще в его кармане.

Весь путь до замка герцога они проделали молча. Когда карета остановилась, герцог вышел, подождал, чтобы вышла она, и мрачно скомандовал:

– Пойдём.

Понимая, что если она не пойдёт, её поволокут охранники, Миранда двинулась следом за ним.

Войдя внутрь, герцог долго вёл её по коридорам, потом распахнул одну из дверей:

– Пока обитать будешь тут, – после чего кивком указал на вытянувшихся у дверей двух девушек: – Это твои служанки. Что надо, говори, принесут и сделают. Я ближе к вечеру зайду, поговорим. И ещё портниха к тебе сейчас придёт снять мерки.

– Я ничего не поняла… Какие мерки? – ошеломлённо проговорила Миранда.

Герцог поморщился и раздражённо бросил:

– Неважно. Потом поймёшь.

Озадаченно глядя вслед удаляющемуся герцогу, Миранда в замешательстве повела плечами. А к ней тем временем шагнула одна из служанок:

– Леди, пойдёмте, я покажу вам комнаты.

Миранда молча последовала за ней, потом так же молча позволила пришедшей портнихе снять с неё мерки и лишь в конце процедуры поинтересовалась, что та будет шить.

– Как что? Ваше платье, леди, – изумлённо ответила та.

– Вы полагаете, оно мне нужно?

– А как же иначе, леди? Это приказ Его Светлости, я не могу ослушаться, – недоумённый взгляд портнихи свидетельствовал, что вопросы Миранды её явно ставят в тупик.

– Раз приказ самого герцога, тогда, конечно, – Миранда решила прекратить дальнейшие расспросы, чтобы ещё больше её не смущать.

– Да-да, он лично распорядился и даже фасон выбрал, всё очень красиво должно получиться, надеюсь, вам понравится, – тут же закивала портниха и поспешила удалиться.

– Не хотите ли отобедать, леди? – проводив портниху, обратилась к ней одна из служанок.

– Нет, позже, – Миранда поморщилась. Есть не хотелось вообще. Непонятная ситуация раздражала и злила.

– Как пожелаете, – тут же склонилась служанка.

Миранда прошла к креслу, стоящему у окна, села. В комнатах, предоставленных ей герцогом, она чувствовала себя неуютно. Хотелось срочно сбежать, но она понимала, что постоянно находящиеся при ней служанки вряд ли это позволят. Надо было хотя бы дождаться ночи.

Через пару часов к ней зашёл герцог. Поднявшись с кресла, Миранда присела в реверансе и улыбнулась, выжидающе глядя на него. По его поведению она уже догадалась, что герцог не любит отвечать на вопросы и в сложившейся ситуации будет более правильным дождаться его собственных пояснений, чем продолжить задавать их.

– Ты ела? – замерев напротив неё, осведомился он.

– Нет.

– Почему? – он повернулся к вытянувшимся у стены служанкам. – Они не предложили?

– Предложили. Но я не хочу есть.

– Ладно, потом поешь, сейчас поговорить надо… – проронил он, не сводя взгляда со служанок, после чего сделал знак им удалиться, и они моментально выскользнули за дверь, плотно прикрыв её за собой

– Значит, так, – дождавшись их ухода и вновь повернувшись к Миранде, продолжил герцог, – свадьба будет через неделю. Раньше не успеть ни платье тебе сшить, ни всё организовать. А позже не хочу, чтобы успеть до слухов вас обвенчать, чтобы всё прошло при минимальном скоплении народа. С церковниками я договорился и все формальности уладил.

– Ваша Светлость, – Миранда удивлённо распахнула глаза, – какая свадьба? О чём вы?

– Твоя и Джона.

– Ваша Светлость, что вы такое говорите? Это невозможно! – она интенсивно замотала головой.

– Что тебе не нравится?

– Я не того происхождения, чтобы составить ему партию – раз, я старше его – два, я не девственна – три, и у меня не может быть детей – четыре! Даже одной из этих причин достаточно, чтобы понять, что женой милорда Джона я быть не могу, а их целых четыре, Ваша Светлость. И потом, зачем вам вообще это надо?

– Он любит тебя.

– И что? Это повод пустить его жизнь под откос? Чтобы он потерял репутацию и возможность иметь наследников? Нет! Вы явно поторопились с решением, Ваша Светлость! Я, конечно, польщена, но здравый рассудок ещё не потеряла, поэтому давайте всё отменим, пока не поздно. Я не та партия, которая нужна Джону, и вы это должны знать лучше меня! Или он вам досадил чем-то, что таким образом вы наказать его решили? Так это немилосердно с вашей стороны, он не заслужил такого, пожалуйста, не надо, я очень вас прошу… – она медленно опустилась перед ним на колени, подхватив его руку, и поднесла к своим губам, не сводя при этом с него пристального взгляда: – Очень прошу, Ваша Светлость…

Слушая её взволнованную речь, герцог не мог скрыть изумления:

– Ты что, не хочешь стать виконтессой и наследной герцогиней? Такой шанс выпадает не каждой… Подумай, прежде чем продолжить меня отговаривать.

– При чём тут я, Ваша Светлость? Я уже пожила, и осталось мне вряд ли много, а вот сын ваш молод, у него впереди вся жизнь, не надо её ломать!

– Это его страстное желание… – тихо проговорил герцог.

В его глазах появилась задумчивость, которую Миранда посчитала хорошим знаком. Подключив всё своё обаяние и все возможности своего поля, она с удвоенной энергией продолжила увещевать герцога:

– Я отговорю его! Дайте мне возможность увидеться с ним и поговорить, Ваша Светлость, и я его отговорю! Я с ним на эту тему никогда не говорила, потому что мне в голову не могло прийти, что он вас о таком просить может. Не говорил он мне о своих планах, иначе давно бы ему растолковала, что пустая это затея. Чувства ко мне у него это лишь благодарность да юношеский задор – добьюсь, мол, той, что захотел. Это проходит, быстро проходит. Я сумею ему это объяснить, лишь увидеться с ним позвольте.

– Хорошо, пойдём попробуешь, – кивнул он, – только сомневаюсь, что он отступится, зная, что к свадьбе всё готово…

– Благодарю, – Миранда приникла к руке герцога, после чего поднялась и подошла к двери.

Постучав в покои сына, герцог вошёл вместе с ней и, усмехнувшись, тихо проговорил:

– Я знаю, что это против правил, Джон, позволять тебе видеться до свадьбы с наречённой, но она очень хочет поговорить с тобой. Я не смог не пойти ей навстречу, особенно учитывая, что вся ваша помолвка – сплошные нарушения правил. Поговоришь с ней?

– Отец, я очень вам благодарен. Конечно же, я поговорю. Что ты хотела мне сказать, Марта?

Джон, явно только что вернувшийся с верховой прогулки, разрумянившийся и ещё одетый в охотничий костюм, повернулся к ней.

Миранда окинула ласковым взглядом его миловидное лицо с разметавшимися по плечам густыми каштановыми кудрями и, шагнув ближе, обхватила ладонями его правую руку, крепко сжав.

– Джон, – она решила не придерживаться официального стиля общения, сейчас главным было другое, поэтому впилась взглядом в его глаза и проникновенным голосом начала увещевать, – ты зря не посоветовался насчёт своих планов. Мне, конечно же, лестно, очень лестно твоё предложение, но эта свадьба невозможна. Я слишком стара. Я не смогу ни родить тебе ребёнка, ни сопровождать тебя на пирах. Это всё мне не по силам, не надо загонять меня в могилу раньше времени. Я не выдержу статуса твоей супруги, эта ноша выше моих сил. Я не дотягиваю до неё ни по статусу, ни по своему здоровью. Неужели ради удовлетворения своих амбиций и для того, чтобы убедиться, что отец настолько не чает в тебе души, что готов пойти против всех правил и вековых устоев вашего рода, ты готов и жизнью моей пожертвовать? Я умоляю, не надо. Отец тебе уже всё доказал, ты дорог ему настолько, что он готов на всё это пойти, так не надо дальше требовать невозможного. Это испортит твои перспективы и репутацию, нарушит традиции вашего рода и ещё и мне сломает всю жизнь. Я не соответствую знатности твоего рода и не смогу исполнять возложенные на меня функции. Я не способна иметь детей и, зная это, не могу согласиться стать твоей супругой.

– Я хочу быть с тобой, Марта. И всё это не имеет для меня значения, – он нахмурился.

– Зато имеет значение для меня! Меня пожалей! Я не готова стать твоей супругой. А ещё пожалей свой род, который ты хочешь прервать! Ты не имеешь на это право! Ты единственный наследник! Нельзя чувства ставить выше долга перед родом и положением! Ты обязан им соответствовать!

– Но отец согласился… – обескураженный её напором, несмело возразил он.

– Его Светлость согласился, поскольку ты не оставил ему выбора, в то время как сам не имел права так поступить! Джон, я знаю, что ты сильный, очень сильный… Это чувство пройдёт через пару месяцев. Поверь мне. Сейчас надо лишь немного перетерпеть, ты сможешь…

– Ты меня не любишь, Марта? – в его голосе зазвучала тоска и попытка обвинить в зародившейся в сердце боли.

– Очень люблю, но не как возможного супруга. Это время для меня прошло, я теперь могу лишь любить как названная мать, спасшая тебя от беды. Ты навсегда будешь в моём сердце. Но вот пылкости в нём уже давно нет, и ответить на твои чувства я не способна. Зато знаю, что очень скоро ты повстречаешь ту, что ответит, и всё у вас будет хорошо – и детки, и страсть, и чувства… Ты ещё благодарен мне будешь, что отговорила тебя, вот поверь. Всё хорошо у тебя без меня будет.

– Откуда ты это можешь знать?

– А я это тебе от души желаю, а мои пожелания всегда сбываются… Ещё ни разу не было, чтобы не сбылось, – она очаровательно улыбнулась, генерируя вокруг него облако позитива.

– Даже не знаю, что ответить… – он в замешательстве обернулся к герцогу: – Отец, я в растерянности и не знаю, как поступить… Всё же сговорено вроде, а она теперь такое говорит.

– Решать тебе, сын. Я лишь согласие дал, но на свадьбе не настаиваю. Хочешь – женись, не хочешь – не женись. Это твоё право.

– Тогда, может, не стоит, раз она так говорит…

– Мне ещё раз повторить? – герцог повысил голос. – Принять решение должен ты! И мне его озвучить, а после всю жизнь нести за него ответственность! Я желаю услышать решение мужчины и моего сына!

Джон нервно сглотнул, потом зажмурившись, решительно выдохнул:

– Нет, не буду жениться. Она права, не хочу её так напрягать, если она не хочет, то настаивать я не стану.

– Я тебя услышал. Нет, так нет, – резюмировал герцог.

– Спасибо, Джон, я тебе очень благодарна и горжусь, что ты сумел мудро поступить, не потакая чувствам и низменным желаниям. Всё будет хорошо, – Миранда отпустив его руку, присела перед ним в реверансе, намереваясь продолжить говорить ободряющие слова, но это не дал ей сделать герцог.

Жёстко взяв за плечо, решительно выдохнул:

– Тогда на этом всё. Мы тебя покинем. Увидимся за ужином.

После чего вывел из комнат и быстрым шагом повёл в обратном направлении. По его ауре Миранда чувствовала, что он очень сильно злится, но не могла понять из-за чего. Она же поступила к его благу. Хотя, возможно, он злился за своё потенциальное согласие, которое оказалось невостребованным.

Заведя её в комнаты, он достаточно резко проговорил:

– До утра тут будешь и поешь. Утром решу, как быть дальше.

После чего развернулся и, не дожидаясь её ответа, вышел.

Тяжело вздохнув, Миранда повернулась к служанкам:

– Принесите поесть что-нибудь.

В сложившихся обстоятельствах побег становился нецелесообразным. Надо было дождаться решения герцога, возможно, утром её даже до дома довезут, вряд ли, конечно, что с такими же почестями и в карете, но она и от телеги не откажется. Всё лучше, чем самой добираться.

Глава 18

Быстрым шагом герцог прошёл к себе в кабинет и в раздражении грохнул кулаком по столу.

Дверь тут же приоткрылась и заглянувший камергер подобострастно осведомился:

– Что-то желаете, Ваша Светлость?

– Пошёл вон, болван! И не заходить ко мне, пока не позову! – рявкнул в ответ раздражённо, после чего обессилено опустился в кресло и прижал пальцы к вискам.

Ситуация разозлила до неимоверности.

С одной стороны, он понимал, что эта простолюдинка абсолютно права. Он сам был такого же мнения чуть больше суток назад. Однако, увидев её и пообщавшись, он понял, на что так запал его сын. Рядом с ней было так приятно, комфортно и как-то внутренне легко и радостно, что будь он на месте сына, ни за что не отказался бы от удовольствия в жёнах её иметь… А этот остолоп сначала упорствовал, а когда ему на блюдечке всё преподнесли, отказался. Хотя доводы все ему и раньше приводил… Ладно, право его. Хотя обидно… И перед главой инквизиции неудобно, и земель монастырских теперь точно не видать, а они под виноградники так хороши бы были…

Он достал из ящика стола благословение, пробежал глазами и на первых же строках «Сим благословляю бракосочетание Дж. Догвилля н. герцога» споткнулся.

Инициалы у него с сыном были одинаковыми, а тут ещё писарь вместо титула виконт решил использовать титул наследный герцог и слово «наследный» сократил, и получалось… Получалось, что трактовать благословение можно по-разному. Ведь он настоящий герцог, и чем это не «н.»? А в этом случае он сам может взять Марту в супруги, и вот ему уже точно безразлично, может она иметь детей или нет… Наследник-то есть уже. В данной ситуации ему будет достаточно приданое её поиметь. Да и собой она, в общем-то, недурна, и не глупа вроде, и находиться рядом с ней благостно бывает – и это всё тоже приятный бонус. И в таком случае почему бы нет? И пусть глава инквизиции посмеет оспорить собственноручно подписанное благословение. Хотя что ему оспаривать при озвученном им же раскладе, что эта свадьба лишь повод ему земли вернуть. Не всё ли равно, чья свадьба…

Чем больше размышлял герцог над ситуацией, тем больше склонялся к мысли, что самому взять в жены Марту будет выгодно. Окончательно уверившись в правильности решения, он удовлетворённо усмехнулся и встал из-за стола.

Да! Он именно так и сделает! Всё сложилось как нельзя лучше: и сыну он подыщет другую, более подходящую невесту в ближайшее время, и виноградники разобьёт, и всё будет прекрасно.

***

На следующее утро герцог зашёл к Миранде и, жестом выгнав слуг, окинул совсем другим оценивающим взглядом её застывшую в реверансе фигуру.

Правильный постав спины, угол головы, всё чётко по этикету. А он, кстати, вчера даже не обратил внимания, что она не поклоном, как обычные селянки, его приветствовала. Интересно, кто её этому учил?

– Как провела ночь?

– Доброе утро, Ваша Светлость. Всё хорошо.

И ответила она тоже по этикету, дождавшись его обращения и начав с приветствия. Герцог озадаченно хмыкнул, уверяясь в мысли, что она точно не совсем простая селянка…

– Рад слышать, – проронил он, не сводя с неё пристального взгляда.

– Что вы решили, Ваша Светлость? Когда мне будет позволено уехать?

Постановка вопроса тоже была нехарактерна для простолюдинки. Но это и к лучшему. Быстрее сумеет научиться вести себя по статусу.

Немного нахмурился, решая каким образом лучше озвучить своё решение, потом решил не мудрствовать и сказать кратко и по делу:

– Тебе не будет позволено уехать. Через неделю в жены тебя возьму.

– Вы шутите? – выпрямившись, она впилась в него недоверчивым взглядом.

– Нет, я на редкость серьёзен, – качнул он головой.

– Зачем?

– За тебя приданое неплохое дают, мне оно будет кстати.

– Кто даёт? – она озадаченно нахмурилась.

– Глава инквизиции. Решил дочерью тебя своей названной сделать, – вспомнив слова того, усмехнулся герцог.

– Ваша Светлость, этого не может быть. Мне не хочется говорить вам такие слова, но вы явно что-то не так поняли. Не мог он такого пообещать вам.

– Тебе показать его благословение?

– У вас есть подписанное им благословение?

– Да.

– И вы согласны ради обещанного им приданого взять в супруги простолюдинку, сделав её герцогиней? – она нервно облизнула губы, поняв, что Альфред опять начал играть у неё за спиной и вмешиваться в её жизнь.

– Да. А что тебе не нравится? Герцогиней быть не хочешь?

– Конечно, не хочу, – убеждённо выдохнула она. – Какая из меня герцогиня? Это нонсенс! И я понимаю, что после получения приданого я вам стану не нужна и вы в лучшем случае меня в темницу или монастырь отправите, а в худшем начнёте со свету сживать или вообще отравить прикажете… Меня такая перспектива не радует абсолютно.

– А если пообещаю ни в темницу не отправлять, ни силу не применять, успокоишься? – герцог с интересом наблюдал за ней, внутренне недоумевая, откуда она знает достаточно много слов на латыни.

– Не собираюсь я успокаиваться и на венчании вам откажу, так и знайте, – Миранда нервно передёрнула плечами.

– На венчании тебя и спрашивать ни о чём не будут с теми бумагами, что у меня есть, – иронично проронил герцог.

– Тогда, значит, до венчания сбегу, – упрямо насупилась она.

– От меня? – герцог рассмеялся. – От меня, дорогуша, сбежать нереально, особенно после того, как ты меня об этом предупредила.

– В темницу прямо сейчас отправите? – глядя на него исподлобья, Миранда боком продвинулась чуть ближе к окну.

Её манёвр не остался незамеченным, герцог поспешно подошёл к ней, схватил за руки, притянул к себе:

– Не злись, не надо… Я не собираюсь сажать тебя в темницу ни сейчас, ни после венчания. Однако обвенчаться тебе со мной придётся, слишком многое на кону стоит. Так что не упрямься и не вынуждай использовать силу. Согласишься добровольно, пойду на уступки и ни до, ни после свадьбы не стану силу применять. А будешь упорствовать, именно силой и воспользуюсь. Поэтому хорошенько подумай, прежде чем ещё раз мне возразить.

Миранда устало прикрыла глаза. Предыдущее противостояние с Альфредом сильно опустошило её, начинать новое не было сил. Внутри зияла пустота и абсолютное безразличие к собственной дальнейшей судьбе. К тому же всё равно герцог её заставит встать у алтаря, так имеет ли смысл ввязываться в борьбу, если итог уже предрешён?

Обречённо вздохнув, она склонила голову:

– Хорошо, Ваша Светлость. Я принимаю ваше предложение в надежде, что действительно силой пользоваться не станете…

– Прекрасно. Только что-то нерадостно ты его принимаешь, и поскольку у меня появились опасения, что это может быть лишь показное согласие, чтобы бдительность мою усыпить, то, дабы исключить необходимость тебя круглосуточно охранять, в церковь мы поедем прямо сейчас. Надо ковать железо, пока горячо.

– Вы хотите, чтобы я поехала так? – Миранда покосилась на собственное повседневное строгое платье, в котором её забрали из дома.

– Гостей не будет, а для меня без разницы. Поэтому пойдём, – он потянул её к дверям.

– Как скажите, Ваша Светлость. Если вам всё равно, в каком я буду наряде, то мне и подавно.

Как только они вышли из предоставленных ей комнат, герцог крикнул слугам, чтобы закладывали карету, а сам прошёл вместе с ней в свой кабинет, взял со стола бумаги, после чего спустился к центральному входу.

Карета уже стояла у ступеней. Слуги помогли им сесть, и герцог, приказав двум охранникам сопровождать их верхом, велел кучеру ехать в церковь.

Когда они подъехали к церкви, священник, закончив богослужение, запирал церковную ограду.

– Что-то вы рано, святой отец, покинуть храм хотите… – выходя из кареты, недовольным тоном, проронил герцог.

– О, Ваша Светлость, очень рад вас видеть. Так утренняя служба уже закончилась, вот я до вечерней ненадолго отойти и хотел. Не серчайте, сейчас мигом всё отопру. А вы исповедоваться хотите или просто помолиться решили? – тут же суетливо стал вновь отпирать все двери священник.

– Венчаться я надумал. Вот невеста, а вот благословение Его Святейшества, – герцог протянул бумаги.

– Так не подготовлено у меня ничего к такой церемонии, – читая заверенный печатями свиток, растерянно забормотал священник, – и храм не убран цветами, и певчих нет. Может, хотя бы завтра соизволите… Я бы постарался всё успеть подготовить.

– Ничего не надо. Обряд проведите и составьте бумаги. Этого будет довольно, – тоном приказа выдохнул герцог, и священник тут же покорно закивал.

– Как изволите, конечно, если вы так решили, то как скажете. Всё сделаю, не извольте беспокоиться.

Заведя их в храм, священник попросил их встать перед алтарём и начал церемонию венчания, после которой объявил их мужем и женой и ушёл писать свидетельство.

– Только слово в слово перепишите титул из благословения, а имя полностью запишите, – напутствовал его герцог, – чтобы недоразумений не возникло.

– Конечно-конечно, всё сделаю в лучшем виде, слово в слово, а имя ваше полностью… Не извольте беспокоиться, Ваша Светлость, – пообещал священник, удаляясь.

Герцог с Мирандой остались в пустом храме. Некоторое время прошло в молчании, потом герцог осторожно тронул её за плечо:

– Как, миледи, ощущаете себя герцогиней?

– Нет, конечно, – с усмешкой качнула головой она.

– А зря. С этого момента вы моя законная супруга, поэтому старайтесь вести себя соответствующе, поскольку теперь это ваша обязанность.

Миранда вскинула на него испытующий взор и, вглядываясь в глаза, тихо спросила:

– Так вам всё-таки супруга была нужна или приданое, которое за меня пообещали?

– Это неразделимые понятия, миледи. Получая приданое, супруг берёт на себя определённые обязательства, одно из которых контролировать достойное поведение супруги. Поэтому постарайтесь вести себя так, чтобы мой контроль был необходим в минимальной степени.

– Я начинаю мечтать о монастыре…

– Полноте, миледи, всё не так сложно и вполне выполнимо. Не надо раньше времени подобного пессимизма.

В это время вернулся священник и протянул герцогу свитки со свидетельством и благословением:

– Вот, Ваша Светлость, можете проверить…

Герцог пробежал глазами текст и удовлетворённо кивнул:

– Всё в порядке. Я доволен.

После чего предложил свободную руку Миранде:

– Прошу вас, миледи.

Она легко опёрлась на неё, и они вышли из церкви.

Вернувшись в замок, герцог провёл её в комнаты, служившие когда-то спальней его усопшей супруги:

– Вот, миледи, располагайтесь. Служанок сейчас пришлю. Обед будет через час, я зайду за вами, чтобы к нему сопроводить.

– А можно мне на нём не присутствовать? – с надеждой взглянула на него Миранда.

– Нет, миледи, – безапелляционно отрезал он. – Отныне это ваша обязанность присутствовать на всех трапезах.

После чего развернулся и вышел, а Миранда в растерянности осталась стоять посередине комнаты. Мысль о том, как отреагирует сын герцога на известие об их венчании, пугала.

Она оказалась права. Как только герцог ввёл её в обеденную залу и сообщил сыну, что отныне Марта является его супругой и он должен к ней обращаться как к мачехе, Джон в негодовании вскочил и гневно выдохнул ей в лицо цветистое ругательство.

– Ты соображаешь, что говоришь? – явно не ожидавший такой его выходки герцог угрожающе нахмурился.

– А кто она ещё после того, как уговорила меня отказаться от свадьбы, чтобы выйти за вас?

– Вчера я спрашивал твоё решение! – злобно рявкнул в ответ герцог. – Ты мне его озвучил! Мне плевать, кто тебя уговорил и на основании чего ты его принял. Это было твоё решение, вот и имей мужество нести за него ответственность. Это раз! Теперь второе! Я тебе сказал, что перед тобой моя супруга! То, что ты сказал, оскорбляет не столько её, сколько меня, поскольку отныне я её муж. И подобных слов в её адрес я не потерплю! Поэтому либо ты сам сейчас извиняешься и клянёшься отныне вести себя с ней так, как полагается по этикету, либо я заставлю тебя это сделать!

– Отец, – Джон нервно сглотнул, вглядываясь в нахмуренное лицо герцога, – я не хотел оскорбить вас… Извините… Я просто не понимаю, как ей хватило совести говорить мне, что свадьба со мной для неё невозможна, а потом согласиться венчаться с Вами…

– У неё не было выбора, Джон, – усмехнулся герцог. – Я, в отличие от тебя, не возлагаю на женщин ответственность за принимаемые решения, я несу её сам. Если бы ты вчера принял решение тоже самостоятельно, причём любое, сейчас тебе бы не пришлось никого обвинять.

– Вы хотите сказать, что не спрашивали её согласия?

– Тебе оно тоже было не нужно. Достаточно было твоего желания.

– Почему вы не сказали об этом вчера?

– Я сказал. Я спросил, что хочешь ты! И ты мне это озвучил. Я исполнил то, что ты пожелал. Так в чём проблема?

– Я хотел, чтобы учитывалось её желание…

– Вот это я был не в силах исполнить после того, как испросил благословение на её замужество у Его Святейшества. Хотел учитывать её мнение, должен был его спрашивать до того, как начал настаивать на этом браке и вынуждать меня ехать к Его Святейшеству. Так что не тебе обвинять её или меня, поскольку именно твоё поведение причина нашего с ней венчания. В сложившихся обстоятельствах я не мог поступить иначе.

– Простите, отец… – Джон потупился, нервно теребя руки, – Я вас не понял вчера… При таком раскладе я бы не отказался…

– Что говорить о том, что уже произошло? Я предупредил, что нести ответственность за решение тебе придётся, вот и неси её! И запомни: обвинять женщин в том, что они вынудили тебя к чему-то, показатель слабости и отсутствия собственных мозгов! А теперь давай извиняйся перед мачехой за оскорбления и обещай, что подобное больше не повторится, потому что если повторится, будешь сурово наказан.

– Да, отец, я понял. Ещё раз извините… – не поднимая головы, Джон повернулся к Миранде и медленно опустился перед ней на колени, проговорив: – Простите, миледи, подобное больше не повторится. Позвольте поцеловать вам руку и скажите, как мне к вам обращаться отныне.

– Как обращаться, это лучше у Его Светлости спросить, мне без разницы как, – Миранда протянула ему руку, к которой он тут же приник губами.

– Можешь её матушкой называть. Думаю, ей будет приятно, особенно в свете её вчерашних слов, что она к тебе испытывает искренние материнские чувства, – тихо проговорил герцог.

– Хорошо, отец, – отпуская руку Миранды, проговорил Джон, после чего поднял на неё грустный взгляд: – Надеюсь, матушка, вы простили меня за грубость, я осознал непозволительность подобного поведения.

– Да, Джон, я рада, что Его Светлость сумел тебе всё объяснить и ты не держишь на меня зла, – несколько смущённо пробормотала Миранда, удивлённая таким радетельным отношением герцога, от которого она точно не ожидала подобного.

Они сели за стол, и обед прошёл в благожелательной атмосфере.

Глава 19

После ужина, который, как и обед, прошёл спокойно, Миранда уединилась в предоставленных ей комнатах.

Несмотря на то что герцог старался общаться с ней достаточно благожелательно, ей было не по себе. Он производил впечатление очень жёсткого и непривыкшего сдерживаться человека, и она не могла отделаться от ощущения, что за всем этим кроется какой-то подвох, и со страхом ждала ночи.

Чтобы скоротать время и абстрагироваться от навязчивых опасений, Миранда опустилась на колени перед распятием, висящим в углу, и, сделав вид, что молится, погрузилась в медитацию.

За этим занятием её и застал герцог.

– Вы набожны, миледи… – зайдя в спальню и замерев за её спиной, негромко проговорил он, – Это меня радует. О чём молитесь? Благодарите или просите?

– Ваша Светлость… – не поднимаясь с колен, Миранда обернулась к нему, – Как вы меня напугали… Вы так тихо вошли, я и не заметила. Добрый вечер.

– Вы были погружены в молитву, поэтому и не заметили моего прихода. Так о чём просите Бога?

– Вразумить прошу и наставить на путь истинный. О чём ещё Его можно просить? – удивлённо повела она плечами.

– Теперь у вас лишь единственный истинный путь – быть покорной моей воле. Так что можете не утруждаться. А если забыли основополагающие истины, лучше Писание на досуге почитайте, если грамоте, конечно, обучены.

– Ваша Светлость, я обучена грамоте и знаю Писание, но ещё знаю, что не всегда супруг жену на путь истинный наставить может, и примеров тому в истории множество.

– Вот не вам, миледи, о подобном печалиться. Вам супруг послан благословением представителя самого Бога на земле. Так что довериться мне, можно считать, вам сам Бог велел. И как ревностной прихожанке вам в данном случае грех подобным сомнениям предаваться.

– Сомнения и греховность в самой сущности женщины заложены, Ваша Светлость. Вы взяли на себя сложную ношу, и хватит ли у вас сил на неё, только Господь ведает. Спасибо за наставления. В продолжение молитвы буду просить Господа даровать вразумления вам, раз считаете, что лишь вашу волю блюсти я должна, – она вновь, молитвенно сложив руки, склонилась к полу.

– У вас есть сомнения в моей разумности? – герцог нахмурился.

Диалог с супругой назвать лёгким было нельзя. Она умело парировала все его доводы и даже дерзила, хотя и не слишком явно.

– Ваша Светлость, я вас абсолютно не знаю, – она подняла голову, обернувшись к нему, но по-прежнему не поднимаясь с пола. – Конечно, ваш статус и положение говорят о многом, но именно для меня это не показатель способности наставить греховную женщину, подобную мне, на истинный путь духовного совершенства.

– Удел женщины – быть опорой выбравшему её мужчине, и не более того! О каком духовном совершенствовании ты ведёшь речь? Если только о смирении гордыни, так я с этим быстро управлюсь! – он грубо схватил её за плечо, рывком вынуждая подняться с пола.

Замерев напротив него, она упёрлась взглядом в его глаза:

– Силой сломать много ума не надо, Ваша Светлость… Только какая поддержка может быть от переломанной силой опоры? Вы видели когда-нибудь, чтобы кто-то на поломанную трость опирался?

– При чём тут это?

– Вы же сами сказали, что удел женщины опорой служить. А какая опора из того, кого силой сломали? Так, не более чем половичок под ногами, да и то пока от переломов гнить не начнёт и заразу источать. Так что, если силой ломать меня намерены, лучше сразу прикончите, как только приданое получите.

– Пугаешь? – раздражённо осведомился он.

– Чем я могу напугать владетельного герцога, имеющего надо мной полную власть? – не скрывая усмешки, иронично покачала головой она. – Я лишь пытаюсь уберечь от возможных мелких неприятностей и досадных неудобств. Да и для себя понять хочется, к чему я всё-таки вам: действительно попытаться вашей опорой стать или исключительно самолюбие ваше собственными страданиями потешить.

– Вот уж не думал, что, выбрав простую селянку в супруги, получу такую остроязычную собеседницу, не лезущую за словом в карман… Где так лихо полемизировать научилась?

– Жизнь научила, Ваша Светлость. Я многое повидала на своём веку и часто смотрела смерти в глаза, поэтому мало чего боюсь и честно поговорить о жизни и её ценностях люблю.

– Так уж и смерти?

– Ваше право не верить мне… Мне даже лестно, что считаете меня слабой и смерти не видавшей. Однако она даже тогда, когда я Джона из трясины вытаскивала, рядом стояла, мы лишь Божьим благоволением с ней в тот раз разминулись. Так что не лукавлю я. Близко я с ней знакома, и не раз, даже отметины её на себе имею…

Задумчиво выдохнула Миранда, и герцог тут же властно потребовал:

– Покажи!

– Не к месту сказала… – спохватилась Миранда, прижав пальцы правой руки к губам и отводя взгляд.

– Очень даже к месту. Не пристало тебе собственного супруга стесняться, давай показывай. Это в моём праве и видеть, и знать.

Не став возражать, Миранда распустила шнуровку платья и спустила его с плеч, показывая небольшой шрам под левой грудью.

– Это как же ты выжила после такого? Это ведь не царапина, а прямой удар, – герцог коснулся его кончиками пальцев, – причём не так давно нанесённый… Меньше года назад. Это кто тебя так?

– У бестолковой женщины, говорящей в глаза то, о чём остальные предпочитают молчать, недоброжелателей много. Что вам даст имя одного из них?

– Убью!.. – с напором выдохнул герцог, и по его тону она почувствовала непреклонную готовность это сделать.

– Смысл, Ваша Светлость? Вам опускаться до мелких разборок той, что тогда не была ещё Вашей супругой, не пристало.

– Хочу знать! Скажи! – усилил он напор.

– Нет! Можете убить или пытать, но я не вправе кого-то обвинить. К тому же клинок держала я сама… Так что считайте это неосторожным обращением с оружием.

– Врёшь…

– Ваше право считать так, но это правда.

Герцог невесело усмехнулся:

– Я так понимаю, что рассчитывать ты привыкла лишь на собственные силы. Но сейчас ситуация изменилась. Я твой защитник. И ты обязана эту защиту принять.

– Наше венчание, Ваша Светлость, произошло слишком быстро, я не только в растерянности и плохо ориентируюсь в происходящем, но мне ещё и страшно… Давайте вы не будете требовать от меня в первый же день обезоруживающей меня искренности. Я, конечно же, приму и вашу защиту, и ваше руководство моей жизнью, но дайте мне немного времени, чтобы хоть чуточку привыкнуть как к новому статусу, так и к вашему контролю…

– Чего ты боишься?

– Вы совсем меня не знаете, а я не знаю вас. Мою откровенность вы можете понять неправильно, и я боюсь невольно спровоцировать вас ввязаться в ненужные вам разборки.

– Да я половину твоего посёлка перевешать могу, и никто и слова мне не скажет, особенно теперь, когда он под мою юрисдикцию отойдёт…

– Ваша Светлость, вы немного ошибаетесь относительно круга моего общения. В посёлке со мной не связываются, у меня несколько другие недоброжелатели.

– Кто?

– Вы не поверите мне…

– Кто?! – он угрожающе нахмурился.

– Мне проще умереть, чем сказать это вам… Я не могу… Не могу…

В её глазах герцог прочёл непреклонную решимость и решил не настаивать. Не тот повод, чтобы вступить сейчас с ней в конфронтацию. Он потом постарается узнать о ней все подробности. Сейчас лучше, воспользовавшись случаем, сосредоточиться на другом аспекте отношений.

Плотнее обхватив её за плечи, он прижал её к себе и губами впился в губы.

Поняв, что это способ избежать дальнейших расспросов, она расслабилась в его объятиях, отвечая на поцелуй. И герцог, не став терять времени, сделал несколько шагов вбок к стоящей неподалёку кровати и завалил Миранду на неё.

Она не сопротивлялась и дала овладеть ею, причём всё произошло настолько стремительно и быстро, что герцог был этим даже неприятно удивлён.

Чуть отстранился, опершись на локоть, нежно погладил её по груди и тихо выдохнул:

– Похоже, ты столь сильно возбуждаешь меня, что я начинаю терять самообладание. Надеюсь, ты не в претензии и понимаешь, что в первый раз удержаться сложно…

– О чём вы, Ваша Светлость? Вы в своём праве… – Миранда непонимающе распахнула глаза. – И я рада, что сумела доставить вам удовольствие.

– О том, что впредь постараюсь сначала дать возможность получить удовольствие тебе.

– Вы на полном серьёзе готовы озадачиваться подобным? Вы удивляете меня, Ваша Светлость.

– Что в этом удивительного? – озадаченно нахмурился он.

– Кто я такая, чтобы вам стараться мне удовольствие доставить? Я поняла бы, если бы вы без этого удовольствие поиметь не могли, а так… Зачем вам лишние сложности?

– Что тебе не нравится?

– Меня пугает ваше желание, Ваша Светлость… Женщины – существа непредсказуемые, вдруг я не смогу его получить столь быстро, сколь вам будет этого хотеться, и вы рассердитесь. Нет уж, давайте обойдёмся без подобных сложностей. Меня всё устраивает и так.

– Зато меня не устраивает. Мне нравится, когда моей партнёрше со мной хорошо.

– Ваша Светлость, мне хорошо и так… Мне очень хорошо, и меня всё устраивает. Вы лучший мужчина, и всё великолепно, – Миранда попыталась сдвинуться вбок и опёрлась на руку, чтобы подняться, но герцог не дал.

– Миледи, вы не встанете с кровати, пока я вам не позволю! – тут же властно потребовал он.

– Конечно-конечно, развлекайтесь, милорд, сколько желаете, не смею мешать, – Миранда откинулась обратно на высокие подушки кровати.

– Вот не надо этой обречённости во взгляде, миледи. Я же не пытать вас собираюсь. Что вы так закатываете глаза, будто я прям монахиню к себе в постель затащил? Сами же признались, что давно не девственны.

– Да, я не девственна, вы должны были это уже почувствовать, но в дополнение к этому я фригидна.

– Что? – не понял герцог.

– В переводе с латыни холодная я, милорд, в этом плане. Не получаю я от этого удовольствия. Дефект у меня такой. Поэтому не озадачивайтесь и получайте удовольствие сами.

– Ты откуда так хорошо латынь знаешь? – герцог снова отбросил церемонность в общении.

– Читать я люблю, вот и знаю…

– Начиталась ты явно не того. Ерунды всякой ты начиталась, – раздражённо скривился он. – Холодных женщин не бывает, есть не желающие утруждать себя мужчины. И если тебе попадались именно такие, это не повод искать изъяны в себе.

– Ваша Светлость, давайте я вам поверю на слово и вы не станете утруждать себя, пытаясь дезавуировать мои убеждения и доказать их ошибочность и несостоятельность. У меня и так сегодня был достаточно насыщенный день, я вся в смятенных чувствах, не надо усугублять ещё более моё непростое состояние. Проявите милосердие и снисходительность к неразумной и уставшей супруге.

– Ты в монастыре, что ли, долго жила?

– Я разве похожа на монахиню?

– Да, что-то есть… Нахваталась латинских терминов и определений и того и гляди вообще молитвами заговоришь.

– Между философией и теологией не так много общего, милорд. И богослов из меня никудышный. Поскольку именно в теологии я не сильна, даже заучить наизусть молитву для меня непосильный труд.

– Ты намекаешь, что сильна именно в философии?

– Любой человек, хоть немного интересующийся познанием мира, законов общества и изучением нравственных категорий и ценностей, уже философ, милорд. Поэтому любого более-менее образованного человека можно смело считать философом.

– И где же ты получила образование?

– Я его не получала, милорд. Я нахваталась поверхностных знаний, как вы справедливо заметили некоторое время назад, и пытаюсь их использовать в беседах с образованными людьми, чтобы произвести на них неизгладимое впечатление.

– Ах, чертовка! – в интонации герцога впервые за весь разговор явно послышалось восхищение. – Ты знаешь, что не по-женски умна и по-женски хитра одновременно?

– Это комплимент или намёк, что в связи с гендерной принадлежностью я если что умное и скажу, то только с подсказки лукавого? – улыбнувшись, иронично осведомилась она.

– Комплимент, комплимент, – не смог сдержать ответной улыбки герцог. – Мне не с руки собственную супругу в связях с лукавым обвинять. Но в связи с гендерной принадлежностью тебе придётся сейчас помолчать некоторое время…

После чего порывисто прижал её к себе и вновь жадно впился губами в её губы.

Он ласкал её долго и умело, не давая опомниться и хоть что-то начать возражать. Столь долго, что Миранда утомлённо расслабилась в его объятиях и перестала контролировать ситуацию, наконец, позволяя телу то, что длительное время находилось под запретом.

– Что ты там мне про свою фригидность вещала? – иронично осведомился он, чуть отстранившись и глядя на блуждающую на её губах улыбку.

В её глазах заискрилась нежность, и, чуть подавшись вперёд, она сама притянула его к себе и, коснувшись губами щеки, тихо выдохнула:

– Благодарю…

При этом на герцога волной обрушилось состояние такой искромётной радости и разрывающего сердце счастья, что, сдавленно охнув, он непроизвольно сначала крепко сжал её в объятиях, а потом начал неистово целовать всё её тело, разрывая остатки одежды, которую не успел снять до этого. А потом овладел ею в очередной раз и, уткнувшись в плечо и не разжимая объятий, уснул.

Глава 20

Удостоверившись, что герцог уснул, Миранда осторожно высвободилась из его объятий и, стараясь не разбудить, встала с кровати.

Подняла с пола отброшенное им в самом начале платье и разодранные части нижнего белья. Порадовавшись, что хотя бы платье не пострадало, начала одеваться. Потом подошла к окну, осторожно, чтобы не скрипнули, распахнула створки и выглянула вниз, оценивая высоту.

Её спальня находилась на втором этаже, и вдоль окна шёл неширокий карниз, по которому можно было пройти до угла, где росло высокое дерево. Побег стал казаться вполне возможным делом.

Миранда задумчиво подняла взгляд к небесам, продумывая, что станет делать потом, когда выберется из замка герцога. Тихо прошептала: «Помоги, Творец!», и, вскинув руки вверх, прикрыла глаза, ожидая привычной обратной волны.

Ответа долго не было, а потом вместо него на её плечи легли чьи-то руки.

– Первый раз вижу, чтобы вот так молились у окна… О чём просишь? – раздался над самым ухом негромкий голос герцога.

Вздрогнув от неожиданности, она опустила руки и медленно повернулась к нему, окидывая взглядом уже полностью одетого герцога:

– Вы снова напугали меня, Ваша Светлость… Я не слышала, как вы встали.

– Немудрено, ты была слишком поглощена своей молитвой, да и я постарался не шуметь… Так о чём просила?

– О чём мне просить, с таким супругом, как вы, Ваша Светлость? Вы подарили мне чувства, которых я абсолютно не ждала. Я благодарила и желала вам долгих лет и процветания дому вашему.

– Хочется верить… – задумчиво проговорил он, – Только больно уж ты напряжена была. Обычно так просят о чём-то. Будь на небе луна, вообще бы за ведьму тебя принял…

– Какая взаимосвязь между ведьмами и луной? – удивлённо поинтересовалась она, внутренне досадуя, что не озадачилась глубоким погружением герцога в сон, понадеявшись на обычную физиологию.

– Говорят, они при луне летать могут и молятся на неё.

– Молятся на луну? Зачем? Это же всего лишь небесное тело. Что оно может им дать? Да и летать люди по определению не могут.

– Ведьмы, говорят, летают. На мётлах летают и при луне.

– Вы видели?

– Я нет. Но я и ведьм не видел. Инквизиция работает хорошо.

– Это да, – не стала она спорить и, чуть отстранив рукой герцога, шагнула прочь от окна.

Он закрыл створки и повернулся к ней:

– Я как-то замотался сегодня и даже не удосужился тебе сказать. Тут в комнатах много вещей моей покойной супруги, они теперь все твои. Одежда должна подойти, у неё похожая на твою фигура была. Я потом ещё тебе закажу, но пока тем, что есть, пользуйся.

– Мне ничего не нужно.

– Что не нужно? Одежда? Ты что намерена эту тряпку и впредь носить? – герцог в раздражении дёрнул за рукав её платья. – С ума сошла? Ты моя супруга! Чтобы больше не видел на тебе подобных вещей!

– Кто-то сегодня утром говорил мне, что ему всё равно, в каком я платье… – с усмешкой проговорила она.

– Тогда ты ещё не была моей супругой, и это было неактуально, – раздосадованно бросил он ей в ответ. – А с завтрашнего дня чтобы приличную одежду носила!

– Чем неприлично это платье? – отступив от него в глубину комнаты, в свою очередь, нахмурилась Миранда, поскольку слова герцога её зацепили. – Выбирайте выражения, ваша светлость. Да, оно скромное, но не неприличное. Я никогда не одевалась неприлично! Не надо оскорблять мою одежду. Этим вы оскорбляете и меня! Вы осознанно взяли в супруги простолюдинку, так имейте мужество это не скрывать! Я не собираюсь изображать из себя знатную особу, не являясь ею по сути.

Шагнув к ней ближе, герцог схватился за ворот её платья и сильным рывком разорвал плечо и всю шнуровку, потом разодрал пояс юбки и отбросил разодранное на части платье в сторону, со злостью рявкнув:

– Теперь ты моя супруга! И знатной особой являешься по определению! Не смей меня позорить! Ясно тебе?!

Стоя напротив него абсолютно раздетая, Миранда гордо развела плечи и небрежным жестом отбросила за спину растрепавшиеся волосы:

– Вы можете заставить меня хоть в таком виде ходить, Ваша Светлость. Это в вашем праве… Только зачем оскорблять ту одежду, которую я привыкла носить, и называть её неприличной, если таковой она не является?

Пристально глядя на неё, герцог постепенно начал меняться в лице, злые складки начали разглаживаться, а в глазах появилось выражение явного восхищения, и он с чувством выдохнул:

– Кто бы мог подумать… Вы, моя дорогая, умеете выглядеть с достоинством даже раздетая… Никогда такого не видел. Ладно, я погорячился. Это платье не было неприличным, только теперь оно вам не по статусу, миледи, и видеть что-то подобное на вас я не желаю… Поэтому оденьтесь завтра во что-то более подобающее вашему положению. Служанки помогут вам с выбором. Вы можете меня порадовать подобным обещанием?

– Легко. Особенно если сейчас оставите меня и дадите возможность отдохнуть до утра.

– Как вам будет угодно, миледи. Я зайду перед завтраком, чтобы убедиться, что мою просьбу вы не проигнорировали.

– Вы, Ваша Светлость, испортили единственное платье, которое здесь принадлежало мне. При всём желании я теперь не смогу ослушаться вас и надеть что-то не принадлежащее ранее вашей супруге, – Миранда постаралась вложить в голос весь сарказм, на который была способна. – Надеюсь, свой гардероб она подбирала, учитывая и ваши пожелания, и свой статус, и я не рискую навлечь на себя ваш гнев, что бы ни выбрала.

– Чертовка… Вот смотрю на тебя и могу поклясться, что завтра ты наденешь что-то такое, что я прокляну Викторию. Миледи, я сдаюсь, – герцог с наигранной нарочитостью поднял руки, – заранее сдаюсь… Виноват, что испортил ваше платье и столь грубо отозвался о нём. Я молю о прощении и готов заказать десяток других, лишь не надо нарочито демонстрировать всем окружающим, что не желаете соответствовать статусу моей супруги.

– С чего вы взяли, милорд, что я что-то кому-то могу демонстрировать? Я всего лишь необразованная селянка. Что найду, то и надену.

– Я же попросил прощения. Тебе мало?

– Нет, милорд. Это даже слишком много для меня. Вам не за что извиняться. Вы в своём праве и в своём доме. Я принадлежу вам, и вы совершенно спокойно можете мне диктовать и что надевать, и как себя вести. Считать мои платья неприличными, а меня саму невежественной и глупой. Я, если честно, шокирована вашими извинениями и не понимаю их причины.

– Мне не хочется тебя обижать, ты слишком необычная… Ты мне заморскую диковинку напоминаешь, боюсь ненароком сломать, не зная, как работает. Вот скажи честно, что утром надеть хотела?

– Позлить вас хотелось, это правда. Вы правильно просчитали. Но до утра это желание и пройти могло. Да и не знаю я, что носила ваша супруга.

– У неё были вещи, которые нигде, кроме спальни, она не надевала…

– Нет, такое я бы не рискнула надеть, вы зря испугались, Ваша Светлость. Да даже если бы надела, никто, кроме служанок, не увидел бы.

– Ты бы испортила мне настроение перед завтраком, мы бы поругались, потом ты могла отказаться есть… Я подумал, что мне проще извиниться сейчас, чем выяснять с тобой отношения утром.

– Милорд, мне порой кажется, что я сплю. Такие герцоги только в сказках бывают. Да и молва о вас как-то не вяжется с тем, что сейчас своими глазами вижу…

– Миледи, вы не спите. Молва обо мне не лестная, знаю, но как ещё можно управлять большим пределом? Так что другой молвы и быть не может. А семья это немного другое. И, если честно, я привык, что жена это действительно опора. Я любил супругу, да и Виктория меня любила… Когда она умерла вторыми родами, решил, что больше не женюсь, поскольку такой жены больше не найду. Вас взял в супруги исключительно из меркантильных соображений, но сейчас что-то мне подсказывает, что вы женой не хуже Виктории можете стать, главное, нам сейчас с вами общий язык найти. Ведь и в Писании подобных мезальянсов примеры есть. Вы не по положению умны и обаятельны, да и Его Святейшество не иначе как по прозорливости своей своё благословение нам дал…

– Про его святейшество не надо, милорд. Вы уж извините, но в его прозорливость я не особо верю. И в то, что жена неплохая из меня получиться может, тоже не особо верю. Характер у меня уж больно непростой для этого. Рано или поздно вам захочется на колени меня поставить, а мне проще кинжал себе в сердце воткнуть, чем на них опуститься…

– Однако я уже видел вас на коленях и неоднократно… Разве не так?

– Опуститься на них по доброй воле и по приказу это большая разница, милорд… Особенно для меня.

– То есть не встанешь на колени, если я тебе прикажу?

– Может, и встану, но вот поднимусь ли и какая поднимусь – большой вопрос…

– Понял, что имеешь в виду. Ты не простишь унижения. Но я не собираюсь тебя унижать, поверь. И если когда-нибудь прикажу встать на колени, это будет лишь для твоего блага, можешь не сомневаться.

– Хочется верить…

– Дорогая моя, я поклялся на венчании, что буду заботиться и делать всё к твоему благу. А вот в чем поклялась ты, если мысль о подчинении мне вызывает у тебя такое неприятие, я не понимаю.

– Милорд, то, в чём я клялась, вы слышали. И претензий у вас ко мне быть не может, поскольку я не только безропотно подчинилась всем вашим приказаниям, но даже сейчас не возражаю, хотя вы меня держите раздетой посреди спальни уже сколько времени. И в чём тут заключается моё благо, понять я тоже никак не могу, как ни стараюсь. Если только в том, чтобы я окончательно замёрзла и побыстрее отправилась вслед за вашей усопшей женой…

– Чёрт… Извини… Извини… – он порывисто шагнул к ней, обнял и прижал к себе. – Ты так красиво стояла, что я даже забыл, что ты раздета, а ты и впрямь вся холодная. Господи, какой я болван…

Он начал растирать ей плечи, потом подхватил на руки, отнёс на кровать и набросил на плечи одеяло. После чего проговорил: «Подожди немного, сейчас вернусь», и торопливо вышел.

Кутаясь в одеяло, Миранда проводила его настороженным взглядом. Поведение герцога сбивало с толка, она никак не могла понять своё отношение к нему и выстроить хоть какую-то линию поведения.

В душе царила неразбериха. Ясно было лишь одно: сбежать сегодня ночью уже точно не удастся. При этом оставалось неясным, нужно ли сбегать, в принципе, или всё же с герцогом удастся поладить к обоюдному с ним удовольствию.

Перспектива быть герцогиней ничего кроме иронической улыбки не вызывала. Миранда не представляла, как сможет следовать строгим правилам светского этикета.

Она, конечно, следовала ещё более строгим правилам, живя во дворце инквизиции, но тогда она знала, что это временно… И это здорово её поддерживало.

Хотя что ей мешает думать сейчас так же и готовить побег? Причём намного более хорошо подготовленный, чем сегодняшняя спонтанная попытка сбежать в никуда. Ведь ей ещё продумать надо, как забрать свой амулет, заполучить кота и не подвести под удар Стива…

Нет, правильно ей Творец не ответил. Такие дела без подготовки не делаются. Ей надо перестать быть откровенной, изобразить покладистую жену, усыпить бдительность герцога, подготовить пути отступления и только после этого бежать. А то разоткровенничалась не к месту, не иначе как захотелось покрасоваться перед знатной особой, мол, я тоже не так проста, как могло бы показаться…

Идиотка!.. Как есть идиотка. То, что он приласкал её в постели и сделал вид, что готов уважать, ещё ничего не значит. Всё равно таких отношений, как с Вальдом, у неё ни с кем быть не может, и нечего о таком даже мечтать.

Тут надо быть готовой, что о тебя вытрут ноги и выкинут за ненадобностью, как тот же Альфред.

Мысль об Альфреде вызвала у неё непроизвольный озноб, она нервно передёрнула плечами и замотала головой, пытаясь её отогнать. Нет! Она не будет о нём думать, слишком больно.

Хотя хорошо, что она о нём вспомнила, славное напоминание о том, как ведут себя мужчины, когда подпускаешь их слишком близко и перестаёшь страховаться.

В это время в дверях показался герцог с большим кубком в руках.

– Вот, выпейте, моя дорогая. Это поможет вам согреться.

– Что это, милорд?

– Горячее вино. Пейте!

– Но я не хочу вина… – она попыталась отстранить его руку, но это ей не удалось.

– Пейте, миледи! Причём до дна. Это приказ! – он насильно поднёс кубок к её губам.

– Хорошо, хорошо… Я выпью, – перестав сопротивляться, она взяла кубок из его рук и залпом выпила обжигающий горло напиток.

Забрав пустой кубок из её рук, герцог отбросил его на пол, после чего уложил её на кровати, сел рядом и, приговаривая: «Закрывайте глаза, миледи, сейчас согреетесь, уснёте, и всё будет хорошо», начал ласково гладить по плечам.

Горячее вино действительно подействовало быстро, и блаженное тепло волной разлилось по всему телу Миранды. А как только она покорно прикрыла глаза, то и сама не заметила, как провалилась в зыбкую пелену сна.

***

Проснулась Миранда от того, что кто-то осторожно теребил её за плечо.

– Миледи, просыпайтесь, пожалуйста… – назойливо повторял при этом нежный девичий голосок прямо у неё над ухом, – Миледи, пожалуйста.

Миранда медленно открыла глаза, голова неприятно ныла после выпитого вчера вина. Вот не привыкла она к алкоголю.

– Что тебе? – спросила тихо, скосив взгляд на хорошенькую служанку, настойчиво её будившую.

– Меньше чем через полчаса завтрак, миледи. Милорд герцог может с минуты на минуту прийти, а вы не вставали даже… – в её глазах плескался панический ужас. – А он велел вам подходящие наряды к завтраку подыскать… А вы не выбрали ничего…

– Успеем, – поморщившись, равнодушно выдохнула Миранда и медленно приподнялась на кровати.

Девушка тут же подала ей халат и помогла надеть.

– Я вчера не видела тебя.

– Да, миледи. Меня утром милорд к вам камеристкой назначил. Меня Лидией зовут.

– Камеристка… – Миранда снова поморщилась, в голове неприятной болью отдавалось каждое слово и движение. – Чем ему прежние служанки не угодили? – кивнула на четырёх уже знакомых ей девушек, жмущихся ближе к двери и державших в руках охапки платьев.

– Им не положено вам помогать переодеваться, только если вещи какие подать. Меня специально учили этому, да и происхождение у меня другое.

– Это какое же?

– Я пятая дочь эсквайра Ленгли из Норвиля.

– Понятно… – Миранда тяжело вздохнула, понимая, что заморочки с этикетом уже начались.

– Так какое платье вы наденете к завтраку? – Лидия сделала знак служанкам подойти ближе.

– Вон то, – Миранда ткнула в первое попавшееся платье из кипы, поднесённой девушками.

– Но оно не подходит к завтраку, миледи, у него вырез и короткие рукава, это вечернее платье… – Лидия в замешательстве всплеснула руками.

– Так какого чёрта ты подсовываешь его мне к завтраку?! – головная боль сыграла свою роль, и Миранда перестала сдерживать раздражение.

– Извините, миледи… – тут же испуганно склонилась перед ней камеристка. – Мне просто Его Светлость приказал все платья вам показать.

– Просто, сложно… Ты идиотка, Лидия! Любое подходящее мне подай, и закончим на этом!

– Да, конечно, миледи… Тогда, может, это? – девушка развернула перед ней жемчужно-серое платье с кружевной чёрной отделкой и чёрной шнуровкой.

– Пусть это. Помоги его надеть!

– Да, миледи… – Лидия взмахом руки отправила служанок за двери и начала помогать ей переодеваться.

Когда она заканчивала шнуровать корсет платья, в комнаты вошёл герцог.

– Доброе утро, моя дорогая.

– Здравствуйте, Ваша Светлость. Рада вас видеть, – Миранда чуть присела в лёгком реверансе.

– Не мешайте камеристке, моя дорогая, а то она сейчас вам всё криво зашнурует. В спальне этикет ни к чему.

– Учту, – Миранда постаралась ответить максимально отстранённо, потому что боль с новой силой стала пульсировать в висках.

– А что такое настроение у вас грустное? Что случилось? Даже платье максимально траурное выбрали.

– Почему траурное? Оно же не чёрное…

– Виктория заказала его, когда у неё собачка любимая погибла. И неделю не снимала. Не почувствовать, что платье выражает абсолютно нерадостное настроение, на мой взгляд, невозможно.

– Считайте, что я оплакиваю потерянную свободу и независимость.

– Для вас так значима эта потеря?

– Не то слово, я в жуткой депрессии, и платье единственный способ её хоть как-то выразить, – иронично протянула Миранда, решив немного подыграть супругу.

– Вы огорчаете меня, миледи, – герцог нахмурился.

– Вы предпочли бы, чтобы я скрывала это?

– Конечно же, нет, просто я не понимаю, что может быть хорошего в жизни одинокой беззащитной женщины.

– Хорошее только одно, её никто не будит по утрам, пихая под нос гору платьев, в которой она не разбирается абсолютно, и не требует срочно выбрать что-то подходящее именно к завтраку, а когда она полагается на выбор камеристки, её не обвиняют, что надела она траурное платье, выражающее абсолютно нерадостное настроение. Я, милорд, не привыкла выражать своё внутреннее состояние платьями. Для меня платье – это лишь платье, и не более того.

– Но минуту назад вы сказали абсолютно противоположное.

– Я сказала то, что хотели услышать вы, и только. Но вы почему-то очень этим огорчились, и я оказалась в полной растерянности. Я не знаю, что вам говорить, чтобы в итоге вы были довольны.

Герцог обернулся к Лидии, уже закончившей шнуровать платье и в испуге сжавшейся под его строгим взглядом:

– Ты посоветовала герцогине, какое платье надеть?

– Да, Ваша Светлость…

– Вышла вон.

Герцог сделал нетерпеливый жест рукой, и камеристка быстро выскочила за дверь.

– Почему не сказала сразу?

– Что не сказала? Что ничего не понимаю в том, с какими рукавами должно быть платье, чтобы надеть его к завтраку, или что после того, как вы вчера меня напоили, голова у меня раскалывается, и я еле стою на ногах и мне абсолютно всё равно, что будет на мне надето? Что я должна была вам сказать при этой молодой особе, кичащейся своим происхождением? – выдохнула с раздражением Миранда и тут же пожалела о сказанном. Она ведь решила, что не станет спорить с герцогом, а сама снова ведёт себя как несдержанная идиотка.

– Здорово ты меня приложила. Вот даже, что ответить тебе, не знаю… Хотя знаю, тебе с самого начала надо было сказать, что плохо себя чувствуешь и болит голова, и разговор пошёл бы совсем в другом русле.

– Извините, милорд. У меня действительно она очень болит, и поэтому я не сдержалась. Я постараюсь впредь вести себя более подобающим образом.

– Да ладно… Мне впору самому у тебя извинения просить. Мог ведь и не углубляться в это обсуждение. Но не ожидал именно это платье на тебе увидеть, а потом ты действительно озвучила мои опасения, прям слово в слово.

– Извините, милорд… – повторила Миранда, удивлённая его реакцией и словами.

– Кстати, может, тебе лекаря пригласить? Голова очень сильно болит?

– Терпимо. Это от вина. Я не привыкла его пить. Надеюсь, скоро пройдёт.

– На завтраке присутствовать сможешь?

– Да, особенно если напрягать мозги будет не нужно.

– Не нужно, я постараюсь, чтобы тебе было комфортно.

– Спасибо, – она нежно улыбнулась ему и благодарно коснулась его руки кончиками пальцев.

– Чёрт, – он перехватил её ладонь и сильно сжал в своей руке, – когда ты так улыбаешься, мне становится не до завтрака и это платье хочется разодрать наподобие твоего… Давно такого со мной не было.

– Милорд, приберегите пыл до вечера, а то у меня или платьев не останется, или я научусь никогда не улыбаться.

– Я после завтрака заставлю тебя его снять. Всё равно к обеду менять будешь.

– Да вы деспот, Ваша Светлость. Я точно скоро разучусь улыбаться.

– Может, и деспот, но, если научишься так улыбаться, несмотря ни на что, не останешься в накладе…

– Я попробую, но вот обещать не могу. Женщины существа нежные и ранимые, им улыбаться, несмотря ни на что, крайне сложно. Особенно когда им пообещали комфорт во время завтрака и его же грозятся нарушить…

– Уела. Пойдём, не стану больше его нарушать. Твоё спокойствие ближайший час гарантировано.

Глава 21

Миранда постепенно обживалась в замке, она привыкла переодеваться к каждой трапезе, уяснив, что отказ следовать этой традиции может трактоваться исключительно как её демонстрация и протест чему-то. Точно так же как отсутствие улыбки и её хорошего настроения. Любая попытка открыто выказать недовольство пресекалась, хотя, отдать должное герцогу, физическое насилие ни против неё, ни против своего сына он не применял. Сыну обычно хватало суровой отповеди, а с ней он иронично полемизировал, иногда с усмешкой сетуя, что знал, кого берёт в супруги, и вложить то, что не вложено от рождения, задачка явно непростая, но исходя из примеров Писания, представляется всё же возможной, и это дарит ему надежду.

К концу месяца Миранде даже начала нравиться жизнь в замке. И с герцогом у неё сложились достаточно доброжелательные и даже в какой-то степени доверительные отношения. Она встречала его из поездок и с охоты, расспрашивала о новостях, старалась морально поддержать и порой осторожно исподволь что-то посоветовать.

А в начале следующего месяца, в один из дней, после завтрака, когда герцог начал собираться с сыном на охоту, в замок неожиданно прибыл гонец Его Святейшества с четырьмя охранниками.

Спустившись в приёмную залу, герцог прочитал послание, а потом, приказав гонцу ожидать, поднялся в комнаты супруги.

– Дорогая, – распахнув дверь, обратился он к поднявшейся ему навстречу Миранде, – нас срочно вызывают во дворец инквизиции. Переодевайтесь и едем.

– Что? Во дворец инквизиции? – Миранда испуганно попятилась вглубь комнат. – Я не поеду! Это невозможно!

– Это приказ Его Святейшества, миледи. Поэтому собирайтесь.

– Ваша Светлость, – Миранда шагнув к нему ближе, повалилась на колени, просяще заламывая руки, – я вас умоляю, скажите, что я больна, сбежала, что меня нет… Что-нибудь придумайте, но не заставляйте меня туда ехать!.. Это невозможно для меня. Я не поеду туда ни за что…

– Миледи, что это с вами? Почему вы отказываетесь ехать? Боитесь, что ли? Так вы моя супруга, чего вам бояться, если ответственность за вас несу я?

– Я не поеду… Хоть убивайте, не поеду!

– У меня приказ доставить вас в любом виде, даже мёртвую. Ко всему прочему гонца Его Святейшества сопровождают четыре охранника. Вы знаете, что это означает?

– Без понятия… – сжавшись у его ног на полу, Миранда исторично всхлипнула.

– Это означает, что они гаранты исполнения приказа, и, чтобы его не исполнить, мне надо их убить и вступить в прямое противостояние с главным инквизитором… Поэтому возьмите себя в руки, миледи, поднимайтесь и идите переодеваться.

– В чём мне ехать? – понимая, что дальнейшее сопротивление бесполезно, обречённо осведомилась она.

– Скажете Лидии, куда мы отправляемся, она подберёт достойный наряд.

Миранда, тяжело вздохнув, медленно поднялась с пола под внимательным и испытующим взглядом герцога.

– Надеюсь, мне не нужно приставлять к вам охранников, гарантирующих, что вы исполните моё приказание?

– Не нужно… Я исполню…

– Обещаете? – герцог осторожно пальцами приподнял её лицо за подбородок и заглянул в глаза.

По его взгляду Миранда поняла, что охрана сейчас будет везде, за исключением её комнат, и, если она только попробует сбежать, всё будет очень жёстко.

– Да, – покорно кивнула она, внутренне негодуя на себя, что расслабилась и не сбежала раньше. Теперь же не оставалось ничего, как покорно принять судьбу, вернее, волю Альфреда, который, видимо, задумал очередную пакость. Вот чего неймётся чёртову интригану!.. Обидела она его, видите ли. Обманула в надеждах. Теперь развлекается, чертяка, власть свою демонстрирует. Ладно, пусть попытается, ещё неизвестно, как карта ляжет и какие козыри при таком раскладе окажутся у неё в рукаве.

Ещё раз глубоко вздохнула и гордо расправила плечи.

Смена её настроения не укрылась от проницательного взгляда герцога, он удовлетворённо улыбнулся и ободряюще потрепал её по плечу:

– Всё хорошо будет, миледи, не бойтесь. У вас теперь не тот уровень, чтобы бояться, да и россказни про Его Святейшество по большей части сильно преувеличены. Он страшен лишь для врагов святой церкви, коими мы не являемся.

– Блажен, кто верует, – иронично хмыкнула Миранда, но, спохватившись, тут же с очаровательной улыбкой продолжила: – Примем сие приглашение как испытание веры нашей. И да прибудет с нами Господнее благословение, и воздастся всем по святой Его воле.

– Прекрасная речь. Только не вздумайте, если Его Святейшество снизойдёт до аудиенции с вами, ему такие речи говорить. Ваше дело лишь учтиво кланяться и «это вопросы не моего разумения, это прерогатива моего супруга» отвечать. Вы меня поняли, миледи?

– Поняла, – не стала с ним спорить Миранда.

– Вы несказанно меня радуете, миледи. Переодевайтесь. Я тоже переоденусь и буду ждать вас внизу.

***

Переодевшись с помощью Лидии, у которой, как только она услышала, куда они едут, начали от волнения дрожать пальцы, Миранда в шикарном шёлковом платье небесно-голубого цвета с огромным бантом сзади и пышными буфами на рукавах спустилась вниз, в сопровождении герцога прошла к карете и села в неё вместе с ним.

Всю дорогу они молчали. Вернее, герцог сначала начал подробно ей объяснять, как себя надо вести при встрече с главой инквизиции, что говорить при приветствии и как кланяться, но Миранда кивала с таким отрешённым видом, что вскоре он оставил это занятие и тоже погрузился в собственные размышления.

Когда карета остановилась перед парадным входом дворца инквизиции, встречать её вышел Илиас.

Распахнув вместо лакея дверку, он скороговоркой проговорил: «Добрый день, Ваша Светлость, рад вас видеть», а затем упёрся внимательным взглядом в Миранду, после чего удовлетворённо выдохнул: «Хорошо выглядишь, Марта. Его Святейшество будет рад видеть тебя в полном здравии», и подал ей руку, чтобы помочь выйти из кареты.

– Вашими молитвами, святой отец, – едва заметно кивнула она, опираясь на его руку и выходя из кареты.

Герцог вышел следом, озадаченно хмурясь.

– Его Святейшество ждёт вас, – Илиас повернулся к нему и, сделав приглашающий жест рукой, направился к парадной лестнице.

– Ты знаешь личного помощника Его Святейшества? – вполголоса поинтересовался герцог, беря Миранду под локоть и следуя за ним.

– Я тут всех знаю… – тихо выдохнула Миранда, попутно начав раскланиваться со встречающимися по пути инквизиторами, явно покидающими зал советов после прошедшего заседания.

Те все приторно ей улыбались, а некоторые даже желали счастья и благополучия.

– Что всё это значит? – выбрав момент, когда они шли по безлюдному коридору, раздражённо поинтересовался герцог.

– Только то, что перед тем, как венчаться, вам надо было получше изучить биографию будущей супруги, – не поворачивая к нему головы, максимально равнодушно выдохнула Миранда.

– Ты была здесь раньше? – герцог вновь отбросил всякую церемониальность в общении.

– Да, я жила тут одно время.

– Почему не сказала?

– Вы не спрашивали.

– Мне в голову такое прийти не могло.

– Вы считаете Его Святейшество глупцом, предлагающим подобное приданое всем селянкам, живущим поблизости от него? – иронично хмыкнула она.

– Нет, конечно… Только именно такой расклад мне в голову не пришёл. Неужели сама сказать не могла?

– Я хотела забыть об этом навсегда. Только, как видите, Его Святейшество не из тех, кто позволяет хоть что-то забыть… – она наконец повернулась к нему, в её глазах пылала ярость.

– Успокоилась! Немедленно! – почувствовав её настрой, герцог жёстко схватил её за талию и, наклонившись к самому уху, с напором продолжил: – Сейчас ты моя супруга! И будь добра вести себя соответственно! Ты не имеешь права сейчас хоть как-то выйти из этого образа! Что бы он ни говорил тебе! Поняла? Я не знаю, каковы были ваши отношения, но сейчас ты именно моя супруга! Поняла?!

– Хорошо… Я постараюсь… – смятенная его напором, она расслабилась в его руках, и ярость в её глазах потухла.

– Вот и хорошо. Умница, не бойся, всё хорошо будет… Главное веди себя учтиво и не лезь на рожон.

В это время, заметив, что они остановились и отстали, к ним вернулся Илиас:

– Что-то случилось, Ваша Светлость?

– У супруги голова закружилась, но уже всё прошло. Мы готовы далее следовать за вами.

Альфред в образе Эрбила встретил их в пустой приёмной перед малым залом для личных приёмов.

Молча протянул герцогу руку, дождался, чтобы он поцеловал перстень, и хмуро проронил:

– Подождите здесь, сначала я исповедую свою названую дочь, потом поговорю с вами.

После чего повернулся к Миранде, присевшей перед ним в реверансе, и кивком указал на дверь:

– Проходи, исповедаю тебя.

Понимая, что отказаться не имеет права, Миранда молча прошла внутрь, Альфред последовал за ней, оставив в приёмной герцога и Илиаса.

Плотно закрыв за собой массивную дубовую дверь, он подошёл к ней, кончиками пальцев коснулся щеки и тихо спросил:

– Как ты?

– Мне надо встать на колени, Ваше Святейшество? – подняла на него взгляд Миранда.

– Не ёрничай, не надо… Зачем тебе вставать на колени, раз свидетелей нет?

– Вдруг вам это удовольствие доставит… Мне не сложно…

– Намекаешь, что тебя сломали окончательно?

– Было бы, что ломать… – её губы дрогнули в ироничной усмешке.

– Зачем обвенчалась с ним?

– Так это ваш приказ был, вернее, как там его, благословение ваше.

– Я сына его благословлял на тебе жениться.

– Чем тебе его сын так не угодил, что всю жизнь решил ему поломать? Знаешь ведь, что ни детей не будет, ни счастья я ему не принесу…

– Надеялся, что оттаешь и счастье всё же подаришь ему. А дети по сравнению с тем, на что ты способна, ерунда… А ты вон что учудила.

– Я? Да меня в церковь отволокли и перед алтарём поставили, уж больно ты прикуп хороший за меня пообещал, вот герцог и купился… А у меня сил не было даже слово поперёк сказать.

– Но сейчас ты очень даже неплохо выглядишь. И начальный потенциал хороший набрала… Никак герцог всё же люб тебе оказался?

– По крайней мере, пока не унижает и не бьёт. В моём положении это уже немало. Да и собеседником он достойным оказался, и как любовник тоже неплох, хотя всё равно тяжело, и уйти от него хочу, только куда вот теперь – большой вопрос… Ты ведь ему даже посёлок мой отдал.

– Раз не бьёт и не унижает и как любовник неплох, то пока никуда не уйдёшь. Радуйся жизни и наслаждайся новыми возможностями.

– Ты опять что-то задумал? Не надо! – она просительно заглянула ему в глаза. – Ал, у меня больше нет сил твои каверзы выносить… Что ты никак угомониться не можешь? Что ещё тебе от меня надо? Чтобы уже он ноги об меня вытер, начал бить и унижать?

– У тебя паранойя, – раздражённо поморщился он. – Ничего я не задумал, кроме того, что хочу помочь потенциал вернуть. И бить тебя ему не дам и унижать тоже.

– Думаешь, так больше удовольствия получишь, если дашь немного подняться и снова сам растопчешь?

– Точно паранойя…

– А ты посиди на допросах инквизиции, у тебя ещё не такая будет.

– А то я на них сейчас не сижу…

– Ты по своей воле на них сидишь и руководишь процессом… А вот когда сидишь и знаешь, что ничего изменить не в силах, то это совсем другое дело.

– Мира, ты на полном серьёзе считаешь, что я могу за раз кардинально изменить сложившуюся практику ведения дознания?

– Ты влез во всё это по собственной воле! Я предупреждала, что это непросто и удовольствия мало будет, но ты ведь не слушаешь, что тебе говорят… Ты всё знаешь сам.

– А ты не по своей воле влезла?

– Нет, конечно! Я тихо сидела в своей дыре и не лезла никуда. Вызвалась помочь тебе лишь потому, что относилась к тебе хорошо и за добро добром расплачиваться привыкла.

– А за зло чем платишь?

– На Эрбила намекаешь? Так именно мне он зла и не делал. А с Вальдом у них свои счёты были, и Вальд сам принял решение. Да, скорее всего, из-за меня, но мне оно было не нужно… Нельзя осчастливить насильно… Хотя поначалу я очень хотела за него отомстить… А потом поняла, что мстить не за что, он свой путь прошёл, и Эрбил был его частью, нужной ему на тот момент. Иначе всё бы сложилось по-другому. Так что в игру с Эрбилом я ввязалась исключительно ради тебя. А когда поняла, что своей игрой породила в нём чувства, которые безвозвратно исчезнут, если он узнает, что я лгала, я не смогла дать им пропасть. Мне проще было наказать себя саму за эту ложь, только не дать ему в них разочароваться, ведь я-то знала, что они бывают на самом деле… Я путано объясняю, и вряд ли ты меня поймёшь, но я чувствовала, что поступаю правильно… Сердцем чувствовала, хотя его и не любила. Понимаешь, я знала, что то, что породила, не имею права убить. Это ещё более жестоко, чем поступал он, и он такого не заслужил, и, главное я такого не могла допустить… Просто не могла…

– Почему ты сразу мне это не сказала?

– Я пыталась… Ты не слышал… Пока ты не выплеснул всю свою злость до конца, ты не готов был услышать меня.

– Ты сможешь когда-нибудь меня простить?

– Что ты понимаешь под этим словом?

– А что можно понимать под прощением кроме него самого?

– Хорошо, я поставлю вопрос иначе. Для чего оно тебе? Что оно тебе даст? Возможность снова подойти ко мне столь близко, что я не смогу ничего тебе противопоставить и буду чувствовать себя беззащитной? Считаешь, я смогу вынести это чувство постоянно присутствующего выматывающего страха?

– А сейчас ты чувствуешь себя защищённой?

– Пока мне нечего защищать… Но ты упорно пытаешься что-то возродить в моей душе, что стало бы мне вновь бесконечно дорого. И я этого безумно боюсь, потому что видела, с каким упоением ты уничтожал всё, что мне было небезразлично. Я больше не вынесу такого, Ал… – она нервно сжала перед собой руки. – Я готова бежать, умереть, лишь бы ещё раз не пережить что-то подобное. Пожалей меня хоть немного! Не надо больше! У меня больше нет сил…

– Я не собираюсь ничего уничтожать.

– Я не верю тебе… – она, нервно взмахнув руками, прижала их к вискам. – Уже не могу верить. Я слишком дорогую цену заплатила за то, что не подстраховалась с тобой и подпустила тебя слишком близко. Ещё раз наступить на те же грабли, это совсем головы не иметь…

– Да, я поступил с тобою мерзко, но я всё понял. Клянусь, этого не повторится!

– Ты клялся всем, и мне, и даже Эрбилу поклялся… Для тебя сказать «клянусь», что под ноги плюнуть.

– Что мне сделать, чтобы ты простила?

– Зачем тебе моё прощение? Я поклялась тебе не мстить, я ничего не предпринимаю против тебя. Что ещё тебе от меня надо? Живи, как хочешь, лишь не трогай меня… Оставь уже меня в покое.

– Я не могу оставить тебя в покое. Мне надо исправить то, что я натворил с тобой…

– Какие красивые слова! И я должна им поверить, особенно после того, как ты с громадным удовольствием всячески измывался надо мной?..

– А что тебе ещё остаётся, если ты до сих пор под моей рукой?

– Вот ты наконец честно и признался. Власть совсем мозги свернула. Что ж, развлекись, развлекись, раз её заимел. Главное, потенциал не потеряй, подобно Эрбилу. А то таких идиоток вроде меня, готовых его задаром предоставить, может больше и не найтись.

– Не волнуйся, со своим потенциалом я как-нибудь сам разберусь, ты свой давай поднимай. Я все условия тебе для этого создал.

– Да иди ты со своими условиями знаешь куда… Создавальщик хренов… – в её голосе зазвенели слёзы.

– Успокойся. Я ничего плохого тебе сейчас не делаю. Успокойся, пожалуйста.

– И не подумаю! Условия он мне создал… Тебя кто просил об этих условиях? Они мне нужны эти условия? Я тебя о чём просила? Оставить меня в покое! Вот о чём я тебя просила! Но нет, тебе надо показать свою власть, что я всё равно под твоей рукой… Идиот чертов! Что мне ещё надо сделать, чтобы ты этой своей властью надо мной насытился наконец? В ногах у тебя поваляться или слёзно о чём-то попросить? Ты скажи, я и поваляюсь, и порыдаю, и попрошу, могу даже прилюдно. Ну, говори же, что ещё мне надо сделать?! – голос Миранды сорвался на крик.

– Так… Истерить начала. Ладно, имеешь право. Примем как данность и будем общаться через посредников, пока не образумишься.

Он подошёл, осторожно взял её за плечо и вывел за дверь, где кивком указал на неё Илиасу:

– Успокой и воды предложи, плохо ей.

После чего повернулся к герцогу, жестом предлагая войти:

– Пойдёмте, Ваша Светлость, поговорим.

***

Как только герцог вошёл, Альфред плотно закрыл двери и указал на кресла, стоящие у письменного стола в углу:

– Присаживайтесь, разговор непростой у нас будет.

– Благодарю, – герцог подошёл к креслу, сел. – О чём вы хотите поговорить со мной, Ваше Святейшество?

Альфред неторопливо опустился в кресло напротив и устремил цепкий и колючий взгляд на герцога:

– Я знал, Ваша Светлость, что вы человек предприимчивый, но вот что настолько, что способны ввести меня в заблуждение и, воспользовавшись оплошностью писаря, трактовать моё благословение совершенно иначе, чем оно было оговорено, это для меня неприятное открытие.

– Что вам не нравится в моём бракосочетании? Не всё ли вам равно, кто в результате стал её мужем?

– Мне не нравится, когда условия, оговорённые со мной, меняют без моего на то соизволения… Я не стану сейчас раздувать из этого конфликт и закрою на всё произошедшее глаза, но мне бы хотелось, чтобы вы знали, что я считаю подобное поведение недопустимым, и впредь такого никогда больше себе не позволяли. Иначе я заставлю вас сильно об этом пожалеть. Вы услышали меня?

– Да, Ваше Святейшество, я услышал, принял к сведению и могу пообещать, что впредь подобного не повторится, – герцог чётко просчитал, какого ответа он ждёт, и решил, что спорить в этой ситуации ни к чему.

– Прекрасно, – удовлетворённо кивнул Альфред. – Это был первый вопрос. Теперь перейдём ко второму. Как вы должно быть уже поняли, Марта не совсем обычная простолюдинка и я давно принимаю участие в её судьбе, в дополнение сейчас она стала моей названой дочерью, о чём я вас, кстати, предупреждал заранее. Так вот, характер у неё очень непростой, и можно даже сказать, дерзкий. Это я думаю, вы тоже уже поняли. Вместе с тем она способна стать очень радетельной и достойной супругой, но только если силой её ломать не начнёте. Сила с ней не работает. Её лишь убить можно, а вот подчинить силой нельзя… Я надеялся, что любовь вашего сына к ней послужит тем созидательным стержнем, который позволит этой необычной женщине создать с ним счастливую семью. Но вы всё решили иначе. И сами себе нашли проблему на собственную голову. Без любви Марту обуздать очень сложно, я бы даже сказал практически нереально… Но раз оплошность моего помощника стала поводом вам принять неправильное решение, то теперь мой долг помочь вам решить возникшую проблему. Я сейчас поговорил с ней и постарался наставить на путь истинный, но пока не готова она безропотно следовать предписаниям Господним, и есть у неё сомнения, разъедающие душу. А посему вам будет необходимо раз в месяц привозить её сюда на исповедь и выслушивать мои наставления.

– Это обязательное условие, Ваше Святейшество?

– Вы хотите обвинений в еретичестве, Ваша Светлость?

– Конечно же, нет.

– Тогда обязательное. Как и то, чтобы силой в отношении неё вы не пользовались.

– Хорошо. Я понял и всё исполню, – герцог почувствовал, что прижат в угол, и не стал упорствовать.

– Тогда на этом всё. О времени следующего визита вас известит гонец, – Альфред, не вставая, протянул ему для поцелуя руку.

Герцог встал, поцеловал перстень и вышел.

В приёмной он предложил руку супруге и в сопровождении Илиаса вывел её из дворца.

Глава 22

В карете герцог долго молчал, потом повернулся к Миранде и тихо спросил:

– Не боишься, что в следующий раз не выйдешь оттуда?

– Будет ещё следующий раз?

– Да, и не один…

– И вы будете это терпеть?

– Что?

– Ветвистые рога! – с нескрываемой злостью выдохнула она, напряжённо вглядываясь в его лицо.

– Положим, именно сегодня рогов я не заимел, – совершенно спокойно ответил он, – поэтому и спрашиваю, не боишься так ему перечить?

– Откуда знаете?

– Платье… – тихо проронил герцог.

– Что платье? – недоумевающе переспросила она.

– Ты немного помяла в карете бант сзади с одной стороны или я тебе его так смял в коридоре. Я заметил лишь, когда он тебя в зал заводил. И когда вышла, он был примят абсолютно так же. Ты не садилась и уж тем более не лежала нигде. Буфы на платье тоже не смяты, значит, он не обнимал тебя. И ещё он сказал, что ты очень строптива.

– Мне повезло, что вы столь наблюдательны, Ваша Светлость… – напряжённость пропала из её позы, а кончики губ дрогнули в подобие улыбки. – Но разговоры всё равно будут.

– На разговоры мне плевать, да и кто посмеет даже намёком обвинить главного инквизитора в том, что он вместо исповеди развратом занимается, да ещё в присутствии мужа. Это недюжинную смелость иметь надо. Кстати, почему он отослал тебя от себя?

– Надоела… – она равнодушно повела плечом.

– Врёшь, – убеждённо возразил он. – Ты до сих пор ему небезразлична.

– Ему надоело меня ломать… Он же вам сказал, что я строптива.

– Мне непонятно, как может быть строптива любовница, которую знают практически все члены совета.

– Строптивой я стала после того, как случайно узнала то, что знать мне было не положено, и не сумела ему это простить…

– И он не отправил тебя в темницу?

– Я была там, причём достаточно долго. У меня даже личный палач был, он хотел, чтобы результаты пыток были не особо заметны. А уж на скольких допросах я присутствовала – и не сосчитать… А потом ему надоело, и меня отпустили.

– Ты что-то не договариваешь…

– Только одно, что когда я была ему ещё близка, то очень помогла, и он не смог это забыть, но ему очень хочется заставить кого-то сделать то, что не смог он… Поэтому сейчас он доведёт вас до такого, что вы постараетесь уничтожить меня как последнюю тварь…

– Ты ошибаешься, он просил тебя не наказывать.

– Какая трепетная забота с его стороны… Я потрясена. Значит, его план ещё более коварный.

– Ты шутишь?

– Именно! Всё последнее время шучу! Как во дворец инквизиции попала, так и шучу теперь, не переставая, – в её тоне послышались истеричные нотки.

– Всё! Успокойся! – тут же прервал он её. – Он может хотеть что угодно и иметь какой угодно план, но, поскольку этого не хочу я, тебе ничего не грозит, если, конечно, лично его не доведёшь и он сам тебя не придушит во время очередной твоей исповеди. Вот тут я вряд ли что-либо сделать смогу… Но что-то мне подсказывает, что если сегодня он тебя не тронул, то и потом не тронет.

– Дай-то Бог, – не став возражать, согласно кивнула Миранда и, утомлённо откинувшись на подушки кареты, прикрыла глаза. День выдался тяжёлым, и она ощущала полную моральную опустошённость.

Герцог, сидящий напротив, не сводил с неё напряжённого взгляда. Для него было большим потрясением узнать, что его супруга оказалась бывшей любовницей главного инквизитора, однако ещё большим сюрпризом было узнать, что у неё хватило сил противостоять такой фигуре.

Расклад получался нестандартным, интересным, с абсолютно непредсказуемым результатом. Давно он не участвовал в такой достаточно увлекательной интриге, в крови чувствовался прилив адреналина, и жизнь снова заиграла более яркими красками.

Автоматом начал прокручивать в голове расстановку сил. То, что Марта враждебно и неприязненно относится к главе инквизиции, было видно невооружённым взглядом, а вот истинность демонстрируемых им чувств вызывала сомнения. Хотя в том, что она ему небезразлична, сомневаться не приходилось. Непонятно было, как дальше он поведёт себя в этой ситуации и обоснованны ли опасения Марты, что он стремится вынудить его с ней расправиться, или это всего лишь пустые страхи уставшей от постоянного преследования женщины.

При этом она сразу обрела в его глазах большую значимость и ценность, поскольку являлась желанной и недостижимой для достаточно влиятельного соперника.

Глава инквизиции не может её сейчас поиметь, а он имеет. От этих мыслей желание физиологической близости накатило моментально.

Герцог не стал его сдерживать и, пересев на сторону супруги, крепко сжал её в объятиях. Она непонимающе распахнула глаза и попыталась отстраниться, но он не дал. Одной рукой продолжил обнимать, а другой задрал подол её платья.

– Милорд… – растерянно выдохнула она, но он моментально приник губами к её рту, и сказать она больше ничего не сумела.

Поняв, что сопротивление бесполезно, она перестала пытаться вывернуться и расслабилась. И герцог принялся её ласкать с удвоенной силой, периодически срывая то одну, то другую деталь её туалета и бросая на пол кареты.

Когда карета остановилась во дворе их замка, любовное действо было в самом разгаре, и герцог даже не думал останавливаться.

Подбежавший лакей, хотел было открыть дверку, но, заметив в окне кареты герцога, склонившегося в несколько неестественной для поездки позе, моментально отскочил и, отвернувшись, вытянулся по стойке смирно. Его примеру последовали охранники и все встречающие карету слуги.

Поэтому когда через некоторое время герцог сам открыл дверь кареты и, подхватив на руки супругу в изрядно измятом платье, прошёл к парадной лестнице, шёл он вдоль шеренги стоящих к ним спинами охранников и слуг.

– Я так понимаю, подобные ситуации в вашем замке не в диковинку. Все привыкли и знают, как себя вести, – не смогла сдержаться от ироничного комментария Миранда, когда герцог опустил её на кровать в спальне.

– Всё с точностью до наоборот, миледи, – сев рядом с ней на край кровати, с усмешкой проговорил герцог, нежно поглаживая её по плечам, с которых сползло порванное в нескольких местах платье. – Все растерялись настолько, что демонстративно сделали вид, что не видят этого.

– В таком случае, я поражена интеллектом и вышколенностью ваших слуг.

– С интеллектом, положим, миледи, вы немного погорячились… Это не интеллект, а элементарное опасение за собственное благополучие. Все знают, что я очень жёстко пресекаю любое любопытство касательно меня и членов моей семьи и не терплю никаких сплетен. Поэтому предпочитают в принципе не становиться свидетелями каких-либо внутрисемейный разборок. Вы не замечали, что стоит мне только повысить голос на сына и слуги предпочитают быстро удалиться, ожидая за дверью, что кого-то я позову?

– Вы правы… – отводя взгляд и вспоминая произошедшие в последнее время инциденты, задумчиво проговорила она. – Я не особо внимательна и раньше не придавала значения, считая совпадением.

– Во дворце инквизиции было иначе?

– Во дворце инквизиции никто с места двинуться не смеет, не получив приказа. Поскольку Его Святейшество может желать именно при свидетелях что-то сделать, а если не хочет их иметь, то его не затруднит отдать приказ. И сплетни там – это один из контролируемых им источников распространения нужной ему информации.

– То есть в аналогичной ситуации он бы приказал отвернуться?

– Аналогичная ситуация невозможна по определению, милорд. Это вы можете себе позволить поддаться чувствам, и наличие свидетелей для вас хоть и неприятно, но не критично. Вы же понимаете, что сейчас все всё поняли и в воображении даже ещё более развратную картинку нарисовали и при определённых обстоятельствах засвидетельствовать данное происшествие могут. А Его Святейшество себе этого позволить не может и всегда чётко просчитывает последствия: какие будут свидетели, как трактуют, насколько ему это выгодно. И не приведи небо, стать тем, кого он не просчитал…

– На себе прочувствовала? Как же с тобой он так просчитался?

– Никто не застрахован от случайностей… Кстати, никто из членов Совета доподлинно не знает, кем я ему была, но каждый был волен домысливать всё, что ему заблагорассудится.

– Откуда вообще они тебя знают?

– Я на всех заседаниях Совета присутствовала одно время…

– Ты на заседаниях Совета? Шутишь?

– Считайте, что шучу… – она равнодушно повела плечами и отвернулась.

– Как же он на такое решился? И, кстати, кем тебя представлял?

– Вы думаете, хоть кто-то осмелился его спросить о моём статусе? Такое не принято. Во дворце инквизиции все принимают как данность любые его решения и лишних вопросов не задают. Если только порой отец Илиас может себе позволить, да и то не всегда и с величайшими предосторожностями…

– Как же ты, видя всё это, с ним спорить решилась?

– Женщины существа до крайности бестолковые, и их эмоциональность часто перевешивает разумность. Я не должна была выжить. Это его прихоть, что выжила, и не более того… Скорее всего, он преследует какую-то цель. Какую – не моим скудным женским умом понять. Но от всего сердца советую вам не упускать из вида, что включились в очень сложную и многоходовую комбинацию, которую ведёт очень умный и опасный противник, обладающий огромной властью.

– О чём он с тобой говорил?

– Можно я сошлюсь на тайну исповеди, Ваша Светлость? Мне очень не хочется отвечать на ваш вопрос.

– Он действительно тебя исповедовал?

– Пытался…

– Ты посмела противиться?

– Да… – с усмешкой проронила она и, немного помолчав, как бы нехотя добавила: – Я устроила истерику, обвинив его в том, что подсунул меня вам, даже не предупредив о моём прошлом…

– Дорогая, вы удивляете меня всё больше и больше! Как вы не побоялись? Он же действительно мог просто не выпустить вас оттуда.

– Вы не поверите, милорд, но иногда мне становится всё равно… Я не умею жить в постоянном страхе, мне проще умереть, и смерти я не боюсь.

– А боли?

– Я научилась её принимать… Она теперь не ломает меня, а лишь медленно убивает, надо только немного подождать, чтобы она сделала своё дело.

– Так вот чего боится Его Святейшество… Он боится тебя убить. Ты знаешь, зачем ему нужна?

– Без понятия.

– А что ты для него сделала?

Миранда уже поняла, что как только герцог начинает очень доверительно с ней говорить, он автоматически отбрасывает церемониальность в общении.

– Это не моя тайна, милорд… – глядя ему прямо в глаза, она едва заметно повела головой.

В ответ он просто навис над ней, опершись на руки:

– Это твой шанс вырваться из-под его контроля. Говори!

– Даже под пытками не скажу, Ваша Светлость. Я не умею предавать даже тех, кто мечтает меня уничтожить. Это то, что я не сделаю никогда. Кстати, он знает об этом и может быть именно благодаря этому я ещё жива. Поэтому не спрашивайте.

Герцог долго вглядывался в бездну её глаз, потом, отводя взгляд, хрипло выдохнул:

– Ты чертовски сильна, он прав, тебя сломать нельзя… Только убить…

– Он сказал вам это?

– Да, – кивнул он, поднимаясь с кровати.

Потом окинул её внимательным взглядом и тихо спросил:

– Есть хочешь?

– Нет, спать хочу, устала…

– Тогда спи. Время обеда всё равно прошло, а до ужина ещё далеко. Перед ним зайду к тебе.

– Благодарю… – нежная улыбка тронула её губы, и герцог тут же шагнул к ней и, склонившись к кровати, чувственно поцеловал, прошептав:

– Ты не только чертовски сильна, но и чертовски мила. Я постараюсь не разрушить то, что начало между нами складываться.

– Меня радует подобная перспектива, – она оперлась на локоть и другой рукой ласково коснулась его густых с лёгкой проседью волос, обволакивая облаком нежности и позитива.

Он замер над ней, явно борясь с искушением наброситься и начать ласкать, потом решительно выдохнул: «Всё, отдыхай», выпрямился и вышел.

Миранда медленно встала, сняла платье, бросила на пол и, вернувшись в кровать, забралась под одеяло и закрыла глаза.

Глава 23

Проснулась Миранда от уже привычных причитаний камеристки над ухом:

– Миледи, миледи, просыпайтесь, пожалуйста… Скоро ужин, просыпайтесь…

– Когда?

– Что когда, миледи?

– Ужин когда?

– Скоро.

– Сколько времени до него?

– Меньше, чем полчаса.

– Чёрт… И правда, скоро… Платье подай, – Миранда села на кровати, натягивая на плечи вручённый камеристкой халат, и перевела всё ещё сонный взгляд на по-прежнему валяющееся на полу платье.

– Это? – та, перехватив её взгляд, подняла платье с пола.

– Нет, конечно… Для ужина.

– Ой, какой кошмар, миледи, что вы с ним сделали? – не смогла сдержаться от комментариев Лидия, рассматривая потрёпанное и порванное в нескольких местах платье.

– Испортила, – безразлично проронила Миранда, отводя взгляд.

– Зачем, миледи? – не выпуская платье из рук, удивлённо и с явным осуждением осведомилась камеристка.

И тут Миранда не выдержала, вскочила и, не сдерживаясь, заорала:

– Тебе какое дело «зачем»?! Захотела и испортила! Не твоё это дело, что я порчу! Что хочу, то и порчу! Выговаривать она ещё мне будет! Ещё раз подобное сказать посмеешь и слезами не раз умоешься, так и знай! Совсем распустилась! Пошла вон! Скройся с глаз моих, тварь наглая!

Рукой махнула в сторону двери и растерянно замерла, поскольку в дверях стоял удивлённо смотрящий на неё герцог.

– Что случилось, моя дорогая? Почему вы так кричите?

– Ничего, Ваша Светлость… Это так… К ужину опаздываю одеться, вот и не сдержалась немного. Извините.

– Что она тебе сказала?

– Ничего особенного… Я просто ещё не совсем проснулась… Вот и не сдержалась… Подождите буквально пару минут, и я оденусь…

Герцог повернулся к камеристке, властно вытянул руку и очень тихим голосом потребовал:

– Повтори дословно, что сказала герцогине!

– Я спросила зачем… – срывающимся голосом испуганно выдохнула та.

– Что зачем?

– Милорд, – Миранда шагнула к нему, просительно коснулась руки, – зачем вам вмешиваться в женские разборки? Не стоит это вашего внимания. Я погорячилась, и поэтому начала кричать, признаю, что была неправа, готова пообещать впредь быть более сдержанной. Не надо перед ужином портить аппетит. Всё же хорошо…

На последних словах она искательно заглянула ему в глаза и столкнулась с таким холодным и злым взглядом, который до того и не видела.

– Миледи, вам следует учесть, – ледяным тоном проронил он, – что в моём доме я вправе сам решать, что требует моего внимания, а что нет! Поэтому сядьте в кресло и помолчите хотя бы пять минут! Иначе последствия для всех будут гораздо более серьёзные.

Чувствуя, что дальнейшие просьбы лишь ещё больше его разозлят, Миранда молча отошла к креслу, стоящему у окна, и села, напряжённо сжав перед собой руки.

В голове раненой птицей билась мысль, что в раздражении пожелала девушке совсем не того… Сосредоточившись, постаралась сгенерировать обратную волну, дезавуирующую прежнее пожелание, но получалось плохо, потенциала не хватало.

– Итак, что зачем? – тем временем, вновь повернувшись к камеристке, тихо повторил свой вопрос герцог.

– Платье… – потупившись, всхлипнула она.

– Что зачем платье?

– Ну сначала я спросила миледи, что она сделала с платьем, она сказала, что испортила, ну я и спросила зачем… Но я не нарочно, милорд, клянусь… Я просто удивилась очень… – всхлипывая и сглатывая потёкшие из глаз слезы, начала испуганно причитать камеристка.

– В людскую, 20 ударов, потом вечером придёшь ко мне и ещё поговорим. Поняла?

– Да, Ваша Светлость, – камеристка склонилась перед ним и быстро выскользнула за дверь.

Проводив её взглядом, герцог обернулся к Миранде, сжавшейся в кресле, подошёл, осторожно положил руку на плечо:

– Что ты так испугалась?

– Зачем? Зачем вы так с ней? Она же не простолюдинка… А вы её так… – Миранда вскинула на него полный укоризны взгляд, хотя внутренне с облегчением вздохнула, поскольку опасалась гораздо более серьёзных последствий.

– Именно поэтому в людской, а не на конюшне и только ради тебя минимальное наказание ей назначил. На мой взгляд, она заслужила гораздо более суровое. Но твой несчастный вид заставил меня сжалиться. Не захотелось тебе портить аппетит.

– Он был бы ещё лучше, если бы вы не стали вмешиваться совсем…

– Ты соображаешь, что требуешь? Моей супруге делает замечания какая-то шваль, а я должен не вмешиваться?

– Почему шваль?

– Потому… – герцог поморщился. – Вот что ты споришь, если сама прекрасно понимаешь, что она не имела права так говорить? Вот зачем? Позлить меня хочешь и ткнуть носом, насколько распустились мои слуги? Да, я виноват, я слышал твои слова о «кичащейся своим происхождением особе», но не предпринял ничего… Хотя, конечно же, должен был ещё тогда наказать, причём так, чтобы ты и не знала, но её поведение тебе бы начало нравиться. Но не догадался, извини. Надеюсь, ты сумеешь пережить этот инцидент и не станешь на меня злиться.

– А можно как-нибудь без наказаний обойтись?

– С тобой, наверное, можно, но даже с тобой мне порой очень сложно… А с остальными у меня нет ни времени, ни терпения, ни желания сотню раз объяснять одно и то же. Через задницу доходит быстрее, если не с первого раза, то со второго уж точно.

– Зачем вы ей велели вечером к вам прийти?

– Мне же надо понять, как наказание на неё подействовало и хватило ли его…

– Понятно, – Миранда невесело усмехнулась и встала с кресла. – Вы, кстати, лишили меня профессиональной помощи… Как мне теперь к ужину одеваться?

– А кто кричал, чтобы она скрылась с твоих глаз? Ты как на тот момент одеваться хотела?

– Уели… Ладно, сама справлюсь.

– А хочешь, прикажу ужин тебе в спальню подать? В спальне можешь и в халате остаться.

– Хочу поужинать в вашем обществе, поэтому это не вариант.

– Я могу поужинать с тобой здесь…

– Вы нарушите традиции?

– Вот что ни сделаешь к удовольствию уставшей супруги, которая мне невообразимо нравится и которую я смогу даже частично раздеть во время трапезы, раз она будет происходить в спальне. Ради такой перспективы, на мой взгляд, стоит отойти от традиций…

– Перспектива оказаться раздетой во время ужина мне не особо по душе, но если отсутствие одежды вы компенсируете жаркими объятиями, то почему бы не согласиться?

– Чертовка! После таких слов мне уже и ужина не хочется, – он притянул её к себе и начал страстно целовать.

Им принесли подносы с едой, и они ели, лёжа на кровати и обнимаясь. Потом герцог поил её вином и пил его сам, и они начали длительную дискуссию о его свойствах, вреде и пользе…

После она захотела посмотреть на звёздное небо с самой высокой башни, и он, укутав её в меховой плащ, повёл туда. И они любовались звёздным небом, и она рассказывала ему о созвездиях, а потом она ему пела, а он слушал.

А когда на небе показалась полная луна, он сравнил её с прекрасной фейри. Она долго смеялась в ответ и говорила, что и железом, и проточной водой Его Святейшество уже доказал её непричастность к этому народу и герцогу придётся смириться с мыслью, что в супруги ему досталась обыкновенная женщина.

А он спорил и говорил, что она необычна и похожа на лунный свет, запутавшийся в ветвях деревьев, мимолётным прикосновением дарящий волшебство дрожащим на ветру листьям. Она снова смеялась и называла его романтиком, а потом читала ему стихи и рассказывала сказки.

Ближе к утру он отнёс её на руках в спальню и, нежно поцеловав и пожелав спокойной ночи, удалился к себе.

***

Утром она проснулась сама и из-за плотно зашторенных окон даже не поняла, сколько времени. Приподнялась на локте и заметила стоящую навытяжку у противоположной стены Лидию.

– Скоро завтрак?

– Он уже прошёл, Ваша Светлость.

– Почему не разбудила?

– Вы не приказывали, Ваша Светлость. Милорд герцог запретил мне будить вас без вашего приказания.

– Понятно… А времени сколько?

– Обед через два часа.

– Ничего себе… – удивлённо хмыкнула Миранда и достаточно раздражённо продолжила: – Что застыла как изваяние? Халат подай и готовь платье, в котором к обеду выйти можно.

– Да, извините, Ваша Светлость, – девушка немного неуклюже метнулась к ней, протягивая халат. – Не извольте гневаться, сейчас всё сделаю.

Глядя, как она двигается, Миранда не могла отделаться от ощущения, что что-то с ней не так. Её, конечно, вчера наказали, но назначенное герцогом наказание, не должно было так сказаться.

Сосредоточилась, вглядываясь в её ауру, и непроизвольно скривилась. Её вчерашнее проклятие сработало, и девушку наказали намного сильнее.

Сначала хотела расспросить, пожалеть и помочь, а потом интуитивно почувствовала, что любая её помощь сейчас будет принята как дополнительное унижение и ещё повод к дальнейшим репрессиям со стороны герцога.

Светский этикет и субординация накладывали жёсткие рамки и не предполагали никакого человеческого участия. И теперь её положение обязывало ему следовать.

Ей ещё повезло, что герцог в общении с ней порой отходил от него, проявляя и участие, и искреннюю заботу. Поэтому решила не усугублять ситуацию и сделать вид, что ничего не заметила.

Однако её первая реакция не укрылась от Лидии, которая с явным испугом, вглядываясь в её лицо, тихо спросила:

– Вы чем-то ещё недовольны, Ваша Светлость?

– Всё нормально. Иди подбери мне платье.

Нервно теребя перед собой руки, девушка неожиданно опустилась перед ней на колени:

– Ваша Светлость, милорд герцог велел, чтобы я докладывала ему обо всех случаях вашего недовольства, если не доложу, меня очень сильно накажут, Ваша Светлость… Поэтому очень прошу, вы скажите, потому что если вы ему пожалуетесь, а я не доложу… – не договорив, она исторично всхлипнула и прижала руки к лицу.

– Я всем довольна, Лидия. Успокойся. Всё хорошо. Иди принеси мне платье.

– Благодарю вас, Ваша Светлость, – прошептала девушка, поднимаясь с колен и выскальзывая за дверь.

***

Перед обедом герцог по обыкновению зашёл к ней, чтобы проводить к столу. В дверях окинул взглядом фигуру шагнувшей ему навстречу Миранды.

– Хорошо выспались, дорогая?

– Милорд, – очаровательно улыбнувшись, она присела перед ним в реверансе. – Вы были несказанно любезны, что позволили мне проспать завтрак. Я очень вам благодарна.

– Я рад, что это доставило вам удовольствие. А где эта тварь? – герцог повёл взглядом по комнате.

– Какая? – непонимающе переспросила Миранда.

– Наглая. Какая же ещё?

– Это вы о Лидии, что ли? Милорд, это я в сердцах вчера сказала, не надо придавать этому такое значение. Давайте забудем этот небольшой инцидент, мне, право слово, очень неловко за свою несдержанность.

– Так где она?

– Я отпустила её, как и остальных девушек. Хотела перед обедом в тишине и одиночестве побыть.

– А как эта наглая тварь с утра себя вела?

– Милорд, я же попросила… Зачем вы так?

– Затем, что она и есть именно такая тварь! И мне очень хочется узнать, сумел ли я ей вправить мозги.

– Милорд, да что такого случилось, что вы так раздражены?

– Ты не представляешь… – герцог неприязненно скривился, вновь отбрасывая церемониальность. – Эта тварь мало того что вечером ко мне не явилась, так ещё утром оправдываться начала, что, мол, она приходила, но меня вечером не было…

– Так вас действительно не было, не под дверями же ей стоять…

– Могла бы и под дверями постоять, не развалилась бы. Но я, кстати, это ещё стерпел, хотя и с трудом, а вот когда она мне начала говорить, что ей очень сложно, поскольку с этикетом у тебя проблемы, тут я уже не выдержал и постарался объяснить, что с этикетом проблемы у неё. Надеюсь, до неё дошло, а если не дошло, я разъяснительную работу продолжу…

– Дошло, всё до неё дошло. Сегодня была мила, тиха и очень покорна. Так что продолжать не стоит, милорд. Вы всё очень хорошо ей сумели объяснить с первого раза.

– Нет, ты представляешь, какая наглость, мне на твоё происхождение намекать?! Я думал, убью её прямо на месте, тварь…

– Так это же правда, Ваша Светлость…

– Замолчи! Замолчи сейчас же! – герцог рубанул рукой воздух. – Это не имеет никакого значения, если я посчитал тебя достойной! Я посчитал! Ясно?! И если мне кто-то ещё раз посмеет хоть что-то подобное сказать, вот точно убью на месте! – он, зло сверкнув глазами, решительно сжал руку в кулак.

– Не надо так нервничать, милорд. Никто вам ничего не говорит и вряд ли скажет. У вас не та репутация, чтобы подобные вопросы с вами обсуждать. Девочка по неопытности и неразумности, не подумав, сказала. Но больше не посмеет. Она очень раскаивается в своём необдуманном поведении. Говорю же, сегодня просто шёлковая была.

– Хорошо, если так… Но я всё равно проверять буду… Это надо же такую тварь под боком с самого начала не окоротить… Вот до крайности меня разозлила…

– Что вы так расстраиваетесь по пустякам, подумаешь, какая-то камеристка. Вы мне лучше расскажите, как утро провели. С Джоном на охоту ездили или как вчера отложили, так и не поехали вовсе.

– Какая охота, если я был так зол? Никуда мы не ездили. Только двух просителей принял, а больше и не занимался ничем.

– О чём просили?

– Один мелкий землевладелец мельницу поставить хочет, а граф Гермон не разрешает плотиной реку перегородить.

– Что решили?

– Не разрешил. Плотина и правда графские угодья затопить там может, а граф мне люб, да и мельница есть в тех краях уже, не особо близко, конечно, но есть, и тот мельник неплохие налоги мне платит. Так что рушить сложившиеся устои мне не резон.

Чуть нахмурившись, Миранда устремила взор к потолку, потом недовольно повела плечом:

– Угодья не затопит, граф лжёт. Там пойма реки такая, что не затопит. Это ему удобно там вброд через реку переправляться во время охоты, а мост чуть выше по течению делать не хочет, хотя местным он там был бы очень кстати… Но если мельник и впрямь налог хороший платит и второй вам не особо надобен, то разумно отказали.

– Откуда знаешь?

– Вспомнила, что когда-то была там.

– Так я не говорил где!

– В угодьях графа лишь в одном месте мельницу можно поставить, у старой запруды, что на краю заброшенной пустоши, где он охотиться любит. Я знаю те места.

– Вот ты догадливая какая… Прям чертовка, а не женщина!..

– Могу молчать в следующий раз.

– Нет, не молчи. К тому же ты умеешь достаточно аккуратно формулировать то, что с выводами я поторопился. Я приму к сведению и сначала графа сподвигну мост там поставить, а потом разрешение дам. Про второго, кстати, спросить не хочешь?

– Буду рада узнать, если вам то не в тягость будет, милорд. И если к обеду вы не торопитесь.

– Ах, чертовка… Люблю тебя, – герцог шагнул к ней ближе и, прижав к себе, страстно поцеловал. После чего с улыбкой продолжил: – Староста твой являлся, дорогу они там задумали спрямить. Я разрешение дал. Довольна?

– Вырубив дубовую рощу? – ахнула она, после чего поспешно отвела взгляд и, пытаясь подавить волной нахлынувшее внутреннее раздражение, деловито осведомилась: – А дерево кому пойдёт?

– Там роща дубовая? – герцог нахмурился.

– Он не сказал? Там по-другому её не спрямить, Ваша Светлость. Её потому в обход и проложили, чтобы дубы не трогать. Вот ведь ушлый паразит… Посчитал, что не прознаете вы о ней. Отправьте к нему своих людей, раз разрешение дали, пусть хоть древесину заберут. Она там знатная выйдет, дубы более чем столетние все.

– Вот мошенник… – герцог раздражённо хмыкнул, потом ласково коснулся рукой её щеки. – Я начинаю понимать, почему Его Святейшество тебя на Советах держал. Что ж, благодарю, миледи, за ценную информацию. Вы несказанно помогли мне.

– Была рада оказать посильную помощь, милорд, – она постаралась мило улыбнуться, но улыбка вышла нерадостной.

– Расстроилась из-за дубов?

– Скорее из-за того, что спровоцировала вас дать согласие, не разобравшись в ситуации. Это моя вина.

– Твоя? Это как же?

– Я же понимаю, что вам хотелось мне приятное сделать, показать, что озаботились благоустройством моего родного посёлка. Вы не могли знать о дубах, раз этот пройдоха утаил от вас эту информацию.

– Их не срубят, моя радость. Прямо сейчас охранников пошлю и разрешение изыму. Это в моей власти. А старосту прикажу на площади вздёрнуть.

– Ой, вот этого не надо, умоляю! Не хочу быть повинной в его смерти. Милорд, пожалуйста, я очень прошу. Не надо! – она схватила его за руки и просительно заглянула в глаза.

– Ладно-ладно… Не вздёрнут. Успокойся! Но на площади прилюдно выдерут. И не спорь больше! Мне не с руки, чтобы кто-то считал, что со мной лукавить позволено.

– Но вы ведь не до смерти его бить прикажите?

– Не до смерти, успокойся только. И хватит об этом! Идём обедать.

– Да, милорд, конечно, как скажете…

Глава 24

Дни текли равномерной чредой, а потом герцогу доставили необъезженного скакуна, купленного им по случаю на торгах. И герцог стал целыми днями пропадать на конюшне, стараясь с помощью своего берейтора поставить его под седло.

Миранда вначале не сильно интересовалась новым конём, но, слушая восторженные рассказы о нём и герцога, и его сына, в один из дней не удержалась и попросила разрешение тоже поприсутствовать на очередной попытке объездить строптивого скакуна.

Герцог без раздумий разрешил, и после обеда они отправились к конюшням, на специально огороженную площадку для выездки лошадей.

Встав у забора, Миранда с интересом наблюдала, как двое слуг на растяжках вывели красивого взнузданного и осёдланного коня, а потом берейтор попытался сесть в седло. Конь тут же взвился на дыбы, сбив с ног слуг и сбросив берейтора, а потом начал нервно ржать и бить задними копытами.

Поднявшись с земли, все попробовали повторить попытку, но с тем же успехом. Потом ещё и ещё.

– Крепче держите, олухи! – входя в загон, раздражённо рявкнул герцог поднявшимся после очередного падения слугам, потом повернулся к вставшему с земли берейтору: – Спокойней к нему подходи и твёрже за узду сразу бери. И быстрее, быстрее в седло садись, он тебя выбивает, пока ты ещё не сел.

Однако, несмотря на наставления герцога, картина не менялась, и конь раз за разом сбрасывал пытающегося сесть на него берейтора. В какой-то момент тот не выдержал и со всего размаха огрел хлыстом коня, а тот рванул в ответ так, что порвал сдерживающие его поводья и понёсся в сторону, где стояла Миранда с Джоном, и, не задумываясь, перемахнул через изгородь.

Всё дальнейшее произошло очень стремительно. Сильно оттолкнув сына герцога подальше в сторону, так что он упал, Миранда вцепилась в остатки поводьев, прикреплённых к узде коня, и со всей силы дёрнула его голову вбок, заставляя повернуться. А потом, не давая коню опомниться, рванула юбку и взлетела в седло. Конь взвился на дыбы, но, плотно обхватив его корпус коленями, Миранда удержалась в седле, продолжая пытаться удилами заставить его опуститься и отойти подальше от лежащего на земле сына герцога. Громко заржав, конь опустился и понёсся вперёд, не разбирая дороги.

К счастью, ворота замка оказались распахнуты, и они вылетели на дорогу. Конь шёл уверенным галопом, а Миранда тем временем пыталась настроиться в резонанс с ним не только телом, но и мысленно.

Скакали они долго, так долго, что Миранда, вначале получавшая удовольствие от чувства единения с конём, хлещущего по щекам ветра и его свиста в ушах, начала уставать. Склонилась к шее коня, коснулась его гривы лбом и осторожно потянула на себя удила, тот медленно стал сбавлять темп, перешёл на рысь, потом на шаг, а затем и вовсе остановился, встав на краю лесной опушки.

Миранда отпустила удила и начала ласкать голову и шею коня, периодически по ней похлопывая и распевным голосом говоря ласковые слова. Конь переступал с ноги на ноги, периодически всхрапывая и мотая головой.

– Не злись, не злись, мой хороший. Ты же умник у меня, мой мальчик, умник мой, мой красавец… Что ты так злишься? Ты ведь замечательный. Я люблю тебя. Ты лучший… Всё хорошо… Всё хорошо…

Потом вновь подобрала обрывки поводьев, потянула один из них и осторожно туфельками стукнула по бокам:

– Давай тихонько трогай, мой хороший, нам домой вернуться надо. Скоро вечер, ночевать у леса – дело недоброе, не ровен час ещё волки нападут, давай поворачивай обратно и вперёд.

Тяжело вздохнув, конь повернулся в нужную ей сторону и медленным шагом двинулся по дороге к дому. Она ослабила удила и никак его не погоняла, но через какое-то время нетерпеливо вновь стукнула туфельками:

– Давай хоть чуточку побыстрее, темнеет быстро, да и в замке нас, небось, обыскались все.

Конь не стал противиться и покладисто прибавил ходу, а затем и вовсе перешёл на размеренную рысь.

– Умник, мой хороший. Какой же ты умник, мальчик мой сладкий. Правильно, отлично просто, – шептала Миранда, с удовольствием ощущая, что сливается с конём, составляя вновь как бы единое целое.

Вскоре вдали показался замок на горе, и им навстречу выскочили человек сорок всадников с собаками.

Послышались крики: «Милорд, мы нашли её! Ваша Светлость, она здесь! Вот она, милорд!»

Конь нервно всхрапнул, и Миранда, крепко сжав удила, склонилась к нему и зашептала:

– Стой, мой хороший, стоять! Стоять!

Конь остановился, нервно переступая ногами, а их тем временем окружили сначала собаки, потом всадники, а затем подъехал герцог.

Окинул её пристальным взглядом, неодобрительно качнул головой, потом хрипло выдохнул:

– Ладно, хоть жива и не покалечена…

Потом властно протянул руку:

– Слезай и иди ко мне!

Не став спорить, она похлопала коня по шее на прощание и, спрыгнув на землю, шагнула к герцогу. Тот тут же подхватил её и боком усадил перед собой, после чего развернул своего коня и, бросив через плечо приказание отвести в поводу коня в замок, неспешной рысью направился к замку.

Когда они во главе столь большой кавалькады подъехали к центральному входу, выяснилось, что весь двор заполнен слугами, а у лестницы стоят два лекаря.

– Все свободны, и всем вон! – подъезжая, рявкнул герцог, и двор мгновенно опустел.

Остановив коня у лестницы, герцог осторожно спустил её на землю, потом спрыгнул сам, бросив повод подбежавшему слуге, подхватил её на руки и внёс в замок.

Пройдя в её спальню, осторожно положил на кровать, сам сел рядом и, крепко сжав за плечи, просто навис над ней:

– Ты не представляешь, как меня напугала, чертовка… Зачем? Зачем ты это устроила?

– Что устроила? – она непонимающе распахнула глаза. – Я ничего не устраивала, я постаралась отвести опасность от вашего единственного наследника, и не более того.

– Ты сумасшедшая, что ли? Он мужчина! Он умеет обращаться с лошадьми! А не смог бы справиться, то на всё воля Божья… А ты полезла не в своё дело! Идиотка чёртова!

– Если на всё воля Божья, то вот и примите её в таком виде. Не справился бы он с конём, как пить дать. Вот меня Господь и сподобил ему помочь. Мчащегося на тебя коня так не встречают: на расслабленных ногах, даже не сгруппировавшись! А он стоял как на празднике. Конь снёс бы его и по земле размазал, и никто даже охнуть бы не успел. Я почему его с ног сбить смогла? Да потому что не готов он был ни от моего удара увернуться, ни от коня!

– А дальше? Дальше зачем на него вскочила?

– Потому что в раже конь был, и его увести подальше от людей надо было. Он не просто так на нас понёсся, он убивать шёл, это же видно по глазам его было, и, пока не сошло с него это, к людям подпускать его было нельзя…

– Ты что, раньше выездкой лошадей занималась? Когда? – герцог плотно схватил её за плечо, и на Миранду сошло понимание, что сказала она явно лишнее. В глазах мелькнул ужас, и она поспешно зажмурилась.

– Я спросил когда? – повторил вопрос герцог и несильно тряхнул за плечо.

– Никогда, милорд. Никакой выездкой лошадей я не занималась, – испуганно сжавшись и не открывая глаз, прошептала она.

– Откуда тогда ты это знаешь? – не унимался герцог. – Ты не можешь этого знать! Я всю твою биографию теперь досконально изучил! Ты не пересекалась с лошадьми никогда!

– Я читала, – прибегла она к последней уловке.

– У тебя навык за версту чувствуется, так что не ври! Нельзя так в седло вскочить, если лошадь впервые видишь! Давай говори, когда и где этому научилась!

Не открывая по-прежнему глаз, Миранда помотала головой, показывая, что отвечать не намерена.

– Рассказывай давай! Иначе будет хуже! – герцог повысил голос.

– Оставьте меня, Ваша Светлость… Можете делать, что хотите. Ничего дурного я не сделала, и рассказывать мне вам нечего. Я вообще вам больше ничего не скажу.

– Не скажешь, значит… – тон герцога заледенел. – Что ж, прекрасно! Мы завтра с тобой должны ехать к Его Святейшеству. Пока ты выкрутасничала с конём, гонец его приезжал. Вот я у него завтра и спрошу, где ты с лошадьми научилась так обращаться. Пусть он мне расскажет, раз ты мне говорить не желаешь.

Миранда испуганно распахнула глаза, в уме просчитывая, как отреагирует Альфред на подобный вопрос и что сделает. Скорее всего, скажет, что это надо выяснить, и оставит её во дворце инквизиции… И она окончательно потеряет даже надежду на свободу. Нервно сглотнула, облизнула губы, потом покорно выдохнула:

– Хорошо, Ваша Светлость, я расскажу. Только можно не сегодня? Я так перенервничала с этим конём. Я же женщина. У меня до сих пор руки трясутся и голова как чугунная. Я вам прям утром всё-всё подробно-подробно расскажу, ещё до поездки или, в крайнем случае, в карете. Сейчас у меня сил нет ни вспоминать, ни подробно рассказывать. Подождите до утра. Вы можете мне даровать такую малость: отдохнуть до утра после того, как я вам, между прочим, наследника сохранила?

– Хорошо, пусть будет по-твоему, – видя её явный испуг, сжалился над ней герцог. – Только учти, если утром всё честно не расскажешь, пожалеешь, так и знай!

– Благодарю, Ваша Светлость… Конечно, всё честно расскажу… Просто рассказ долгий, а сил сейчас у меня совсем не осталось. И ещё, можно я спать лягу, не ужиная? Плохо мне очень, а сон – это лучшее лекарство…

– Так, может, лекаря тебе позвать? Вряд ли их далеко отпустить успели.

– От нервов лекари не помогают, Ваша Светлость, сон лучше. Я посплю, и утром всё будет хорошо.

– Ладно, отдыхай, – герцог встал и, размашисто осенив её крестным знамением, вышел.

Глава 25

Выйдя в коридор, герцог в раздражении прошёлся по центральной зале, в которую, увидев его, спустился сын.

– Как она, отец?

– Нормально, только перепугалась очень и просила дать ей возможность отдохнуть.

– Вы знаете, а Аякс сильно нервничает снова, его еле в стойло завели, постоянно копытами молотит.

Герцог смерил его мрачным взглядом, прикидывая высказать, что вёл себя как слюнтяй или не стоит. Решил, что не стоит, раз не дана парню прирождённая сноровка и хватка, зачем ещё больше самооценку его опускать. Старается ведь по мере сил. Но потом подумал, что аккуратно сказать всё же надо, и хмуро осведомился:

– Ты хоть понял, что произошло и почему она тебя оттолкнула?

– Я растерялся, отец. Вот совсем не ожидал такого, что он барьер перемахнёт, думал, остановится перед ним, поэтому и не дёргался. А тут вдруг она меня как пихнёт, что я в сторону отлетел и упал, а она на него потом кинулась. Только я не понял, зачем в седло вскочила. Она выездкой раньше занималась?

– В седло вскочила, чтобы от людей увести, поскольку в неистовство он впал и опасен очень был. А чем раньше занималась, не знаю, не спрашивал, говорю же, устала она очень.

– Хорошо, что она не пострадала. Я боялся, что убьётся она на нём. Он же дикий и дурной совсем. Сейчас чуть Георгу голову копытом не раскроил, тот еле увернуться успел.

– Хорошо, что успел, – достаточно равнодушно откликнулся герцог, потом взглянув на часы, спохватился: – Ты есть-то хочешь?

– Хотелось бы… Мы вроде не ужинали ещё. Но если вы устали и не хотите, я не настаиваю, отец.

***

Поужинав с сыном, герцог ушёл в свой кабинет, долго разбирал бумаги, которые получил о супруге: выписки из церковных книг, свидетельства священников и старост посёлков, и всё больше уверялся в мысли, что к верховым лошадям Марта нигде даже близко подойти не могла. Вот не было в её биографии места, где кто-то мог её научить так мастерски держаться в седле, причём по-мужски. Откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Что-то явно было не так. Особенно учитывая то, как она испугалась, когда поняла, что проговорилась, и ещё больше, когда он про главного инквизитора упомянул. Сразу в лице поменялась. Лежит сейчас, небось, и размышляет, как лучше преподнести утаённую от всех часть биографии. Ладно, пусть поразмышляет, всё равно он разберётся, если где-то и в чём-то наврёт.

Опять начал перебирать бумаги, гадая, когда мог быть этот утаённый период. В детстве? Но таких навыков в детстве не получить, хотя, может, и в детстве. Отправили родители к тётке какой при конюшне на лето, а священнику не сказали об этом. Или забыл он, вот и написал, что присутствовала на всех воскресных службах с родителями. Но тогда почему так испугалась, особенно упоминания о главном инквизиторе?.. Мол, всё расскажу, лишь его спрашивать не надо. Может, именно потому, что на службах регулярно не присутствовала?.. Хотя вот в посёлке своём в церковь и вовсе не ходила и не скрывала этого, лишь к ней священник приходил… На этой мысли он понял, что окончательно запутался, решил, что домысливать больше ничего не будет и подождёт до утра.

После чего вызвал Лидию и приказал за час до завтрака разбудить герцогиню и предупредить, что он к ней зайдёт, а потом, после завтрака, приготовить ей платье, в котором она с ним поедет во дворец инквизиции.

– Да, Ваша Светлость. Я всё исполню, – тут же часто закивала та, склоняясь перед ним.

– Её Светлость, кстати, звала тебя сегодня вечером?

– Да, Ваша Светлость. Платье приказала забрать и заранее подготовить то, которое завтра утром она наденет.

– Ты сделала?

– Да, Ваша Светлость.

– И ничего про платье, которое забирала, ей не сказала?

– Нет, что Вы, Ваша Светлость! Я просто выкинуть его приказала, его не восстановить уже: юбка просто пополам разорвана.

– Значит, больше дерзить не смеешь. Это хорошо. Она, кстати, тобой довольна?

– Довольна, Ваша Светлость. Я очень стараюсь… Очень-очень… И дерзить не смею…

– Смотри у меня! Узнаю, что вновь язык свой поганый распустила и либо ей дерзишь, либо с кем-то её поступки обсуждаешь, вообще выдеру его тебе. Поняла?

– Да, Ваша Светлость, – камеристка склонилась перед ним ещё ниже.

– Всё, иди, и герцогиню без её приказа до утра не смей больше тревожить, устала она.

Прошептав «слушаюсь, Ваша Светлость», камеристка быстрее лани скользнула за дверь.

Герцог удовлетворённо усмехнулся, наказание подействовало как нельзя лучше на девушку. Хорошо, что в прошлый раз он сдержался и не приказал её забить до смерти.

***

Уснуть герцог долго не мог и проснулся поздно, вернее, его примерно за час до завтрака разбудил камердинер, и только он начал одеваться, как слуга доложил, что к нему просит дозволения войти и что-то доложить камеристка герцогини.

– Пусть войдёт, – сразу напрягся герцог, неприятное предчувствие ледяной рукой коснулось сердца.

– Ваша Светлость, – войдя, камеристка повалилась перед ним на колени, в глазах её полыхал ужас, – разрешите доложить.

– Давай выкладывай, не тяни, – холодно бросил ей, прокручивая в мозгу самые ужасные варианты: повесилась или убилась, выпрыгнув из окна… Идиот он, что вчера к ней охрану не приставил, видел же, что напугалась сильно.

– Миледи нет в её комнатах.

– А где есть?

– Не знаю где…

– Искала?

– Нет, сразу вам доложить побежала… Просто там одеяло так лежало, будто спит она под ним, а когда подошла будить, то увидела, что её и нет…

– Окна открыты?

– Не знаю, за шторами не видно, а я их просто не отдёргивала ещё… Она любит, чтобы я их раздвигала, лишь когда она встанет…

– Понятно… – процедил сквозь зубы и в раздражении обернулся к камердинеру, торопливо застёгивающему последние застёжки на камзоле: – Давай быстрее!

– Ещё чуть-чуть… Момент… Вот, всё готово, Ваша Светлость, – камердинер, закончив, поспешно отскочил от него.

– Пойдёшь со мной! – хмуро бросил герцог распластавшейся на полу камеристке и быстрым шагом направился в комнаты супруги.

Первым делом отдёрнул шторы, распахнул неплотно прикрытое окно, высунулся, осмотрел всё внизу и, не увидев трупа супруги, облегчённо вздохнул. Если всего лишь сбежала, он её быстро найдёт. В своём пределе не найти, это совсем головы не иметь. Собак по следу пустит и уже через пару часов найдёт. Главное, успеть до назначенного времени во дворец инквизиции добраться. Его Святейшество опозданий не любит, и не с руки с ним по такой малости конфликтовать.

Обернулся к сжавшейся в дверях камеристке:

– Какое платье ей вчера принесла?

– То, серое с чёрным… Которое вы траурным считаете… Я не осмелилась спорить.

– Почему мне вчера о её выборе не доложила?

– Виновата! Не повторится более! Простите великодушно, не догадалась я… Всё-всё докладывать в следующий раз буду, – истерично всхлипывая, рухнула та на колени, не смея возражать.

Вот скажи она хоть слово поперёк, герцог выместил бы на ней всю бушевавшую в душе злость, а видя её нарочитую покорность, лишь сквозь зубы процедил:

– В людскую, двадцать ударов. Потом ей платье для нашей поездки пойдёшь готовить.

– Да, Ваша Светлость, – камеристка вскочила и, кланяясь, метнулась в сторону двери.

Герцог вышел во двор и приказал всем охранникам и егерям приготовиться к выезду с собаками.

***

Сначала собаки уверенно взяли след, но, выйдя на дорогу и пробежав несколько миль, сбились в кучу, начали вертеться и скулить, показывая, что след потеряли.

– Чёрт… – не смог скрыть раздражения герцог, издали увидевший их поведение, и упреждающе поднял руку, приказывая всем всадникам остановиться, потом повернулся к главному егерю: – Ты давай вперёд и следы посмотри. Там или повозка должна была быть или лошадь какая, сориентируй дальше собак.

Тот молча кивнул и, пришпорив коня, подъехал к собакам и спешился. Долго рассматривал дорогу, прошёл метров двадцать вперёд, потом обратно. Герцог тем временем подъехал ближе и остановился, ожидая его выводов. Тот через некоторое время подошёл к нему:

– Тут за утро три телеги проехало и два верховых, имеет смысл собак по дороге пустить в свободный поиск, может, и унюхают чего… До развилки так точно здесь путь один, а дальше посмотрим.

– Давай руководи. Только учти, не найдёшь мне супругу, шкуру живьём спущу. Понял?

– Буду стараться, Ваша Светлость, – кивнул он и, вернувшись к собакам, пустил их вдоль дороги, а сам вскочил в седло и поехал впереди кавалькады.

До развилки они доехали быстро, а дальше следы разошлись в три разные стороны, и герцог разделил отряд, приказав опрашивать всех встречных и через два часа вернуться к этому месту.

Его егери и охранники очень старались, но через два часа вернулись ни с чем.

Тогда герцог отправил двух охранников к бывшему дому супруги, а остальным приказал продолжить поиски, а сам вернулся в замок. Времени до аудиенции у главного инквизитора оставалось в обрез.

Переодевшись и поняв, что в карете к назначенному часу точно не успеет, решил ехать верхом.

Глава 26

Когда герцог въехал на площадь перед дворцом инквизиции, к нему сразу подбежал охранник, забравший повод, после чего подошёл отец Илиас.

– Что случилось, Ваша Светлость? Почему вы без супруги?

– Сбежала, – коротко ответил герцог.

– Не думаю, что Его Святейшество порадует это известие, но вы правильно сделали, что приехали. Пойдёмте, – сделал тот приглашающий жест в сторону парадной лестницы.

Главный инквизитор ожидал их, как и в прошлой раз, в приёмной малого зала и удивлённо нахмурился, увидев, что герцог прибыл один.

– Марта сбежала, – не дожидаясь его вопросов, пояснил Илиас сложившуюся ситуацию, закрывая за собой дверь.

– Выйди! – тут же резко приказал ему главный инквизитор, и тот с поклоном выскользнул обратно за дверь.

– Когда? – дождавшись, чтобы дверь оказалась плотно закрытой, главный инквизитор внимательным и колючим взглядом упёрся в герцога.

– Добрый день, Ваше Святейшество. Сегодня ночью. Я всё утро с собаками её искал, но пока безрезультатно. И до сих пор её ищут.

– Били её?

– Пальцем не тронул, Ваше Святейшество. Клянусь. Она просто разнервничалась, что к вам вновь ехать надо, раскапризничалась, я сказал, что это без вариантов, и, если будет упрямиться, связанную привезу. Вот она ночью и сбежала, – герцог решил, что раз ещё ничего не выяснил, то пока не имеет смысла посвящать главного инквизитора в истинные причины побега, поэтому чуть исказил картину.

– Понятно… – выдохнул тот, было заметно, что озвученная причина его не удивила, потом задумчиво спросил: – К её дому охрану отправили?

– Двух охранников послал. Думаю, к вечеру найдут её.

– Двух мало… – протянул главный инквизитор и задумчиво посмотрел на потолок.

– Как мало? Она же одна, без денег и вообще идти ей некуда… Так в нервах сбежала, поплутает немного по округе, и вернут её.

– Вашими бы устами, – главный инквизитор иронично усмехнулся. – Вы не представляете, с кем связали свою жизнь, Ваша Светлость, при желании она и сотню охранников вокруг пальца обведёт…

– Не понял… Она что, ведьма?

– Вы такими обвинениями не разбрасывайтесь, Ваша Светлость, а то вам и самому как её супругу при таком раскладе недолго на костёр угодить… – в голосе главного инквизитора послышалась нескрываемая угроза.

– Понял, сказал глупость, не повторится более, – тут же покладисто кивнул герцог, у которого от одного тона Его Святейшества по спине поползли неприятные мурашки.

– Ладно, помогу вам. Вы в карете или верхом?

– Верхом.

– Прекрасно, – главный инквизитор повернулся и подёргал шнурок колокольчика, после чего приказал моментально вошедшему Илиасу оседлать ему коня.

– Раптора? – уточнил тот.

– Да.

– Сколько человек охраны возьмёте?

– Нисколько, один поеду, и не возражай! Иди!

***

Они молча скакали размашистой рысью, затем главный инквизитор вдруг неожиданно выругался и, крикнув: «Не отставайте!», перевёл коня в галоп. Не совсем понимая, что послужило причиной, герцог тоже пустил коня вскачь, и они быстро понеслись по дороге.

Влетев на взмыленных конях в посёлок, где раньше жила Марта, они остановились у калитки её дома. Там дежурили двое охранников герцога, которые, отсалютовав им, бодрыми голосами отрапортовали, что его супруга тут не появлялась. Дом, ещё один маленький дом и сарай они осмотрели, работника опросили и теперь караулят её у входа.

– Идиоты, – зло процедил сквозь зубы главный инквизитор и, спешившись, бросил повод одному из них, поспешно к нему подскочившему, после чего повернулся к герцогу: – Тут меня ждите.

Герцог успел лишь кивнуть, и тот скрылся за калиткой.

Минут через двадцать он вышел, ведя за плечо Марту, подвёл к герцогу и хмуро проронил:

– Он твой супруг, ты поклялась до самой смерти быть подле него и, пока он не применит против тебя силу, будь любезна эту клятву исполнять. Поняла?

– Да, Ваше Святейшество, – обречённо пробормотала она, не поднимая взгляда от земли.

– Прекрасно… – тот разжал пальцы, отпуская её плечо, потом, подойдя к своему коню, вскочил в седло, хотел было уже отъехать, но резко развернулся, явно передумав, и вплотную подъехал к Марте, после чего, протянув руку, властно потребовал: – Гребень свой мне отдай!

Она подняла голову, нервно сглотнула, долго молча вглядывалась в его глаза, потом медленным движением вынула из причёски красивый, резной гребень и протянула ему.

Он взял его, засунул под плащ, после чего пришпорил коня и, кивнув герцогу на прощание, ускакал прочь.

Герцог проводил взглядом его удаляющуюся фигуру, затем, не говоря ни слова, подхватил Марту и посадил к себе в седло. Махнул рукой охранникам, чтобы сопровождали, и тронул коня, направляя в сторону своего замка.

При подъезде к замку герцог отправил сопровождающих их охранников вернуть всех, кому он приказал искать супругу. Как только они ускакали, прижал чуть крепче её к себе, и негромко осведомился:

– Что за гребень он у тебя забрал?

– Это был его подарок, – не поворачивая головы, выдохнула она.

– Это что-то значит для тебя?

– Это означает, что в следующий раз он меня убьёт, – задумчиво проронила она, а потом с усмешкой добавила: – И, скорее всего, это будет достаточно скоро.

– С чего такой вывод?

– Сейчас вы допросите меня, а потом, если расскажете ему о моих откровениях, это будет последней каплей, которая явно переполнит его чашу терпения… Странно, кстати, что вы сразу ему не сказали, что причиной послужило.

– Я не привык без нужды сбрасывать все карты.

– Играть с ним, держа прикуп в кармане, опасно для жизни, Ваша Светлость. Вы рискуете.

– Не больше тебя.

– Кто я, и кто вы… И из-за меня вам так не резон рисковать. Хотя, скорее всего, вы и не станете, когда я свой прикуп до конца сброшу. Уж больно он у меня непростой…

– Ты моя супруга, и какой он, уже неважно…

– Ой, не зарекайтесь. Давайте вы сначала узнаете, каков он, а потом будете решать, кто я вам: супруга или подлая тварь, недостойная этого статуса.

– Давай выкладывай, что там у тебя непростого.

– Долгая это история, Ваша Светлость. А мы уже подъезжаем, да и устала я очень. Давайте более удобное место и время для моей исповеди подберём?

– Опять сбежать хочешь?

– Мне больше некуда бежать, если только в могилу. Его Святейшество предусмотрительно и все деньги мои забрал, и единственную вещь дорогую… Теперь мне даже продать нечего.

– Так ты за деньгами в свой дом возвращалась?

– А зачем ещё? Я же ваши не вправе взять.

– У тебя драгоценностей полная шкатулка на столе стояла.

– Я не воровка и чужое не беру.

– Это ведь твоё было, – в тоне герцога слышалось явное недоумение.

– Это было моё, пока супруга я ваша была, а если посмела посчитать себя свободной от этих обязательств, то никакое это не моё…

– Да с чего ты вообще решила, что можешь быть свободна от них?

– Не торопитесь, Ваша Светлость, вот откровенно расскажу вам всё, и, может, сами рады будете, что так я посчитала. Я вам шанс даю непричастным к этой истории остаться, не спешите от него отказываться. Сначала полный расклад оцените.

– Заинтриговала… – озадаченно хмыкнул герцог. Ситуация становилась всё запутаннее и непонятнее.

Когда они въехали во двор, им навстречу выбежал взволнованный виконт:

– Отец, наконец-то… Какое счастье, что вы вернулись… Что случилось-то? Я уже и не знаю, что думать. По замку не пойми какие слухи ходят.

– Это какие же? – хмуро осведомился герцог, спуская на землю Марту и соскакивая с коня.

– Что матушка убежала в лес, потому что её Аякс вчера покусал, а сам он бешеный… А к нему и впрямь подойти стало невозможно, целый день сегодня в стойле колотится и не ест ничего… Его все теперь боятся.

– Это кто такую мерзость говорит?

– Да почти все.

– Ладно, потом разберусь и со сплетниками, и с Аяксом. Сейчас устал. Пообедай, вернее, поужинай у себя, без нас. И когда Норда на конюшню отведёшь, прикажи, чтобы вышагали его вначале, прежде чем пить давать, – герцог передал ему повод и протянул руку Марте: – Пойдёмте, миледи.

Она легко опёрлась на его руку, и они вошли в замок, провожаемые растерянным взглядом так и не разобравшегося в происходящем виконта.

Глава 27

Приказав по дороге слугам сервировать им ужин в спальне герцогини, герцог прошёл с ней туда и, сев в одно из кресел у окна, тихо проронил:

– Если вы надеетесь, миледи, что я оставлю вас хоть на минуту, то можете не тешить себя такой надеждой. Вам даже переодеваться, если вы того захотите, придётся в моём присутствии.

– Я и не думала мечтать о подобном, Ваша Светлость, – опускаясь в соседнее кресло, с милой улыбкой качнула она головой. – И переодеваться часто я не любительница, поэтому ваше присутствие мне абсолютно не в тягость.

– Отрадно слышать. А то я уж начал думать, что, посчитав себя свободной от обязательств, вы и моё присутствие теперь будете переносить с трудом.

– Что вы, Ваша Светлость, ваше присутствие в вашем собственном доме ни у кого по определению не может вызывать трудностей. Вы же хозяин.

– А вы хозяйкой себя больше не считаете?

– Немного терпения, милорд. Вы сейчас закончите трапезу, чтобы не портить вам аппетит, я не стану спешить со своими откровениями. А вот после моего рассказа вы мне сами скажете, могу ли я считать себя здесь хозяйкой. Так что не торопитесь с вопросами.

– Чёртова интриганка… Вот умеешь же возбудить любопытство до крайности, даже аппетита никакого нет, хоть и не ел весь день. Так и подмывает заставить всё немедленно рассказать, но, зная, что ты тоже, скорее всего, весь день не ела, не стану. Вдруг и впрямь потом совсем не до еды станет. Так что вначале поедим.

В это время, постучав и получив разрешение войти, зашли слуги с подносами и начали расставлять на столе блюда.

После того как они удалились, герцог предложил ей пересесть к столу, и они приступили к трапезе, которая прошла в абсолютном молчании.

Закончив есть, герцог выпрямился за столом, вытер руки и, отбросив салфетку, повернулся к ней:

– Вы готовы начать рассказ, моя дорогая?

– Да. Только, может, вы позволите мне встать из-за стола? Мне предстоит долгий рассказ, и я хотела бы иметь возможность начать его в более комфортных условиях, чем сидя за столом.

– Без проблем, главное, к окнам не подходите и острые предметы в руки не берите, – герцог сам встал из-за стола и пересел в кресло, где сидел до того.

– Ваша Светлость, если бы я хотела убить себя или вас, то уже давно бы могла это сделать… Поэтому не бойтесь, подобных намерений я не имею, – она подошла к нему и застыла напротив, потом, немного подумав, села в соседнее кресло и глубоко вздохнула, явно настраиваясь на долгий рассказ.

– Я весь внимание, – поторопил её герцог.

– Тогда я начну… И начну с того, что зовут меня не Мартой.

– Даже так? – не смог сдержать удивления герцог.

– Именно. Поэтому у вас и есть возможность признать наш брак недействительным и отправить на костёр только меня.

– Так уж и на костёр? Вы не поторопились с выводами, дорогая?

– Может, и поторопилась, решать вам, но на костёр вы можете отправить меня легко и не напрягаясь.

– А у Его Святейшества такой возможности разве не было?

– Его Святейшество может отправить на костёр любого, когда только пожелает, но вот имея те сведения, что сейчас получите вы, не отправить меня на него он не сможет. Вы улавливаете разницу?

– Улавливаю и понимаю, что интрига становится всё занимательней. Продолжайте, дорогая, не смею больше перебивать.

– Итак, зовут меня не Марта, и родителей своих я не знала, меня подбросили к дверям поселкового храма. Местный священник, посчитав это даром Господним и ему ниспосланным испытанием, поручил сначала заботу обо мне свой одинокой сестре, проживающей с ним, а потом, после скорой её кончины, сам взялся меня воспитывать и учить. Так я и жила при храме. Священник воспитывал меня в строгости и набожности, а так как сам был уже в летах и зрение имел слабое, то с малолетства научил читать, чтобы я могла ему помогать с чтением псалмов и молитв. Но с ними у меня дело не особо ладилось, а вот остальные книги, которые я могла отыскать в его библиотеке, прочитывались мною от корки до корки.

– И ты никогда не искала своих родителей? Неужели какой-то знак они в пелёнках не оставили?

– Ничего не оставили. Меня раздетой подбросили в очень холодную ночь, и если бы не кошка священника, то до утра я бы, может, и не дожила. Сама я это, конечно, не помнила, но священник любил свою кошку моей спасительницей называть.

– Как священника звали?

– Отец Паисий. Проверить хотите? Ваше право, но мне смысла сейчас нет лгать, к тому же умер он давно, а храм тот в предгорье сгорел, и записей никаких не осталось, да и местные, кто обо мне помнит, все свято верят, что погибла я давно…

– Почему?

– Потому что когда мне было пятнадцать и я полоскала белье на мостках на речке, мимо проезжал красивый милорд, который, увидев меня, спросил, не хочу ли я уехать вместе с ним на край света. Мне он показался принцем из сказки, и я, не раздумывая, согласилась. Тогда он въехал на своём коне на мостки и подхватил меня в седло, и тут мостки обломились, и мы вместе с его конём рухнули в воду, – непроизвольно рассмеявшись, она прижала к лицу руку, вспоминая комичность ситуации.

– Но это было и к лучшему, – отсмеявшись, продолжила она. – Все местные посчитали, что я утонула, и искать не стали.

– А что было дальше?

– Дальше? – на лице её появилась обворожительная улыбка, а глаза заискрились радостным светом. – Дальше было двенадцать лет моего непередаваемого словами счастья. Я жила лучше, чем королева, мой избранник ни в чём мне не отказывал, учил всему, чему я только пожелаю. Мы много путешествовали и жили на широкую ногу. К моим услугам были лучшие скакуны, любые развлечения и отменные яства. При этом никаких норм этикета, обязательных переодеваний и прочей чепухи… Я могла себя вести, как мне только заблагорассудится.

– Кем он был?

– Четвёртым сыном, которому в наследство достались лишь деньги… Но их было очень много… Очень…

– Чёрт! Неужели ты намекаешь?.. Нет! Этого не может быть! Он не был женат! – не сдержавшись, вскричал герцог, весь подавшись в кресле вперёд.

– А я и не сказала, что была его женой, – лукаво улыбаясь, покачала она головой. – Кстати, именно это меня и спасло. Когда его сожгли, меня посчитали фейри, которая ушла в свой мир…

– Он действительно был колдуном?

– Не более, чем вы или я. Просто его деньги не давали покоя одному местному епископу. Да и характер был довольно дерзкий.

– Как тебе удалось сбежать и куда?

– Его предупредили, что на него есть очень серьёзный донос. Он успел дать мне денег и вывести из дома, правда, документов у меня не было. Он этим никогда не озадачивался, а уж я и подавно. Но с деньгами это не такая большая проблема. А потом я помогла умирающей женщине, вернее, не сумела помочь, но дала возможность умереть не на улице… И на руках у меня оказались её документы. Я с ними приехала в маленький посёлок, который теперь под вашей рукой, и купила дом. А дальше вы всё знаете.

– Я не понял, как ты оказалась во дворце инквизиции. Твой священник наотрез отказался хоть что-то говорить об этом, ссылаясь на то, что эти сведения не в его компетенции.

– Это произошло из-за того, что донос на меня написали. Я узнала и явилась туда сама в надежде доказать, что он безоснователен. В итоге мне это удалось, однако не без помощи Его Святейшества, к которому я попала на допрос.

– Ты знала, что твоего мужа или, вернее, твоего любовника сожгли без всяких на то причин и сама пошла к инквизиторам? Ты сумасшедшая?

– У него были деньги. Их надо было отобрать. У меня таких не было. Зато у меня было свидетельство отца Филиппа о моей благонадёжности. Я посчитала, что небогатая тихая женщина, которая, кстати, сама пришла засвидетельствовать свою приверженность церковным догмам, вряд ли в качестве жертвы заинтересует святую инквизицию. Но немного просчиталась… Никто из обычных инквизиторов на себя такую ответственность брать не захотел…

– То есть ты попала на допрос к Его Святейшеству и он предложил тебе подтверждение благонадёжности в обмен на твою любовь, так?

– Нет, не так… Я не продаю любовь даже за жизнь… Я влюбилась, милорд. И мне было всё равно, что он со мной сделает. Я открыла ему моё сердце, и он был волен поступить с ним по своему усмотрению.

– Ты влюбилась в убийцу своего прежнего любовника?

– Поосторожнее в выражениях, милорд. Его Святейшество не убивал моего прежнего любовника. Решение о его казни принял верховный суд инквизиции. Другое дело, что его слово было определяющим, но на то, как я уже сказала, были основания в виде больших денег, постоянных доносов местного епископа, да и не его одного, поскольку мой предыдущий избранник на язык был абсолютно не сдержан. Это была политика, и он пал её жертвой, и не более того.

– И как же так случилось, что ты разлюбила главного инквизитора, если влюбилась в него сама?

– Я же говорила уже: оказалась случайной свидетельницей.

– Чего?

– Того, что по определению не смогла простить. Моим сердцем можно пользоваться, но в него нельзя плевать. Такого я не прощаю…

– Ты меня заинтриговала. Что ты считаешь плевком в сердце?

– Сравнение, милорд… Меня нельзя сравнивать ни с кем… – она нахмурилась. – Я не выношу соперниц в любом виде… Даже если назавтра они становятся мёртвыми… Я должна быть единственной, это моё непременное условие.

– И из-за такой ерунды ты вступила с ним в конфронтацию?

– Это для вас ерунда, а для меня нет… Поэтому учтите это, если всё же в супругах своих захотите меня оставить.

– Ты серьёзно?

– Серьёзней некуда. Если я узнаю о любой, вы будете иметь со мной очень серьёзные проблемы, я не останавливаюсь ни перед чем, как вы уже должны были заметить… Поэтому лучше сдайте меня прямо сейчас Его Святейшеству… Он будет очень обрадован такими всплывшими подробностями моей жизни и не преминет ими воспользоваться по полной… Да и Вы не в накладе останетесь, поскольку приданое моё он вряд ли рискнёт потребовать обратно. Одним словом, всё разрешится к всеобщему благополучию.

– Особенно твоему… – с явным сарказмом проговорил герцог.

– Да кто я такая, милорд, чтобы о моем благополучии хоть кто-то заботился? – иронично усмехнулась она в ответ. При этом в глазах её не было ни страха, ни обречённости.

– А как тебя по-настоящему зовут?

– Мирандой. Отец Паисий посчитал очень удивительным, что ребёнок не замёрз в холодную ночь и его грела кошка, вот так и назвал.

– Твоя история похожа на сказку.

– В вашем праве посчитать её выдумкой и не придавать ей значения, милорд.

– Ты знаешь, а мне нравится это предложение… Будем считать, ты рассказала мне сказку наподобие тех, что рассказывала на смотровой площадке башни. Она, конечно, была увлекательной, но, думаю, о ней лучше навсегда забыть к всеобщему благу и твоему как моей супруги в том числе.

– Вы уверены в этом, милорд?

– Абсолютно! – он встал и протянул к ней руки: – Иди ко мне! Хочу тебя обнять.

– То, что я не терплю соперниц, сказкой не было, милорд…

– Это я понял и учту. Иди, – он выжидательно прищурился, поманив её пальцами, и она, поднявшись с кресла, шагнула ему навстречу.

Он тут же схватил её за плечи и, сжав рукава платья, с силой рванул их в стороны, с чувством выдохнув: «Ненавижу это платье».

– Зачем же так нервничать, милорд? Вам было достаточно сказать мне, и я бы больше никогда его не надела…

– У меня был сложный день, ты не хочешь мне позволить испортить твоё платье, чтобы сбросить стресс?

– В этом случае не смею мешать, милорд, могу даже помочь… – она со смехом дёрнула в сторону кружевную оборку на юбке, с треском отрывая кусок.

– Замечательно! – он подхватил подол и разорвал юбку по шву сначала с одной стороны, потом с другой.

Через пару минут её платье превратилось в груду лохмотьев, лежащих на полу. И герцог, поспешно сбросив свой камзол, начал страстно её обнимать, а потом, подхватив на руки, отнёс к кровати, где продолжил ласкать и целовать с неистовым упоением.

За ночь он овладел ею трижды, в промежутках между этим даже не разжимая объятий, словно опасаясь, что она вновь сбежит или исчезнет.

Под утро, утомлённая его пылкостью, Миранда не выдержала и погрузила его в глубокий сон. После чего, наконец, высвободившись из кольца плотно сжимающих её рук, сдвинула его ближе к краю кровати, укрыла одеялом, а сама надела халат, легла на другой край кровати и, набросив на ноги покрывало, тоже уснула.

Глава 28

Проснулась Миранда от того, что придвинувшийся к ней ближе герцог рукой влез под вырез её халата и начал нежно гладить её грудь.

Она приоткрыла глаза и сонно осведомилась, который час.

– Рано ещё, спи, лишь халат сними и можешь дальше спать, моя радость… – тихо выдохнул он ей в ухо.

– Я замёрзну…

– Я потом одеялом тебя накрою, не упрямься, чуть приподнимись, чтобы мне удобнее его снять было, и можешь спать дальше, – его руки начали стискивать с неё халат.

Обречённо вздохнув, она выполнила его просьбу и вновь оказалась сжатой в жадных мужских объятиях. В мозгу лениво шевельнулась мысль, а не лишить ли герцога потенции, но она отогнала её, здраво рассудив, что наверняка потом пожалеет о содеянном.

Герцог тем временем, чуть разжав объятия, принялся целовать ей плечи, а потом грудь. Затем осторожно повернул её на бок и стал целовать спину, начав ласкать грудь руками.

Она сонно развернулась и тоже попыталась его обнять.

– Нет, нет, нет… – он перехватил её руки. – Лежи и не двигайся. Закрой глаза и расслабься. Можешь мне такое удовольствие доставить?

– Легко… – опрометчиво прошептала она, вновь сонно прикрывая глаза.

– Прекрасно, моё сокровище… И не забудь, что пообещала, а то свяжу…

– Это как? – сон моментально с неё слетел.

– Тсс. Не будешь двигаться, и не свяжу… Успокойся. Просто лежи. Это же так просто.

Однако на деле для неё это оказалось совсем не просто. Герцог ласкал её столь умело, что вскоре сна у неё не осталось ни в одном глазу, и возбуждение нахлынуло волной.

– Милорд, – хрипло выдохнула она, – может, хватит предварительных ласк?

– Я только начал, моя хорошая, так что терпи… Ты обещала…

– Но мне хочется вас обнять…

– Мне тоже много чего хочется… Терпи… Потом спасибо скажешь…

– Милорд… – она вся изогнулась под его руками и вцепилась пальцами в край простыни.

– Вспомни, что ты фригидна, и терпи, иначе привяжу к кровати и рот вдобавок заткну, молчи, не смей мне больше ничего говорить, – возбуждённо выдохнул он ей в ухо, не прекращая ласкать.

Больше она не говорила ничего, лишь возбуждённо стонала, изгибаясь. А потом он мягко овладел ей, крепко прижав к себе, и она физически почувствовала, как одновременно сливаются их оргазмы, доводя их обоих до эйфории.

– Вот… А ты не хотела, – разжимая объятия и бессильно откидываясь рядом с ней на подушки, проговорил он.

Потом нехотя пошевелился: – Да, одеяло… Я обещал… – потянулся за ним и набросил на неё. – Теперь не замёрзнешь.

– Вы волшебник, милорд… Не представляла, что такое возможно, – удовлетворённо протянула она.

– Понравилось?

– Очень.

– В следующий раз свяжу, ещё больше понравится.

– Нет, милорд! – она резко села на кровати, весь её позитив разом улетучился.

– Почему нет? – удивлённо поинтересовался он.

– Потому что нет! Ненавижу, когда связывают. Меня так пытали. Больше не хочу!

– Мало ли чего ты не хочешь… – лениво протянул он.

– Вот только попробуйте меня хоть раз связать, и я пожалуюсь Его Святейшеству и сама ему на исповеди во всём признаюсь. Пусть лучше сожжёт, чем вы так измываться будете!

– Чертовка, – беззлобно выдохнул он, – как же с тобой сложно… Ведь поняла уже, что результат стоящий и не для пыток это, так чего упорствовать?

– Для меня результат не оправдывает действия. И получать результат любыми способами я не согласна! – со злостью выдохнула она, плотнее укутываясь в одеяло.

– Ладно. Не хочешь, не стану, только не злись… Ты когда злишься, от тебя холодом даже веет. Успокойся, не сделал я ничего, – он устало прикрыл глаза, погружаясь в сон.

Миранда посидела немного на кровати, продолжая злиться, потом встала, надела халат и забралась с ногами в кресло, подтянув к себе колени и уткнув в них голову.

Сидела она так долго, пытаясь преодолеть состояние разочарования после столь сильной эйфории. Вот дёрнуло же его сказать ей такую гадость… Она ему не вассалка какая-нибудь, которая терпеть будет всё, что он пожелает. С ней так нельзя!

Через некоторое время герцог сонно пошевелился на кровати, видимо, замёрзнув. Повернулся, увидел, что её рядом нет, приподнялся на локте и, оглядев комнату, облегчённо вздохнул, заметив её в кресле.

Потом медленно сел на кровати, повёл плечами, окончательно просыпаясь, и встал. Подошёл к ней, наклонился и ласково погладил по спине:

– До сих пор злишься? Перестань… Я же ничего не сделал…

– Хотели, – она подняла голову и раздражённо посмотрела на него.

– Лишь ради твоего блага. Ты даже не представляешь, от чего отказываешься. Ну, разреши мне всего один раз продемонстрировать тебе это и, если не понравится, клянусь, что больше такого не будет.

– Нет! Ни разу! – гневно выдохнула она. – И если только попробуете, я сделаю то, что пообещала.

– В жизни надо попробовать всё… Ты не представляешь, какой будет результат… Потом сама просить меня станешь, гарантирую… Вот что ты так этого боишься? В темнице же от этого не умерла…

– Нет, я сказала! – окончательно сорвавшись, она вскочила с кресла и перешла на крик. – И вот ещё мне только слово скажете об этом! Я сегодня же к Его Святейшеству поеду! Достали вы меня! Достали! Понятно?!

– Миледи, что с вами?! Что вы себе позволяете?! – его тон заледенел.

– То же, что и вы! Вам не нравится такое обращение? Так вот мне тоже! И я никому не позволю так обращаться со мной, даже если мне придётся за это заплатить жизнью! – глядя ему прямо в глаза, с нескрываемой злобой выдохнула она, поскольку эмоции её просто затопили. – Убить можете, а так унижать нет! Ясно вам?!

– Миледи, я вас не унижал… – пробормотал он, обескураженный её напором.

– Да неужели? Связать и изнасиловать это как, унижение или что?!

– Я этого не сделал!

– Вы хотите это сделать! Для меня это равнозначно, – чувствуя его уважительный тон, она начала немного остывать.

– Всё! Пожалуйста, успокойся! Я ничего не сделал и больше не хочу сделать… Всё! Всё… Прекращай злиться… Не могу тебя видеть такую… Пожалуйста, успокойся… – он осторожно погладил её по плечу, но она, резко отскочив в сторону, отошла от него подальше.

– Ладно, не всё сразу, хоть кричать перестала, и то радует… – пробормотал он, потом подобрал с пола камзол и начал медленно одеваться.

Она, не приближаясь, исподлобья хмуро наблюдала за ним.

Одевшись, он поднял на неё взгляд:

– К завтраку выйдешь?

Она, насупленная, молчала.

– Я очень тебя прошу.

– Хорошо, – хмуро проронила она, – оденусь и спущусь.

– Я буду очень тебе благодарен.

***

За завтраком она сидела мрачнее тучи. На удивлённые расспросы Джона ответила, что очень болит голова.

– Вы, вероятно, очень устали, матушка, – тут же попытался её ободрить он. – Вам отдохнуть надо, и, надеюсь, всё пройдёт. Кстати, вы знаете, Аякс совсем взбесился, сегодня в плечо копытом одного из конюших ударил. Он даже рукой теперь пошевелить не может. Лекарь сказал, сустав выбит и кость сломалась.

– Прирезать к чёрту прикажу его сегодня, – герцог раздражённо скривился.

– Может, не надо, милорд? Конь хороший… – Миранда повернулась к нему.

– Что в нём хорошего? Сколько бьёмся, а толку ноль, ещё и людей мне калечить начал. Надоел…

– А вы можете мне его отдать? – в её глазах засветился интерес, а тон стал намного благожелательнее.

– Вам? – герцог иронично хмыкнул, – Вы хотите получить его, миледи? И какую, интересно, цену готовы заплатить?

– Никакую! – тон Миранды вновь заледенел. – Я пошутила. Делайте с ним, что хотите.

– Как с вами сложно, моя дорогая… А я меж тем согласен вам его отдать всего лишь за улыбку и искреннюю благодарность, причём исключительно словесную. Я прошу слишком дорого?

– Такая цена меня может устроить, – губы Миранды дрогнули в улыбке, а в глазах заплясали лукавые огоньки.

– Это обнадёживает, – заулыбался герцог и против всех правил этикета встал, подошёл к ней. – Итак, я жду ответ, моя дорогая. Вы согласны?

Она встала и, протянув ему руку, кивнула:

– Да, милорд.

Он тут же подхватил её руку и поднёс к губам:

– Прекрасно, моя дорогая. Теперь мне не терпится услышать слова благодарности. Я жду…

– Милорд, я несказанно вам благодарна. Вы сделали мне очень приятный подарок, и я счастлива его получить, – тут же с чувством выдохнула она.

– Наконец-то вы начали нормально улыбаться, миледи, – удовлетворённо кивнул он, а потом с явной озабоченностью добавил: – Только, хочу ещё об одном попросить: не рискуйте так больше, как в прошлый раз. Договорились?

Когда они вдвоём с герцогом пришли на конюшню, Аякс стоял на растяжках со связанными ногами и нервно хрипел. Изо рта капала кровавая пена.

– Это что такое? Милорд, ваши конюшенные с ума посходили? Как так можно привязывать коня на жёстких удилах и растяжках? – раздражённо выдохнула Миранда и рванула дверь денника.

Войдя к коню, она первым делом ободряюще похлопала его по шее, шепча: «Потерпи чуть-чуть, малыш. Сейчас я всё исправлю». Потом принялась отвязывать поводья и сняла удила. Конь дрожал всем телом и, как только почувствовал, что может шевелить хотя бы головой, уткнулся лбом ей в плечо и потёрся.

– Не за что, мой хороший… Сейчас всё хорошо будет, потерпи ещё немного…

– Миледи, не надо! – герцог вошёл следом за ней в денник. – Развязывать ему путы должны конюхи!

Аякс, увидев его, нервно всхрапнул и дёрнулся всем телом.

– Вот видите! – герцог жёстко взял Миранду за плечо. – Конь пока не в адеквате. Я прикажу больше его так не связывать и накажу тех, кто так жёстко с ним обошёлся, но лезть ему под копыта вам не позволю! Поэтому выйдите из денника! Немедленно!

– Милорд, поверьте, просто поверьте. Он напуган, и любой конюх его сейчас разозлит. У меня, наоборот, есть возможность сейчас его привязать к себе, чтобы потом именно мне он был благодарен и слушался. Выйдите, прошу… Я не рискую абсолютно. Поверьте, он не сделает мне ничего, – Миранда схватила герцога за руку и просительно заглянула в глаза.

– То есть когда я прошу вас мне поверить, вы впадаете в истерику, а вам, миледи, я верить должен… – глядя ей прямо в глаза, герцог иронично усмехнулся.

– Я сейчас, конечно же, отсюда выйду, чтобы не дать вам повод заставить меня сделать то, что претит мне по определению и что я воспринимаю как очень жестокое унижение, милорд, – взгляд Миранды заледенел, и она отпустила руку супруга, – но это означает, что коня вам придётся прирезать. У него пограничное состояние, и сейчас или вы разрешите мне его развязать, либо я уйду, и делайте с ним, что хотите. Это в вашем праве…

– Чёрт, ты умеешь убеждать. Ладно, не волнуйся, не стану больше возвращаться к этой теме. Видно, и впрямь ты сильным унижением это считаешь. Так что успокойся, больше даже намекать на это не стану. А сейчас можешь остаться, но развязывать ему путы буду я. Убьёт, так пусть меня. Не в моих правилах под удар свою супругу подставлять, – герцог, склонившись, начал решительно отвязывать копыта коня от колец, вкрученных в пол.

Миранда тем временем обхватила шею коня и, нежно поглаживая, начала шептать на ухо: «Стой смирно, мой хороший! Не шевелись! Тихо, тихо, потерпи немного, и всё будет хорошо…»

Как только герцог отвязал последнюю ногу и выпрямился, Миранда повернулась к нему:

– Вы нам разрешите пройтись по двору, милорд? Вот гарантирую, он будет хорошо себя вести.

– Если не верхом, а просто поводишь и пообещаешь отскочить, если вырываться станет, то поводи. Только как без узды водить будешь? – удивлённый тем, что конь стоит абсолютно смирно, негромко проговорил герцог.

– На него нельзя сейчас узду надевать, ему десны и губы уздой порвали… Пока не заживут, нельзя… Он так со мной походит.

– Даже удавку на шею накинуть не желаешь? Хотя тебе её и не затянуть, сил всё равно не хватит… Ладно, води, как хочешь, но если выкрутасничать начнёт, отскакивай и под копыта не лезь, его и без тебя найдётся кому заарканить и обратно в стойло поставить. Обещаешь? – герцог испытующее посмотрел на неё.

– Да, милорд. Конечно, – кивнула она, беря коня за длинную гриву.

Герцог посторонился, позволяя ей открыть ворота денника, и она вывела коня в коридор конюшни.

Конюшенные, замершие вдоль стен, проводили её изумлёнными взглядами, когда она провела мимо них спокойно идущего Аякса, а потом вышла с ним в загон для выездки. Они сначала медленно походили по кругу, потом начали менять направление и двигаться то восьмёрками, то зигзагами. Конь шёл за ней, как привязанный. Герцог, вышедший за ними следом и стоящий у ограды, наконец не выдержал и, когда они проходили мимо, окликнул негромким вопросом:

– Миледи, что вы с ним сделали?

Миранда остановилась вместе с конём и обернулась к нему:

– Я дала ему почувствовать, что он мне может доверять, показав, что я сильная, его не боюсь и одновременно не обижу. Лошади ценят такое отношение, милорд. Это заложено в их природе.

– Со стороны это похоже на колдовство, – усмехнулся герцог.

– Ваше право трактовать мои действия любым образом, милорд. Но колдовства тут нет никакого. Ваши конюшенные запугали коня, и он обозлился. Чистокровные скакуны редко прощают подобное отношение, с ними уважительно надо… Кстати, прикажите, пожалуйста, подготовить ему воду и еду. Мы с ним сейчас прогулкой сбросим его стресс, и его было бы неплохо покормить.

– Не волнуйтесь, миледи. Уже приказал. К вашему с ним возвращению в стойле будет и вода, и овёс.

– Благодарю, Ваша Светлость, вы предусмотрительны и несказанно добры, – Миранда улыбнулась.

Глава 29

Как только рот у Аякса зажил, Миранда попросила у герцога разрешения выехать на нём на прогулку. Тот согласился, но на условии, что будет лично её сопровождать.

– Не смею возражать, милорд, – очаровательно улыбнулась ему в ответ она. – Это в вашем праве разрешать мне прогулки лишь в собственном сопровождении. К тому же мне это даже приятно будет. Прогулка с вами вдвоём по лесу – это так романтично.

Им оседлали коней, и они отправились на прогулку.

Первое время герцог, очень напряжённо наблюдавший за поведением её коня, ехал на полкорпуса сзади и явно был готов к тому, что Аякс начнёт пытаться её сбросить. Но видя, как спокойно тот выполняет все её команды, постепенно расслабился и, поравнявшись с ней, завёл непринуждённую беседу о пользе верховых прогулок.

– Согласна с вами, милорд. Мне тоже они кажутся делом и полезным, и приятным. Я несказанно благодарна вам, что мало того, что позволили мне подобное развлечение, так ещё и коня такого подарили, – Миранда с улыбкой одобрительно похлопала ладонью по шее Аякса. – Он чудо, как хорош!

– Я рад, что он вам по душе, миледи. Только будьте пока предельно осторожны с ним всё же. Его покорность может быть временным явлением, и дикий нрав при определённых провоцирующих факторах может взять верх.

– Я постараюсь не забывать про это, милорд, и не расслабляться в седле.

– Прекрасно, миледи. Мне приятно слышать подобные благоразумные обещания, – герцог направил своего Норда на сближение, затем, вплотную приблизившись, вынудил лошадей идти параллельно неспешной рысью и через некоторое время удовлетворённо выдохнул: – Вы прекрасно справляетесь с ним, миледи. Не ожидал, что он сможет так скакать в паре. Готов был хватать его за узду или ловить вас, выпадающую из седла. А вы, оказывается, очень искусная наездница. Я в восторге, поскольку ожидал, что сегодняшняя прогулка будет непростым испытанием для меня, а вышло напротив. Подобные поездки с вами, похоже, могут доставить мне удовольствие, и имеет смысл сделать их регулярными, если, конечно, вы не станете возражать.

– Как я могу, милорд? Во-первых, я покорная жена, а во-вторых, мне самой они в радость.

– Так уж и покорная? – не смог удержаться от ироничного замечания герцог.

– Да, милорд! – обернувшись к нему, с раздражением выдохнула Миранда. – Очень покорная, поскольку ни разу ещё не вышла из-под вашей воли, за исключением случая, который мне претит настолько, что после подобного жить с вами я точно не смогу.

– Но ведь вы пережили подобное?

– Да, милорд, пережила, только рядом с тем, кто отдал такой приказ, жить уже не смогла. И вас об этом честно предупреждаю. Можете рискнуть, конечно, раз после обещаний даже намёком не поднимать эту тему не можете сдержаться и не напомнить мне о ней, но вряд ли вам это удовольствие доставит. Особенно такое, какое ожидаете получить.

– Миледи, я ни о чём вас сейчас не просил. Лишь усомнился в ваших словах о покорности мне как супругу. Поскольку вы своим отношением демонстрируете мне недоверие. Вы сомневаетесь, что я предлагал это исключительно к вашему же благу. А я меж тем преследовал именно такую цель. Но вы мне не верите, хотя я имел уже возможность доказать вам ошибочность ваших убеждений, например по поводу вашей фригидности. Вот скажите, ваш первый любовник, что, был тоже столь неумел в этом вопросе, что вы никогда не получали удовольствие от секса? Я понимаю, что Его Святейшество не снисходил до подобного, поскольку дело это не особо богоугодное, но вот он… Неужели, любя вас и исполняя все ваши прихоти, он не снизошёл до такой малости, как доставить удовольствие своей женщине?

– Вы славно перевели разговор в другую плоскость, милорд, вынуждая меня пуститься в откровения насчёт моих предыдущих любовников. Браво! Только я не обсуждаю тех, с кем была близка. Это дела давно минувших дней, о которых я предпочитаю забыть. На данный момент у меня единственный мужчина – это вы. И никого другого я вспоминать не хочу и не буду, как бы вы ни настаивали. И строить взаимоотношения с вами я буду на основе моих принципов с учетом ваших, и никак иначе. Не устраиваю я вас как жена, вам не достаёт моей покорности, можете убить или сдать Его Святейшеству, чтобы убил он. Но даже это не заставит меня поступиться теми принципами, которые я вам озвучила.

– Миледи, я ни на чём не настаиваю. Не надо вам ничем поступаться. Сказал ведь уже. Я лишь выразил своё недоумение по этому поводу, и не более. Но это не означает, что я настаиваю на чём-то или без должного уважения отношусь к вашим принципам. Напротив, многие из них мне по душе, а с остальными готов смириться.

– Это несказанно радует меня, – все ещё раздражённым тоном проронила Миранда и не менее раздражённо добавила: – Кстати, о моих принципах… Я надеюсь, вы не забыли, что сравнения я не терплю…

– Я дал вам повод усомниться в этом?

– Вы нет, но по замку ходят слухи, что у вас есть или же была любовница… Не здесь, а где-то в ваших угодьях… Так вот, если я узнаю, что вы были ещё хоть раз у неё, между нами не будет больше ничего. Запомните это.

– Миледи, вы верите слухам?

– Дыма без огня не бывает, милорд. Поэтому лучше забудьте о ней, если отношения между нами для вас хоть что-то значат.

– Я удивлён, миледи. Вы безоговорочно поверили очерняющим меня россказням, не удосужившись даже поговорить о том со мной.

– А что я делаю сейчас? Разве не говорю с вами об этом?

– Вы преподносите это как факт, не требующий доказательств.

– Мне он безразличен. Вы могли иметь отношения с кем угодно до встречи со мной. Ваше прошлое меня не трогает. Я предупреждаю лишь о том, что продолжения не потерплю в любом виде. Даже прощания или объяснений с ней. Я ревнива. Очень ревнива, милорд. И вам лучше знать об этом. Я ведь вам уже говорила, что даже труп соперницы не заставит меня смириться с тем, что меня попытались с ней сравнить.

– Вы пугаете меня, миледи. Если вас так цепляет даже возможное прощание с возможной любовницей, я думаю, нам имеет смысл объясниться… – герцог глубоко вздохнул и перевёл коня с рыси на неспешный шаг.

– Я вся внимание, – проговорила Миранда, тут же последовав его примеру, и их кони медленно пошли вдоль опушки леса, голова к голове.

– Не знаю, кто мог вам рассказать подобное, обычно я жёстко пресекаю все сплетни, но раз уж рассказали… Во-первых, я никогда не ограничивал себя в отношениях с любой понравившейся мне женщиной в моём пределе. Тут я хозяин, и мне отдавали любую… Обычно на раз, не более… Хотя бывало по-разному, и особо понравившихся я брал в служанки. Их не больше десятка, но после вашего предупреждения я не коснулся ни одной из них. Во-вторых, да, у меня была ещё одна постоянная любовница не в замке. Мы встречались в её доме, вернее, в доме, который я построил для неё, и я не афишировал наши встречи. Они были эпизодичны, я приезжал достаточно редко, но это добавляло особой остроты нашим отношениям.

– Вы любите её?

– Она умерла, миледи. Уже пять лет, как умерла. Но я продолжаю ездить в тот дом, потому что там живёт её дочь, которая, как вы понимаете, является и моей дочерью тоже. Я никогда не признаю её, и она не знает, что я являюсь её отцом. Однако я постарался дать ей неплохое образование и со временем найду достойного мужа.

– Сколько ей сейчас?

– Пятнадцать.

– Самый возраст начать его искать.

– Нет, раньше семнадцати не хочу выдавать её замуж.

– Почему?

– Мать её о том меня просила. Я пообещал. В память о ней мне не сложно ещё пару лет присмотреть за девчонкой, если, конечно, вы не станете возражать.

– И как присматривать намерены?

– Раньше я раза два-три в неделю ездил, проверял. Сейчас стал реже… Не до неё было последнее время. А сегодня и вовсе испугался, что вы можете её моею любовницей посчитать, проигнорировав даже возраст.

– Пятнадцать лет для девушки самый подходящий возраст для любви. Поэтому вы правильно сделали, что честно всё рассказали. Только если солгали, правда всё равно вскроется рано или поздно, милорд… – в её голосе послышалась явная угроза.

– Миледи, не надо меня пугать, – усмехнулся он в ответ, – я ни в чём вам не солгал. Хотите, сейчас к ней вместе поедем, и вы всё увидите своими глазами.

– Не горю таким желанием.

– А мы всё же съездим к ней, это теперь уже моё горячее желание, миледи. Не хочу, чтобы вы что-то домысливали и в чём-то меня подозревали.

– Вы настаиваете?

– Да! – решительно выдохнул герцог. – Вы моя супруга и обязаны мне помочь исполнить взятые на себя обязательства относительно этой молодой особы.

– Прямо так и обязана? – Миранда так повернула коня, что преградила ему путь, и они остановились.

– Именно! Теперь каждую мою поездку к ней будете меня сопровождать, дабы исключить любые ваши сомнения! – в его голосе послышалась непреклонность.

– Я уже не сомневаюсь, можете ездить к ней, когда только вам вздумается. Но я к ней ехать не хочу! – тут же запротестовала Миранда, почувствовав внутри сильное неприятие ситуации.

– Придётся, миледи! Придётся ездить! И мне всё равно, хочется вам того или нет! – усилил напор герцог, конь Миранды, чувствуя возникшее напряжение, стал нервно переступать с ноги на ногу.

– Сжальтесь, милорд… – Миранда положила одну руку коню на холку, пытаясь не дать и ему поддаться общему нервному возбуждению, а другой просительно коснулась руки герцога. – Вот зачем вам меня с ней знакомить?

– Дабы исключить любое недопонимание с вашей стороны. Поскольку, как я уже сказал, она не знает, что я её отец, а считает лишь опекуном и может начать как-то двусмысленно себя вести или слухи начнёт распространять. Ведь вы как-то о её наличии узнали, возможно, из-за её откровений с кем-то, что я к ней езжу… Вот и потом кто-то что-то скажет, вы домыслите, и мне вновь оправдываться придётся. А мне этого не надо! Поэтому будете ездить со мной. И всё, это больше не обсуждается. Ясно?!

– А если я откажусь? – нервно сглотнув, осведомилась Миранда, всеми силами пытаясь избежать подобных поездок.

– Если вы откажетесь? – переспросил герцог, недобро нахмуриваясь. – Если вы откажетесь, миледи, вы вынудите меня, во-первых, наплевать на своё обещание, данное её матери, и выдать девочку замуж за первого попавшегося босяка, позарившегося на неё и её дом. А во-вторых, раз у меня будет опыт не озадачиваться данными обещаниями, то, в принципе, рискуете сами попасть в такое положение, когда я наплюю уже на то, что пообещал вам. Вы добиваетесь этого?

– Вы умеете мотивировать и убеждать, – Миранда, тяжело вздохнув, покорно склонила голову. – Ладно, милорд. Я согласна вас сопровождать, но вот поверьте моей интуиции, ни к чему хорошему это не приведёт.

– Почему?

– Именно потому, что девочка не знает, что вы её отец, и, как пить дать, моё появление её не порадует.

– Я не собираюсь её ничем радовать, моё дело проследить за её достойным воспитанием и не дать опозорить мой род даже бастардке.

– Как вы о ней… – Миранда поморщилась. – Милорд, мне не нравится такие уничижительные определения. Я, между прочим, имею ещё худшее происхождение, поэтому не надо в моём присутствии подобных эпитетов.

– При чём тут ваше происхождение, миледи?

– При том что мои родители тоже от меня отказались, и ничего достойного в их поведении я не вижу.

– Они вас выбросили, – раздражённо проронил герцог. – Вы выжили по чистой случайности. Я же даю возможность своей дочери вести безбедное существование, требуя лишь её достойного поведения. В чём вы хотите меня упрекнуть?

– Лишь в том, что пренебрежительно бастардкой её называете. Она не виновата, что вы выбрали её мать для продолжения своего рода.

– Я не понимаю вас, миледи. Это устоявшийся термин. Никакого пренебрежения в нём я не вижу. Это как видеть пренебрежение в том, что коня называют конём, а собаку собакой.

– Хорошо, называйте, как хотите. Дело ваше. Не смею перечить. Но будет лучше, если при мне вы станете называть её по имени. Как, кстати, её зовут?

– Люсьена её зовут, – по-прежнему достаточно раздражённо проговорил герцог.

– Милое имя, мне нравится, – Миранда через силу улыбнулась, стараясь придать ситуации хоть какой-то позитив.

– Замечательно. Так мы едем к ней? – он устремил на Миранду тяжёлый взгляд.

– Я уже пообещала сопровождать вас в поездках к ней и, раз вы решили навестить её сегодня, не смею отказывать. Показывайте дорогу, милорд, – она тронула коня и, пропустив герцога вперёд, поскакала за ним следом.

***

Они скакали быстрой рысью и вскоре оказались возле невысокой изгороди, ограждающей фруктовый сад, позади которого виднелся увитый плющом двухэтажный дом.

– Вот мы и на месте, миледи, – герцог остановил коня и обернулся к Миранде, – и перед тем, как войти, пообещайте мне, что от вас девочка не узнает о моём отцовстве.

– Клянусь, милорд, от меня этого она не узнает, – тут же клятвенно вскинула руку она.

– Благодарю, миледи, – герцог вновь тронул коня и поскакал к воротам, которые, видя их появление, уже предусмотрительно распахивал слуга, дежуривший возле них.

Они спешились возле ворот и бросили ему поводья, после чего герцог подал ей руку и повёл к дому.

На пороге их встретила кланяющаяся немолодая женщина, одетая как богатая горожанка:

– Милости просим, Ваша Светлость. Заждались мы вас уже. Рада вас видеть.

– Где она? Почему не встречает? – пропуская вперёд Миранду и заходя следом в услужливо распахнутые двери, холодно осведомился герцог.

– Сейчас выйдет, Ваша Светлость. Не извольте гневаться… Замешкалась видать немного, прихорашиваясь. Я позвала её, как только в окно вас увидала. Могу ещё разочек позвать… Люсьена! Иди скорее!

– Уже бегу! – раздалось откуда-то сверху, а потом по лестнице в центре прихожей застучали каблучки и вниз сбежала миловидная тёмноволосая девушка с явно восточной внешностью и большими выразительными глазами, обрамлёнными чёрными смоляными бровями вразлёт, одетая в ярко-красное шёлковое платье.

– Добрый день, Ваша Светлость. Извините, что замешкалась немного, – она присела перед герцогом в реверансе, потом перевела взгляд на Миранду: – А с кем это вы?

– Ты ведёшь себя ужасно, – нахмурился герцог, – воспитанные девушки не позволяют себе таких бестактных вопросов, терпеливо ожидая, когда им представят незнакомого гостя. Это моя супруга. Её Светлость, герцогиня Донгвилль. Отныне она тоже является твоим опекуном и будет сопровождать меня во время моих визитов. Поэтому постарайся быть вежливой и не заставляй меня стыдится твоего воспитания. Иначе будешь строго наказана.

– Это ваша супруга? – девушка выпрямилась и вскинула на герцога неверящий взгляд.

– Да, – кивнул тот, не переставая хмуриться. – А что тебя так удивляет? Ты не слышала о моей женитьбе?

– Нет, Ваша Светлость, – срывающимся от волнения голосом выдохнула та, не сводя с него напряжённого взгляда.

– Тогда спешу тебе сообщить, что я женился и это моя супруга, – герцог кивком указал на Миранду, замершую рядом с ним. – Прошу любить и жаловать. А для начала хотя бы поздоровайся.

Девушка нервно сглотнула и, переведя взгляд на Миранду, оценивающе окинула глазами, после чего, чуть присев в реверансе, с явным трудом выдавила из себя «Добрый день».

– Ты не сказала «Ваша Светлость»! – тут же поправил её герцог.

– Да, Ваша Светлость, – девушка потупилась.

– Ты не поняла? Я велел поздороваться с моей супругой.

– Добрый день, – повторила девушка, нервно теребя перед собой руки и глядя куда-то в сторону.

– Ты сейчас будешь наказана, если сей же момент не поздороваешься так, как положено с моей супругой! – раздражённо гаркнул герцог.

К ним тут же подскочила встретившая их женщина и, присев в реверансе, поспешно запричитала:

– Не гневайтесь, Ваша Светлость, она сейчас всё сделает. Она просто растерялась немного и, видимо, не сообразит никак, что от неё требуется, – после чего повернулась к девушке и жёстким шёпотом приказала: – Люсьена, с супругой герцога положено здороваться так же, как и с ним. Сделай реверанс, склони голову, поздоровайся. Давай не заставляй нас ждать! Иначе будешь очень сильно наказана, действительно, прямо здесь.

От лица девушки отхлынула вся кровь, она, склонив голову, присела в глубоком реверансе, прошептав «Добрый день, Ваша Светлость», после чего повалилась без чувств.

Женщина тут же склонилась к ней, потом обернулась к герцогу:

– Не волнуйтесь, Ваша Светлость, в её возрасте это бывает. Сейчас я слуг позову, и её в комнаты отнесут. А вы пока вместе супругой не соизволите ли пройти в гостиную, там должны были стол уже сервировать.

– Нет, Нора, не соизволю, – герцог поморщился, – времени у меня не столь много, чтобы ждать, пока твоя воспитанница от обморока очнётся. Поэтому поедем мы, а ты постарайся к следующему нашему приезду внушить ей, что подобного я не терплю, и, если ещё раз свидетелем чего-то подобного стану, вы обе очень сильно о том пожалеете. Поняла?

– Да, Ваша Светлость, не извольте сомневаться, все объясню и внушу. Больше подобного не повторится. Обещаю.

– Хочется верить, – хмуро проронил герцог и подал Миранде руку: – Пойдёмте, миледи.

Так и не проронив ни слова, Миранда вышла из дома, где её появление было встречено столь нерадостно.

Всю обратную дорогу они ехали молча, лишь когда уже подъезжали к замку, герцог придержал коня, поравнялся с ней и негромко спросил:

– Ты не обиделась?

– На что?

– На её поведение.

– Она влюблена в вас, её поведение естественно. На что тут обижаться?

– Думаешь, она действительно не слышала о моей женитьбе? Вот ни в жизнь не поверю. О ней лишь ленивый не судачит.

– Она не хотела верить и уж никак не ожидала, что вы привезёте свою жену к ней. Она рассчитывала если не супругой, то хотя бы любовницей вашей стать. А вы её сегодня так разочаровали.

– Любовницей? Зачем ей это?

– Видимо, её к этому готовила её наставница.

– Нет. Нора знает, что я собираюсь её через пару лет замуж выдать.

– Одно другому не помеха. Она же не знает, вдруг вам девочки лишь до семнадцати нравятся, а дальше мужа им подыскиваете.

– Логично. Не будь она моей дочерью, может, и прельстился бы… А так, инцест это не про меня.

– Она похожа на мать?

– Да.

– Кто она была?

– Сбежавшая наложница одного восточного правителя.

– Вы любили её?

– Она была несказанно хороша собой и много чего умела, да и меня многому научила… Потом никогда не ревновала и ничего не требовала. Единственное, что попросила, замуж дочь до семнадцати лет не выдавать. Причём даже условий не ставила, за кого после выдать. За кого сам найдёшь, сказала… Лишь не рано, пусть девочкой подольше поживёт… Её-то в десять лет уже в гарем продали.

– Так вы любили её?

– Не знаю, миледи. Я оберегал её, старался, чтобы хорошо ей жилось… Но вот любил ли, не знаю… Я никогда бы не женился на ней и никогда не признаю её дочь. Она знала это и довольствовалась тем, что было.

– Восточные женщины умеют быть непритязательными. Но вот если вы подобного поведения от дочери ждёте, то зря. У неё ваш характер, и с моим наличием она не смирится.

– Куда она денется? Нора умеет и уговаривать, и заставлять. Я не просто так её к девочке после смерти матери приставил. И пока она неплохо со своими обязанностями справлялась. А не сможет справиться, обоих в темницу засажу, и пусть там сидят.

– Милорд, мне не хочется вас огорчать, но вы только что своими собственными руками создали себе проблему. Девочка не так проста, как вам кажется. Она о-очень непроста, милорд, и неспроста у меня сердце прям не лежало ехать туда… Но что делать, дело уже сделано. Теперь остаётся лишь попытаться минимизировать проблему. Поэтому постарайтесь в следующий свой визит поласковее с ней быть, может, и оттает девчушка, и перестанет так злиться.

– Миледи, что за чушь вы несёте? Какая проблема? В чём? В мерзком поведении малолетней девицы? Так выдерет её Нора пару раз, и как шёлковая сделается. Не берите близко к сердцу. Нашли, из-за чего озадачиваться и что проблемой считать.

– Милорд, это не выход, особенно с ней. Возможно, внешне она и постарается после такого более прилично себя вести, но вот искреннего её раскаяния не ждите, она все силы приложит, чтобы вы вновь стали свободны от обязательств.

– Боишься, что отравить постарается? – не смог сдержать ироничного смешка герцог. – Не бойся, всю еду в их доме, сначала буду пробовать я.

– Меня отравить очень сложно, милорд, – усмехнулась она, но поняв по недоумённому взгляду герцога, что подобное утверждение показалось ему странным, поспешно добавила: – Потому что в чужих местах я вообще стараюсь не есть и не пить. Это привычка. Так что подобного я не боюсь. А вот проклятий я побаиваюсь, а дочь ваша примитивными проклятиями наверняка хорошо владеет. И ладно, если меня проклянёт, я не особо жизнью дорожу, а вот если проклянёт вас, то мне совсем не с руки будет потом оправдываться перед Его Святейшеством.

– Ты соображаешь, что говоришь? – он рывком остановил своего коня и недоумение в его взгляде сменилось злостью.

– Говорю то, о чём знаю и что вижу… – она тоже остановила Аякса рядом и встретилась с ним взглядом: – Вы думаете, я просто так столько времени во дворце инквизиции пробыла? Нет, не просто так, милорд… И допросов колдунов и колдуний я насмотрелась предостаточно… Так вот, среди них были и настоящие… И отличать их я научилась хорошо… И на Советах я не просто так сидела… И не просто так Его Святейшество не хочет, чтобы я умерла… Я определять колдунов умею… Только ему сейчас с того никакого толка, поскольку отказалась я его инквизитором быть… А вас предупредить хочу, поскольку супруг вы мне.

– Ты хочешь сказать, что моя дочь колдунья?

– Колдовать она вряд ли умеет, поскольку мать её к десяти годам мало чему научить могла, не учат в таком возрасте… А вот силой она владеет и на эмоциях проклясть может легко.

– Ты хочешь сказать, Лейла была колдуньей?

– Наверняка. Такие вибрации лишь по наследству передаются. К тому же, кому ещё удастся сбежать из гарема и привязать к себе влиятельного герцога так, что он и помыслить не может её надолго оставить, но при этом сильно не докучает и даёт жить в своё удовольствие? Да и не просто так она просила дочь до семнадцати лет замуж не выдавать…

– Для чего?

– Хотела, чтобы силу дочь большую обрела и под вашей опекой её никто не смел бы тронуть. А дальше, возможно, вы бы и вовсе передумали её замуж выдавать.

– Бред.

– Ваше право так считать. Я вам рекомендую единственное: не вынуждать дочь вас проклясть. Остальное не сильно важно.

– Слушай, а почему сразу мне не сказала, из-за чего главный инквизитор на тебя запал. Сейчас на ходу придумала?

– Ничего я не придумывала. Я вообще про это говорить не хотела, поскольку поверить в такое трудно. Но на карту встала ваша жизнь и благополучие, и не предупредить я не имела права. Дальше дело ваше, как полученной информацией распорядиться. Мне до вашей дочери никакого дела, главное, что моя совесть чиста.

– То есть на костёр ты её отправить не хочешь?

– Смысла не вижу. Она не сделала ничего дурного. То, что у неё есть потенциальная возможность это сделать, ещё не значит, что сделает.

– Понял… Кстати, зная, что ты была любовницей Вальда, Его Святейшество может тебя заставить стать его инквизитором?

– Вряд ли, но поизмывается вдосталь, пытаясь это сделать, а потом ему придётся меня всё же сжечь…

– И ты сейчас не побоялась мне это сказать? Почему?

– Мне давно уже надоело бояться, милорд. Хотя большого желания я не испытывала вам это всё рассказывать… Но другого выхода у меня не было, поэтому и рассказала.

– А у тебя сила, как у моей дочери, есть?

– Была бы, я бы тут с вами сейчас не разговаривала.

– А что бы делала?

– Или с Вальдом продолжала бы развлекаться, поскольку могла бы его защитить, или если не смогла бы, то сгорела бы с ним за компанию.

– Кстати, почему ты не попыталась свидетельствовать в его защиту?

– Сейчас я понимаю, что это было бы глупо. А тогда подчинилась его приказу. Когда он приказывал мне что-то сделать, я не спорила с ним никогда. Правда, за всю мою жизнь он приказал мне лишь дважды… И второй его приказ спас мне жизнь и избавил от угрызений совести.

– А первый? – не удержался от вопроса герцог.

– Первый научил безропотно исполнять такие приказы, – рассмеялась она.

– А что он тебе приказал первый раз?

– Вы слишком любопытны, милорд… Зачем вам это знать?

– Хочу понять, насколько ты со мной откровенна.

– Ладно, скажу… Первый раз он приказал мне лечь в гроб и без движений лежать, пока он мне не разрешит подняться.

– Было страшно?

– Очень. Особенно, когда меня похоронили и засыпали землёй.

– Он заживо похоронил тебя?

– Да.

– И ты не кричала и не пыталась выбраться?

– Нет. Я смирно лежала и была готова умереть. Но он не дал. Меня откопали через сутки.

– Зачем ему это было надо?

– Он хотел проверить, насколько я ему покорна.

– Он был сумасшедшим!

– Нет. Он не был сумасшедшим. Он знал о том, что рано или поздно инквизиция постарается завладеть его деньгами, и не хотел меня потащить за собой. Для этого я должна была научиться доверять ему безмерно и выполнить любой приказ. Он любил меня даже больше, чем я его.

– Тогда почему он не преодолел твою фригидность?

– Потому что у него не было партнёрши-колдуньи, которая научила бы его тому, что не может не принести женщине удовольствие. Он был обычным мужчиной, которому и в голову не приходило, что поз для секса может быть больше, чем одна… – тут же соврала Миранда, внутренне попеняв герцогу за столь хорошую память к деталям и соответствию меж ними. – Да и вообще опыта с женщинами у него было мало, а мне и в голову не приходило, что женщина тоже может получать удовольствие наравне с мужчиной. Я компенсировала это другим.

– Ты думаешь, лишь колдуньи знают толк в сексе?

– Но вы явно научились этому у неё, вот признайтесь.

– Хорошо, признаюсь. Раз от тебя требую такой откровенности, самому грех скрывать. Да, Лейла научила. Причём исподволь так… Сейчас, вспоминая, сам сомневаться начинаю, не колдовством ли принудила… Ведь до неё даже заморачиваться таким в голову не приходило, а она поменяла моё отношение. Я почувствовал разницу, что может дать просто женщина и женщина, которая испытывает с тобой оргазм. Это абсолютно разные ощущения. И на них подсаживаешься, как на алкоголь. Но это лучше алкоголя.

– Лейлу вы тоже связывали?

– Нет. Но она этому приёму научила, мол, пригодится, если строптивых женщин поиметь захотите… Я лишь после её смерти этот способ опробовал и понял, что работает… Очень хорошо работает.

– Со мной не сработает, милорд, поверьте. Я другая… Поэтому оставьте даже мысли.

– Я не настаиваю, я лишь спросить хочу, неужели в гробу лежать приятнее, чем связанной на кровати, где тебя ласкают?

– Милорд, я могу смирно лежать в гробу, исполняя приказ, но ненавижу физическое принуждение.

– Так он же тебе приказал… Разве это не принуждение?

– Если бы он меня связал, смирно лежать я бы не стала. И умерла бы к моменту, когда меня выкопали.

– Ты точно другая… Кстати, ты чем-то похожа на Лейлу… Меня к тебе тянет так же, хотя даже сильнее… С ней мог не видеться иногда месяцами, а тебя мне не хочется отпускать даже на день… Может, ты тоже колдунья?

– Я уже ответила на этот вопрос.

– Так ты же его приказ исполняла.

– Будь у меня сила, исполнила бы я его, как же… Я бы Вальда под себя прогнула, как ваша колдунья вас, и вся недолга, – рассмеялась в ответ она. – Сила на то и сила, что даёт возможность на любые приказы плевать. И вы в этом скоро убедитесь, если дочери приказывать не перестанете.

– Я не знаю, какая сила у неё и какая у меня, но мне точно на её силу плевать. Может, потому что моя больше, а может, потому что я ей не дам научиться пользоваться её силой? – он тоже рассмеялся.

– Ой, милорд, зря вы так к этому относитесь, но, может, и правда дочь ваша не станет её применять, всякое бывает… Потенциальная возможность – это лишь возможность… Вдруг она лишь ею и останется.

– Я постараюсь, чтобы так и случилось.

– Мне остаётся надеяться на ваши способности вразумления дочери и положиться на волю Божью, на всё святая воля Его.

– Вы у меня умница, миледи.

– Вы всё же перестали считать мои слова бредом?

– Я поверил им, но постараюсь всё сделать так, чтобы бредом они стали.

– Прекрасно, это меня радует, – улыбнулась она и, тронув коня, направила в сторону замка.

Глава 30

К ужину герцог не вышел, и Миранда поднялась в его комнаты.

Камердинер герцога сказал ей, что тот лёг спать, поскольку неважно себя чувствует, и просил не тревожить.

– Мне можно тревожить! – резко ответила ему Миранда и, отстранив рукой, вошла в комнаты герцога.

Тот, не раздевшись, лежал на кровати, и, только взглянув на него, Миранда непроизвольно ахнула. После чего шагнула к кровати и начала поспешно расстёгивать на нём камзол.

– Миледи, это вы? Что вам надо? – с трудом открыв глаза, пробормотал герцог. – Неужели столь не терпится заключить меня в объятия? Так сейчас не время, я не особо хорошо себя чувствую

Он попытался перехватить её руки, но она властно надавила на его плечо, вынуждая не мешать ей:

– Я вижу, что вам плохо, милорд. Причём настолько, что если сейчас я вам не помогу, то всё может закончиться ещё более худшими для вас последствиями.

Стащив с него всю одежду, она крикнула камердинеру, чтобы принёс два таза, один из которых с водой, и чистые полотенца. Затем быстро сбросила с себя всю одежду и заключила мужа в объятья, плотно прильнув к нему.

Вошедший камердинер в растерянности застыл с тазами на пороге, не зная как реагировать.

Повернув к нему голову, Миранда приказала всё принесённое оставить у кровати и выйти.

Камердинер быстро поставил тазы рядом с кроватью, вынув из пустого тот, что был с водой, потом, сняв с плеча полотенца, положил их в ногах кровати и, стараясь не смотреть на них, тихо осведомился:

– Будут ещё какие-то приказания, Ваша Светлость, или я могу быть свободен?

– У дверей подежурь. Будешь нужен, позову, – бросила через плечо ему Миранда, и он моментально выскочил за дверь.

Герцог меж тем хрипло застонал в её объятьях.

– Я знаю, что вам плохо, милорд, но надо потерпеть… Немного терпения, и вам станет легче, – выдохнула ему в ухо Миранда, пытаясь настроиться в резонанс с его телом.

Через некоторое время герцога стала бить крупная дрожь, а потом его тело изогнула судорога.

Миранда разжала объятия, толкая, чуть сместила его к краю кровати и, подставив таз, заставила нагнуться, шепча в ухо:

– Запихните два пальца в рот, милорд… Чем быстрее вызовите рвоту, тем быстрее вам станет легче. Ну же, постарайтесь…

Герцог не стал упрямиться и последовал её совету, свесившись с кровати, а она тем временем, встав с неё, взяла одно из полотенец, намочила в тазу с водой, после чего, дождавшись, чтобы рвота у него закончилась, подала полотенце, чтобы он мог вытереть лицо. И когда тот, сделав это, в изнеможении откинулся обратно на подушки кровати, медленно осела на пол, и сознание покинуло её.

Очнулась Миранда от резкого запаха аммиака. Судорожно вздохнув и с трудом открыв глаза, блуждающим взором обвела комнату и поняла, что находится в своей спальне. Рядом с ней суетились два лекаря, а чуть поодаль стоял герцог.

– Ваша Светлость, – пожилой лекарь, пихающий ей под нос пузырёк, чуть отвёл его в сторону, – вы что сейчас чувствуете? Что болит?

– Всё замечательно, – она непроизвольно поморщилась и перевела взгляд на герцога: – Милорд, прикажите им оставить меня. Мне не нужна их помощь.

– Вы уверены, миледи? – герцог шагнул к ней ближе, склонился, осторожно коснулся руки, лежащей поверх одеяла, в которое она была укутана.

– Абсолютно. У меня лишь сильная слабость. Я посплю, и всё пройдёт, – убеждённо выдохнула она, вновь прикрывая глаза.

– Тогда не смеем вам мешать, отдыхайте, миледи. Но один из лекарей подежурит в вашей спальне на всякий случай. Он не станет вам досаждать, лишь за дыханием вашим последит, отдыхайте… – ласково погладив её по руке, герцог вышел, за ним последовал старший из лекарей, а тот, что был помоложе, сел на стул у изголовья её кровати.

Миранда плотнее сомкнула веки и вновь провалилась в сумрачное небытие.

***

Когда сознание вновь к ней вернулось, она, осторожно пошевелившись, приподнялась на локте и осмотрелась.

Спальню освещал лишь неверный свет свечей, горевших в высоком канделябре, стоявшем неподалёку от кровати, и было непонятно который сейчас час.

Сидевший подле неё молодой лекарь тут же повернулся к ней и озабоченно осведомился:

– Как себя чувствуете, миледи? Что-то болит?

– Нормально себя чувствую, лишь пить хочу, – негромко выдохнула она, и лекарь тут же, налив что-то из стоящего подле него кувшина, подал ей стакан.

Она взяла его и жадно приникла губами к прохладной жидкости, но моментально отстранилась, почувствовав незнакомый терпкий вкус. После чего с нескрываемым раздражением спросила:

– Что это?

– Настой трав. Не бойтесь, миледи. Этот напиток хорошо силы восстанавливает. Возможно, он не особо приятен на вкус, но и не отвратителен. Пейте.

– Я спросила, что это! – в её голосе зазвучала сталь. – Ответ «настой трав» меня не удовлетворяет, я хочу знать каких трав!

– Простите, миледи, но это секретная рецептура, мой учитель её никому не рассказывает, но результат хороший.

– Да пошёл ты к чёрту со своей секретной рецептурой! – Миранда, выплеснув всё содержимое стакана на пол, со злостью отшвырнула его. – Сам со своим учителем пейте свою отраву! А мне слуг позови! Немедленно!

– Миледи! – ученик лекаря испуганно вскочил. – Что вы такое говорите? Какая отрава? Мы никого не отравили!

– Я сказала: слуг позови немедленно! Ты слов не понимаешь, мне герцогу на тебя жаловаться надо?! – Миранда села на кровати, но тут же от резкого движения у неё закружилась голова, и она вновь завалилась на подушки.

Ученик лекаря, уже было шагнувший к двери, инстинктивно метнулся к ней, чтобы помочь, но она с таким раздражением выкрикнула: «отойди немедленно!», что он, отскочив от неё, моментально выбежал за дверь.

Через некоторое время у её кровати был сам герцог, одетый лишь в халат, двое слуг, старший лекарь и так разозливший Миранду его ученик.

– Что случилось, моя дорогая? – шагнувший к ней герцог, поскользнулся на разлитом ею настое и, едва удержавшись на ногах, раздражённо гаркнул одному из слуг: – Немедленно вытри тут всё!

После чего, осторожно приблизившись к ней, сел на край кровати и взял за руку: – Так что произошло?

– Я не пью то, состав чего не знаю, – сквозь зубы холодно процедила она, – а этот мерзавец говорить его отказался. И слуг позвать, чтобы воды мне обычной принесли, тоже не смог. Вас зачем-то разбудил. Какого чёрта вы приставили ко мне подобного умалишённого?

– Тсс, моя дорогая, не надо так нервничать. Сейчас я со всем разберусь, и всё у вас будет: и вода, и состав напитка… Главное, не волнуйтесь, – герцог повернулся к лекарю, видимо, являющемуся учителем того, который дежурил подле неё: – Что за лекарство оставил?

Тот тут же быстро перечислил травы, на основе которых готовил настой.

– Вас это устраивает, дорогая? Или ему пропорции назвать надо?

– Не надо пропорции. Я и так уже поняла, что пить его не буду. Пусть заберёт его.

– Но почему, Ваша Светлость? – растерянно осведомился, явно озабоченный её поведением старший лекарь. – Настой очень хороший и результаты всегда очень хорошие от его применения.

– Потому что я тупая истеричка, вот почему! Забирайте ваш настой и уйдите с глаз моих долой, пока я не обвинила вас!

– В чём, Ваша Светлость?

– В том, что вы или шарлатан, или колдун! Ещё не решила, что ближе к истине. И пока с обвинениями я не определилась, скройтесь с глаз моих оба вместе с вашим учеником!

– Как вам будет угодно, – забрав настой и испуганно кланяясь, оба лекаря попятились к дверям и поспешно вышли.

– Вы что это так разозлились, миледи? В чём причина? – удивлённо глядя на неё, поинтересовался герцог.

– Прикажите слугам принести мне обычной воды, а после этого оставить нас, – ничего не отвечая ему, всё ещё раздражённым тоном проговорила Миранда.

Герцог тут же повернулся к оставшемуся слуге:

– Графин родниковой воды и стакан! Немедленно!

Дождавшись, чтобы ей принесли воду, и слуга с тряпкой вытер весь пол, герцог выгнал их и, налив в стакан воды, сначала пригубил сам, потом протянул ей:

– Пейте, миледи. Обычная нормальная вода.

– Благодарю, милорд, – Миранда чуть приподнялась на подушках, приникла к стакану и жадно выпила воду, после чего, отдавая стакан, тихо проговорила: – Там в их настое поляница луговая была, мне её сейчас никак нельзя, если вы, конечно, бездыханный труп вместо меня иметь не хотите.

– Так они отравить вас всё же хотели? – герцог схватил её за руку, пытаясь повернуть к себе так, чтобы перехватить взгляд.

– Нет. Ничего они не хотели, успокойтесь, милорд, – покачала она головой. – Они просто не знают, что со мной, поэтому и пытались напоить этим сбором. В других обстоятельствах он безвреден.

– А что с вами стряслось, миледи?

– А вы не догадываетесь, милорд?

– Нет.

– Я убрала наведённое на вас проклятье. Кто-то вам смерти с большим энергетическим посылом пожелал… Поскольку я не колдунья и возвращать проклятья не умею, мне пришлось все мои силы отдать, чтобы его дезавуировать… И луговая поляница при таком раскладе для меня была смертельна. Вот я и разозлилась.

– Вы намекаете, что моя дочь меня всё же прокляла?

– Я не знаю, кто это сделал. Ей это вроде ни к чему абсолютно, но кроме неё колдунов в вашем окружении я не видела, так что думайте.

– А вы не придумали всё это часом?

– Ваше право считать это спектаклем и даже меня обвинить в том, что перед ужином вам плохо стало… Только какая мне с этого выгода? Дочь вашу в колдовстве обвинить? И какой мне в том интерес? Меня её наличие не напрягает ну никоим образом. Ладно, не верите, и не надо. Главное, ещё раз не подставьтесь так, у меня больше сил не осталось на что-то подобное тому, что я сделала. И даже если попробую, то и вам не помогу и сама сдохну… – она раздражённо поморщилась и, откинувшись на подушки, утомлённо прикрыла глаза: – Оставьте меня, милорд. Мне очень сложно и говорить сейчас, и даже думать. Мне поспать надо.

– Извините, миледи. Отдыхайте. Я камеристку пришлю рядом с вами подежурить. Надеюсь, она окажется вам более полезной, чем тот болван, которого я подле вас оставил, – герцог поднялся и шагнул к двери.

– Благодарю, милорд, – едва слышно выдохнула ему вслед Миранда, вновь проваливаясь в глубокое забытьё.

***

Проснулась Миранда нескоро. Однако в спальне по-прежнему горели свечи. На стуле в изголовье её кровати, оперев голову о стену, дремала Лидия.

Как только Миранда пошевелилась, она поспешно вскочила и вытянулась перед ней:

– Вы что-то желаете, Ваша Светлость?

– Который час?

– Полночь скоро.

– Полночь? – непонимающе переспросила Миранда.

– Да, Ваша Светлость, вы около суток спали. Я потому и задремала немного. Извините. Виновата очень. Я доложу Его Светлости…

– Я того не видела, поэтому успокойся и герцогу не докладывай. Ты очень хорошо дежурила. А сейчас подай мне халат и принеси мне поесть что-нибудь.

– А что бы вы хотели? – помогая ей надеть халат, попыталась осторожно уточнить Лидия.

– Да всё равно. Хоть молока с хлебом принеси, и то хорошо будет.

– А ещё что-то можно?

– Если найдут на кухне ещё что-то в этот час, то принеси.

– Хорошо, Ваша Светлость, я постараюсь, чтобы вам понравилось, – проговорила Лидия и выскользнула за двери.

Вернулась она достаточно быстро, причём не одна. Следом за ней в спальню зашёл герцог и, дождавшись, чтобы Лидия установила перед ней поднос с едой, приказал ей удалиться, после чего сел на край кровати и, ласково улыбаясь, осведомился о её самочувствии.

– Уже лучше, милорд. Спасибо, – холодно проронила Миранда.

– Я рад, – он подхватил её руку и нежно поцеловал. – Кстати, я выяснил, что действительно меня прокляла Люсьена.

– И как же вы это выяснили? – беря с подноса кусочек козьего сыра, без всякого энтузиазма поинтересовалась она.

– Днём съездил к ним, допросил Нору. Выяснил, что вчера, когда она наказывала Люсьену, заставляя принять мою волю, та со злостью выкрикнула: «Да чтобы он сдох!», за что была наказана, конечно, ещё сильнее, впоследствии просила прощения и всячески демонстрировала покорность. Но факт остаётся фактом. Она действительно это сказала. Так что выходит, дочь моя и вправду ведьма, но силой своей управляет плохо и не осознаёт её. Поскольку если бы осознавала, то вряд ли стала бы мне желать такого. Хотя как знать… Дом-то я на неё оформил по завещанию. Правда, вряд ли она знает о том. Надо будет, кстати, завещание изменить…

– Зачем?

– Во-первых, ей ничего не оставлю, во-вторых, надо вас в завещании указать, и обязать Джона достойно содержать вас после моей смерти.

– Ещё неизвестно, чья раньше настанет, – иронично хмыкнула Миранда, жуя очередной кусок сыра, – да и не надо мне ничего, если всё же переживу вас.

– Вы с ума сошли говорить такое? С чего вдруг такие мысли?

– Первую жену вы ведь пережили, почему бы не пережить и вторую?

– Прекратите сейчас же говорить такие мне вещи, миледи! Я не желаю слышать подобного! Вот с чего вам умирать? Виктория родами умерла – это бывает.

– Вторыми родами умерла абсолютно здоровая женщина, а вы говорите, бывает… Не складывается у меня картинка, милорд. Вы часом не перед её смертью с матерью Люсьены сошлись?

– При чём тут это? Намекаете, что это она Викторию прокляла? Не знаю, может, и так. Сейчас поздно в том разбираться, хотя думать так мне бы не хотелось… Во время родов вообще-то умирают многие женщины, это тяжёлое испытание родить ребёнка. Но вам того бояться не стоит. Вы же детей иметь не можете, сами сказали. Кстати, а почему вы решили, что не можете?

– Милорд, – Миранда поморщилась, голова ещё была тяжёлая, и придумывать правдоподобную причину её бесплодия ей было нелегко, – неужели до сих пор сами не догадались?

– Нет.

– Первый мой мужчина был не против иметь от меня детей, но Господь их нам не послал. А вот второй иметь их от меня не собирался, поэтому, несмотря на мои уверения, что вряд ли они у меня будут, подстраховался. И о своём бесплодии теперь я знаю наверняка.

– Это как?

– Милорд, возможности инквизиторов и их палачей поистине безграничны, и превратить женщину в бесплодного урода они могут легко.

– Ты хочешь сказать… – герцог непроизвольно скривился, в очередной раз сменив манеру обращения к ней.

– Да, я хочу сказать именно это.

– Какая мерзость…

– Что поделать, – безэмоционально откликнулась она. – Я сожалею, конечно, что вам навязали в супруги такую мерзкую тварь, но в вашем праве меня вовсе не касаться, продолжив развлекаться на стороне. А можете и вовсе вернуть Его Святейшеству.

– Ты совсем рехнулась? Я не это имел в виду! Не это! Как ты могла такое подумать?! – герцог подался вперёд и, схватив её за плечи, несильно тряхнул. – Я сказал мерзко, что они сотворили с тобой такое! Мне тебя жалко! Понимаешь? А ты на свой счёт приняла.

– Успокойтесь, милорд, – Миранда, перехватив, отвела его руки от своих плеч. – Дайте мне поесть. Не считаете меня мерзкой тварью, и хорошо, не считайте дальше.

– А ну объясни, что произошло и почему ты так со мной разговариваешь! – убрав руки, властно потребовал герцог. – Ты на что-то обиделась?

– Ни на что, – не поднимая на него взгляда, холодно выдохнула Миранда. – Вы в своём праве, и я ни на что не обижаюсь. Лишь покорно прошу дать мне поесть, поскольку я очень голодна.

– Точно обиделась… Но на что, не понимаю… Ты бы хоть намекнула. На то, что позавчера сказал, что это может быть спектакль с твоей стороны? Так я уже сказал тебе, что со всем разобрался и больше ни в чём тебя не подозреваю. Ты извинений хочешь? Я готов их принести. Извини! Подозревал тебя напрасно, виноват. Но пойми, в такое трудно поверить, особенно если далёк и от инквизиции, и от колдунов.

– Милорд, я ни на что не обижаюсь и ни во что верить вас не заставляю. Живите своим умом, как хотите.

– Понял… – подавленно хмыкнул он. – Именно на это обиделась. Извини ещё раз. Да, это действительно некрасиво с моей стороны. Ты меня спасаешь, а я вместо благодарности ещё и обвинил. Готов любым способом искупить вину, лишь скажи каким. Драгоценности, наряды, развлечения… Что хочешь?

– Ничего не хочу. Лишь поесть сейчас спокойно хочу.

– Ладно, сам придумывать буду, чем тебя задобрить… Но если всё же хотя бы намекнёшь, буду благодарен. Может быть, тебя порадует, если Люсьену инквизиторам сдам?

– Зачем? – непонимающе повела она плечами.

– Чтобы не прокляла на нервах никого больше.

– В ближайшее время не проклянёт. Для проклятья силу накопить надо.

– А когда сможет?

– По-разному бывает. Но не сразу точно. Так что ближайшее время вы в безопасности. А потом предупрежу, если опять потенциал увижу.

– Как они её набирают силу эту? Прогулки при луне? Какие-то обряды?

– Откуда я знаю как? Я не колдунья. Я лишь их потенциал вижу и ещё могу воздействие их гасить, на себя переключая. Всё!

– Ты же на допросах присутствовала. Неужели никто из инквизиторов подобных вопросов не задавал?

– Милорд, задача инквизиторов обезвредить, получив признательные показания и выявив сообщников, и не более того. Так что не знаю я ответа на ваш вопрос. Лишь знаю, что накапливать силу они могли и в застенках, но лишь если относительно здоровы были.

– То есть после пыток силу они не накапливали?

– Смотря после каких… – нехотя проронила Миранда и вдруг в раздражении повернулась к нему: – Не смейте! Даже думать о таком не смейте! Я не позволю вам такого!

– Во-первых, чего такого ты мне не позволишь? А во-вторых, как не позволишь?

– Милорд! – в глазах Миранды запылал гнев. – Я начинаю сожалеть, что по собственной недальновидности была столь откровенна с вами. Если сейчас, сию же минуту вы не поклянётесь мне, что пытать свою дочь не станете, на мою откровенность и мою помощь больше можете не рассчитывать! Ясно вам?!

– Ты предлагаешь мне рискнуть своим, да и твоим, благополучием в угоду этой маленькой колдуньи?

– Пытки не выход! Да и вы не инквизитор, чтобы уметь пытать без особого вреда для организма. И потом эта маленькая колдунья, как вы выразились, ваша дочь. Вам её не жаль?

– После сегодняшнего разговора с Норой не жаль абсолютно… Самому хочется инквизиторам сдать… Только ведь у них под пытками расскажет она о своей матери, и начнут они о ней задавать вопросы мне… Не хочу подставляться. Проще Люсьену самому приказать вздёрнуть.

– Вы нарушите обещание, данное её матери.

– Чем? Я обещал не выдавать её замуж и только.

– Всё равно это не гуманно.

– А желать мне смерти с её стороны это как?

– Она не знала, что её слова что-то значат.

– Она в тот момент мне искренне желала смерти. Понимаешь? И это после всего того, что я для неё сделал… Неблагодарная тварь!

– Ей есть в кого такой быть. Вы тоже не особо благодарны.

– На себя намекаешь? Что ты мне сына дважды спасла, а я оба раза на тебя за это гонения устраивал, потом меня самого спасла и вместо благодарности опять тебя же подозревать начал. Да, не отпираюсь, было такое, но это была первая реакция, ты не можешь не видеть, что сейчас я искренне пытаюсь исправить свою оплошность. И благодарен тебе, очень благодарен…

– А девочке предоставить шанс исправить свою оплошность вы дать не хотите?

– Если согласишься мне помогать и строго вместе со мной за ней следить, могу рискнуть… Но если честно, не особо хочется. Сегодня весь день думал, всю голову прям сломал, как поступить лучше… Если честно, я бояться её стал, поэтому убить и хочется. И мысли постоянные, что греха в том никакого не будет, поскольку ей же её пожелание верну, ну и то, что колдунов уничтожать – это дело богоугодное…

– А вы никому в сердцах лишнего не желали?

– Вот что желал, то и исполнял всегда! – тут же безапелляционно выдохнул герцог.

– Замечательно! Но вы взрослый мужчина, а она маленькая девочка, которой желание быть взрослой и ревность к вам как к наиболее достойному мужчине из всех, кого она знает, туманит мозг. Мне вон тоже ревность все ориентиры сносит, и я перестаю быть благоразумной.

– Но вы же смерти никому не желаете? Не так ли, миледи? – герцог вновь перешёл на подчёркнуто уважительный тон, что свидетельствовало, что он хочет несколько дистанцироваться и прекратить неприятную для себя дискуссию.

– Не желаю… И никогда не желала… Даже когда меня унижали сильно… Но это ничего не значит, кроме того, что при рождении мне Господь дал более смиренный характер, чем ей.

– Вам смиренный? Вот уж никак не смиренный, скорее неспособный ко злу…

– Возможно, и так, милорд. Но в этом не моя заслуга.

– Не важно, чья, ваша или Господа, в любом случае это данность. А вот Люсьена, как выяснилось, другая… И не учитывать это я не могу. Поэтому либо обещаете мне помогать её жёстко контролировать, либо я прикажу её убить. Всё! Это решение окончательное.

– Хотите ответственность за её смерть на меня переложить?

– На вас? При чём тут вы, миледи? – искренне удивился герцог. – Решение это моё, и вы к нему непричастны никоим образом. Я лишь честно озвучил свои мотивы, поскольку не рискну, не обладая вашими способностями, её контролировать. Мне будет спокойнее и проще убить, и для меня это не проблема. В моём пределе судья лишь я.

– Я согласна, согласна помогать вам её контролировать, лишь пообещайте не пытать девочку.

– Пытать её не будут, обещаю. А вот наказывать, и наказывать строго за малейшее непослушание, будут. Поскольку мне уверенным быть надо, что она не только проклятье в чей-то адрес сказать теперь не посмеет, но и помыслить о ком-то недобро.

Миранда задумчиво посмотрела на потолок, потом тихо проговорила:

– Вряд ли, милорд, подобное сможет её образумить. Для неё страх не особо подходящий рычаг управления. И главное, тут не переусердствовать. Девочка гордая у вас, может и сорваться. Лучше бы вы постарались по-доброму договориться с ней, именно её чувства к вам используя. Иначе в открытое противостояние с ней рискуете вступить.

– Не собираюсь я ни о чём с ней договариваться! Скорее вздёрнуть прикажу и именно это и сделаю, если обычные наказания на неё не подействуют и противостоять мне начнёт! А ты советовалась, что ли, с кем-то, что так уверенно говоришь? – достаточно раздражённо поинтересовался герцог.

Поняв, что снова неосмотрительно породила сомнения в душе супруга, Миранда постаралась быстро оправдаться, недоумённо спросив для начала:

– С кем я могла советоваться, милорд? Это манера размышлять у меня такая, я вспоминала её реакцию и поведение, пытаясь проанализировать и экстраполировать предположительное последующее поведение. Доступно ход своих мыслей пояснила или продолжите подозревать в том, что с лукавым советуюсь, будете?

– Вы столь необычны, миледи, – задумчиво покачал он головой, – что иногда действительно мысли в голову дурные приходят… Не видел больше я таких женщин, лишь Лейла немного похожа по складу характера была, но вы сами склонны её колдуньей считать.

– Вы считаете, что Его Святейшество мог не разглядеть во мне колдунью? Не верите мне, поверьте ему…

– Да верю я вам, миледи! Верю! Просто порой стереотип мышления срабатывает. Не сердитесь.

– А я и не сержусь… Я лишь устала очень, сил совсем нет, вот и раздражает всё, на что до этого реагировала спокойно.

– Может, вас приласкать? – герцог интимно понизил голос.

– Пожалуйста, не надо, милорд… Мне не до этого сейчас точно… Возможно, через несколько дней, но не раньше.

– Вы отказываете мне?

– Вам это очень нужно? Если да, то я могу потерпеть, но вряд ли вам подобное удовольствие доставит, поскольку сил у меня нет никаких, я не преувеличиваю.

– Не могу сказать, что мне это не нужно, но и заставлять вас терпеть мне не хочется. Я подожду, миледи, когда вам станет лучше. Отдыхайте! – он поднялся и направился к двери.

– Благодарю, милорд, – кивнула ему Миранда и продолжила есть.

Глава 31

Утром Миранду разбудила взволнованная Лидия:

– Просыпайтесь, Ваша Светлость, милорд герцог просил вас разбудить, вам ехать с ним во дворец инквизиции надо. За вами приехали… Я платье уже подготовила.

– О, нет! – смятенно выдохнула Миранда. – Я не могу никуда ехать. Позови герцога. Мне надо поговорить с ним.

– Хорошо, миледи.

Лидия метнулась к дверям, и буквально через пару минут в спальню вошёл герцог:

– Что случилось, моя дорогая? Почему вы не хотите одеваться?

– Я не могу никуда ехать в таком состоянии, милорд. Не могу! Мне плохо!

– Я отнесу вас на руках до кареты и потом помогу. Нам с вами абсолютно не с руки сейчас ссориться с главным инквизитором.

– Именно поэтому я к нему в таком состоянии не поеду. Он сразу смекнёт, в чём причина, и заставит вас всё ему рассказать про Люсьену. А потом ей останется лишь посочувствовать, да и у вас проблем с ним прибавится, потому что допрашивать он её будет лично… Ему нужны козыри в игре со мной.

– Вы так считаете?

– Я уверена в этом. Мне нельзя сейчас в таком состоянии ехать к нему…

– У нас выбора нет, моя дорогая. Он прислал не только восьмерых стражников, но с ними ещё прибыл преподобный Илиас, имеющий предписания в любом виде срочно доставить вас в моём сопровождении и ожидающий нас в карете Его Святейшества… Наш отказ повиноваться такому приказу равносилен войне с ним.

– Нас повезут в его карете под такой охраной? Проклятье… Вот откуда он узнал? Откуда?! – растерянно выдохнула она, потом перевела взгляд на герцога и нахмурилась: – Значит, так, милорд, сейчас нам будет необходимо сыграть спектакль! Не сможем, он получит очень серьёзный козырь как против вас, так и против меня, и чем всё закончится, предсказать я не возьмусь…

– Не понял…

– Нельзя ему говорить о Люсьене! Нельзя! Это такой козырь против нас обоих, что прыгать мы оба перед ним будем, как марионетки! Вы понимаете это?

– С чего вы решили, что он о ней узнает?

– С того, что допросит он вас сейчас и не факт, что не применяя силу… Да даже если и не применит на первых порах, от него очень сложно что-то утаить, если только другую очень правдоподобную и, на первый взгляд, не выгодную для нас обоих версию ему не подбросить… Вот тогда, возможно, и удастся избежать ареста им Люсьены… Потому что её арест – это свидетельство о вашем родстве с колдуньей! Что это значит, не мне вам говорить!

– Как он докажет моё родство с ней? Вы показания дадите?

– Я не дам. Но девочка наверняка расскажет обо всем, что знает, тогда он сопоставит даты и поймёт, что иных претендентов на роль отца её мать не имела, после чего найдёт ещё свидетелей, способных это подтвердить, или вас самого допросит и все несоответствия вам вменит в вину. И вы получаете приговор.

– Мне не особо верится в такой расклад, миледи, но в угоду вам готов поддержать ваше предложение. Что вы хотите, чтобы я сказал ему?

– В угоду мне… Шикарно… Ладно, пусть будет в угоду мне. Итак, в угоду мне говорить вы начнёте не сразу, а лишь когда поймёте, что выхода другого у вас нет, как только начать откровенничать. Вот тогда вы расскажете ему коктейль из правды о том, что я пыталась остановить Аякса, а он меня понёс в лес, и небольшой лжи, что настигли вы меня там один, с трудом прижали и остановили коня, а потом стащили меня с седла и в нервах, потому что думали, что убиться я могу, начали ругаться и попытались отшлёпать рукой. А потом голова у вас закружилась, вы осели на землю, а когда очнулись, то увидели, что я лежу на земле рядом с вами, будто мёртвая… Вы испугались, растерялись, ведь от пары ударов ладонью мне не должно было быть так плохо, и даже если вы уронили меня неудачно, то это было невысоко и земля мягкая, а потом вы все списали на мой испуг от скачки на бешеной лошади, подхватили меня, отвезли в замок, и уже два дня от меня не отходят лекари, пытаясь поправить моё пошатнувшееся здоровье. Дальше вы извиняетесь перед ним, что нарушили его установки, оправдываясь, что это было несильно и в нервах, потом клянётесь больше меня и пальцем не трогать и на этом всё.

– И что это даст?

– То, что он не станет искать другую причину моей болезни! Вот что это даст! Понятно? Я ему здоровая нужна! Поэтому он поругается, пригрозит чем-нибудь вам, чтобы не смели меня больше бить, и на этом успокоится.

– С чего вы решили, что он такое происшествие может посчитать причиной вашей болезни?

– С того, что знаю! И давайте не будем углубляться в детали, у нас мало времени. Не надо заставлять отца Илиаса долго ждать. Позовите мне Лидию, и я оденусь.

– Хорошо, пусть так. Сейчас Лидию вам пришлю.

Одевшись, Миранда попыталась выйти из комнат, но не смогла, голова закружилась от слабости, и она удержалась на ногах, лишь схватив за плечо Лидию. На испуганный зов камеристки в спальню вбежал герцог и встревоженно осведомился, что произошло.

– Слабость большая, сознание теряю и идти не могу, милорд. Придётся вам донести меня до кареты, – Миранда сокрушённо развела руками.

– Конечно-конечно, – ответил он, подхватывая её на руки, и вынес из комнат.

***

Во дворе около кареты их ждал отец Илиас, который помог герцогу усадить Миранду в карету, затем сел вместе с герцогом напротив неё и скомандовал кучеру ехать во дворец.

Как только карета тронулась, он пристальным взглядом окинул откинувшуюся на подушки Миранду и озабоченно проговорил:

– Я рад тебя видеть, Марта, но мне очень не нравится твой вид. Что случилось?

– Приболела немного, святой отец. На лошади кататься поехала, и конь понёс, я заблудилась и замёрзла очень. Хорошо, что милорд герцог меня нашёл… А что у вас случилось, что за мной такой эскорт прислали?

– Его Святейшество не сказал, – качнул головой инквизитор.

– Как его здоровье?

– Не жалуется.

– А настроение?

– Сегодня с утра не самое лучшее.

– Вы догадываетесь о причинах?

– Я так понимаю, Марта, что ты о них лучше знаешь, – усмехнулся в ответ он.

– Если честно, то я теряюсь в догадках и подозреваю, что кто-то донос на меня написал… Но вот в чём обвинить могли, даже предположить не могу. Не знаете, святой отец, кто пожаловаться на меня мог? Кому я дорогу перешла?

– Не знаю, Марта. Да и знал бы, не сказал.

– Дело ваше, конечно, святой отец, но мне начинает казаться, что Его Святейшество кто-то в заблуждение ввёл. А вы не хотите мне помочь понять, кто это сделать мог и с какой целью. Заодно бы и сами лучше в ситуации разобрались.

– Марта, сейчас ты с ним поговоришь и от него всё сама узнаешь, не надо заниматься домыслами. Поверь, так будет лучше всем.

– Возможно… – проронила Миранда, и в карете надолго воцарилось молчание.

***

Когда они приехали во дворец и герцог в сопровождении отца Илиаса внёс Марту в малый зал приёмов, главный инквизитор уже ждал их там. Бросив мимолётный взгляд на Миранду, он приказал отцу Илиасу уйти, а герцогу внести супругу в зал, усадить в кресло, а после ждать в приёмной.

Выполнив его приказание, герцог вышел в приёмную и сел на стул. Мысли в голове путались. Было непонятно, что послужило причиной подобного вызова к главному инквизитору. Неужели в его замке есть осведомители Его Святейшества и они доложили ему о болезни герцогини? Или причина не в этом?

Прийти к однозначному мнению герцог не успел, дверь зала резко отворилась, и в приёмную вышел главный инквизитор, который плотно закрыв за собой дверь, шагнул к нему и упёрся тяжёлым взглядом.

Герцог моментально встал и склонил голову:

– Я рад приветствовать вас, Ваше Святейшество. Чем вызван ваш приказ немедленно к вам явиться? Супруга сейчас, как вы видите, больна, и подобная поездка для неё была достаточно тяжёлым испытанием.

– Ваша Светлость, – тонкие губы главного инквизитора дрогнули в зловещей усмешке, – и ей, и вам будет грозить испытание гораздо более тяжёлое, если сейчас же вы мне не объясните, что с ней произошло!

– Заболела она, Ваше Святейшество. На лошади покататься вздумала, конь понёс, она заблудилась, пока я её нашёл, замёрзла сильно, вот и приболела немного.

– Вы это так кому другому объяснять будете, а мне не надо! Мне надо всё, как на исповеди, рассказывать! И если сей же момент вы это не сделаете, допрашивать я вас буду по-другому! Вы услышали меня, милорд?

– Я не понимаю, Ваше Святейшество… Что вам не нравится в моём рассказе?

– Только то, что это не причина! И если ближайшие пять минут истинную причину вы мне не назовёте, из дворца вы больше не выйдете. Ни вы, ни она!

– Вы мне угрожаете?

– Даже больше, я вас обвиняю! – в голосе главного инквизитора зазвучала сталь. – Правда, ещё не решил в чём: в колдовстве или в недоносительство на колдовство. Вы подумайте пять минут, а потом скажете, общаться здесь будем и вы мне всё сами расскажете или мне охрану звать и в темницу для допроса вас отправить.

– Я могу полюбопытствовать, что послужило причиной подобных обвинений, Ваше Святейшество?

– Нет! – зло выдохнул, глядя ему прямо в глаза, главный инквизитор. – Никаких пояснений вам я давать не буду. Но они у меня есть и достаточно основательные, чтобы даже у короля не возникло претензий по поводу вашего ареста. Поэтому или вы начинаете исповедоваться, или я вызываю охрану.

Нервно облизнув губы, герцог потупился и покорно выдохнул: – Ваше Святейшество, я, конечно же, всё расскажу в мельчайших подробностях, мне скрывать нечего… Я искренне недоумеваю, при чём тут может быть колдовство и на каком основании вы так со мной разговариваете и подобные обвинения мне предъявляете… Понимаете, мы пытались поставить под седло необъезженного коня, она вышла посмотреть. Стояла рядом с моим сыном за изгородью левады. Конь взбесился, порвал узду, рванулся прямо на них. Она сына моего оттолкнула, схватила коня за обрывки узды и в седло вскочила, пытаясь в сторону увести. А тот понёс, не разбирая дороги, и через открытые ворота выскочил. Я на коня своего вскочил и за ней. Догнал уже в лесу. Загнал её коня в кустарник и прижал там. Потом к дереву коня привязал, а её стащил, ну и в нервах орать на неё стал, что головы совсем не имеет такое творить. А потом… Потом, Ваше Святейшество, задрал я ей юбку и рукой пару раз ударил… И тут от нервов, видимо, в голове у меня нехорошо сделалось, и на землю я повалился вместе с ней. Потом очнулся, она рядом лежит и вообще, что мёртвая… Но я не бил её так, чтобы ей так лежать, вот истинной крест, не бил, – герцог размашисто перекрестился. – Потому и не понял поначалу, что с ней… А потом сообразил уже, что она-то тоже напугалась, когда конь понёс… А тут ещё я орать стал, да шлёпать её, вот от перепугу она сознание и потеряла… В общем, сел я на своего коня, в седло её подхватил, а тут и слуги подъехали, мы все вместе в замок вернулись, и уже два дня при ней лекари неотлучно дежурят и легче ей стало…

– Если всё так, как вы говорите, Ваша Светлость, то, пожалуй, с обвинениями я подожду… – уже гораздо более спокойным тоном выдохнул главный инквизитор, чуть отходя в сторону и отворачиваясь. – Сейчас побеседую с ней и, если рассказ ваш она подтвердит, возможно, и окончательно от них откажусь. Но лишь в том случае, если клятвенно мне пообещаете сей же момент больше её не бить! Ясно?! – он вновь обернулся к герцогу.

– Ваше Святейшество, – герцог недоумённо развёл руками, – честно говоря, я и тогда-то не собирался её бить, это всё вышло лишь из-за того, что думал, что убиться она может, и всяко лучше ей синяк на заднице иметь, чтоб запомнила и не творила такого впредь, чем конь её в следующий раз всю переломает. Это же головы совсем не иметь – учудить такое, когда кругом и слуг, и берейторов полно, а она сама под копыта полезла, вместо того чтобы в сторону лишь отскочить. Но на ней, кстати, даже синяков не осталось, не сильно я её ладонью хлопнул. Неприятно, возможно, даже немного унизительно для неё, но я ей муж, и ответственность за неё несу. Как иначе мне учить-то её? Я по Писанию поступил…

– С ней нельзя по Писанию… Другая она, Ваша Светлость. Другая! Хотите учить, мне пожалуйтесь, я найду способ её образумить. А сами больше и пальцем её трогать не смейте! Надеюсь, объяснил я вам понятно. Потому что если сейчас вы это не уразумеете и не пообещаете мне того, то очень сильно пожалеете об этом! Потому что следующий раз, будет для вас последним! И я не шучу! – в голосе главного инквизитора вновь зазвучали злость и напор.

– Хорошо, хорошо, Ваше Святейшество, – тут же клятвенно вскинул руку герцог: – Я клянусь, что больше и пальцем её не трону. И в случае подобных её выкрутасов вам жаловаться буду. Я всё понял.

– Прекрасно… – буркнул тот и вновь ушёл в зал, где оставил герцогиню.

***

В ожидании Альфреда Миранда сидела в кресле, прикрыв глаза, и размышляла, насколько убедительно сможет сейчас сыграть герцог и что она сможет предпринять в случае разоблачения их игры. Вернулся Альфред достаточно быстро и явно успокоенный. Подошёл к ней, кончиками пальцев приподнял подбородок, дождался, чтобы она посмотрела ему в глаза и тихо спросил:

– Ну и зачем ты это опять устроила? Сорвалась и чуть не убила, а потом решила всё исправить?

– Отстань… Я уже сказала, это мой потенциал, что хочу с ним, то и делаю. И тебя спрашивать не буду!

– Мирочка, ты должна его восстановить, а не грохать каждый раз до нуля… Ведь причина ерундовая была… Или он мне солгал и действительно тебя серьёзно обидел? Так ты скажи, я и казнить его могу.

– Отстань! Сама разберусь.

– Мира, не заставляй меня искать способы давления на тебя! Я ведь найду!

– Что тебе от меня надо?

– Только одно: восстанови потенциал!

– Хорошо, я постараюсь.

– Тебе сложно с ним?

– Уже привыкла, он не худший вариант супруга.

– Тогда с чего чуть не убила?

– В нервах… я еле с конём справилась, чтобы на него он не пошёл в атаку, дала возможность его прижать. То есть всё хорошо, конь успокоился, и тут он орать начинает и меня бить пытается, ну и не сдержалась… а в последний момент поняла, что лишнего пожелала, вот на себя волну и завернула. Но он заметить ничего не должен был…

– Что желала-то?

– А что женщины в нервах желают, когда их кто-то бить пытается: что б руки отсохли, конечно… А потом думаю, вот зачем мне с инвалидом жить, и развернула волну, но пришлось на пределе сработать, сил ещё мало…

– Если так, то восстановиться быстро должна…

– Знаю, потому и не понимаю, что такой переполох устроил и, главное, с чего?

– Филипп отписал, что зашёл к твоему работнику, как всегда, проверить, а тот изодран весь: с котом твоим воевал. Запер и сбежать не давал. И что такое с твоим котом второй уже раз… Первый был, если по датам сравнивать, когда ты кинжал себе в сердце всадить пыталась. Ну вот я аналогию и провёл. Сначала сам ехать хотел, потом подумал, что поздно уже тебя спасать, третий день пошёл, ты или жива, или нет… Ну и послал Илиаса.

– Понятно… А я голову прям сломала, с чего ты до меня докапываться решил.

– Помочь разрешишь?

– Ладно, раз приехать заставил уже, помоги, противиться не стану, – нехотя кивнула она.

– Благодарю, моя хорошая, – Альфред опустился перед ней на колени, наложил руки ей на грудь, и она сняла свою защиту, принимая его волну.

***

Отсутствовал главный инквизитор довольно долго, герцог даже нервничать стал, опасаясь, что, сличая их с супругой версии, мог зацепиться за какое-то расхождение в показаниях. Но тут дверь отворилась, и он показался на пороге, поманил его кончиками пальцев, потом протянул руку для поцелуя и кивком указал на сидящую в глубине зала в кресле герцогиню:

– Можете забрать её и быть свободны. Карета вас ждёт, чтобы обратно доставить. Приедете через месяц, мне её показать, надеюсь, к тому времени она сумеет окончательно восстановиться.

Поцеловав его перстень, герцог поблагодарил и заверил, что тоже на это надеется, и через месяц они приедут.

***

В карете они некоторое время молчали, потом герцог не выдержал:

– Вы знаете, миледи, что послужило причиной такого срочного вызова к нему?

– Он не сказал, – устало качнула головой она. – Скорее всего, его осведомители сработали. Он испугался, что я умираю. Нужна я ему – это раз, и он ищет способы заставить меня на него работать – это два. Пока мы сумели не дать ему такого способа.

– Он посчитал, что вы сами на меня разозлившись, что-то мне сделать пытались, а потом это исправили в ущерб себе?

Миранда поморщилась, герцог умел логически мыслить, надо было как-то выкручиваться.

– Вам непременно хочется меня в колдуньи записать, Ваша Светлость? Ну, считайте так, если хотите…

– Я так не считаю. Я разобраться хочу! Терпеть не могу, когда со мной в тёмную играют и за дурака держат.

– Вы забыли, с кем играете, Ваша Светлость… Я предупреждала, что противник у вас очень мощный и у него есть такие возможности, какие вам и не снились…

– Не понимаю… Вы намекаете, что он сам колдун?

– Вы в своём уме в подобном Его Святейшество подозревать или помутнение на вас нашло?

– Тогда я не понимаю вас, миледи.

– В его подвалах такое количество колдунов, что самому ему колдуном быть абсолютно необязательно… На меня одним из его пленников заклятье наложено, и бить меня нельзя… Это была его подстраховка, чтобы никто, кроме него, тронуть не смел… Так что, запрещая вам меня бить, он больше защищал вас, чем меня… Если бы вы это реально сделали и я бы не вмешалась, то вам бы не поздоровилось, примерно так же, как в случае с проклятьем вашей дочери.

– А он может вас бить?

– Может. И пытать тоже может. Он всё может.

– Чего он от вас добивается и почему сначала хотел, чтобы Джон на вас женился?

– Я же говорила уже, я могу распознаваться колдунов, могу видеть, как они работают, нейтрализовать их воздействие могу. Ему хочется использовать мои способности по своему усмотрению. А мне не хочется это делать. Джон был способом заставить меня это делать. Он понял, что раз я спасла его, защищать и дальше буду. И решил использовать как рычаг для управления мною, а вы испортили все его планы.

– Меня вы так защищать не будете?

– Уже защитила, и он понял это, и это ему понравилось, так что в следующем раунде он постарается всё-таки прогнуть меня, и, скорее всего, это ему удастся… Но пусть лучше так, чем пытать вашу дочь будет у меня на глазах. Это гораздо более тяжёлое зрелище, чем просто угроза вас в чём-то обвинить, да и вас он через неё прижал бы гораздо сильнее. Так что пока мы сумели минимизировать наш позиционный проигрыш, который образовался за счёт наличия у вас такой дочери и её проклятья.

– То есть настоящие колдуны всё же есть?

– Инквизиция появилась не без оснований, милорд… Так что всё есть. Другое дело, что колдуном легко можно признать и не колдуна, если кому-то это выгодно. Но это уже другая сторона дела.

– Дорогая моя, – герцог пересел на её сторону кареты, нежно прижал к себе, – какая вы у меня необыкновенная… Я не перестаю вами восхищаться. Какое счастье, что вы стали моей супругой.

– Полноте, милорд. Получив меня в супруги, вы получили сплошные проблемы на собственную голову и скромное приданое, на которое, к сожалению, позарились, и более ничего. Так что особого счастья в этом не вижу.

– Будь у меня сейчас возможность всё изменить, я бы ни за что не стал ничего менять, и не из-за приданого… Я на вас теперь и без него бы женился.

– Что ж, такое ваше отношение не может меня не радовать, но поживём, увидим, не поменяется ли оно со временем. Игра-то только началась, милорд.

Глава 32

Через неделю, когда самочувствие Миранды окончательно улучшилось, они с герцогом после обеда поехали покататься по лесу, и он предложил навестить Люсьену.

– Я не против, – согласилась Миранды, и они развернули лошадей в сторону её дома.

Как только они подъехали к воротам, которые быстро распахнули издали увидевшие их слуги, в сад выбежала кланяющаяся Нора:

– Рада приветствовать вас, Ваши Светлости… Милости просим, заждались, заждались…

– Где Люсьена? – хмуро осведомился герцог, спрыгивая с коня и помогая спуститься Миранде.

– Наказана и молитвы учит, как вы и приказывали. Я не позволяю теперь ей ни гулять, ни свободное время иметь. До обеда молитвы учит, после обеда спрашиваю их, и, если хорошо выучила, рукоделием разрешаю заняться до вечера, а коли плохо, наказываю и вновь учить заставляю. Сегодня вот выучила плохо.

– Проводи нас к ней.

– Да, конечно, Ваша Светлость, как изволите.

Они прошли в дом, и Нора провела их в комнату, посередине которой на коленях стояла Люсьена с молитвенником в руках и, негромко всхлипывая, читала молитву.

Обернувшись и увидев их, она вздрогнула, опустила молитвенник и, не вставая с колен, поспешно проговорила:

– Добрый день, Ваши Светлости, я рада вас видеть.

– За что наказана? – герцог подошёл к ней ближе.

– За нестарательность, Ваша Светлость, – Люсьена потупилась. – Я плохо выучила шестнадцатый псалом. Шесть ошибок допустила. Нора велела теперь его лучше выучить и ещё семнадцатый.

– Отдай ей молитвенник и рассказывай тот, который учила вчера.

– Вчера? Но я уже плохо помню его, я сейчас следующий учила, Ваша Светлость. Можно, я шестнадцатый расскажу? – повернувшись к герцогу, Люсьена умоляюще взглянула на него.

– Это что за пререкания? – раздражённо проговорил герцог и повернулся к Норе: – Я что тебе велел? Чтобы она помнила их и в любое время любой из выученных повторить могла! Мне тебя наказывать надо, чтобы поняла, что должна лучше и строже следить за ней, поскольку разгильдяйство твоей воспитанницы я больше терпеть не намерен?

– Виновата, Ваша Светлость, исправлюсь, она не посмеет больше пререкаться. И сейчас же всё расскажет. Давай быстро, рассказывай пятнадцатый псалом, Люсьена! – она шагнула к девушке и, забрав из её рук молитвенник и открыв на нужной странице, чтобы контролировать, с напором повторила: – Давай, начинай!

Испуганно сглотнув, та потупилась и сбивчиво начала говорить молитвенный текст. Нора часто её поправляла и к концу псалма поправляла уже чуть ли не в каждом слове.

– Отвратительно, – резюмировал герцог, дослушав псалом. – Чем вы обе занимались всё это время я вообще не понимаю. Выучить страницу текста за сутки это не столь сложно, особенно если нестарательность карается достаточно жёстко.

– Виновата, Ваша Светлость, я постараюсь всё исправить, – тут же вытянулась перед ним Нора.

– Вот сейчас при мне всё исправлять и будешь. А я понаблюдаю, сколь строго ты взыскиваешь с неё за нерадение к моим приказам.

– Милорд, – стоящая чуть поодаль Миранда приблизилась к нему и просительно коснулась руки.

– Нет, миледи! – даже не дослушав её, раздражённо ответил он. – Даже не вздумайте меня просить об этом! Вы обещали мне помогать, поэтому имейте терпение понаблюдать за наказанием этой своевольной особы, присядьте вон в кресло в углу и молча понаблюдайте!

– Милорд, я хотела предложить обучить её способу заучивать такие тексты. Она не знает, как это делать, сложно ей, поскольку они очень своеобразные и для неё непривычные. Дайте мне хотя бы полчаса, и мы с ней выучим этот текст. Не надо её наказывать. Вы накажете её, если, даже зная метод запоминания, она не станет это делать. Пожалуйста, позвольте мне это.

– Вы считаете, она сейчас не заслужила наказание?

– Я не спорю, что сейчас заслужила, но у неё на то были объективные причины, поэтому я прошу её простить и дать мне возможность помочь ей впредь справляться с вашими заданиями без наказаний.

– Хорошо, миледи… У вас полчаса. Пробуйте.

Миранда молча взяла из рук Норы молитвенник, шагнула к стоящей на коленях девушке:

– Возьми и прочти пятнадцатый псалом, делая большие паузы после любого логически завершённого словосочетания. Поняла?

Испуганно оглянувшись на Нору, Люсьена взяла из рук Миранды молитвослов, открыла нужный псалом и сбивчиво начала читать.

– Нет! – тут же остановила её Миранда, – читаешь, медленно проговаривая каждое слово, и делаешь паузы между связками слов. Начни сначала!

Но, начав снова, девушка лишь два первых слова прочла медленно, а потом, нервно поглядывая на свою опекуншу, вновь начала торопиться и сглатывать слова. Новые замечания Миранды и возвращения к началу, картину не изменили. Тогда она повернулась к герцогу:

– Милорд, вы можете оставить нас с ней вдвоём ненадолго? Ваш надзор лишает её возможности сосредоточиться на тексте.

– Мне не нравится ваша просьба, миледи, но в угоду вам, я соглашусь с ней. Лишь пообещайте, громко меня позвать если девочка только попробует быть вам непокорной.

– Конечно, конечно, милорд. Однако меня обижает ваше недоверие, неужели вы считаете, что я не в состоянии справиться с ребёнком? – губы Миранды дрогнули в лёгкой усмешке.

– Вам, напротив, должно быть лестно, что мне не безразлична ваша безопасность, моя дорогая. Поэтому повода для подобного упрёка не вижу, и настаиваю на своём требовании.

– Я уже пообещала, милорд. Поэтому оставьте нас, дав возможность позаниматься наедине.

Герцог шагнул к Люсьене, жёстко схватил за лицо, повернул к себе и с напором произнёс:

– Попробуешь быть непокорной моей супруге, в порошок сотру! Покорно все её требования чтобы исполняла! Иначе с лавки вообще не встанешь! Поняла? – он кивнул на лавку для наказаний, стоящую в углу комнаты.

– Да, Ваша Светлость, поняла… – истерично всхлипнув, девушка отвела взгляд.

Удовлетворённо кивнув, герцог приказал Норе следовать за ним и вышел из комнаты.

Дождавшись, чтобы дверь за ними закрылась, Миранда присела на корточки рядом со стоящей на коленях девушкой, коснулась кончиками пальцев её щеки:

– Ну что ты так злишься? Не злись. Зубрёжка псалмов не самое сложное задание. Сейчас объясню, как проще с ним справляться, и всё у тебя получится. Главное, злость убери и подключай желание справиться с заданием. В нём ничего сложного или унизительного нет.

– Ничего унизительного? – девушка скосила на неё неприязненный взгляд. – Считаешь, что нет ничего унизительного в том, что тебя заставляют учить бессмысленные сложные тексты, чтобы только повод для наказания найти?

По тому, как девушка начала говорить с ней, Миранда поняла, что слухи о её происхождении и о том, что герцог заключил мезальянс, не прошли мимо её ушей. Хотела вначале резко осадить нахалку, а потом решила, что вряд ли это приведёт к нужному результату. Девчонка, может, стиль общения и сменит, но обозлится ещё больше. Поэтому, наоборот, постаралась как можно более доброжелательно проговорить:

– В каждой сложной ситуации, Люсьена, следует стараться найти что-то положительное. Сейчас тебя учат тренировать память. Тебе это может пригодиться в будущем, поэтому лучше приложи максимум усилий для исполнения требований, чем бестолково злиться.

– Кому она нужна эта моя память? Это лишь повод избить и не более!

– Даже если так, изменить ситуацию ты сейчас не в силах, поэтому её надо принять и постараться минимизировать негативные для тебя последствия. Ты ведь хочешь, чтобы тебя наказывали меньше, вот и научись выполнять то, что требует герцог. В его требованиях нет ничего сложного.

– Даже если я научусь заучивать эту белиберду, ты думаешь я не понимаю, что он тут же другой повод меня наказывать найдёт? Ему просто хочется меня так наказывать в угоду тебе!

– А я-то тут при чём? – недоумённо осведомилась Миранда.

– Вот не надо делать вид, что ничего не понимаешь! Всё ты понимаешь! – злым шёпотом выдохнула девушка, глядя ей прямо в глаза. – И это ты его заставляешь так себя вести! Думаешь, не вижу, что загнала ты его под каблук и вертишь им, как хочешь. Ну, развлекись, развлекись, раз власть такую заимела… Мне деваться некуда, и я потерплю… Только учти, рано или поздно сама под раздачу угодишь!

– Люсьена, ты ошибаешься. Я абсолютно не заинтересована в твоих наказаниях. Зачем мне это? Я, наоборот, хочу постараться минимизировать их, научив исполнять требования моего супруга.

– Не надо за дуру меня держать и невинной овечкой прикидываться! Я знаю, что это лишь декорация! Тебе вид сделать хочется, что вот такая прям важная и милостивая, но для того, чтобы ты могла это сделать и власть свою продемонстрировать, ты его и заставила так себя вести! Не надо окружающих считать глупее себя, и запомни, сколько бы он ни приказывал меня бить, как ты была по сути своей простолюдинкой, так и помрёшь ею!

– Люсьена… Не меряй всех по себе… Ты мне приписываешь свои комплексы, прекращай. Это ни к чему хорошему не приведёт. Мне вообще никакого дела нет до тебя и того, как тебя наказывают. Кстати, не особо и жестоко, видимо, раз язык свой прикусить не можешь, даже рискуя нарваться на ужесточение наказаний.

– Если дела нет, то что приезжаешь сюда и тычешь мне, что я должна делать? Ничего я тебе не должна, и не указ ты мне никакой, хоть заставь его меня насмерть запороть!

– Люсьена, успокойся и прекрати себя накручивать! Я ничего тебе плохого не сделала, чтобы ты такую злость ко мне испытывала.

– Ты околдовала его! Вот как он мог на тебе жениться, если ты не ровня ему никакая?! Откуда он тебя вообще узнал?

– Какая разница откуда? – поморщилась Миранда, злость девчонки, которую она никак не могла переломить, начала раздражать. – Сына я его из болота, что неподалёку от моего дома было, вытащила и спасла, он поблагодарить приехал и влюбился. Довольна?

– Вот зря ты из своего болота вылезла! Тебе только там место и было! Герцогиня из тебя, что из жабы невеста!

– Ну это не твоего ума дело, откуда я вылезла и где моё место! – Миранда резко встала, злые слова нахальной девчонки зацепили и разозлили. – А ну, молитвенник открыла и громко читать начала! Иных слов, кроме божественных текстов, от тебя слышать я больше не желаю!

– Да плевать мне, что ты желаешь! – Люсьена отбросила в сторону молитвенник и поднялась с колен. – Даже если герцог прикажет сейчас до смерти меня избить, перед такой дешёвкой, как ты, я пресмыкаться не буду, тварь болотная!

– А ну, на колени вновь опустилась и молитвенник подняла! – прикрикнула на неё Миранда, жёстко схватив за плечо и рывком дёрнув вниз.

Потеряв равновесие, Люсьена осела на пол, но тут же, повернувшись, вцепилась ей в руку и, не сдерживаясь, громко заорала, глядя прямо в глаза: – Не смей мной командовать, тварь! Думаешь, если из болота вылезла, то можешь тут командовать? Не выйдет! Твоё место лишь в болоте твоём поганом! Что б ты вернулась в него и в нём же утопла, тварь чёртова, и даже труп твой не нашли бы никогда! И даже памяти о тебе тут никакой не осталось!

Не ожидавшая от неё такой выходки, Миранда растерянно замерла, не зная, что и предпринять, поскольку почувствовала, что девчонка осознаёт свою силу, и проклятье сказано в надежде на исполнение.

И в этот момент в комнату ворвался герцог. Схватив Люсьену за горло, рывком поднял с пола и яростно гаркнул: – Ты как смеешь такое говорить, дрянь? Да я сейчас тебе за такие слова язык твой поганый выдеру! – после чего обернулся к застывшей в дверях Норе: – А ну нож мне принеси! Быстро!

– Милорд, не надо! – с ужасом глядя на него, просительно выдохнула Миранда.

– Помолчи! Иначе не только язык ей вырежу, а вообще четвертовать прикажу! – со злостью выдохнул герцог и поволок задыхающуюся в его руках Люсьену к лавке в углу.

В это время в комнату вбежала Нора, держащая в руках нож и пару полотенец, и ещё двое слуг. Слуги окружили герцога и, прижав к лавке извивающуюся Люсьену, помогли выполнить задуманное им. После чего запихнули ей в рот полотенце и под присмотром Норы вынесли прочь из комнаты.

Герцог тем временем, вытерев окровавленные руки, шагнул к Миранде:

– Я так понимаю, нам имеет смысл съездить к Его Святейшеству, причём немедленно, – властно выдохнул он.

– Зачем, милорд?

– Он должен знать, как можно нейтрализовать подобное проклятье. Пусть лучше меня потом казнит, лишь вам поможет избежать напророченной участи.

– Милорд, успокойтесь. У неё не было сил, поэтому все её пожелания не более чем слова. Забудьте о них.

– Вы уверены, миледи?

– Абсолютно. Весь потенциал, который она имела, она израсходовала на проклятье вам. Так что сейчас это были лишь злые пожелания и не более. Не стоит им придавать хоть какое-то значение.

– И всё же мне бы было спокойнее, если бы мы рассказали о том главному инквизитору.

– И думать забудьте! Он ничего не сделает, лишь воспользуется ситуацией и запрёт меня в своём дворце, чтобы вовек я к болотам не подходила.

– О! Точно! Отныне никаких болот!

– Милорд, вы что, пленницей держать меня хотите? Я же умру от тоски, если вы меня в замке под замок посадите. Сжальтесь! Ведь не было никакого проклятья, говорю вам!

– Кстати, ведьмы, не имея языка, проклинать способны?

– Она точно не способна. Про других сказать не возьмусь. Разные бывают.

– Вот сразу надо было её языка лишить. Жаль, что поздно догадался.

– Почему поздно? Не успела она никого проклясть, говорю же.

– Мне спокойнее было бы, если бы даже слов таких не сумела бы произнести… Ведь какая дрянь… Ну да ладно, я ещё заставлю её пожалеть о сказанном! Мерзавка! Вы, кстати, тоже хороши! Вот зачем с ней наедине потребовали остаться?

– Я образумить её хотела. Думала, увидит, что зла ей не желаю, и перестанет так злиться, а вышло наоборот, к сожалению.

– Вот все женщины лишь задним умом сильны… Хотя я тоже хорош, доверился вам, оставил одну, хотя уже знал, на что девка способна… Ладно, будем надеяться и вправду, лишь слова это были. Но на болота теперь и думать не смейте ездить! Понятно? Никаких болот! Узнаю, что в ту сторону хотя бы посмотрели, под замок посажу, так и знайте, миледи!

– Хорошо, хорошо. В сторону болот даже смотреть не стану. Только не нервничайте так.

В это время в дверь постучали, и, получив разрешение войти, в комнату заглянула Нора:

– Какие ещё распоряжения будут, Ваша Светлость?

– Как она?

– Нормально. Кровотечение остановила. Больно ей, конечно, плачет, но ничего критичного.

– Сегодня дашь ей отдохнуть, а начиная с завтрашнего дня начнёшь наказывать так, чтобы к следующему моему приезду как шёлковая девка была! Понятно? Иначе драть нещадно уже тебя прикажу!

– Да, я поняла, Ваша Светлость. Исполню. Не извольте сомневаться.

– Вот и хорошо. А сейчас проводи нас.

Глава 33

Когда они вернулись в замок, герцог по-прежнему был в крайне раздражённом состоянии, не сдерживаясь, орал на слуг, раздавал приказы о наказании, за некстати заданный вопрос сурово отчитал сына. Поэтому, когда после ужина один из старших оруженосцев герцога, держащий канделябр, отвлёкшись, нечаянно зацепил им край платья Миранды и немного подпалил его, реакция последовала ужасающая. Герцог, шедший с ним рядом, схватил юношу за волосы и рванул в сторону так, что тот упал, при этом уронив канделябр на пол. При этом выпавшие свечи, которые были потушены достаточно быстро подбежавшими к ними слугами, прожгли в нескольких местах ковёр, и это решило судьбу бедного юноши окончательно. Герцог приказал отвести его на конюшню и запороть насмерть, чтоб другим неповадно было так себя вести.

Услышав такой приказ, Миранда упала перед ним на колени:

– Сжальтесь, милорд, умоляю. Он не сделал ничего дурного, лишь был немного невнимателен, но это не повод лишать его жизни. Пожалуйста, проявите милосердие!

– Миледи, встаньте немедленно! – герцог раздражённо скривился. – Мне ни к чему слуга и будущий воин, проявляющий такую безответственность, неуклюжесть и разгильдяйство. Ведь он даже не попытался затушить упавшие свечи! Так что моим рыцарем ему не быть! Всё!

– Отдайте его мне, милорд! Мне нужен слуга, – не поднимаясь с колен, Миранда просительно коснулась его руки.

– Миледи, встаньте, я сказал! – он подхватил её под руки, вынуждая подняться, потом перевёл взгляд на замерших рядом с его оруженосцем слуг, ожидающих либо подтверждения приказа, либо его отмены.

Сам оруженосец стоял, низко опустив голову, и его била нервная дрожь. Герцог, отпустив супругу, подошёл к нему ближе, рукой вновь схватил за волосы, запрокинул голову и, взглянув в глаза, холодно осведомился: «Пажом герцогини пожизненно согласен стать?»

Юноша нервно сглотнул, понимая всю унизительность предложения, но на кону стояла его жизнь, поэтому раздумывал он недолго и согласно кивнул: «Да, Ваша Светлость».

– Тогда иди, готовься к наказанию в её апартаментах.

Не посмев спорить, юноша ещё раз повторил:

– Да, Ваша Светлость, – после чего поспешно направился к её комнатам.

А герцог тем временем обернулся к слугам: – Лавку в комнаты герцогини принесите и стек для лошадей из конюшни.

После чего повернулся к Миранде:

– Я надеюсь, вы не станете возражать, моя дорогая, что перед тем как окончательно отдать вам мальчика, я в вашем присутствии объясню ему некоторые непреложные правила, соответствующие теперь его статусу?

В его глазах была такая холодная решимость, что она не осмелилась хоть что-то возразить, лишь кивнула, едва слышно выдохнув:

– Как я могу, милорд? Это в вашем праве.

– Прекрасно, – удовлетворённо проронил он и неспешной походной двинулся в сторону её апартаментов.

К тому моменту, как они вошли, слуги уже успели установить там широкую лавку, на которую положили стек для лошадей.

Оруженосец, стоял подле неё, потупившись и нервно переминаясь с ноги на ногу.

Замершие у входа служанки и её камеристка, со страхом глядя на них, жались к стенам, явно напуганные подобными приготовлениями.

Бросив на служанок мимолётный взгляд, Миранда сделала нетерпеливый жест рукой, проронив: «Вышли вон!»

Те, с облегчением вздохнув, моментально удалились, плотно закрыв за собой двери, и в просторном холле остался лишь бывший оруженосец. Худенький светловолосый юноша лет восемнадцати разительно отличался от остальных оруженосцев герцога и утончёнными чертами лица, и отсутствием ярко выраженной мускулатуры.

Смерив его недобрым взглядом, герцог мрачно проронил:

– Раздевайся.

Быстро сняв всю одежду и аккуратно сложив её рядом с лавкой, юноша со страхом взглянул на него, быстро вновь потупился и едва слышно спросил:

– Мне вам стек подать, Ваша Светлость?

– Да, – не сводя с него тяжёлого взгляда, выдохнул герцог, и юноша, поспешно подойдя к лавке, взял стек, потом шагнул к нему, опустился на колени и на вытянутых руках подал. Его длинные худые пальцы сильно дрожали, выдавая испытываемый им страх.

Герцог взял стек, но отдать следующее распоряжение явно не торопился, и юноша, не смея опустить рук, замер в ожидании.

Перехватив поудобнее стек герцог хлестнул им по подставленным ладоням. Вздрогнув, юноша инстинктивно зажмурился от боли и чуть дёрнул ладонями, но не проронил ни звука и быстро вернул дрожащие руки в исходное положение. Два следующих удара он вытерпел так же молча и уже почти не дёргая ладонями.

– Руки опусти! – приказал герцог, и как только юноша выполнил приказание, концом стека запрокинул ему голову, вынуждая смотреть себе в глаза, после чего с нескрываемым презрением заговорил: – Значит так, мальчик, отныне, раз ты даже канделябра в руках удержать не можешь, то будешь учиться не оружие в руках держать, а все прихоти моей супруги исполнять, являясь её пажом. Будешь прислуживать за столом и учиться покорности и расторопности, раз ни на что другое годен не оказался под бдительным контролем как меня, так и моего сына. И храни тебя небо даже в этом не преуспеть, взыскивать буду очень строго. Мне ленивые и непокорные слуги возле супруги ни к чему. Понял?!

– Да, Ваша Светлость, – тут же испуганно выдохнул юноша.

– Тогда марш на лавку! И запомни, хоть звук услышу, вообще с неё не встанешь.

Дождавшись выполнения своего приказа, герцог с размаха жёстко ударил его. Юноша дёрнулся на лавке, но не проронил ни звука. За первым ударом последовали почти без перерыва ещё несколько, а потом ещё и ещё. Вцепившись руками в ножки лавки, юноша молча вздрагивал всем телом под сыпящимися на его круп ударами и лишь изредка, судорожно всхлипнув, ловил ртом воздух, пытаясь справиться с подступающими к горлу рыданиями. В эти моменты герцог отводил стек, давая ему немного отдышаться, а потом возобновлял наказание.

Видя сколь терпеливо сносит побои юноша, Миранда поняла, что это явно для него дело привычное.

Через некоторое время герцог разрешил ему подняться, после чего холодно произнёс:

– На сегодня урок окончен. Завтра продолжим. Готовься.

– Благодарю, Ваша Светлость, – юноша опустился перед ним на колени, поцеловал протянутую руку, после чего забрал из неё стек и, положив на лавку, попросил дозволения одеться.

– Не по статусу тебе теперь такую одежду носить, – усмехнулся в ответ герцог.

– Милорд, – безучастно стоявшая все это время у дверей Миранда, устремила на герцога тяжёлый взгляд, – я не возражала против вашего поучения моего слуги, но раз вы подарили его мне, хотя бы позвольте решать, какую он будет носить одежду.

– Он будет носить то, что положено ему по статусу! – раздражённо рявкнул герцог.

– Но не раньше, чем такую одежду ему сошьют! И только попробуйте мне возразить! – в голосе Миранды тоже зазвучал металл.

– Хорошо, хорошо, дорогая, вы умеете убеждать, – примирительно поднял руку герцог и, обернувшись к юноше, с нескрываемым сарказмом проговорил: – Можешь надеть эту одежду, пока новой тебе не сшили… Я постараюсь, чтобы ждать обновок тебе пришлось недолго.

– Благодарю, Ваша Светлость, – вновь покорно выдохнул тот, даже не смея поднять на него взгляд, и стал поспешно одеваться.

Когда герцог ушёл, Миранда, смерив оценивающим взглядом, вытянувшегося перед ней юношу, спросила, как его зовут.

– Алекс, Ваша Светлость, – незамедлительно последовал ответ.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать недавно исполнилось, – ответил он, и Миранда поняла, что неправильно на глаз определила его возраст. Худенький юноша казался младше своего возраста.

– Как давно ты при герцоге?

– Меньше года, Ваша Светлость.

– Почему так? Насколько я знаю, чтобы стать оруженосцем герцога, сначала необходимо лет с пяти до двенадцати пажом в замке пробыть.

– Моему отцу титул король даровал лишь год назад. Его Светлость не хотел меня брать, отец умолил его, в надежде, что рыцарем я стать смогу… клялся герцогу, что стараться я буду, а если не буду, то в его праве меня убить… Я и старался, но плохо у меня выходит, Его Светлость всегда больше всех на меня сердился…

– Ясно, – хмыкнула Миранда, понимая, что отец Алекса отправил его на неминуемую смерть, поскольку с детства не привыкшего к серьёзным физическим нагрузкам парня дотянуть за пару лет до уровня рыцаря нереально по определению. Костяк уже сложился и автоматизма в действиях никакого не наработать. Даже если рискнуть и в двадцать один в рыцари всё же посвятить, то это будет лишь видимость воина, до первой стычки с противником. Стало понятно, что герцог хотел воспользоваться стечением обстоятельств и наконец избавиться от так раздражающего его балласта. А она не дала, попросив сделать его своим слугой. Зачем ей может быть нужен такой слуга, Миранда не знала и сильно опасалась подобного вопроса, но, на её счастье, герцог его не задал. Правда, настроен он был к её новому пажу очень враждебно, но, возможно, это лишь из-за сегодняшнего стечения обстоятельств. Возможно, завтра он смягчится. И всё решится к всеобщему благополучию. Утро вечера всё же мудренее.

Однако следующий день нисколько не смягчил герцога, напротив, заставив Алекса переодеться в одежду пажа, в его замке оруженосцы и пажи носили разную и по крою и по цвету одежду, он весь завтрак посвятил методичному унижению юноши. Тот терпеливо сносил и все издёвки, и побои, лишь нервно закушенные губы выдавали каких трудов ему стоило всё это выдержать.

Миранда интуитивно чувствовала, что её заступничество в данном случае приведёт либо к ужесточению репрессий, либо вообще к казни юноши, и не вмешивалась. Поскольку унижения хоть и были трудно-выносимыми для Алекса, но явно не смертельными. Она надеялась, что через пару дней герцогу надоест третировать парня, и тому станет легче.

Однако на третий день, когда герцог действительно практически перестал обращать внимания на её нового пажа, она почувствовала неладное и нашла того в чулане, стоящим на балке с петлёй на шее.

– Сдурел, что ли? А ну, снимай верёвку с шеи и слезай! – властно рявкнула она, взмахом руки вводя его в лёгкий транс.

Медленным движением тот стащил петлю с шеи, потом спрыгнул вниз и распластался у её ног, испуганно выдохнув:

– Простите, Ваша Светлость.

– С чего свести счёты с жизнью решил?

– Сил больше нет, миледи, – юноша истерично всхлипнул.

– Что случилось? Герцог тебя сегодня даже не наказывал вроде…

– Милорд Джон, – вновь всхлипнул Алекс, – не могу больше его унижения терпеть…

– Это когда он успевает? Я и не видела, чтобы он хоть как-то третировал тебя.

– После трапез на кухню приходит, когда я туда посуду отношу, и перед всеми унижает так, что сдохнуть хочется… Не могу больше.

– Прекращай рыдать и вставай. Поговорю я с ним.

– Ваша Светлость, не надо, умоляю! Он тогда вообще меня замучает. У него же полная власть надо мной, он не спустит мне, что я пожаловался…

– Успокойся, не замучает. Я не стану говорить, что ты жаловался. Сама сегодня на кухню после обеда зайду и поговорю с ним. Лишь пообещай, что больше глупостей таких творить не станешь. Ведь сотворить такое – это собственную душу на вечные муки обречь, причём ещё худшие, чем сейчас переживаешь. Неужели не понимаешь этого?

– Простите, Ваша Светлость. Не посмею больше. Можете и не говорить ничего милорду Джону. Я терпеть буду…

– Ладно, разберусь. Ступай отсюда.

Зайдя после обеда на кухню, Миранда застала стоящего посередине кухни виконта, перед которым на коленях стоял Алекс, и стайку потешающихся над ним малолетних пажей.

– Милое развлечение вы себе нашли, милорд, – смерив сына герцога неодобрительным взглядом, Миранда застыла в дверях кухни. – И как успехи на поприще унижения моего личного слуги? Всем успели продемонстрировать, что считаться с моими слугами, да и со мной в том числе, дело необязательное, поскольку вы не уважаете меня абсолютно, или ещё кто неохваченным вашей просветительской деятельностью остался?

– Матушка, – Джон, обернувшись к ней, удивлённо повёл плечами, – вы абсолютно неправильно трактовали мои действия. Я никоим образом не пытался продемонстрировать неуважение к вам.

– Да полноте, милорд… Вы, пользуясь своей властью, позволяете даже детям издеваться над тем, кого я выбрала личным слугой, и после этого заявляете мне, что уважительно ко мне относитесь? Вы считаете, мне приятно осознавать, что мне помогает индивидуум, которого с вашей помощью не унизил в нашем замке только ленивый?

Нервно сжав перед собой руки, Джон отрицательно помотал головой:

– Нет, матушка, нет. Я не хотел такого, поверьте. Такой расклад мне и в голову не пришёл. Я, видимо, слова отца неправильно понял о том, чтобы на место парня поставить, но больше не посмею, раз вы так это трактуете. Извините меня. Я не хотел вас ни обидеть, ни тем более унизить хоть чем-то. Напротив, мне казалось, я учу вашего нового пажа беспрекословном подчиняться… но если вы так это восприняли, то не стану больше, и вообще всем запрещу его хоть как-то донимать. Не повторится такого больше. Поверьте.

– Мне приятно это слышать, Джон. А я уж испугалась, что вы решили мне за что-то сильно досадить, и никак понять не могла за что. Ведь вроде я ничем вам не досаждала, – очаровательно улыбнувшись, Миранда вышла с кухни.

Глава 34

Через несколько дней Алекс, улучив момент, когда вокруг никого не было, подошёл к Миранде и, опустившись перед ней на колени, начал взволнованно и сбивчиво благодарить.

– За что благодаришь-то? – недоумённо повела она плечами.

– Ваша Светлость, милорд Джон, он после тех ваших слов очень ко мне изменился… Он даже учит меня порой, и если оплошаю в чём и наказание заслужу, то только наедине наказывает, да и не особо сильно… И даже перед Его Светлостью два раза защитил, сказал, сам накажет за оплошность, и несильно наказал…

– Он тебя чему-то учит? – удивлённо осведомилась Миранда, внутренне недоумевая, чему может учить практически ровесник.

– Да, я же не так давно в замке и многого не знаю.

– И ты его слушаешься?

– Конечно. Я и раньше слушался. Никто из оруженосцев ему перечить не в праве и наказать он может любого. Он просто раньше на меня и внимания не обращал, до того, как пажом я вашим сделался.

– Хорошо, раз так, – одобрительно кивнула Миранда.

– А можно мне его сопровождать на ярмарку в конце недели? Мне очень там побывать хочется, а он сказал, что возьмёт меня, если вы позволите.

– Поезжай, раз хочется, – не стала возражать Миранда, внутренне даже обрадовавшись, что Джон взял Алекса под свою опеку. Возможно, если юноши сойдутся, это для обоих будет неплохо.

Однако порадовалась она рано. Вернувшись с ярмарки, Джон за волосы втащил её пажа в грязной и разорванной одежде к ней в комнаты, подтолкнул к её ногам и, дождавшись, чтобы Алекс распластался перед нею ниц, достаточно резким тоном потребовал разобраться с его недозволительным поведением.

– Что случилось? Чем вы недовольны, милорд? – взглянув на замершего на полу пажа, в замешательстве осведомилась Миранда, переведя взгляд на сына герцога.

– Недоволен его недостойным поведением. Будь моя воля, вообще бы вздёрнуть за такое вниз головой приказал, но у вас, может быть, другое решение будет, – губы Джона неприязненно подрагивали, свидетельствуя о его крайнем раздражении.

– А подробнее, милорд, что же всё-таки произошло? – уточнила Миранда, вглядываясь в его раскрасневшееся от долгого нахождения на свежем воздухе лицо.

– Пусть сам расскажет! – неприязненно выдохнул он.

– Говори! – Миранда перевела взгляд на пажа и носком туфельки толкнула его в плечо.

– Я очень виноват, Ваша Светлость… – всхлипывая и явно сдерживая рыдания, выдохнул тот, уткнувшись в пол. – Прикажите казнить.

– В чём виноват?

– Вёл себя недостойно, – срывающимся голосом и перемешивая слова с уже откровенными рыданиями, проговорил юноша. – Я знаю, что заслуживаю казни, Ваша Светлость…

– Что недостойного ты сделал?

– Сбежал, Ваша Светлость.

– Куда и зачем?

– От милорда на ярмарке сбежал… – рыдания начали просто душить его, сотрясать всё тело юноши.

– Куда сбежал, спрашиваю! – теряя терпение, Миранда повысила голос, однако кроме рыданий ответа не последовало, и она повернулась к Джону: – Где вы его нашли, милорд?

– В лесу. Собак по следу пустил и нашёл.

– И что он там делал?

– По болоту шёл… Чуть в трясине мне собак не утопил, совсем в топь полез, идиот. Еле выволокли его оттуда.

– Зачем его туда понесло?

– А я знаю? Молчит он, с чего в лес да на болота рванул.

– Джон, – Миранда, поморщившись, потёрла висок, – можете мне подробно рассказать, когда он сбежал, как и отчего?

– Отчего, это для меня загадка, матушка. Вроде всё нормально было, мы на лошадях подъехали состязания лучников посмотреть. Я спешился, повод ему бросил, велел за лошадьми присмотреть. Сам ближе подошёл. Через некоторое время возвращаюсь. Лошади привязаны, его нет. Я подождал немного, думал, вернётся сейчас. Но нет, не возвращается. Поехал, нашёл отца, он в таверне был, взял слуг, одного послал за собаками в замок. С другими по ярмарке проехался. Соответственно не нашли мы его, дождались собак и по следу пустили. Нашли в болоте. Всё.

– Где сейчас герцог?

– Раз с ярмарки не вернулся ещё, то там, должно быть.

– Вы что, без него моего пажа искали?

– Конечно, – недоумённо повёл плечами Джон. – Это не тот повод, чтобы его тревожить.

– И когда нашли, вы его не допросили? – Миранда кивком указала на пажа.

– Как? – Джон раздражённо хмыкнул. – Молчит он и рыдает только. Убить что ли? Так вы бы сердиться могли начать… Потому к вам и привёз.

– Понятно… – задумчиво протянула она, хотя в сложившейся ситуации не понимала ничего. Поведение пажа было глупым, нелогичным и странным. Тяжело вздохнув, вновь носком туфельки стукнула его в плечо: – Встань!

Тот быстро поднялся, все ещё всхлипывая, и замер перед ней, низко опустив голову.

– Что произошло после того, как тебя милорд Джон с лошадьми оставил?

– Ничего, Ваша Светлость…

– Не лги мне! Не смей мне лгать! Ещё слово лжи и пытать тебя прикажу! А ну честно мне всё рассказывай!

Юноша, прижав руки к лицу, вновь затрясся в рыданиях.

– Говори, сказала! Всё равно заставлю сказать! Говори быстро! – Миранда, властно отведя в сторону его руки, схватила за подбородок и, подняв ему голову, заглянула в глаза: – Говори!

– Отца я там встретил, – нервно сглотнув, признался юноша. – Он меня увидел, спросил, почему я в такой одежде, я сказал. Он орать стал, что лучше бы я сдох, что весь род его позорю, потом ударил, плюнул мне в лицо и уехал. Ну и не выдержал я. Лошадей привязал и побежал в лес, хотел сдохнуть там и в болоте утонуть… Я знал, что за выселками болота непроходимые, туда шёл.

– Ты идиот! – Джон, стоявший чуть поодаль от них, шагнул ближе, схватил его за плечо, рванул в сторону от Миранды, разворачивая к себе, и гневно выдохнул в лицо: – Тебе надо было дождаться меня, и мне это рассказать! Твой отец на коленях бы перед тобой валялся, умоляя простить, а ты бежать вздумал! Как есть идиот безмозглый! Ты давно не его сын, а паж герцогини! Тебя никто не вправе оскорблять! А уж тем более барон какой-то там паршивый… Неужели не понимаешь этого?!

Потом повернулся к ней: – Матушка, вот сил нет, как руки чешутся объяснить барону, что его поведение было недопустимым… Вы позволите?

– Джон, давайте дождёмся возвращения герцога и выслушаем его мнение по этому поводу: надо вам кому-то что-то объяснять или это не является необходимым.

– Хорошо, – Джон поморщился, – раз вы этого хотите. Я подожду, но уверен, у него будет мнение, идентичное моему. Таких выходок он никому не прощает. Это он может унизить, а никак не другие его слуг. Кстати, вопрос о наказании пажа тоже до него оставить хотите?

– Вот этот вопрос я бы не хотела оставлять на его рассмотрение. Он и так очень предвзято к нему относится, а при подобном раскладе и подавно будет вне себя от злости. Я могу вас попросить, милорд, не дожидаясь герцога, наказать его за проявленное с вами своеволие, но не особо жестоко?

– Легко, матушка, – Джон усмехнулся, – постараюсь доходчиво объяснить и не покалечить при этом. И отцу скажу, что уже воздал ему по заслугам, раз вы так боитесь его гнева. Пойдём, остолоп. Ты у меня сейчас навсегда забудешь, как своевольничать подобным образом.

– Я очень благодарна, Джон, спасибо, – Миранда ласково улыбнулась ему вслед.

– Да не за что, матушка, – обернулся он к ней в дверях. – Мне в радость доставить вам удовольствие.

Глава 35

Герцог приехал через пару часов, сильно навеселе, и когда сын рассказал ему об инциденте, пришёл в ярость. Отказавшись ужинать, он сначала сам хотел ехать с охранниками к барону, потом передумал и приказал им привезти барона в замок.

– Милорд, милорд… ничего критичного не произошло, свидетелей инцидента не было. Не надо так распаляться! – увещевала его Миранда, пытаясь немного остудить боевой пыл хмельного супруга.

– Почему мне сразу не доложили?! Почему я узнаю это только сейчас?! Где этот ублюдок? Джон, приведи его ко мне немедленно! Я ему сейчас растолкую, как себя подобает вести слуге моей супруги! Моей супруги! Моей! Он обязан был доложить об оскорблении её статуса мне, причём немедленно! И вообще мне всё докладывать! Сейчас я всё ему объясню! Эта тварь навсегда это сейчас запомнит или сдохнет сей же час!

– Отец, я уже наказал его и всё объяснил. Он всё понял. Больше так вести себя не посмеет. Докладывать будет всё и сразу, ручаюсь.

– Ты точно хорошо его наказал? – герцог, недовольно нахмурившись, посмотрел на сына испытующим взглядом.

– Очень хорошо, отец. Возможно, даже переусердствовал немного, поскольку разозлился, разыскивая его по болотам.

– Ну не убил же? – недовольные складки на лбу герцога начали разглаживаться

– Нет, жив.

– Значит, не переусердствовал. А если бы и убил… такая шваль только того и достойна… хотя герцогиня была бы недовольна… Вы ведь были бы недовольны, моя дорогая? – герцог, пьяно усмехнувшись, повернулся к Миранде.

– Крайне недовольна была бы, милорд. Поэтому благодарна Джону, что он сдержался.

– Я рад, что сейчас вы довольны.

– Я буду ещё более довольна, если мы все вместе пойдём и всё-таки поужинаем. Я голодна, да и Джон наверняка тоже.

– Хорошо… – герцог, начав успокаиваться, согласно кивнул. – Раз вы голодны, то отчего не отужинать… Барона вряд ли скоро привезут там до его угодий часа полтора езды, а то и больше, да столько же обратно…

Отужинав, они втроём сидели за столом и разговаривали, когда вошедший дворецкий доложил, что охранники привезли барона.

– Быстро они управились, однако, – довольно усмехнулся герцог и повернулся к дворецкому: – Пусть приведут!

Миранда, повернувшись к дверям, сразу поняла, чем отличается обычный приказ: «Проси», от того, что прозвучал сейчас: «Пусть приведут».

Охранники ввели барона, крепко держа под локти, и он хоть и стоял свободно, не мог сделать ни одного лишнего движения. Барон был полноватым черноволосым мужчиной с небольшими усиками и большими залысинами. Лет сорока или чуть больше. Он тяжело, явно взволнованно дышал и нервно облизывал пухлые губы. Как только охранники остановились, он попытался осесть вниз, видимо, чтобы преклонить колени, но охранники не дали, и он остался стоять, хрипло и слезливо выдохнув при этом:

– Чем я прогневал вас, Ваша Светлость?

– Ты что себе позволяешь, тварь? – герцог поднялся из-за стола, оперся на него и подался чуть вперёд, со злостью выдыхая: – Ты по какому праву унижаешь слуг герцогини?! Это личное оскорбление моей супруги! Моей! А значит и меня! Ты меня оскорбил этим, мерзавец! Меня! Я знаешь, что за такое сейчас с тобой сделаю? Я всю душу из тебя вытряхну, а потом на площади четвертую!

Барон побледневший, что полотно, нервно затряс головой:

– Ваша Светлость, помилосердствуйте. Я и в мыслях не держал оскорбить вас… Я, наоборот, сына вам в услужение отдал, что б он верой и правдой… Чтобы достойно… А он доверие моё не оправдал, вот я и не сдержался… Но оскорбить и в мыслях не держал, помилосердствуйте…

– Мне плевать, что ты держал в мыслях! Ты сделал это! – герцог в раздражении грохнул кулаком по столу.

– Что вы, Ваша Светлость, я никоим образом… Нет, нет, нет… Я не оскорблял… Разве ж я могу? – трясясь всем телом, запричитал барон. – Я лишь сыну попенял, что не должно служит вам и всё… Но к вашему же благу хотел, чтобы осознал недопустимость того. Я ведь как лучше хотел, чтобы преданность вы его видели и усердие. Так что никоим образом я вас и супругу вашу оскорбить не хотел. Помилосердствуйте, Ваша Светлость, не надо на меня напраслину возводить.

Если в начале слёзного речитатива барона герцог немного расслабился и из его позы ушла напряжённость, свидетельствующая о его сильном раздражении, и он явно уже был готов смягчиться, то последняя фраза всё моментально испортила.

– Что?! – заорал он. – Я возвожу на тебя напраслину? Я?! Да ты сейчас эти слова у меня со своим языком сжуёшь, собака!

– Оговорился! Оговорился я, Ваша Светлость! Не то сказать хотел. Простите! Смилостивитесь, виноват очень. Раскаиваюсь. Пощадите! – видя такую реакцию, истошно завопил барон и просто повис на руках охранников, пытаясь упасть на пол.

– Тварь! – герцог раздражённо скривился. – Вот что значит позволить черни хоть как-то подняться, совсем ориентиры теряют…

– Я не посмею больше, никогда не посмею… Покорнейше прошу, простите, Ваша Светлость. Я клянусь, что больше никогда не посмею, ничем не посмею вас разгневать. Я стараться буду… Очень стараться… Все ваши приказы… Все-все исполнять… И никогда больше не посмею слугам вашим хоть что-то говорить… Смилостивитесь, умоляю…

– Ладно, поздно уже, утром подумаю, что с тобой делать, – грозно выдохнул герцог, потом перевёл взгляд на охранников:

– В подвал, в колодки до утра! Утром решу…

Те тут же быстро выволокли из залы барона, истерично продолжившего причитать о собственной покорности и заверяющего, что ничем больше не посмеет разгневать Его Светлость.

– Как думаешь, если утром просто так отпустить, надолго запомнит? – сев обратно за стол, герцог обернулся к сыну.

– Если хотите, отец, могу потом как-нибудь на досуге съездить, проверить. Собак спущу на полях его и посмотрю, как среагирует.

– Не надо, Джон, что Вы? – тут же вмешалась в разговор Миранда. – Чем его крестьяне виноваты? Вы же там пол урожая потопчите лошадьми ради забавы, а им потом голодать.

– Действительно, Джон, специально не надо на поля его ездить, – поддержал её герцог, – я понимаю в пылу охоты, а так не резон. Лучше уж на виноградники его наведайся, посмотри какие сорта, как ухаживает, кто… Уж больно вина у него хороши… Хотя и у графа Лейна тоже не хуже… Да и у маркиза Шатоньи… Вот никак решить не могу, у кого лозу брать для Нуара, чтобы виноградники там развести. Землю уже подготовили, теперь засадить надо.

– Лозу лучше брать у маркиза, – задумчиво глядя на потолок проговорила Миранда. – У него очень хорошие, выносливые сорта. Мало болеют, урожай дают хороший, вкус вина из тех сортов тоже отменный. А вот у барона я бы на вашем месте лучше энолога выкупила, милорд. Он лишь за счёт него вина хорошие имеет.

– Кого, миледи, вы предлагаете мне купить у барона? – непонимающе переспросил герцог.

– Энолога, милорд. Это название его профессии от древнегреческого слова вино. Винодел если по-простому. Тот, кто вина барону делает. Определяет созревание винограда, время выдержки. Кто купажом вин у него занимается.

– Вы его знаете, миледи?

– Нет, конечно. Лишь разговоры как-то слышала о нём, и знаю что он его серв, и баронством барон обязан именно ему. Вы ведь ходатайствовали перед королём, чтобы титул барону он дал, поскольку вам нравились его вина, и вы хотели, чтобы он смог винодельню открыть и вам вина поставлять. А лучше бы энолога у него забрали.

– И как мне его забрать? Он ведь наверняка продать откажется.

– Милорд, вы меня удивляете. Вы пару минут назад четвертовать барона обещали. Думаете, после такого он вам хоть кого-то продать откажется? Хотя даже если племянника винодела у барона заберёте, уже неплохо будет, поднаторел мальчишка и многое тоже знает.

– А вы коварны, миледи.

– Не без того, милорд.

– И всё-таки, откуда вы о нём знаете?

– Жена его ко мне приходила ребёнка лечить. Ну и как все женщины оказалась болтлива. Пока я ребёнка осматривала, про мужа рассказала, про то какие вина он барону делает, как купажирует. Что виноградники у барона плохи, и часто, чтобы вина исправить, её муж закупает молодое вино у маркиза и, выстояв, лечит им вина барона. И что помогает ему их племянник-сирота и порой не хуже её мужа сделать что-то может.

– И вы поверили простолюдинке и выдаёте её мнение за истину? – герцог брезгливо скривился.

– Милорд, во-первых, ей не с руки было лгать, мне не лгут, особенно когда о помощи просят. Во-вторых, ваше право мне не верить. Я, пожалуй, даже говорить больше ничего не стану. Простите великодушно, что в мужской разговор вмешалась. Если позволите, спать я пойду. Устала, да и голова болит, – Миранда раздражённо нахмурилась.

– Э, нет, миледи. Так не пойдёт. Я ничем вас не обидел, высказав всего лишь сомнение в истинности полученной вами информации.

– Милорд, я и не обиделась, – холодным тоном отчеканила она. – Я лишь сделала вывод, что впредь подобной информацией делиться с вами не стану. Зачем вам слушать женские бредни. Всё. Позвольте, я пойду спать.

– Нет, не позволю! Не позволю я вам сейчас никуда пойти! – герцог пьяно стукнул ладонью по столу. – Пока не поймёте, что повели себя неправильно, сообщив мне недостоверную информацию, и сразу не предупредили об этом, никуда не пойдёте. До утра за столом сидеть будем и ждать вместе с Джоном, чтобы вы поняли это и перестали злиться!

– Я не злюсь. Я хочу пойти спать! – голос Миранды окончательно заледенел.

– Не пойдёте! Вот до утра тут сидеть будете, пока поведение своё не поменяете, миледи! Ясно вам?

– Хорошо, посижу… – равнодушно усмехнувшись, она повела плечами и откинулась на спинку стула. – Мне не привыкать, я и не такое, милорд, терпела. Вам ли не знать… И не одну ночь. Вы скорее сами замучаетесь здесь сидеть, чем я. Кстати, Джон-то здесь при чём? Вы хоть его бы отпустили…

– Можешь идти, Джон, – недовольно хмурясь, махнул рукой герцог.

– Отец, а остаться я могу? – тут же осведомился тот.

– Зачем?

– Честно сказать?

– А ты что, мне врёшь обычно, что ли?

– Нет, не вру, но могу о чём-то умолчать.

– Не надо умалчивать, говори.

– Я знаю ваш характер, отец. Вы сейчас её давить начнёте, – Джон кивком указал на Миранду, – и мне не хотелось бы, чтобы дело приняло такой оборот. Вам может это очень дорого стоить, отец.

– Поясни! С чего ты все это взял?!

– Вы ведь знаете, отец, что я достаточно долго к ней ездил, прежде чем разговор о женитьбе на ней завёл… и в посёлке её со многими разговаривал. Марта умеет дарить исцеление и счастье тому, кто не конфликтует с нею, а вот если ей кто поперёк дороги стал, тому несдобровать. Я не просто так отказался от права обладания ею, сделать что-то, что она не желает, дело опасное. Вам в прошлый раз удалось, но не факт, что и этот раз удачным окажется.

– Ты хочешь намекнуть, что мою супругу в её посёлке ведьмой считали?

– Ведьмой? Почему ведьмой? – искренне удивился Джон. – Ведьмы не лечат, а к ней кто только не ездил. Не всех она, конечно, лечила, кого-то прочь без разговоров гнала. А кому-то помогала. Сам видел.

– И почему я узнаю об этом только сейчас?

– Потому что сказать вам раньше это я не осмеливался, вы и так постоянно кричали, что в ведьму я влюбился. Скажи я вам это, сдали бы её инквизиторам и вся недолга, а она не делает ничего дурного. С ней лишь конфликтовать не надо. Поэтому и предупреждаю сейчас, чтобы по ерунде не конфликтовали вы с ней.

– Ты знаешь случаи, когда кто-то, кто с ней конфликтовал, пострадал?

– Таких дураков в её посёлке нет давно, поэтому не знаю.

– То есть её боятся?

– Ещё как…

– А ты, выходит, не боялся, если даже в жены взять хотел?

– Нет, я знал, какая она может быть и как рядом с ней сердце от радости петь может. Даже когда она просто рядом и что-то делает или улыбается. Я и сейчас люблю рядом с ней находиться. Не подумайте что дурное, отец, я никогда не касался вашей супруги. Мне просто приятно её общество.

– И как вы всё это объясните, миледи? – раздражённо осведомился герцог, поворачиваясь к Миранде.

– Что? Что лечила некоторых? Так я и не скрывала это. Сама даже сегодня про жену винодела вам рассказала. Или то, что меня боятся? Так это лишь слухи, причём достаточно выгодные для меня, вот я их и не опровергала. Так что можете не волноваться и игнорировать предупреждение вашего сына. Вы ничем не рискуете, даже если сейчас в подвал в компанию к барону меня отправите.

– Слышал? Можешь не волноваться и идти отдыхать, – иронично хмыкнул герцог, глядя на сына.

– Даже если это так, отец. То вот всё равно не пойду, если не погоните. Вы сейчас её сломаете и вместо доброй позитивной супруги, способной радовать окружающих, получите сломленную и озлобленную. Зачем вам это?

– Женщина должна быть покорной воле своего мужа! – герцог грохнул кулаком по столу. – К её же благу покорна! И это обязанность мужа этой покорности добиться! То заповедями положено! И не тебе меня учить! Пошёл вон отсюда!

– Отец… – Джон встал из-за стола, явно намереваясь что-то возразить, но тут к нему обернулась Миранда.

– Милорд, оставьте нас, прошу. Всё хорошо будет. Идите.

– Как прикажете, – неизвестно к кому обращаясь, тяжело вздохнув, проговорил Джон и вышел из залы.

Когда двери за ним закрылись, герцог встал и подошёл к Миранде. Она сидела с очень прямой спиной, глядя прямо перед собой, и даже не повернулась к нему.

– Встань и повернись ко мне! – приказал он.

Миранда молча выполнила приказание, при этом взгляд её, устремлённый прямо перед собой, шёл как бы сквозь герцога, абсолютно не фокусируясь на нём.

Он долго всматривался ей в лицо, потом, скривившись как от зубной боли, отвернулся, проговорив:

– Ты точно ведьма… Только не такая, как все… И я знаю, почему Его Святейшество хотел, чтобы ты женой Джона стала. Им бы ты вертела, как хотела… Он бы всё для тебя делал, наизнанку бы вывернулся… Почему ты отказалась?

– Потому что я не ведьма, – её губы дрогнули в ироничной усмешке. – Была бы ведьмой, не отказалась бы.

– Не-е-ет, ты ведьма… – пьяно выдохнул он. – Только очень умная… Ты подставляться не захотела…

– Хорошо, убедили, – она сфокусировала на нем взгляд, в котором пылало раздражение. – Ведьма, так ведьма. Давайте отправляйте меня главному инквизитору и закончим на этом, Ваша Светлость. Меня начал утомлять этот наш диалог.

– Никуда я тебя не отправлю, – отрицательно качнул он головой.

– Сами сжечь или повесить хотите? Не вопрос. Можете и сами. То в вашей власти.

– Почему ты такая упёртая?

– Потому что ведьма, вы же сами сказали.

– Ты не представляешь, как мне хочется сейчас тебя придушить…

– Не надо сдерживаться, милорд, сделайте это. Это в вашем праве. Труп потом можете в болоте утопить и сказать Его Святейшеству, что поехала я кататься и не вернулась с болот. Если совсем уж прижмёт, Люсьену ему сдадите, он не сможет определить, в каком она состоянии это сказала, и от вас отстанет.

– И зачем ты мне это сейчас говоришь? Действительно с жизнью распрощаться хочешь?

– Не без того. Мне надоело вкладываться в тех, кто не ценит. Кого уязвляют советы, данные по делу и способные принести им выгоду, причём уязвляют лишь тем, что дала их им женщина… Вы тупой ограниченный мужлан и больше никто, милорд! Я больше не хочу с вами ни жить, ни общаться! Мне проще будет, если сейчас вы действительно свернёте мне шею. Хоть что-то делать для того, кто это абсолютно не ценит, я больше не желаю и не буду!

– Я?! Я тупой ограниченный мужлан?! Ты соображаешь, что говоришь мне, девка?

– Да, я девка, простая девка и не скрываю это. А вот ты, – Миранда окончательно сорвалась и отбросила даже видимость уважительного обращения, – ты постоянно пыжишься, чтобы показать, как ты не прост, хотя кроме титула и не обладаешь ничем. Нет у тебя ничего за душой! Нет! Ну, давай, придуши меня, чтобы доказать, что я неправа. Не трусь, давай! Я ведь даже способ не вступить в конфронтацию из-за этого с главным инквизитором тебе подсказала! Так сделай это! Сделай! Докажи сам себе, что ты сильнее женщины! Обычной глупой девки! Докажи! Не будь трусом!

В её голосе звенел такой напор, что герцог невольно схватил её за шею и сжал, но в последний момент каким-то невероятным усилием воли отшвырнул от себя.

– Трус! – завопила она, падая на пол. – Ты просто жалкий трус!

Прижав руки к вискам, он отчаянно замотал головой:

– Нет, дорогая, я не трус… Но даже если так… Зачем ты так сейчас со мной?

– Как я с тобой? Как? – продолжила она орать, приподнимаясь на локте. – Ты сам хотел доказать, что ты сильнее! Вот и докажи! Докажи сам себе! Тебе никто не имеет право советовать и быть умнее! Женщине это не дано! Не дано по определению! К тому же какой-то там простолюдинке! А если дано, то она ведьма, и её надо уничтожить! Сделай это! Докажи, что ты не трус! Докажи!

– Хватит орать, – он отвернулся в сторону, явно стараясь обуздать раздражение. – Ничего доказывать никому я не буду. Всё! Был пьян, погорячился, вспылил на ровном месте, наговорил ерунды. Извини. Иди спать. Я тоже пойду. Утро вечера мудренее.

– Никуда ты не пойдёшь! – она вскочила и преградила ему путь. – Сейчас мы до конца проясним этот вопрос! И ты сделаешь, что хотел! Сделаешь!

Герцог почувствовал, что руки у него непроизвольно тянутся к её шее, а в глазах всё плывёт, и в ужасе отшатнулся, громко позвав сына.

Тот вбежал в залу тут же, видимо, привлечённый громкими криками, не смог далеко уйти и ждал развязки у дверей.

– Джон, уведи её отсюда, уведи и успокой… прошу тебя. Нам надо обоим успокоиться, – борясь с туманящим мозг приступом ярости, хрипло выдохнул он.

– Пойдёмте, матушка, – Джон, подскочив к мачехе, обхватил её за талию и потянул в сторону дверей.

Нервно сглотнув и передёрнув плечами, она отстранила его рукой, холодно выдохнув при этом:

– Я уйду сама. Не надо меня трогать, Джон. Я уйду… Сама уйду.

И как только он посторонился, вышла из залы.

Герцог некоторое время стоял в молчании, потом медленно подошёл к стулу, сел.

– Может, вам налить чего-нибудь выпить, отец? – несмело осведомился Джон.

– Нет, пить больше не буду, голова и так чугунная просто… И что спрашивается, сорвался? Хорошо хоть не убил… А она ведь, похоже, добивалась именно этого… До бешенства прям довела, даже не знаю, как сдержался… Чертовка… Кстати, что она тебе сейчас сказала? Что сама уйдёт? Чёрт! Джон, иди, найди её и до утра не отпускай от себя! Она сейчас опять сбежать попытается! На шаг от неё не отходи!

– Может, вы сами, отец? Мне как-то не с руки идти в её спальню.

– Да, ты прав… – герцог резко поднялся со стула, потом возвёл глаза к потолку и эмоционально выдохнул: – Господи, помоги мне, не убив, удержать эту чертовку!

После чего решительно направился к спальне супруги.

Распахнув дверь, он застал герцогиню, стоящую на подоконнике распахнутого окна.

– И куда это вы собрались, миледи, на ночь глядя?

– Подальше от вас, милорд. Видеть вас больше не желаю!

– Вы дали клятву. Не надо её нарушать, – не делая даже попытки приблизиться к ней, достаточно миролюбивым тоном проговорил он, опасаясь, что если супруга сорвётся с окна и упадёт, закончиться это может весьма печально.

– Я дала её под чужим именем, – раздражённо выдохнула она в ответ.

– Я знаю о том, но мы ведь договорились оставить всё как есть. Не надо нарушать договорённостей.

– Я раздражаю вас. Вы постоянно ищите доказательства моего колдовства, уже который раз называете меня ведьмой, и это за то, что я всегда старалась помочь и поддержать. Как только я сделаю что-то хорошее, вы ищите повод меня упрекнуть, и ведь находите его! Всё! Мне надоело! Не хотите убивать, сама уйду, поскольку жить с вами я больше не желаю, и ничего вы не сделаете с этим. Поэтому смиритесь, а Его Святейшеству передайте, что в болоте я утонула. Пусть ищет.

– Тихо, тихо, не надо таких скоропалительных решений и выводов. Да, я не самый добрый и радетельный супруг, но ведь и не зверь какой, и не тиран. Я за всё время даже пальцем тебя не тронул, и если ругался, то не по злобе, а стараясь образумить к твоему же благу. Не всегда по делу выходило, но ты сама виновата, ты слишком многое о себе скрываешь. Я довольствуюсь догадками, а они не всегда правильные. Вот и происходят у нас конфликты, – он медленно, не делая резких движений, подошёл чуть ближе.

– Вот, опять виновата я! – нервно выдохнула она, поворачиваясь к нему лицом. – У вас замечательно выходит постоянно обвинять меня во всех грехах. Да, я виновата, да, я ведьма, да, вам со мной не повезло! Что ещё вы хотите, чтобы я признала?

– Я хочу, чтобы ты относилась ко мне как к мужу. Я очень многого хочу?

– А как я относилась к вам? Как? Что такого я сделала, что вы посмели меня ведьмой назвать? Защитила вас от колдуньи? Посоветовала вам, как лучшие виноградники и винодельню заиметь? Что я сделала не так? Не тем тоном это сказала или вообще молчать была должна? Что вы вообще от меня хотите?!

Пока она возбуждённо выдыхала сей страстный монолог, герцог медленно приблизился к ней вплотную и, резким движением схватив, стащил с окна.

– Всё! Попалась, моя хорошая! Никуда не уйдёшь! И думать забудь. Не отпущу!

– Отпусти сейчас же! – она рванулась в его руках. – Отпусти!

– И не мечтай, – он крепко её обнял и губами впился в губы.

– Мужлан! Тупой мужлан! – вывернув голову и отстранившись, гневно выдохнула она ему в лицо.

– А как хочешь, называй, мне всё равно уже, – хрипло выдохнул герцог, внутренне вновь прося у Господа сил, чтобы совладать с супругой, не убив её при этом.

– Я всё равно с тобой не останусь! Убить сможешь, остановить – нет! Ты тупой болван! И больше никто! – продолжила она вырываться из его объятий.

– Прелестно, миледи. Вы замужем за тупым болваном. И кто вы сами после этого? – не выпуская её, и пытаясь перехватить руки так, чтобы задрать ей юбку, иронично осведомился он, чувствуя как злость отступает, и её слова перестают его так сильно цеплять.

– Я идиотка, что согласилась с тобой жить! Идиотка! Мне надо было с самого начала Его Святейшеству всё рассказать. Лучше пусть он сожжёт!

– Чем вас так прельщает костёр, миледи? Это не самая приятная кончина. Неужели моё поведение вас так раздражает, что вы который раз заводите о нём разговор?

Ему наконец удалось перехватить руки так, что он задрал ей юбку, после чего, уверенным движением завалил на ковёр на полу.

– Не смей! Не смей этого делать! – в её глазах засверкали слезы.

– Я муж, мне можно. Чем ты недовольна?

– Отпусти! Отпусти сейчас же!

– А если не отпущу, тогда что? Проклянёшь? Ну, давай! Не трусь, – его губы дрогнули в ироничной усмешке. – Ну, жёнушка, давай смелее! Что ты там мне сегодня про трусость говорила? Вот, будь примером, покажи, на что способна.

– Да не способна я на это, не способна, успокойтесь, милорд… Хотите развлечься, развлекитесь. Можете даже связать, если вам того хочется… – гневный пыл в её глазах угас, и она перестала сопротивляться.

– Не стану я тебя связывать, я же обещал… – герцог, осторожно разжав руки, начал гладить её по волосам. – Ну что ты так разнервничалась? Я был пьян, сказал глупость, это не повод так психовать и стремиться к смерти. Хочешь, извинюсь? Могу при сыне, если хочешь…

– Не хочу… Вам не за что извиняться, милорд. Вы полностью были в своём праве. И вообще проблема не в вас… Проблема во мне… Мне нет места в этом мире, где мужчины ценят женщин лишь как продолжательниц рода… Я не такая и родить вообще не могу. Я думала, что могу представлять ценность в другом… быть другом, советчиком, опорой, но вам того не надо… Раздражает это вас. Да и принципы у меня явно для вас обременительные очень. Поэтому и посчитала, что мне лучше исчезнуть… И не понимаю, зачем вы меня останавливаете? Развлечься захотели и доказать, что всё-таки сильнее? Так это и так понятно, вы сильнее и можете силой поиметь меня любым способом, каким только захотите. Развлекайтесь.

– Не стану я развлекаться. Ты дорога мне. Очень дорога стала… Порой даже пугаюсь, насколько. Оттого дурные мысли в голову и лезут, типа лишь колдунья так в полон сердце могла взять… Вот и бешусь и в каждом поступке найти подоплёку пытаюсь, мол, неспроста сказала, унизить хочет, показать, что без неё не соображаю ничего и ещё больше околдовать… надо её на место поставить и власть свою показать. Одним словом, я вправду тупой болван. Но если честно, то стал я им исключительно из-за любви к тебе… Только не говори, что обвиняю тебя, ты тут ни при чём. Это всё равно что бриллиант обвинить в том, что скаредность он в людях пробуждает. Вот так и тебя я не обвиняю, зная, что достала ты из моей души лишь то, что там было. А был там кроме любви ещё и страх… Страх потерять лицо, не соответствовать статусу, проиграть более умному противнику, который воспользуется твоими слабостями, благородством или великодушием.

– Не собираюсь я ничем таким пользоваться, милорд. И ронять ваш имидж в мои планы тоже не входит. И вообще, какой я вам противник? Я замученная и загнанная в угол женщина, которая уже устала, делая добро, получать за это сплошной негатив окружающих. Вы думаете приятно слышать вслед, что ты колдунья, когда всего лишь помогла младенца от лихорадки избавить, потому что знаешь травы, которые помогают при этом, или подсказала, где заплутавшая в лесу телка в овраг провалиться могла, всего лишь потому, что заметила, что любит она есть иван-чай, а в том овраге его немеряно? А уж если кому не помогла или сдохла живность какая, то ведь милое дело на меня списать всё это, типа разозлилась я и за что-то отомстила… Надоело!

– Но ты ведь и вправду обладаешь необычными способностями. Колдунов, например, видишь.

– Прекрасный повод записать меня к ним в компанию. Раз вижу и противодействовать могу – одна из них. Мне надоело оправдываться, милорд… Надоело! Хотите считать такой, считайте! Зря вот не сказала вам гадость какую-нибудь, когда проклясть просили, может, испугались бы и прикончили наконец.

– И не надейся, ни за что… Даже если по-настоящему проклянёшь, – он пылко прижался губами к её груди, руками распуская шнуровку на её платье.

Она не сопротивлялась и покорно дала сдёрнуть лиф платья с плеч.

– Тебе где удобнее будет – здесь или на кровати? – не переставая целовать её грудь и плечи, тем временем отрывисто осведомился герцог.

– Где хотите, там и развлекайтесь, милорд. Мне всё равно, – равнодушно выдохнула она.

– Да ладно тебе… Я не развлечься хочу… Я хочу, чтобы тебе хорошо со мной было. Не упрямься, скажи, где удобнее тебе будет.

– Нигде! – жёстко проронила она и отвернула голову.

– Хорошо, как скажешь, – герцог разжал руки, потом начал осторожно поправлять лиф её платья.

Она, повернувшись к нему, смерила удивлённым взором:

– Вы не воспользуетесь своими правами?

– Я не хочу тебя заставлять. Не хочешь, не надо. Я потерплю.

– И сколь долго вы готовы терпеть?

– Ты решила испытать меня?

– Почему нет, если вы предоставляете мне такую возможность?

– Что ж, испытывай. Не знаю, насколько у меня хватит сил и терпения, но в угоду тебе я постараюсь быть очень терпеливым и доставить тебе удовольствие хотя бы так, если другим способом ты мне это сделать не даёшь.

– Ладно, милорд, не надо терпеть. Я согласна исполнить свой долг. Только предпочла бы его исполнять на кровати, а не на полу. Тут жёстко, да и ковёр достаточно колючий.

– Миледи, вы чудо! – герцог быстро встал и, подхватив её на руки, отнёс на кровать.

Всю ночь он не выпускал её из объятий, нежно лаская и целуя и раз за разом доводя до совместного с ним оргазма своими умелыми действиями.

Когда за окнами заалела заря, он обессилено замер на кровати, но плотных объятий не разжал. Она тоже утомлённо прикрыла глаза.

– Ты довольна? – устало выдохнул он.

– Очень, а если вы позволите мне высвободится из ваших рук и уснуть, буду вообще счастлива.

– Нет, ни за что, – его руки усилили захват. – Ты опять сбежать захочешь…

– Не сбегу.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– Ладно, поверю, спи, – он разжал руки и чуть отодвинулся в сторону, после чего сам почти моментально провалился в глубокий сон.

Она, приподнявшись на локте, окинула его оценивающим взором. То как она сорвалась накануне, свидетельствовало, что так долго копившийся у неё внутри негатив наконец выплеснулся наружу, подобно прорвавшемуся гнойнику. Внутри её души что-то словно ожило после долгой спячки и полезло вверх, но не дивными цветами, какие некогда были, а жёсткими упругими колючками, готовыми сломаться и при этом остро ранить обидчика, но никак не согнуться. Она чувствовала, что на этих колючках вряд ли когда-нибудь распустится хоть что-то, даже листья, но так уж всё сложилось. И то, что герцог, практически не применяя силы, сумел справиться с такой бурей выплескиваемых ею эмоций, её дерзостью и злостью, придало ему в её глазах большую ценность. Поскольку ни титул, ни положение его для неё большой роли не играли. Она привыкла оценивать окружающих по другой градации. Поэтому то, что её супруг сумел достойно пережить подобный катаклизм, не воспользовавшись своей силой, вызвало уважение. За ночь она успокоилась и внутреннее напряжение снизилось. Поэтому, решив, что действительно уходить от герцога пока не станет, расслабленно откинулась на подушки и тоже погрузилась в сон.