Czytaj książkę: «Луна Верховного 2»

ЛУНА ВЕРХОВНОГО 2

ГЛАВА 1

Венера

– Твой брат, Микаэль. Рамон погиб.

У меня зашумело в голове, будто саму захлестнуло волной и уволокло под воду с силой водоворота.

Рамон погиб?

Это невозможно,

Этого не может быть.

Это бред!

– Кто вы такая? И почему решили, что Рамон мертв?

Я уже не помню, как оказалась на первом этаже, просто поймала себя на последней ступеньке лестницы. За спиной Микаэля.

Волчица вскидывает голову и будто выстреливает в меня взглядом. Я хорошо знаю этот взгляд. Не у нее, а в принципе. Раздражение, смешанное с высокомерием. Смотрит как на букашку, но мне сейчас все равно.

Не все равно только на ее слова.

– Не думала, Микаэль, что у вас настолько беспардонная стая, чтобы влезать в наш разговор.

Ха! Я не стая, мне все можно! Но Микаэль меня удивляет и за беспардонность не извиняется:

– Сообщаете такую чушь и ждете… Чего? Что мы поверим?

В раздражение вмешивается сочувствие. Но не то сочувствие, когда действительно сопереживаешь чужому горю, а когда думаешь: «Бедные глупые волки, как они живут без мозга?»

– Я спутница верховного старейшины Абрахама, – поясняет она для меня и поворачивает голову в сторону Мика: – Я не прошу тебя мне верить или доверять. Я пришла сюда для того, чтобы сообщить о гибели Рамона. Вертолет, на котором летели он и верховный старейшина Илайя взорвали. Его обломки упали в море. Вместе с телами вервольфов.

В голове шумит сильнее, хотя мое племя не жалуется на проблемы с давлением или метеочувствительность.

Я бы упала, там, на месте, если бы Микаэль меня не подхватил. Сразу вспоминается и недавняя паническая атака, которая вовсе могла быть не панической атакой, а смертью истинного, которую я почувствовала на расстоянии. Разрывом нашей с ним связи.

Меня всю колотит, горло сдавливает, язык отказывается меня слушаться, а разговор Мика и этой Альмы почти проходит мимо моего сознания. Она говорит о том, что я и так знаю – Рамон отправился за Мишель. Но так и не долетел, его вертолет взорвали.

– Вы привезли его тело? – голос альфы доносится до меня словно издалека. Он держит меня за руку, и только поэтому я держусь.

– Нет, его тело мы пока не нашли. – Облегчение – и новый гвоздь в мое сердце: – Некоторые фрагменты мы еще пытаемся опознать. Сам понимаешь, после взрыва даже вервольфам сложно выжить. Даже если они обладают феноменальными способностями.

Феноменальные способности.

Меня будто бьет этими словами. Наотмашь. Кто в Волчьем Союзе знает о том, что Рамон божественный? Все или только тот, кто пытается управлять его жизнью? Пытался управлять… Нет, Венера, ты не будешь думать, что он действительно мертв!

– Сообщите мне, когда найдете Рамона. Или если он свяжется с вами раньше, чем со мной.

– Надеетесь на лучшее? – приподнимает бровь Альма.

– Я привык доверять фактам. Всего доброго.

Седая волчица поджала губы и, мазнув по мне взглядом, покинула дом Микаэля вместе со своей охраной.

Стоит двери закрыться, как Мик буквально подхватывает соскальзывающую на пол меня. Несет на небольшой диванчик.

– Венера, дыши. Дыши глубоко, – приказ альфы врезается в меня, заставляя делать то, что он говорит. И я делаю вдох и кашляю, потому что его слишком много для той, что только что не дышала. – Венера, это провокация.

Мне хочется в это верить. Всем сердцем хочется.

– Тогда почему он не отвечает на звонки?

– Я не знаю, – Мик выглядит несколько растерянно. – Но я знаю, что у моего брата всегда есть запасной план. А Альма, – он переводит злой взгляд на дверь, – не та, кому бы я доверял.

– Зачем ей лгать?

– Хочет подобраться ко мне. Чтобы у нас не было неприкосновенности. Или к тебе.

– А если она не лжет? – Рядом оказывается Сиенна, за ее спиной маячит Хавьер. Глаза первой волчицы красные. – Что, если Рамона правда больше нет?

– Сиенна! – не то шипит, не то рычит ее пара. Но, кажется, сейчас помощь альфы ей нужнее, чем мне.

– Хавьер, присмотри за Венерой, – приказывает Мик и утаскивает Сиенну куда-то вглубь дома.

У моего телохранителя даже природная смуглость слегка сошла, а так он по-мужски не выдает своих чувств.

– Воды? – интересуется он, но я качаю головой. Кажется, приказ альфы подействовал на меня успокаивающе. Чего он и добивался.

– Что нам делать?

– Ждать, когда Рамон с нами свяжется.

Уверенность Хавьера в верховного меня потрясает.

– А если… Если он не свяжется?

– Тогда жить дальше. Ради вашей дочери.

Три недели спустя

– Альфа, сними приказ.

С этого начиналось каждое мое утро. С моего визита в кабинет Микаэля и с этой просьбы. Я просыпалась, принимала душ, одевалась и спускалась вниз, чтобы в очередной раз вразумить брата Рамона.

– Нет, – даже не отрывается от экрана монитора Мик. Наверное, для него мои просьбы уже привычка, но я не собираюсь сдаваться.

Я не собираюсь всю оставшуюся жизнь провести под приказом, как провела последние недели.

Приказ альфы – не просто слова. Если ты давала клятву верности, альфа может приказать все, что угодно, и ты выполнишь. Это вшито в подсознание всех вервольфов. Инстинкт. Это можно нарушить, но тогда расплата неизбежна – тело начинает тебе мстить, чувствуешь себя ужасно. Не морально, потому что нарушил, а физически. Боль в голове, во всех суставах. Я никогда не пробовала, но о таких вещах в стаях рассказывали с детства. Не будешь слушаться альфу – будешь страдать.

Сейчас я бы даже рискнула. Если бы была одна! Если бы нужно было думать только о себе, а не о малышке.

Самое обидное, что именно с нее все и началось. Сначала Альма принесла новости о гибели Рамона, но Мик, а затем Хавьер меня успокоили. Но стоило попытаться подняться с диванчика, низ живота пронзило острой болью. Я взвыла и едва не свалилась на пол. Когда телохранитель понял, в чем дело, то сразу же отнес меня в медицинский корпус. Да, на территории стаи Микаэля был отдельный дом, который можно было считать больницей.

Все закрутилось, завертелось, появилась доктор Сураза, прибежали ассистенты. Я могла только дышать в перерывах между накатывающими волнами боли, а после рядом появился Микаэль. Он приказал мне оставаться спокойной и не думать о том, о чем сообщил Волчий Союз. И о том, что Рамон может быть…

В общем, как только я начинала думать про смерть Рамона у меня начинала кружиться голова. Пресекала эти мысли, и все становилось вроде бы нормально. «Вроде бы» здесь было ключевым, потому что прошло много времени, а я все еще находилась под действием приказа.

– Альфа, это превышение полномочий и злоупотребление властью.

Микаэль наконец-то оторвался от компьютера и недобро сверкнул глазами в мою сторону.

– Венера, ты чуть не потеряла ребенка.

– Доктор сказала, что угрозы не было. Я просто переволновалась. А кто бы на моем месте не волновался?

Я правда чувствовала себя хорошо, и именно это меня и беспокоило. Если бы я, конечно, могла беспокоиться. Но меня как раз раздражало мое спокойствие. Успокоительный приказ Микаэля действовал на меня как антидепрессант. Повышал уровень гормонов счастья в моей крови. Я была счастливой и беззаботной. И мне было плевать, что мой истинный…

Я ухватилась за стул, чтобы не упасть от пошатнувшейся перед глазами картинки, а второй рукой обняла прилично округлившийся живот. Да, малютка подросла и продолжала расти.

Микаэль вскочил со своего места и спустя мгновение был рядом, усаживая меня на стул.

– Может, тогда не было угрозы, но она может возникнуть.

У меня не было страха, не было переживаний, возможно, поэтому я ходила к альфе каждый день. Чтобы получить свой ответ и уйти. Не будь этого проклятого приказа, я бы давно получила то, что хотела.

А я хотела чувствовать. Не под анестезией. Не под приказом

– Угроза может возникнуть, если я выйду на лестницу и снова подумаю о Рамоне, – я посмотрела Мику в глаза, но в ответном взгляде увидела лишь решимость поселить меня на первом этаже и запретить пользоваться лестницей.

Раздражение на мужчин-паникеров вспыхнуло и привычно погасло.

– Я не запрещаю тебе думать о Рамоне, Венера. Я не хочу, чтобы ты нервничала. Чтобы страдала. Мне достаточно матери и Сиенны.

Микаэль морщится, будто от зубной боли, и его можно понять. Приказ-антидепрессант достался только мне, другое дело Анджелина и Сиенна. Мать Рамона практически не выходила из своей комнаты, не спускалась на совместные ужины, ни с кем не общалась, молча переживая горе. Сиенна была ее полной противоположностью. Она могла разрыдаться прямо за обедом, попросить прощения и сбежать. Затем развила бурную деятельность по похоронам Рамона, чтобы проститься с ним «как положено». Эти «похороны» и стали последней каплей в чаше моего терпения. Ни один приказ, ни одно лекарство не смогло поколебать моей решимости отменить эту ерунду.

– Вот именно, альфа. Ты заботишься о себе, а не обо мне.

– Я забочусь о племяннице.

– Нет, тебе лениво разгребать все это дерьмо, – усмехнулась я. Будь я в нормальном состоянии, это мог бы быть сарказм, а так получилось даже весело. Поэтому я посерьезнела. – Ты можешь заботиться о чем угодно или о ком угодно, Микаэль, но отнимать мое святое право переживать за моего мужчину точно не можешь. Это по меньшей мере жестоко.

Мои слова попали точно в цель, потому что альфа помрачнел, словно грозовое небо над Вилемией. Именно такой сейчас была погода за окном.

– Я не хочу, чтобы ты страдала, – выталкивает он из себя.

– Я не сомневаюсь в этом. Но это не твои чувства, мои. Я должна прожить их сейчас. Ты не прав, что так поступаешь со мной.

Альфа смотрит на меня долго, но потом все-таки нехотя кивает.

– Не хочу, чтобы ты присутствовала на похоронах, – признается он.

– Даже не собираюсь участвовать в этом фарсе, что устраивает твоя жена. Я не верю, что Рамон мертв.

Микаэль вскидывает брови, затем хмурится: в его взгляде плещется недоверие пополам с сочувствием. Потом альфа опирается о стол напротив меня и тяжело вздыхает.

– Я снимаю приказ.

Горьковатый привкус волнения врывается в меня, пульс ускоряется от резкого всплеска адреналина, но дышится теперь намного свободнее. Сейчас я все чувствую. Не только волнение, а все чувства, и среди них самое главное – любовь. Именно оно позволяет мне жить и надеяться.

– Ты действительно в это веришь, Венера? Что Рамон…

Он не заканчивает фразу, а я прислушиваюсь к своим чувствам. Гибель пары – это серьезно, и там, где сердце, у меня должна возникнуть черная дыра. Если, конечно, Рамон мертв. Но нет, ничего подобного я не чувствую.

– Я знаю, что он жив, Микаэль.

– Прошло три недели. Брат обязательно дал бы о себе знать. Не стал бы рисковать, когда у меня ты вместе с его дочерью. Он не стал бы заставлять тебя волноваться.

Мик наблюдает за мной, нарочно давит каждым аргументом, но для меня это не аргументы вовсе. Какое счастье думать о случившемся с Рамоном, сопоставлять факты, анализировать.

– Значит, пока он не может сообщить нам о том, что жив.

– Я сначала тоже так думал, но с каждым днем понимал, что продолжаю себя обманывать.

– Это не самообман, альфа. Это вера. Рамон – моя истинная пара. Я бы почувствовала, если бы его… не стало. А я почувствовала, когда на него напали. Не придала этому значения, но я почувствовала. Ему было больно. Но сейчас… Он будто без сознания.

Во взгляде Мика вспыхивает надежда. Вспыхивает и гаснет.

– Что, если ты ошибаешься?

– Тогда мне придется с этим жить. Жить ради дочери. Но и хоронить Рамона раньше времени я тоже не собираюсь.

Мы смотрим друг друга в глаза, и я понимаю, что альфа мне верит. По крайней мере, верит в то, что верю я.

– Сиенне это не понравится, но мы отложим похороны.

– Спасибо, – киваю я и поднимаюсь.

– Если ты что-то почувствуешь, сразу сообщи мне.

– Договорились, альфа. А ты больше ничего мне не приказывай. Я хочу чувствовать себя и Рамона. Если что-нибудь изменится, ты узнаешь первым.

Микаэль провожает меня до двери.

– Что бы это ни было, – уточняет он. – Даже если мои худшие опасения подтвердятся.

– Тогда ты сможешь прогнать меня со спокойной душой.

– Что? – Он ругается на вилемейском и не позволяет коснуться дверной ручки, преграждая мне путь: – Венера, ты же не думаешь, что я выгоню тебя из стаи?

– Рамон оставил меня на два дня, а я задержалась.

– Это не отменяет того, что теперь ты часть семьи. Ты можешь остаться здесь. Независимо от того, жив мой брат или нет.

Это меня немного успокаивает. Если вообще можно оставаться спокойной в такой ситуации. Приказа альфы больше нет, и меня понемногу потряхивает. Но так лучше. Так правильнее. Поднимаясь в свою комнату, я продолжаю прислушиваться к собственным чувствам, но по-прежнему не чувствую связи с Рамоном.

А ведь она была! Мы общались ментально. Я позвала его, когда мне подкинули змей. Рамон убедил меня, что я тогда кричала, но кричала я исключительно мысленно. Получается, если он тогда услышал меня, то может услышать и сейчас.

Остается только позвать.

Чем я и собираюсь заняться в спальне. Ложусь на кровать, делаю глубокий вдох и еще более глубокий выдох. И снова.

Но быстрые шаги и настойчивый стук в дверь нарушают мои планы. Я даже знаю, кто стоит по ту сторону двери, и открывать совсем не хочется.

– Венера, нам нужно поговорить, – не просит, требует первая волчица. Спешка означает только одно – Мик уже передал супруге, что церемонию прощания с верховным придется отложить.

И действительно, когда я сползаю с кровати и открываю ей дверь, Сиенна злая. Глаза сверкают желтым, ноздри раздуты, а ее тон обвиняющий:

– Как ты могла отменить церемонию?

– Я? Это сделал альфа.

– По твоей указке!

– То есть я влияю на решения твоего мужа?

Сиенна откровенно подвисает: открывает и закрывает рот, как рыба, выброшенная на берег. Ответить мне «да» означает признать, что я имею власть над Микаэлем. А если я этой власти не имею, то и какие ко мне претензии?

Удивительно, я выдерживаю яростный взгляд с божественным спокойствием, будто все еще нахожусь под приказом. Сиенна далеко не дура, просто, как когда-то сказал Рамон, слишком импульсивная, иногда сначала делает, потом думает. Как сейчас.

– Я понимаю твои чувства, – она складывает руки на груди. – Действительно понимаю.

А я понимаю, что Сиенна говорит про ребенка, которого когда-то потеряла.

– Но лучше мы сразу простимся с Рамоном. Проводим его в последний путь и перестанем подпитывать себя ложными надеждами.

– Сиенна, Рамон мне все рассказал. Про твое горе. Про его горе. Но это не одно и то же. Мой истинный все еще жив.

– Он не может быть твоим истинным! – выпаливает она и прикусывает губу. Так и читаю в его взгляде злость уже на себя саму. Вроде того, что кое-то сболтнул лишнего.

– Это почему? – хмурюсь я.

– Это обман, понятно? Дар божественных. Чтобы в них влюблялись волчицы. Поэтому Рамон не хотел жениться. Не хотел иметь ничего общего с нашим племенем. С волчицами. Встречался только с людьми. Я тоже считала, что я его истинная. Избранная прямым потомком самих Предков, особенным волком. И жестоко за это поплатилась.

– Ты сама от него отказалась?

– Это он так сказал? – усмехнулась Сиенна, но как-то совсем невесело. – Ну-ну. Мы должны его похоронить.

В ее глазах решимость, но во мне решимости не меньше.

– Я не собираюсь хоронить живого волка. Я собираюсь достучаться до него. Ментально.

– Ты его не почувствуешь, Венера. Эта связь односторонняя. Была односторонней, пока он…

Она закрывает ладонью рот, резко поворачивается и уходит.

А я возвращаюсь на кровать, к прерванному занятию. Только сосредоточиться не так просто. Слова Сиенны разбередили старые раны, а еще совсем меня запутали. Что же случилось тогда, десять лет назад? Между ней и Рамоном. Кто от кого отказался на самом деле? Мне нужно все выяснить.

Как ни странно, сфокусироваться помогает дочь. Она начинает толкаться, напоминая мне о важных вещах. О том, что надо бы найти ее папу. Найти и передать ему, что он не один.

Я дышу, пока не расслабляюсь полностью. Раньше, когда меня преследовали панические атаки, я делала это для того, чтобы заглянуть вглубь своего сознания. Сейчас я делаю это для того, чтобы заглянуть в сознание истинного.

Но натыкаюсь на плотную стену. Как будто не могу до него дотянуться.

А может, и не могу. Может, мы слишком далеко друг от друга.

Кажется, мне нужна консультация специалиста. То есть того, у кого есть истинная пара.

ГЛАВА 2

Я была знакома, по меньшей мере, с двумя истинными парами, но, не раздумывая, открыла ноутбук и написала Чарли и Доминику. Я бы сразу позвонила, но в Крайтоне еще слишком рано, а значит, нужно немного подождать. Несколько часов – всего ничего в сравнении с потерянным временем.

С Чарли я связывалась несколько раз будучи под приказом, но, конечно же, ни слова о Рамоне не сказала. Судя по нашему последнему разговору, Волчий Союз также не спешил объявлять всем об атаке на верховных. Доминик тоже ничего не знал, несмотря на то что был старейшиной Легории. Но если я расскажу, он может мне помочь. Действительно может помочь. Что-то узнать. Как-то найти моего истинного. Я почти себя убедила, что теперь все смогу.

Нужно только дождаться ответа Доминика.

И вот когда чего-то ждешь, время тянется невероятно медленно. Растягивая каждую минуту, трансформируя ее в часы, а то и дни. Но теперь у меня не было приказа, который успокаивал нервы. Успокаиваться приходилось самостоятельно. Поэтому звук шагов и стук в дверь показался мне спасением.

На пороге оказались доктор Сураза и Альваро.

– Добрый день, Венера, – поздоровалась Франческа. – Микаэль сказал, что тебе, возможно, понадобится моя помощь.

Кто бы мог подумать, что альфа такой болтун! Все уже в курсе, что я могу волноваться?

– Альваро вы прихватили за компанию?

– И ради перевода.

Да, я понимаю уже процентов восемьдесят из того, что говорят окружающие. Особенно когда они говорят медленно. Но вот собственное произношение страдает на все четыре лапки, плюс у меня попросту жуткий акцент. Поэтому я всех понимаю, а меня – не всегда.

Альваро сегодня молчалив и мрачен, хотя, может, он в последнее время такой, и я не замечала этого под эйфорией приказа. Но он не спешит вмешиваться в наш с доктором разговор.

– Венера, не нужно было отказываться от помощи Микаэля, – упрекает меня Франческа. – Мы тогда избежали кризиса, но сейчас главное не вернуться к нему. Ты в очень уязвимом положении.

– Я знаю, Франческа. Но я не собираюсь устраивать рыдания в стиле Сиенны. Я сильнее, чем кажется.

Доктор Сураза смотрит на меня с уважением.

– Ты гибкая, – говорит она. – Силу можно победить большей силой, а вот гибкость силой не одолеть.

Франческа кладет ладони на мой живот, прикрывает глаза и чувствует. Это сила волчиц-лекарей, которая окутывает меня мягким покрывалом. Она лучше современных сканеров.

– Все хорошо, – говорит она, отстраняясь, и я облегченно выдыхаю. Потому что вера верой, но слова Сиенны меня все-таки задели. Как задело то, что я позвала Рамона, а в ответ ничего не услышала. – Ты действительно в порядке, девочка? Все-таки такие новости для всех могут стать ударом.

– Я не верю в его смерть.

– Что? – переспрашивает доктор, а Альваро отлипает от подоконника, на который опирался все это время и поворачивается к нам. В его взгляде неверие и надежда: сейчас он очень похож на альфу.

– Она не верит, что Рамон умер, – повторяет он мои слова и пытливо смотрит на меня: – Не веришь?

– Нет, – качаю головой. Хочется рассказать им про истинную пару, но что-то останавливает меня в последний момент. Словно знаю, что не все это поймут. Если Франческа еще может, то для Альваро это вовсе странно, он человек. Поэтому говорю ту правду, которую проще принять: – Для начала мне нужны доказательства.

– Я тоже об этом говорил, – переходит Альваро на легорийский, в его глазах зажигается огонь, хотя он и не вервольф, но они горят непоколебимой верой. – Пока нет доказательств, я отказываюсь в это верить.

Эта поддержка такая милая. И нужная. Потому что мне надоело упоминание похорон.

– Теперь я вижу, что Микаэль зря меня сюда прислал, – перебивает нас Франческа. – Наша девочка чувствует себя прекрасно. Но Венера… – Она осекается, но потом все-таки продолжает: – Если ты все же получишь доказательства, какими бы они ни были, если почувствуешь, что тебе это нужно, обращайся сразу к Микаэлю. Или зови меня.

– Обязательно, – обещаю я, понимая, что пожилая волчица так заботится обо мне.

– Если честно, – говорит Франческа, прежде чем уйти, – я тоже очень надеюсь, что Рамон жив.

Альваро остается и переходит на вилемейский: мы договорились, что теперь общаемся только по-вилемейски, чтобы я могла практиковаться.

– Не стал говорить при Франческе, но мне кажется, что Волчий Союз играет в свои игры. Может, вообще схватили Рамона и где-то прячут. Но Альма приезжала сюда неспроста.

– Ты тоже поклонник заговоров.

– Какой есть, – невесело усмехается он. – Но Рамон… Он спас мне жизнь. Я ему обязан. Нет, неправильно сказал. Я не могу вернуть ему долг, но если я как-то могу ему помочь, я все сделаю.

Он распаляется настолько, что начинает эмоционально размахивать руками.

– Он спас тебе жизнь? – уточняю осторожно.

– Да, я ребенок из не самой лучшей семьи. Но это не лучшая история для беременной женщины.

– Расскажи мне, Альваро, – прошу я. – У меня крепкие нервы.

– Отца своего не знаю, а мамаша использовала меня вместо бейсбольного мяча, когда я плохо работал. Потом вовсе продала.

– Продала?!

Для меня, как для будущей матери, это не просто ужасно. Да у меня на голове волосы шевелятся!

– Там, где я жил, это было нормально. Несмотря на то, что преследуется законом. Но спустя время меня купил Рамон и освободил. У меня вроде как врожденная склонность к языкам, так что я оказался полезным.

– Только из-за пользы?

Альваро улыбается так светло, что сложно подумать, что у этого парня такая сложная судьба. Что все эти сложности его не сломили. Он тоже гибкий, может, поэтому мы нашли общий язык?

– Думаю, он меня пожалел. Но вряд ли верховный когда-нибудь признается, что у него большое сердце!

– Я тебя не выдам, – обещаю я в ответ и ойкаю: – Только сейчас заметила, что мы уже несколько минут разговариваем на вилемейском, а я не задумывалась, какое слово выбрать.

– Когда расслабляешься, мозг сам подбрасывает нужные слова.

Точно. Может, у меня не получается связаться с Рамоном, потому что я слишком зациклена на этом?

– У тебя есть план? – спрашивает парень.

– Почему ты так решил? – прищуриваюсь я.

– Считай это интуицией.

– Я хочу попросить друга о помощи. Жду его звонка.

Совпадение или нет, но звонит мой телефон.

– Он?

Взглянув на часы, я качаю головой: слишком рано, в Крайтоне сейчас четыре тридцать утра. Но это оказывается Микаэль:

– Венера, пожалуйста, спустись в мой кабинет.

Голос у него собранный и серьезный, поэтому я поспешно уточняю:

– Это связано с Рамоном?

– Это связано с тобой.

Понимаю, что он больше ничего не скажет, прошу Альваро пойти со мной. На случай, если альфа придумает для меня новый приказ.

– Не позволяй ему это сделать, – прошу друга.

– Как?

– Просто не позволяй.

Но, оказывается, в этом нет необходимости. Потому что я с порога натыкаюсь на гостя Микаэля.

И на этот раз это Доминик.

Я моргаю, отказываясь верить своим глазам, а затем бросаюсь вперед, обнимаю друга, нарушая все запреты вервольфов на объятия. Мы вообще не любим чужие прикосновения, только от близких людей, но я не могу не обнять Доминика. После всего этого кошмара его присутствие рядом дает мне сил.

Доминик заключает меня в объятия, осторожно, но в то же время будто защищая, проводит ладонью по моим волосам.

– Я тоже рад тебя видеть, Венера.

Слышать родную речь без акцента, слышать его голос – это словно домой вернуться. Он даже пахнет по-особому. Домом. В своей жизни я приносила клятву верности четырежды, но Доминик, наверное, всегда был и останется тем альфой, для которого я делала это со всей своей искренностью. И он здесь.

Он здесь.

– Почему ты здесь? – спрашиваю, отстраняясь и заглядывая ему в глаза.

– Из-за тебя.

Я качаю головой, ничего не понимая.

– Из-за меня?

– Я приехал, чтобы забрать тебя домой, Венера, – объясняет Доминик. Но что-то это вообще ничего не объясняет.

Так.

Я уже не просто отстраняюсь я делаю шаг назад.

– В смысле?

– Нужны какие-то смыслы? – альфа приподнимает бровь. – Кроме тех, что ты член моей стаи, и я прилетел позаботиться о тебе и отвезти тебя в Легорию.

– Венера больше не член твоей стаи, – перебивает Микаэль.

Теперь я обращаю внимания на второго альфу. Он стоит возле своего стола и вид у него, мягко говоря, злой, кажется, что он вот-вот ощетинится или вовсе перекинется в волка. Доминик расслаблен, но это маска. Знаю, что за тех, кого он считает своей стаей, он готов драться. Пусть даже на чужой территории.

Только этого не хватало!

Вдох-выдох, Венера, иначе так можно сойти с ума.

– Для начала я хочу присесть, – говорю я, и, хвала предкам, в этом вопросе мужчины солидарны.

Микаэль подталкивает ко мне кресло, а Доминик помогает в него опуститься. Конечно, я могу сделать это все сама, не до той степени я еще округлилась, чтобы не сесть в кресло, но их забота мне приятна. И радует, что хоть что-то их может объединить. Хотя скорее кто-то.

– Спасибо, – киваю я и поворачиваюсь к другу. – Первый вопрос тебе, Доминик. Почему ты здесь? Я написала тебе где-то час назад, но ты не успел бы за это время пересечь океан.

– Я даже не видел сообщения. Был занят другими делами.

– Разговором с альфой Микаэлем, – предполагаю я.

Доминик знакомо стискивает зубы, так, что у него на лице играют желваки. В этом они похожи с Рамоном. Истинный тоже так делает, когда хочет сдержать чувства.

– Я знаю, что Перес мертв.

– Откуда? – я бросаю взгляд на Микаэля, но тот качает головой. Не от него.

– Волчий Союз рассказал об этом всем старейшинам.

А вот в этом даже не сомневаюсь.

– К вам тоже Альма приезжала?

Судя по хмурому виду Доминика, точно она.

– Они попросили помощи и представили нового верховного старейшину.

Подсуетились, значит! Мне хотелось спросить – кто занял место Рамона, но я сама себя осадила. Это неважно. Важно другое.

– Это не объясняет того, зачем ты приехал за мной.

Доминик нахмурился, будто я сказала что-то абсурдное.

– Потому что Перес мертв, – объяснил он мне по слогам. – И по нашему договору я забираю тебя домой.

Кажется, сегодня я не перестану удивляться.

– Этот пункт был в договоре? – удивленно заморгала я.

Доминик достал телефон из кармана, разблокировал его и вручил мне. Что могло означать только одно – совсем недавно он показывал ту же страницу Микаэлю. Действительно, нужный пункт альфа выделил желтым маркером. Я на него вообще внимания не обратила. Мне даже в голову не пришло, что Рамон может действительно умереть.

Но в пункте говорилось, что в случае его смерти, и я, и ребенок переходили под опеку стаи Доминика.

– Я прилетел, чтобы забрать тебя домой, Венера. – Он мне улыбается, а вот на Микаэля бросает неприязненный взгляд: – И никто не может мне в этом помешать.

Кажется, Мик считает иначе, потому что едва не рычит:

– Венера принесла мне клятву верности. Она теперь член моей стаи.

– Как принесла, так и заберет, – отрезает Доминик. – Точнее ты ее отпустишь.

– Не отпущу. Я дал слово брату, что позабочусь о ней и их дочери.

– Твоего брата больше нет, так позволь его женщине жить, где захочет она.

– А кто сказал, что она этого хочет?

– Я все еще здесь, – напоминаю о своем присутствии.

Они одновременно поворачиваются в мою сторону. А я – что? Меня, конечно, учили не перебивать чужие разговоры и не вмешиваться, когда альфы выясняют, у кого самомнение больше. Но не тогда, когда это напрямую касается моего будущего и будущего моей дочери. А еще моего истинного.

– Венера, ты хочешь домой?

Дом. Какое сладкое слово. И главное, стая Доминика, будь то Морийские леса или моя маленькая уютная квартира в одном из спальных районом Крайтона, действительно были моим домом. Когда-то. До встречи с Рамоном. И Крайтон, и обширные леса на территории Экротов и Брайсов, теперь затмевали прекрасный тропический остров и мужчина, любовь которого я чувствовала всем сердцем.

– Да, – признаюсь честно. – Я очень хочу увидеть Чарли и Анхеля. Повидать своего психоаналитика. Увидеть снег и побегать по знакомым лесам.

Я улыбаюсь через силу, потому что от всех этих воспоминаний, от милого чувства ностальгии комок в горле. Видимо, я недооценила свое положение, гормоны и чувствительность, и теперь принимаю все близко к сердцу. А может, мне просто приятно, что ради меня Доминик пересек полмира.

– Но правильнее будет остаться здесь. В стае моего мужчины.

Легкая улыбка Доминика, возникшая на его лице при упоминании Крайтона и окраин, тает. Он смотрит на меня так, будто не верит не одному моему слово, а вот Микаэль даже слегка расслабляется. Я бы даже сказала, веселеет:

– Ты будешь последним эсдеринос, если решишь увезти ее силой. Если Венера решила остаться, то пусть остается.

– Оставь нас, – приказывает Доминик.

– Нет, достаточно того, что я тебя впустил тебя в мой дом.

– Альфа Микаэль, – прошу я. – Дай нам поговорить наедине. Пожалуйста.

Мне эта приватность нужна не меньше Доминика. Я хотела попросить его о помощи по видеосвязи, но сделать это лицом к лицу – просто подарок самих предков.

– Вернусь через пять минут, – ворчит Мик, видимо, он не может мне отказать, и все-таки уходит.

Я жду, что меня начнут убеждать уехать, но Доминик не спешит, продолжает на меня смотреть. Если бы я не знала грозного альфу Морийских лесов, легорийского старейшину и хорошего дипломата, решила бы, что он не может подобрать слов.

– Что такое эсдеринос? – наконец спрашивает он.

– Лучше тебе не знать. С его стороны это было недипломатично.

Доминик кивает, соглашаясь.

– Венера, ты уверена? Я не одобрял твое решение остаться с Пересом, но остаться в его стае? Точнее, в его бывшей стае. По мне так это слишком опрометчиво.

– Почему?

– Потому что это не твоя семья. Мы, Экроты и Брайсы, Шарлин и Анхель, даже бесов Хантер твоя семья! – Мои глаза расширяются, наверное, до невероятных размеров: насколько же его проняло, если Доминик уже Хантера упоминает как члена семьи. – Здесь ты чужая, Венера. Возвращайся со мной. Возвращайся домой.

Доминик лучше всех способен отдавать приказы, но сейчас он просит. Обещая подарить мне то, чего я хочу – семью и спокойствие.

– Я люблю вас всех, но я останусь здесь.

Взгляд Доминика становится жестким, мигом превращая его в того альфу, которого я знаю.

– Тогда я увезу тебя по праву договора.

– Не сможешь, – качаю я головой. – Потому что этот пункт действителен в случае смерти Рамона, а он не мертв.

– То есть?

– Помнишь, я говорила тебе, что мы с ним истинные? Это правда! И я не почувствовала, что он умер.