Czytaj książkę: «Поздний ужин для фантома»

Глава 1

Черная полоса, белая полоса и опять черная – так я ступаю по пешеходной дорожке. В моей жизни радости сменяются горестями, счастливые деньки чередуются унылыми, а за неудачей непременно следует успех. Я не особенно на этом зацикливаюсь, потому что не встречала людей, которых бы судьба одаривала исключительно сладкими конфетами, позабыв подмешать к ним парочку горьких пилюль. Всего должно быть в меру. Главное, ко всему относиться по-философски: черное, белое, черное и опять белое…

Этот день можно было бы отнести к светлым дням. Каждый в «Кабуки» был занят своим делом. Олег освоил новое блюдо – с кухни доносился невероятно вкусный аромат. Пахло одновременно чем-то печеным и мясным. Может, пирог с мясом? Или расстегаи? Впрочем, расстегаи не по нашей части. Расстегай – это исконно русское блюдо, а у нас ресторан японской кухни. Должно быть, этот пирожок с мясом называется как-то иначе. Мандзю?

«Нет, мандзю – пирожки с красной фасолью, – вспомнила я. – Как тогда эти называются? Надо бы заглянуть в меню или поинтересоваться у шеф-повара».

Я практически свела дебит с кредитом, и настроение у меня по этому поводу было превосходное. Завтра или послезавтра я положу отчет на стол главбуху сети ресторанов, и можно будет пару дней побездельничать. А вечером у меня свидание с Никитой – вот от чего приятно щемило сердце, а губы самопроизвольно расползались в улыбке.

Я едва дождалась шести часов, заперла свой кабинет и устремилась к выходу.

– Вика, подожди, – окликнули меня почти шепотом.

Странно, но я даже не сразу сообразила, кто меня зовет. Голос звучал прерывисто и глухо, как будто кто-то опасался, что нас могут подслушать.

– Клавдия Петровна? Вы? Тьфу! Вы меня чуть до инфаркта не довели!

За моей спиной стояла наша мойщица посуды Клавдия Петровна. Обычно бойкая и чрезмерно говорливая, сегодня она явно была не в себе: нервно комкала край фартука и с опаской оглядывалась назад.

– Что с вами, Клавдия Петровна? – удивилась я ее поведению.

– Вика, ты в приведения веришь?

Мне стоило труда, чтобы подавить улыбку. Чего греха таить, Клавдия Петровна любит в течение рабочего дня пропустить рюмку-другую спиртного. Как правило, из ресторана она уходит последней. В каком состоянии, не знает никто. Вряд ли она напивается в лабузы – наш охранник непременно бы донес об этом начальству, – но ведь алкоголь разрушает мозг человека постепенно, и именно тихим пьяницам мерещатся черти и «зеленые» человечки.

– И кого вы увидели, Клавдия Петровна?

– Диму! – с придыханием выдала она.

Это, конечно же, был бред, но после ее слов на меня словно дыхнуло могильным холодом. Перед глазами ускоренной перемоткой пронеслась череда грустных событий. Не прошло и полгода, как мы похоронили Дмитрия Полянского, заместителя директора ресторана «Кабуки» и сына владельца сети ресторанов восточной кухни. Он был моим другом и хорошим парнем, жизнь которого трагически оборвалась в тот момент, когда, казалось, у него было все: деньги, перспективы, любимая девушка.

Я до сих пор помню, как нашла Димкино тело, буквально спотыкнувшись об него. В тот день у нас был банкет в японском стиле. Юбиляр заказал чрезвычайно дорогую и жутко ядовитую рыбу-фугу. Следователь сразу назначил убийцей повара, которого виновник торжества привез вместе с рыбой. Дело в том, что рыбу-фугу может готовить только человек, окончивший курсы и получивший лицензию. Никто другой к ней не допускается.

Но зачем повару, который прежде никогда не видел Диму, убивать его? Вот и я о том же: Диму на тот свет отправил кто-то из «своих». А кто лучше знает о сотрудниках «Кабуки»? Я или работники полиции? Чувство долга не позволило мне остаться в стороне, и я, ввязавшись в расследование, нашла истинного убийцу.

Димин отец, убитый горем, продал ресторан своему компаньону, но с одним единственным условием: нас не уволят. Новый хозяин пошел навстречу и даже вывеску не стал менять. Ресторан как назывался «Кабуки», так и называется по сей день. И так же, как и при Диме, пользуется популярностью среди широких слоев населения. У нас много постоянных клиентов, которые не изменили нам после всего случившегося здесь.

– Диму? – переспросила я, принюхиваясь к Клавдии Петровне.

– Да не пила я! – отпрянула она от меня, догадавшись, почему я к ней потянулась. Но мой нос все же успел уловить спиртовые ароматы. Я скривилась, а она сделала оговорку: – Чуть-чуть, саму малость. Ты лучше послушай! Вчера допоздна гуляла компания. Я не могу уйти, пока моечная машина не выключится! Потом посуду надо расставить, поддоны вымыть, кастрюли натереть, – она как будто пыталась разжалобить меня большим объемом переделанной работы.

– Клавдия Петровна…

– Ну да, ближе к делу. Олег ушел, Ванька еще раньше сбежал. Осталась я одна.

– А охранник?

– Он в холле перед телевизором улегся. Так вот, шел уже второй час ночи, когда я решила идти домой, – перешла она на зловещий шепот. – Сняла фартук, халат, выключила машину. Села дух перевести и задремала, потому что устала жутко. Вдруг меня словно в бок толкнули. Открываю глаза и слышу: кто-то стучит. Тихо так, легонько и совсем близко.

– Может, сверху стучали?

Ресторан «Кабуки» занимает первый этаж жилого дома. Раньше здесь была маленькая кондитерская и кафетерий с тремя столиками для посетителей. В конце девяностых годов это помещение приватизировали, выкупили оставшиеся квартиры первого этажа и сделали большой ресторан.

– Да нет же! Стучали у нас! – обижено возразила Клавдия Петровна.

– Допустим, – кивнула я. – Кто стучал?

– Я вышла из кухни. Смотрю: в конце коридора тень маячит, ну практически рядом с твоим кабинетом. Вроде мужик. Высокий, худой – вылитый Димка Полянский. Царство ему небесное! – Клавдия Петровна возвела глаза к потолку и чинно перекрестилась.

– Клавдия Петровна, да почудилось вам! – отмахнулась я от нее. К этому моменту я уже явственно вдыхала стойкий алкогольный запашок, исходящий от посудомойки. – В коридоре полумрак – вот вам и померещилось.

– Ничего не померещилось! – упрямо мотнула она головой. – Тень была! Она стояла с поднятой рукой и махала мне!

– Вам махала?

– Мне! Приведение это было. – В ответ на мою презрительную гримасу, Клавдия Петровна принялась объяснять: – Ты сама посуди, Димка не своей смертью умер. Жизнь его внезапно оборвалась. Значит, что-то он сделать не успел, что-то не закончил. Душа его мучается, не может вот так уйти. Покаяться ей нужно, с кем-то напоследок пообщаться, проститься.

– Например, с вами? – хмыкнула я.

Если с кем-то и дружил здесь Димка, то только со мной. А мне он лишь в первые два дня после смерти снился, а потом как отрезало. Хотя, наверное, мог бы и явиться мне во сне, поблагодарить за то, что я его убийцу вычислила.

– А хоть бы и со мной, – Клавдия Петровна обиженно поджала губы. – Кто, кроме меня, так поздно на работе задерживается? Никто!

– А охранник? Петровна, может, это охранник был? – спросила я, теряя терпение.

Она рушила мои планы. Через час я должна была встретиться с Никитой, а до этого хотела заскочить домой, чтобы переодеться перед свиданием.

– Я ж тебе говорю: спал он!

Упорно не желая принимать ее сообщение всерьез, я не охала, не ахала и даже не просила рассказать, как выглядело приведение. А она, не обращая внимания на мое скучающее лицо, продолжала:

– Я, когда тень увидела, со всех ног в холл бросилась. В это время Колька мирно спал на диване. Не мог он!

– Надо было его разбудить и послать проверить, кто ночью по ресторану шастает, – раздраженно сказала я, поглядывая на часы.

– Он и пошел, но не сразу, а минут через десять. Пока я его растолкала, пока объяснила, кого видела, к этому времени приведение испарилось.

– Испарилось и испарилось. Бог с ним, – буркнула я, попытавшись поставить в разговоре точку.

Я уже хотела повернуться и идти к выходу, но Клавдия Петровна схватила меня за рукав. Через тонкую ткань блузки я почувствовала, какие холодные у нее пальцы.

– Вот ты мне, Вика, не веришь, а это не к добру.

– Что не к добру?

– Когда приведения по ночам шастают.

– О, Господи! В Англии экскурсии проводят в замках с приведениями, деньги на этом зарабатывают, а вы чьей-то тени испугались, – отшутилась я.

– Не чьей-то, а Диминой.

– А Дима при жизни монстром был? – хмыкнула я.

Смешно было предположить, что Полянский мог кому-то причинить при жизни зло, а уж после смерти и говорить нечего Я вообще не помню случая, чтобы он на кого-то повысил голос или, боже упаси, оскорбил. Очень воспитанный был юноша.

– Нет, но все равно страшно. Вдруг он мстить задумал.

– Те, кому он мог мстить, здесь уже не работают. Всё, Клавдия Петровна, некогда мне с вами стоять, я и так уже опаздываю, – сказала я, отстраняя ее руку и давая этим понять, что разговор закончен.

Посудомойка скривила недовольное лицо. Не прощаясь, она развернулась и шаткой походкой направилась в сторону кухни.

«Кажется, она обиделась, – подумала я, глядя вслед удаляющейся Клавдии Петровне. – Ну и ладно. Почему я должна верить чьему-то больному воображению? Мало ли что ей привиделось! Надо бы намекнуть Олегу, что его подчиненная употребляет спиртное на рабочем месте».

К слову, Олег – шеф-повар ресторана «Кабуки». Он появился у нас на второй день после Димкиной смерти. Нормальный мужик, строгий, но справедливый. Бывает, что на кого-то прикрикнет, но не со зла, а по делу: иногда на подчиненных надо повысить голос. Видимо, Олег не знает, что происходит с посудомойкой после его ухода, а работает он до последнего клиента. Как только уйдут все гости, сразу же уходит и он. Получается, что после его ухода Клавдию Петровну никто не контролирует. Не хотелось бы, конечно, доносить на Клавдию Петровну, но пьянство надо пресекать. А если у нее уже галлюцинации появились, то разговор откладывать никак нельзя.

«Надо бы с ним поговорить, но завтра», – решила я не отказываться от намеченных на сегодня планов.

Романтические отношения с Никитой у нас завязались не так давно, а если быть точной, то на следующий день после Диминой смерти. Никита – Димкин друг, институтский товарищ. Собственно, это он помог мне раскрыть преступление.

Мой путь лежал мимо кабинета Андрея Михайловича, директора ресторана. За дверью слышались голоса. Я бы не остановилась, если бы не узнала голос Олега.

– Я не понимаю, для чего она это делает, – жаловался он на кого-то. – Миллион раз просил ее расставлять кастрюли на стеллажах не по размеру, а по назначению. Для мяса – одни кастрюли. Для рыбы – другие. Вечером попрошу ее выставить правильно, а утром прихожу – все кастрюли вразнобой. Меня это бесит. Но главное – не признается! Отводит лицо в сторону, чтобы перегаром на меня не дышать, и твердит: «Не я это! Я, как вы сказали, так и ставила. Не первый год в ресторане работаю». Если не она, то кто тогда? Дошло до того, что она какого-то мужика, который ночью по кухне бродит, придумала.

«Значит, Олег в курсе, что у нашей Клавдии Петровны галлюцинации», – поняла я из разговора.

– Так что же, увольнять ее? – обреченно вздохнув, спросил Андрей Михайлович.

– Жалко. Работник она хороший. Если бы не эти ее завихрения на почве пьянства, то цены бы ей не было. Может, вы ее, Андрей Михайлович, напугаете увольнением? – предложил повар.

– Чего ж не напугать? Напугать можно. А если она возьмет и уйдет? Где я посудомойку на такую зарплату найду? – как будто рассуждая сам с собой, пробурчал наш шеф. – Слушай, Олег, может, не будешь обращать на такие мелочи внимания?

– Да как вы не поймете, Андрей Михайлович, у меня каждая секунда на счету, а я вынужден по десять минут искать сотейник для соуса!

– Странно, прежний повар не жаловался на Клавдию Петровну.

– Так и я ею был доволен. Это недавно с ней началось. Ухожу – все в порядке, а утром – опять на полках кавардак. Что интересно, каждый раз она выбирает новую полку, как будто испытывает мое терпение.

– Ладно, Олег, иди. Я с ней поговорю.

«Вот и хорошо», – обрадовалась я тому, что мне уже не нужно доносить на Клавдию Петровну. Все и так знают о ее чудачествах.

С легким сердцем я выскочила из ресторана. Олег, сам того не зная, убедил меня в том, что никакого призрака не существует. Все дело в больном воображении Клавдии Петровны!

Если я и опоздала на свидание, то совсем ненамного. Никита даже ни разу не позвонил мне, чтобы поинтересоваться, как скоро я появлюсь. Мы немного погуляли по скверу, а потом зашли в наше любимое кафе «Лира». Никита по обыкновению заказал себе торт «Опера» и кофе с взбитыми сливками – я ограничилась зеленым чаем.

– Представляешь, наша мойщица посуды Клавдия Петровна общалась с Димой Полянским, – с иронией в голосе доложила я Никите, после того как все новости дня были обсуждены.

Он склонил голову на бок и заинтересованно посмотрел на меня. Димка для него посторонним не был. Они вместе учились в институте, а после получения диплома поддерживали тесную связь.

– То есть?

– Расслабься. Наша посудомойка имеет обыкновение выпить в конце рабочего дня. Одна рюмочка, другая… После энной рюмочки начинаются галлюцинации. Ночью, когда она уходила и, соответственно, немало набралась, ей померещился в конце коридора силуэт. Вроде бы мужской. Вроде бы высокий и худой. После недолгих размышлений она пришла к выводу, что этот силуэт мог принадлежать только Диме, вернее – его духу.

– Фу ты! – облегченно выдохнул Никита.

Он реалист и в приведения поверит в последнюю очередь.

– А ты думал, что и впрямь по нашему ресторану гуляет призрак?

– Нет, конечно, – фыркнул Никита. – Я в приведения не верю. Я скептик и атеист. Пока своими глазами не увижу… Нет, мне бы, конечно, хотелось, чтобы после смерти начинался новый жизненный этап, но только без хождений туда и обратно, иначе возникнет путаница и общая истерия. Знаешь, есть много поговорок. Уходя, уходи. Назад брода нет… – он запнулся, ища в закромах своей памяти близкие по смыслу пословицы и афоризмы.

– Да? А мне бы хотелось поговорить кем-то оттуда, – призналась я. – Сколько бы тайн тогда открылось!

– Все тайны раскрывать нельзя, иначе скучно станет, – возразил мне Никита.

– Может, и скучно, зато никто историю не переврет.

– Пожалуй, здесь с тобой соглашусь. Кстати, а не хочешь на выходные куда-нибудь поехать? – сменил тему разговора Никита.

– Почему бы и нет. Только надо подумать куда.

Глава 2

«Кабуки» открывается для посетителей в одиннадцать часов. Кстати, директор тоже появляется ближе к этому часу – я прихожу в девять. За два часа без суеты и суматохи успеваю сделать столько, сколько мне не всегда удается в оставшееся время до конца рабочего дня.

Как только я включила компьютер и вошла в нужную программу, в коридоре, в который выходят все служебные помещения, включая пищеблок, раздался раскатистый бас нашего шеф-повара.

– Всё, не могу! Это уже слишком! – кричал разъяренный Олег. – Где она?!! Я ее убью!

Я не смогла усидеть на месте – ноги сами вынесли меня в коридор.

– А что случилось? – поинтересовалась я, догадываясь, что речь пойдет о кастрюлях, которые Клавдия Петровна опять поставила не на ту полку.

– Вика, зайди, посмотри, – привлекая меня в союзники, позвал в кухню Олег.

То, что я увидела, не поддавалось объяснению. На полу – вперемежку с кастрюлями и сотейниками – валялись начищенные с вечера корнеплоды: картофель, морковь, сельдерей. Но самое страшное, что стена, противоположная той, у которой стоят холодильники с продуктами, была изрядно испачкана подтеками от сырых яиц. У меня создалось впечатление, что некто открыл дверцу холодильника и с какого-то перепугу начал кидать яйцами в противоположную стену.

– Что скажешь?

– А что тут говорить? Есть предположения, кто это мог сделать?

– К гадалке не ходи – Клавдия! Я вчера ей разгон устроил, выдал по первое число. Может, и перегнул палку: меня просто достала ее безалаберность. Клавдия могла бы ответить, огрызнуться. А что она сделала?! Кошка, когда ей на хвост наступишь, гадит. И эта так же поступила! Смотри, какой погром устроила!

Олег был взбешен. На лбу ритмично пульсировала венка. Челюсти скрежетали от ярости. От напряжения у него даже глаза налились кровью. Пальцы правой руки сжались в кулак, который тотчас столкнулся с раскрытой ладонью левой руки, – в этот момент мне стало страшно за Клавдию Петровну. Если она попадется ему под горячую руку, он ее прибьет. Я почему-то в этом даже не сомневалась.

Повар нам достался требовательный и временами горячий, зато на его территории идеальная чистота.

«Приготовил блюдо – вытри рабочий стол, вымой доску и нож, убери очистки», – главное правило на кухне. Что касается посуды, то кастрюли должны быть выдраены до зеркального блеска, а на тарелках не должно быть ни одного отпечатка пальца или подтека.

Помощники повара быстро усекли, что с таким начальником лучше не спорить. Им уже не надо напоминать, что рабочее место должно быть в чистоте, а мусор – на помойке.

Увы, с Клавдией Олег не смог найти общий язык. Она очень хорошо ладила с Василием Ивановичем, прежним поваром, и теперь весьма ревностно относилась к тому, что кто-то занял его место.

– Да, – только и смогла вымолвить я. – Но все равно, Олег, ты успокойся, приди в себя, а потом уже поговори с Клавдией. Может, это не она?

– А кто? Тень отца Гамлета?

– Не знаю, – протянула я, вспомнив вчерашний разговор с посудомойкой. Неужели у нее и впрямь крыша поехала? Но это уже не легкое помешательство, а самое настоящее буйство.

В дверях появился Иван, помощник Олега. Взглянув на беспорядок, парень некоторое время пребывал в состоянии шока. Его белесые ресницы плотно прилипли к верхним векам, открыв настежь глаза чайного цвета. По-детски пухлые губы сложились в трубочку, из которой вырвался протяжный свист:

– Ни фига себе! У нас был погром?

Олег ничего не стал ему объяснять, лишь косо на него посмотрел и вновь повернулся ко мне:

– Хорошо бы все это показать Андрею Михайловичу, но если его ждать, то раньше двенадцати не откроемся.

– Пожалуй, ты прав, – согласилась я с ним. Не стоило из-за выходки нерадивой мойщицы посуды ломать рабочий график заведения. – Шеф появится не раньше чем через час, а через полтора часа мы должны принять первых посетителей.

– Может, полицию вызвать? – встрял в разговор Ванька.

– С собакой? – ехидно переспросил Олег. – Вот что, Ваня, избавь меня от глупых советов. Лучше позови Риту и вместе с ней начинай приводить кухню в порядок.

– Так сразу и глупых, – едва слышно пробурчал Ванька, бочком обходя начальника.

– Впрочем, не надо никого звать. Сам справишься, – не слыша своего помощника, сказал Олег. – Рита еще больше намусорит, – с раздражением отозвался он о нашей молоденькой уборщице. – Начинай убирать, а я пойду перекурю.

Парнишка остановился в центре кухни, вздохнул и принялся подбирать разбросанные по полу морковь и картошку. Мы с Олегом вышли в коридор.

– Вика, – заговорил со мной Олег. Сбросив пар, он заметно успокоился. Краснота сошла с лица, и в голосе уже не слышались истеричные нотки. – Увидишь Клавдию, ничего ей пока не говори. Я ей в глаза хочу взглянуть. Что она на этот раз скажет?

Клавдия Петровна уходит позже всех, но и рабочий день у нее начинается не в девять-десять, как у наших поваров, а в одиннадцать. Это объясняется тем, что посуда с вечера чистая, и мыть ей пока нечего.

– Боишься, что сбежит со страху?

– Боюсь, – кивнул Олег и, передумав курить, отправился помогать Ваньке наводить порядок.

Я тоже вернулась к своей работе и даже успела кое-что сделать, прежде чем меня вновь отвлекли.

Кабинет у меня маленький, перегородки тонкие, акустика хорошая. Мне прекрасно было слышно, как пришел Андрей Михайлович, как к нему вышел Олег и, не стесняясь в выражениях, принялся жаловаться на Клавдию Петровну, требуя сегодня же дать ей расчет.

– Я понимаю, у вас я работаю без году неделя, – превышая допустимые децибелы, рокотал Олег. – Клавдия здесь не первый год.

– Почти со дня основания, – подтвердил Андрей Михайлович. – Не понимаю, что с ней. Вчера был серьезный разговор. Она обещала мне не употреблять на рабочем месте.

– Значит, разговор не пошел впрок. Надо применять более строгие меры, вплоть до увольнения. Извините, что я вам советую, но сегодня она кастрюли раскидала, а завтра здесь все сожжет.

– Да, ты прав. Появится – направь ее ко мне.

На этом разговор закончился, через секунду я услышала, как хлопнула дверь. Минут двадцать было тихо, а потом по коридору забегали официанты: ресторан открылся для посетителей.

Я взглянула на часы – стрелки показывали половину двенадцатого. Странно, что Клавдии Петровны до сих пор еще нет. Опоздание было не в ее пользу: оно могло служить подтверждением того, что погром устроила именно она. Натворила дел, а теперь боится показаться начальству на глаза.

«Не миновать Клавдии Петровне увольнения. Вот глупая баба! Аж зло берет! Хочется пить – пей дома. Неужели нельзя не употреблять на работе?» – думала я, время от времени прислушиваясь к тому, что творится за стенами моего кабинета.

Чтобы быть в курсе событий и ничего не упустить, я даже немного приоткрыла дверь. Странно, но мне отчего-то было жалко Клавдию Петровну. По сути, она очень несчастная женщина. Растила сына одна, день и ночь пропадала в ресторане, чтобы у того все было, а в итоге вырастила оболтуса и разгильдяя. Парень давно окончил школу, а себя в жизни так и не нашел. Учиться не захотел, работать тоже. Клавдия Петровна упросила Андрея Михайловича взять сына в наш ресторан грузчиком. Поработал неделю – выгнали. Теперь дома сидит, пропивает матушкину зарплату. Трудно будет Клавдии Петровне, если ее уволят.

Кухню успели привести в порядок еще до открытия ресторана. Сейчас там царила вполне обычная рабочая атмосфера. В двенадцать к служебному входу подъехал фургон с продуктами. Сначала мимо моего кабинета в сторону кухни прошел водитель Николай. Через минуту он вновь появился у моей двери, но на этот раз шел к выходу вместе с Олегом. Еще через секунду я услышала, как Олег с одобрением сказал:

– Да, это то, что надо. Я пришлю Ивана, он поможет все занести.

Николай остался выгружать ящики. Олег, схватив коробку с рисовой лапшой, вошел внутрь. По пути на кухню он остановился перед дверью в кладовую, в которой у нас хранятся сухие и сыпучие продуты, бутылки с соусами и соками.

– Странно, что с замком?

Мне хорошо были слышны удар ногой по двери и щелчок выключателя. Далее была минутная пауза, и опять раздался голос Олега:

– Вот вы где, Клавдия Петровна! В прятки решили поиграть?! Клавдия Петровна! Клавдия Петровна!

Ответа от Клавдии Петровны я не дождалась, зато через минуту с перекошенным от ужаса лицом в мой кабинет вбежал Олег. Дрожащей от волнения рукой он вытер пот со лба и, глядя куда-то мимо меня, с трудом выговорил:

– Вика, посмотри, что там с Клавдией Петровной. Клянусь, я к ней не подходил. Честное слово. Ты же слышала…

Мигом куда-то делись его заносчивость и командирский тон. Передо мной стоял перепуганный мужчина, отчаянно пытавшийся спрятаться за чужую спину, в данном случае за мою спину.

Я молча бросилась в кладовую. Среди развала коробок я не сразу заметила Клавдию Петровну. Женщина лежала на боку, как будто скорчившись от боли. Никаких признаков жизни она не подавала.

Я на цыпочках приблизилась к ней, заглянула в остекленевшие глаза и тотчас отпрянула.

– Только не это! – вырвалось у меня.

Я даже предположить не могла, что смерть так может исказить лицо человека.

Мертвую Клавдию Петровну трудно было узнать, а то, что она мертва, не вызывало никаких сомнений. Ее лицо напоминало маску, которую покрыли белой краской, а разрисовать забыли. Выделялись одни глаза. Ужас застыл в них!

Я коснулась кончиками пальцев шеи Клавдии Петровны и поняла, что умерла она несколько часов назад: тело уже было практически холодным.

– Наверное, надо вызвать скорую помощь? – растерянно спросил у меня Олег.

«Когда же это кончится?» – с досадой подумала я.

Еще не успели забыться недавние трагические события, а тут новая напасть. Что за черная полоса? Разве так бывает, когда два снаряда падают в одну воронку?

– Полицию тоже, – сказала я, по опыту зная, что без ментов тут не обойтись. – Но прежде надо сообщить Андрею Михайловичу. Давайте не будем действовать через голову начальника.

Я вышла в коридор и прислонилась к стене. Созерцание покойника – удовольствие еще то. Труп словно соки из тебя вытягивает. Возможно, это и есть подтверждение того, что жизнь после смерти все-таки есть, но только в ином энергетическом поле.

– Олег, что же вы стоите? Идите к Андрею Михайловичу, – поторопила я шеф-повара.

– Я?

Пришлось резко ответить:

– Ну не я же!

Хватит с меня того, что я в прошлый раз труп нашла! Не хочу быть главным свидетелем и, соответственно, главным подозреваемым. Похоже, Олег думал в том же направлении. Не зря же он так перепугался? У ментов ведь как: если ты нашел труп, то не они, а ты должен доказать, что никакого отношения к убийству не имеешь.

– Вика…

– Вы первый ее увидели. Идите, а я постою, посмотрю, чтобы никто сюда не входил.

Олег на ватных ногах побрел к кабинету директора. Перед дверью он остановился, потом оглянулся на меня, точно просил взглядом, если понадобится, подтвердить его невиновность.

Как часто в порыве гнева мы грозимся кого-нибудь убить. Слова с языка слетают с легкостью осенних листьев, которые осыпаются под дуновением малейшего ветерка. Разумеется, в глубине души мы никому не желаем зла. Никто из нас всерьез не думает, что наши мысли могут материализоваться, что кто-то возьмет и сделает то, о чем мы сболтнули в пылу эмоций. О том, что слово не воробей, мы вспоминаем лишь тогда, когда события невозможно повернуть вспять. И мы кусаем локти, клянем свой язык и каемся, ну да к тому времени уже поздно что-либо изменить.

Так и Олегу было чего опасаться: практически все, кто работает на кухне «Кабуки», слышали, как он грозил Клавдии Петровне расправой. Вполне возможно, что найдется человек, который без утайки расскажет следователю о сложных взаимоотношениях Олега с Клавдией Петровной.

«Нет, не он убийца, – подумала я, разглядывая растерянное лицо Олега. – Поорать, покомандовать, наказать за плохо сделанную работу он может, но убить – это маловероятно».

Олег скрылся за дверью кабинета начальника. Я, пользуясь моментом, заглянула в кладовую. В моем распоряжении было всего несколько минут, чтобы осмотреть место преступления и хотя бы на глазок определить причину смерти Клавдии Петровны.

Разбросанные коробки и придвинутые к двери ящики наводили на мысль, что Клавдия Петровна хотела от кого-то забаррикадироваться, но так и не успела.

– Крови нет, следов удушения не видно, – отметила я, рассматривая труп. – Что тогда? С таким выражением лица просто так не умирают.

Кладовая у нас маленькая. Клавдия Петровна лежала в полутора метрах от входа, поэтому мне даже не надо было переступать порог, чтобы что-то увидеть. Да и зрение у меня, слава богу, хорошее.

Из кабинета в коридор с мобильным телефоном в руках вылетел Андрей Михайлович. Олег старался не отставать от него. К кладовой они подошли одновременно.

– Вот, – взглядом показал Олег на Клавдию Петровну. – Я, когда ее увидел, сразу Вику позвал, – переложил он часть ответственности на меня.

Мне это не понравилось, однако пришлось подтвердить. Я молча кивнула.

– А ты что-нибудь слышала? – спросил у меня шеф.

Что я могла ему сказать, если, судя по всему, Клавдия Петровна лежала здесь с ночи.

– Андрей Михайлович, она умерла несколько часов назад, до моего прихода, – выдохнула я.

– Откуда знаешь? – удивился шеф.

Пришлось признаться:

– Я год отучилась на юридическом факультете. У нас были практические занятия по криминалистике, в морг водили. Смерть наступила не менее шести часов назад – это вам и судмедэксперт подтвердит.

У Андрея Михайловича не было времени усомниться в моей компетенции, потому что надо было что-то решать с трупом.

– Скорую и полицию уже вызвали?

– Нет. Я подумала: вдруг у вас есть знакомые в органах. Не стоит поднимать шумиху. Это может отпугнуть клиентов.

– Ты права, – согласился со мной Андрей Михайлович. – Паника нам ни к чему. За полгода второй такой случай. Того гляди, крест на нас поставят. А у тебя, кстати, никого нет на примете?

– Только тот следователь, который вел дело Дмитрия Полянского. Кажется, его звали Денис Александрович.

– Точно. Слушай, может, она сама по себе умерла?

– Может, но полицию вызвать все равно придется. Другое дело, возбудят уголовное дело или нет. Это зависит от того, какая причина будет стоять в свидетельстве о смерти.

– Понятно, – кивнул Андрей Михайлович, нажимая на кнопки своего мобильного телефона.

Глава 3

Денис Александрович оказался в отпуске. Вместо него приехал старший следователь Черпак Иван Антонович, мужчина весьма приметный. Зайдя в кладовую, он как-то сразу занял все пространство. Может, он и не был таким уж высоким, но явно имел излишек веса. Китель едва сходился на животе, массивная голова, побритая наголо, прочно сидела на мощной шее, словно на постаменте. Он то и дело вытирал платком лоб и брезгливо морщил нос, как будто в помещении пахло чем-то неприятным.

В кладовой ничем плохим не пахло. С кухни доносился аромат бульона и обжаренных во фритюре овощей – вполне аппетитные запахи. Когда приехала скорая помощь и коллективу стало известно, что Клавдия Петровна мертва, коридор заполнился людьми. Прибежали все: повара, подсобные рабочие, официанты. В зале остались лишь бармен и охранник. Не сдержавшись, Андрей Михайлович в грубой форме отослал всех на рабочие места. Тому, кто будет без надобности выходить в коридор, он пригрозил увольнением. Зная, что Андрей Михайлович никогда не бросает слов на ветер, люди вернулись к исполнению своих обязанностей. А заняться им было чем, поскольку шел второй час, а в это время у нас всегда много людей.

Перед дверью в кладовую остались только я, Олег и Андрей Михайлович. Прошло десять минут. Мы продолжали стоять в коридоре: в кладовой хозяйничала полицейская бригада.

– Кто нашел труп? – наконец-то спросил следователь, поочередно оглядев нас троих.

– Вот он, – ответил Андрей Михайлович, подталкивая Олега вперед.

– Нам продукты привезли. Я подошел к кладовой – дверь почему-то была открыта – и увидел… – Олег вздохнул, взглядом показывая на Клавдию Петровну, рядом с которой возился пожилой судмедэксперт. – Смотрю, что-то не то. Пару раз окликнул Клавдию Петровну, потом вот Вику позвал, – он скосил глаза в мою сторону.

– Да, так все и было, – подтвердила я.

– Иван Антонович, мы закончили. Можно забирать? – поинтересовался эксперт. – Колотых, режущих ран не обнаружено. Стойкий запах алкоголя имеет место быть. Скорей всего, что сердце отказало. Других версий пока нет, но, как говорится, вскрытие покажет.

Андрей Михайлович перехватил ртом воздух.

– А если сердце, то уголовное дело возбуждать не будете? – спросил он, надеясь, что скандала можно избежать.

Иван Антонович ушел от ответа, в свою очередь спросив у Олега:

– Вот вы сказали, что дверь в хранилище была открыта. А разве ваша Клавдия Петровна была материально ответственным лицом? У нее был ключ от кладовой?

От волнения Олег закашлял. Справившись с приступом, он ответил:

– Нет, материально ответственным лицом являюсь я. Но замок здесь такой хлипкий, что сорвать его мог и ребенок. Дело даже не в замке, а в накладных деталях, через которые продет замок. Дерево старое, трухлявое. Постоянно шурупы вылетают.

– Да? – удивился следователь. – Почему тогда не поставите нормальную дверь?

Олег мельком взглянул на Андрея Михайловича, тот, гордо вздернув подбородок, пояснил:

– Видите ли, в нашем ресторане работают люди честные. Ручаюсь, никто из моих подчиненных не вынесет из ресторана даже горбушки хлеба.

– Так уж не вынесет? – хмыкнул Черпак.

По роду своей деятельности ему мало приходилось общаться с кристально честными людьми. Как и большинство своих коллег, он считал, что любой человек хоть раз в жизни совершил правонарушение.

– По крайней мере, до сегодняшнего дня недостач в ресторане не выявлено, – обиженно пробурчал Андрей Михайлович.

– Тогда как вы объясните, что понадобилось покойной в кладовой, да еще ночью?

– А знаете, – Олег решил признаться, понимая, что Черпак все равно будет опрашивать работников ресторана, и кто-то да скажет, что он, Олег, в последние дни сильно конфликтовал с Клавдией Петровной, – покойная злоупотребляла спиртными напитками. У нее даже видения были. Мало ли что ей в голову пришло, – пожал он плечами. – Хлебнула лишку, привиделось что-то, решила спрятаться в кладовой, дернула за ручку, сорвала замок, заскочила… Тут ее сердце и прихватило.

– Возможно, – кивнул Иван Антонович, внимательно вглядываясь в лицо Олега.

Взгляд следователя настолько был тяжелым, что наш шеф-повар почувствовал себя в роли нашалившего школьника. Хочешь не хочешь, а что-то говорить в свое оправдание надо.

Олег нервно сглотнул слюну и вновь заговорил:

– Да, Клавдия Петровна в последнее время часто выпивала – это вам все подтвердят. Я неоднократно с ней разговаривал на эту тему, но она мало кого слушалась. Стала неаккуратной в работе, забывала о своих служебных обязанностях, хотя раньше этого за ней не водилось. Вика, скажи, – осмелев, потребовал от меня Олег.

Иван Антонович перевел взгляд на меня.

– Да, в последнее время Клавдия Петровна выпивала, а еще жаловалась на самочувствие, – сказала я и замолчала, про себя соображая, можно ли причислить галлюцинации к плохому самочувствию. Лично ко мне с того света покуда никто не являлся! Болит при этом голова или сердце, я понятие не имею. – Вчера она ко мне подходила, – я решила все же рассказать о вчерашнем разговоре. – Вела себя очень странно. Я даже подумала, что она уже набралась, хотя не могу сказать, что от нее так уж сильно разило спиртным. И разговаривала она вполне нормально.

– В чем же заключалась странность?

– Она говорила, будто видела ночью в ресторане постороннего. Даже не постороннего, а человека, который здесь не так давно работал, а теперь нет, – нескладно выразилась я. – Дмитрия Полянского она видела.

– Кого? – переспросил Андрей Михайлович. – Диму она видела?

– Кто такой Полянский? – потребовал объяснений следователь.

– Дмитрий Полянский – мой заместитель. Он умер несколько месяцев назад, – с прискорбием сообщил шеф, – прямо на рабочем месте. Отравили его. Потом буквально на следующий день зарезали шеф-повара. Коллектив только недавно в себя пришел после тех событий.

– Ах, вот оно как, – с ухмылкой протянул Иван Антонович. – Похоже, ваша Клавдия Петровна особенно трепетно относилась к покойнику, если он для нее специально из гроба встал.

– Не понял, – мотнул головой Андрей Михайлович. – Дмитрия у нас все любили и уважали.

– Вот только не все поминать закончили, – хмыкнул судмедэксперт, накрывая Клавдию Петровну простыней. – Если дама увлекалась алкоголем, то острая сердечная недостаточность на фоне продолжительного запоя вполне естественна.

– Да, Боря, если нас по таким пустякам дергать будут, то до настоящих преступников руки никогда не дойдут, – с досадой проговорил Иван Антонович.

В глубине души и я была уверена в том, что Клавдии Петровне Димка привиделся по пьяни. Значит, умерла она от страха или разрыва сердца. Однако мне очень не понравилось, как эти двое слишком быстро повесили ярлык на покойную Клавдию Петровну, даже не пытаясь что-либо перепроверить.

– По-вашему, нам и полицию не надо было вызывать? – с вызовом спросила я. – Откуда нам знать, сама она умерла или нет. Да и вы вряд ли уверены на все сто процентов в том, что ее не отравили или не сделали смертельную инъекцию.

Мой недовольный тон следователь принял на свой счет. Еще бы, я ведь упрекнула его в непрофессионализме.

– А вы, девушка, не дерзите. Считайте, что вам всем крупно повезет, если окажется, что покойница умерла сама, а не с чьей-то руки. В противном случае мы вас по допросам затаскаем, а заведение прикроем, – пригрозил он.

– Да уж, повод для радости налицо, – чуть слышно буркнула я.

– Зайцева! – одернул меня Андрей Михайлович.

Он свел брови на переносице и плотно сжал губы, как бы желая этим сказать: «Держи язык за зубами».

Следователь одобрительно кивнул Андрею Михайловичу, потом обратился к коллеге:

– У вас все?

– Да, тело можно уносить.

Я и Андрей Михайлович посторонились, пропуская парней с носилками. Олег хотел под шумок уйти, но Черпак его затормозил:

– Постойте, хочу задать вам еще один вопрос: пропало что-нибудь?

– Из продуктов вроде бы нет, – без уверенности ответил Олег. – Трудно сказать. Тут все разбросано. Содержимое ящиков на полу валяется. Лапша рассыпана – ее придется выбросить.

– А не из продуктов? – Иван Антонович заметил, что шеф-повар разделил ответ на две части.

– Не знаю, стоит ли вам говорить. Наверное, это не по существу, – замялся Олег. – Мелочь, безделица…

– Да говорите уже, – не выдержал длинного предисловия следователь. – Что пропало?

– У меня сегодня тетрадь пропала.

– Какая тетрадь? Вы ее в кладовой держали?

– Нет, конечно! Она лежала в кухне, на полке, общая такая тетрадь в серой обложке из кожзаменителя.

– И что в ней было? – заинтересовался следователь.

– Ничего такого, в основном рецепты. Есть такие блюда, в которых особенно важно точно выдержать рецептуру. Возьмешь какой-то ингредиент больше нормы – и получится не то, что заказывали. Обидно, что там были рецепты, которые я привез из Франции. Некоторые блюда я даже ни разу не успел приготовить – вот что жалко. – Перехватив недовольный взгляд шефа, Олег счел нужным объяснить: – Андрей Михайлович, я для себя рецептуру записывал. В нашем ресторане главным образом готовят блюда азиатской кухни, но мне интересны национальные традиции и других народов: европейцев, арабов, евреев. И вообще, я эту тетрадь завел, когда еще в кулинарном техникуме учился. Она своего рода мой талисман.

– И кому могла понадобиться ваша тетрадь? – осведомился Иван Антонович.

– А я знаю? Никто не признался. Сначала подозревал Клавдию Петровну. Думал, она со зла стащила – я ведь ее вчера отругал, – но теперь…

– Теперь так не думаете? – подсказал следователь.

– Я вообще ничего не думаю, – насупился Олег. – О покойниках надо говорить или хорошо, или никак. Найдется тетрадь. Должно быть, завалилась куда-то.

«Олег педантичен до чертиков, – отметила я про себя, – вещи свои не разбрасывает – это значит, что просто так потерять тетрадь он не мог. Если Клавдия Петровна ее не спалила, то она найдется».

– Ну ладно, идите, – разрешил Олегу Иван Антонович. – Вряд ли ваша тетрадь имеет хоть какое-то отношение к делу. Собственно, и дела никакого нет. – Он предусмотрительно постучал костяшками пальцев по дверному косяку, видимо, ему совсем не хотелось начинать новое расследование.

Клавдию Петровну вынесли из ресторана через служебный выход. Следом за ней прошествовала к выходу вся следственная группа. Кладовую опечатывать не стали. Похоже, никто в том, что здесь случилось, криминала не увидел.

Замыкал процессию Иван Антонович. Попрощаться он не удосужился. Я на него не обиделась, просто посмотрела ему вслед, не особенно сожалея о том, что, вполне возможно, мы больше не встретимся. Да хотя бы так и случилось. Клавдию Петровну, конечно же, жалко, но она сама дошла до такого состояния, когда по углам ей стали мерещиться покойники.

– И чего мы тут стоим? – вздрогнула я от голоса Андрея Михайловича. – Вика, напоминаю: сейчас конец месяца. Хотелось бы увидеть ваш отчет. И вам, Олег, неплохо было бы занять свое рабочее место.

Олег молча пошел на кухню. Я тоже хотела нырнуть свой кабинет, но Андрей Михайлович меня остановил:

– Вика. Вам придется выполнить несколько поручений. Позвоните Лебедевой, нашей второй мойщице посуды. Пусть сегодня выйдет и поработает несколько дней, пока мы не найдем для нее напарницу. Еще позвоните домой Клавдии Петровне, скажите, что так и так… Ну да сообразите, что сказать. Если нужна помощь – окажем. Сколько сможем, – добавил он. Следовало понимать, что родным Клавдии Петровне большие деньги не святят.

Впрочем, кроме сына, беспутного и пьющего, у Клавдии Петровны никого не было. А такому сколько денег не дай – все пропьет. Лучше бы Андрей Михайлович распорядился организовать похороны Клавдии Ивановны и выделить продукты для поминок. Но он не догадался, а я советовать не стала, опасаясь, как бы все не повесили на меня.

Глава 4

С одним поручением Андрея Михайловича я справилась очень быстро. Лариса Лебедева, узнав о смерти Клавдии Петровны, сама изъявила желание тотчас выйти на работу. Думаю, женщину интересовали подробности, о которых я не стала распространяться, рассудив так: то, что ей нужно знать, она узнает от Олега или Андрея Михайловича.

Нужно было еще позвонить Виктору, сыну Клавдии Петровны. После минутной задержки парень снял трубку.

– Виктор, я должна вам передать страшную весть, – трагическим голосом начала я. – Ваша мать сегодня ночью умерла.

– Какая-какая мать? – хриплым после вчерашнего возлияния голосом переспросил Виктор.

– Ваша мать, Виктор, Клавдия Петровна. Примите наши соболезнования.

Какое-то время Виктор молчал, видимо, переваривая новость, потом я вновь услышала в трубке его голос:

– А когда на похороны приходить?

Вопрос застал меня врасплох. В нем не было ни сожаления, ни горечи утраты, как будто речь шла не о самом близком человеке, а о дальнем родственнике, которого он прежде никогда не видел. Я даже подумала, что ослышалась.

– Повторите вопрос, связь плохая – растерянно попросила я.

– Я спрашиваю: где поминки будут?

– Что?!! – Ох, и зло же меня взяло и на Виктора, и на Клавдию Петровну. Не щадя сыновних чувств, я гаркнула в трубку: – Виктор, мать хоронить будете вы! Какую-то сумму мы вам передадим, но сначала вы поедете в полицию, а потом заберете тело Клавдии Петровны из морга. Она на вас жизнь положила. Единственное, чем вы можете отплатить ей за любовь и заботу, – это похоронить по-людски.

– Это как? – не понимая, почему я на него кричу, спросил Виктор.

Судя по всему, парень не отличался ни умом, ни сообразительностью. Я даже поймала себя на мысли, что разговаривать с инопланетянином было бы намного легче.

– Это когда сначала тело предают земле и только потом поминают усопшего, – скрепя от раздражения зубами, пояснила я.

– Понятно, соседке позвоню. Думаю, она знает, что делать в таких случаях.

– Надеюсь, – буркнула я и положила трубку.

«Надо бы проконтролировать. Напьется или с горя, или с радости и про мать забудет», – подумала я.

После разговора с Виктором на душе остался неприятный осадок и ощущение того, что в истории со смертью Клавдии Петровны ставить точку пока рано. Хотя, возможно, остальные думали иначе. Клавдия Петровна в нашем ресторане была человеком маленьким. Должность посудомойки в служебном списке стоит одной из последних. Вот и смерть ее вызвала мало пересудов. Поговорили немного и сошлись во мнении: как жила она непутево, так и умерла. И виной тому стала пагубная страсть к спиртным напиткам.

Кстати, к вечеру из полиции пришло известие, что никаких следов насильственной смерти на теле Клавдии Петровны не обнаружено. Женщина умерла вследствие обширного инфаркта.

– Слава Богу! Значит, полиция сюда больше не придет, – с облегчением вздохнул Андрей Михайлович. – Инфаркт – это не криминал. Вика, ты домой к ней звонила?

– Звонила, с сыночком разговаривала. По-моему, он не особенно расстроился или до конца не понял, что произошло.

– Бывает, но не наша в том вина, – развел руками Андрей Михайлович.

Из кухни вышла Лариса Лебедева, вторая или, вернее, теперь единственная наша посудомойка.

– Андрей Михайлович, меня Олег Николаевич послал прибраться в кладовой. Туда уже можно?

– Можно. Приберись и хорошо проветри помещение, – отдав указание, шеф скрылся в своем кабинете.

– Виктория Викторовна, – несмотря на то, что я намного младше ее, Лариса всегда обращается ко мне по имени и отчеству. Наверное, и мне следовало называть ее по отчеству, но она сама попросила звать ее просто Ларисой, а не Ларисой Арутюновной. Отчества она отчего-то стеснялась. – А вы Клаву видели?

– Видела, Лариса.

– Не понимаю, почему она в кладовую пошла, – пожала плечами Лариса. – Если с сердцем плохо стало – беги к охраннику. Он бы скорую помощь вызвал. Или останься в коридоре – скорее найдут. А что она сделала?! Забилась в темное помещение. Перепуганные животные так прячутся.

– Она и была перепугана, – вспомнила я выражение лица покойницы.

– А чего ей пугаться? Приступы с ней часто случались. Сначала запойные – на следующий день сердечные, – сдала подругу Лариса. – Виктория Викторовна, а вы сейчас в свой кабинет?

– Да, – кивнула я. До шести часов, когда мой рабочий день заканчивается, еще оставалось время, которое я собиралась уделить отчету.

– А не могли бы вы дверь в свой кабинет не закрывать? – попросила меня Лариса.

Мне не нужно было объяснять, почему Лариса боится находиться в кладовой: менее пяти часов назад отсюда вынесли труп. Если верить теории о бессмертии души, то дух Клавдии Петровны до сих пор должен витать где-то рядом.

– Ладно, не буду закрывать дверь. Найдешь что-то интересное – скажешь, – сорвалось у меня с языка. Сама не знаю, почему я так сказала.

До того как стала известна причина смерти Клавдии Петровны, я для себя решила, что не буду впутываться ни в какое расследование. Причина тому простая: мистикой я не увлекаюсь, в параллельные миры и в души усопших, являющиеся с того света, не верю и становиться охотницей за приведением не собираюсь.

Куда понятней, когда за преступлением стоит вполне конкретный человек: он оставляет улики, у него есть мотив. С бухты-барахты убивают только маньяки, и то, если разобраться, можно найти причину, почему они стали убийцами.

В случае с Клавдией Петровной винить было некого: сама допилась до помутнения рассудка.

«А лицо у нее было такое, потому что в глаза смерти посмотрела и поняла, что сейчас умрет», – подумала я, вспомнив взгляд покойной.

– Эх, Клава, – слышались из-за стенки причитания Ларисы. – Кто бы мне объяснил, для чего ты этот ящик с верхней полки стянула? Ух, тяжеленный. Сердце у нее больное!

Последняя фраза зацепила меня. Как может человек, испытывающий адскую сердечную боль, ворочать ящики?

Усидеть на месте я не смогла.

– Что ты тут про ящик говорила? – спросила я с порога.

– Смотрите. Я точно помню, что этот ящик стоял на самой верхней полке. Там у нас сода для посудомоечной машины хранится. Сейчас он на полу.

– Да, странно. Может, Клавдия хотела достать средство, подняла ящик, и ей стало плохо?

– Зачем ей ящик доставать, если я два дня назад новую пачку из него вытащила и рядом с машиной поставила?

– Не увидела?

– Позавчера загружала машину и видела, а вчера – нет?

– Лариса, я не знаю. У Клавдии Петровны последние дни были проблемы с головой.

– Это точно. Вчера она ко мне по мобильному телефону звонила. Я так и не поняла, что она хотела сказать. Диму вспоминала, вроде он ей явился. Нашел к кому являться! – фыркнула Лариса. – В общем, я посоветовала ей бросить пить и в церковь сходить, свечку Дмитрию Петровичу поставить.

– Ты тоже знаешь, что Клавдия пила?

– Знаете, такое в мешке не утаишь. Кстати, я ее тайник нашла.

– Какой тайник? – заинтересовалась я.

Лариса поняла, что сболтнула лишнее. Не хотелось ей выдавать подругу, да пришлось. Я решительно потребовала:

– Лариса, не молчи. Если начала – говори. Что она прятала в тайнике? Где он находится?

– Господи, да бутылка это! Клавдия, если в графинах водка или коньяк оставались, сливала в бутылку из-под минералки. Остатками в рюмках не брезговала. Хранила эту бутылку в кладовой, а не на кухне, чтобы Олег Николаевич не нашел и не выкинул ее.

– Значит, у нее был ключ от кладовой?

– Был. При Василии Ивановиче, нашем прежнем шеф-поваре, ключ от кладовой никто не прятал. Один висел у него на связке ключей, а другой – на гвоздике. После смерти Василия Ивановича Клавдия этот ключик прибрала к рукам.

Теперь понятно, зачем Клавдия Петровна оказалась в кладовой. Не от приведения она здесь пряталась – за водкой пришла. Здесь ее сердечко и прихватило.

– С Клавдией Петровной все ясно. Лариса, ты тут общую тетрадку не находила? – спросила я, чтобы уже разобраться во всем.

– Ту, что Олег Николаевич на кухне искал?

– Видимо, да.

– Так он уже ее нашел, – доложила Лариса. – Она под стол завалилась. Может, упала, а потом ее случайно кто-то ногой задвинул. Ох уж этот Олег Николаевич. Сам, небось, это сделал. Мог и Ванька: он под ноги не смотрит. И незачем было грешить на Клавдию? Креста на человеке нет. Даже если бы она эту тетрадь под стол швырнула, неужели простить нельзя? Ей и так в жизни досталось по самое не хочу.

– Ты сейчас о сыне Клавдии Петровны? – спросила я, собираясь попросить Ларису проконтролировать похороны подруги.

– О ком же еще?! Горе горькое, а не сынок. Лодырь и пьяница! Да это и Клавдия понимала. Этот на старости и стакана воды не подаст. Жутко она боялась стать немощной. Мне кажется, она и выпивать с горя начала.

– А не наоборот? Может, мальчишка, глядя на мать, стал заглядывать в рюмку?

– Нет, не думаю, – покачала головой Лариса. – Она ведь не всегда пила. Ну, может, на праздники выпьет, да и то самую малость. Крепко попивать стала несколько месяцев назад, когда с последним кавалером рассталась. Я ей тогда уже говорила: «Доведет тебя, Клава, эта любовь до могилы».

У Клавдии был поклонник? Вот это новость. Всегда удивлялась, откуда у Клавдии Петровны силы берутся. Работала она по двенадцать-четырнадцать часов, уставала очень, поэтому и выглядела соответствующим образом. Другой бы на ее месте ноги уже протянул, а она старалась быть оптимисткой. Утром подойдет к зеркалу, увидит в нем синяки под глазами на пол-лица, кожу цвета пергамента и губы, которые синевой отдают, – улыбнется своему отражению и скажет: «Красота – страшная сила».

Да и не интересовалась Клавдия, как мне казалась, мужчинами. С прежним шеф-поваром она дружила, могла постоять с ним на улице, покурить, рюмочку спиртного выпить перед уходом, но он был женат, а отбивать мужа у законной жены Клавдия не собиралась.

Кто же мог ею увлечься? И кому она могла ответить взаимностью?

«Но ведь был такой период, когда Клавдия расцвела прямо на глазах: начала следить за собой, губы красить, несколько новых кофточек купила», – вспомнила я.

Только уж больно коротким был этот период: вскоре она вновь махнула на себя рукой. Несколько раз я видела ее с заплаканными глазами. Зная, что у нее проблемный сын, я решила, что все дело в нем.

– Клавдия с кем-то встречалась?

– Да, не удивляйтесь так, Виктория Викторовна. Считаете, что если мы мойщицы посуды, то кроме тарелок ничего и никого вокруг себя не видим? Женщине в любом возрасте хочется быть любимой и желанной, даже тогда, когда она заведомо знает, что ее избранник – мерзавец.

– Мужчина, который ухаживал за Клавдией, плохо с ней поступил?

– А то! Налетел вихрем, закружил Клавке голову – и помер. А позже она узнала, что этот тип уголовник. На тот свет его отправили дружки: выпили, как водится, и ну махать ножами. После его смерти Клавдия сломалась, пить начала. Дура! – в сердцах бросила Лариса. – Прости, Господи. Царство небесное тебе, Клавдия. Не баловала тебя судьба. За всю жизнь ни одного стоящегося мужика тебе не встретилось.

– Н-да, – вздохнула я и повторила вслед за Ларисой: – Царство небесное. Андрей Михайлович обещал денег на похороны выделить. Вы уж, Лариса, отнесите их ее сыну, только проконтролируйте, чтобы они на выпивку не ушли.

– Не переживайте, – успокоила меня Лариса.

Глава 5

Никита сидел в машине и нервно постукивал пальцами по рулю. Заметив, какая у него растерянная и вместе с тем недовольная физиономия, мне стало за себя стыдно: я опоздала на полчаса и даже не удосужилась ему позвонить. В суматохе произошедших событий я совершенно забыла о том, что вечером меня пригласили в гости.

– Привет, – смущенно улыбаясь, я села в машину и потянулась к Никите, чтобы поцеловать, но он даже не повернул ко мне лицо. – Давно ждешь? – спросила я, смущенно вздыхая.

– Не очень, – старясь выглядеть невозмутимым, ответил он.

Я взглянула на часы. Так и есть, половина седьмого, а мы договаривались, что Никита заедет за мной в шесть, то есть к концу рабочего дня. При этом он предупредил, чтобы я не опаздывала, поскольку мы приглашены на ужин к Ольге, его старшей сестре, а она не любит разогревать блюда по второму разу.

С первой встречи у меня с Ольгой сложились очень хорошие отношения. Не знаю, чем я ей приглянулась, но она спит и видит меня женой Никиты. Однако ее братец пока не торопится делать мне предложение. Впрочем, и я не тороплюсь: меня вполне устраивает конфетно-букетный роман. Был в моей жизни эпизод, когда парень предложил пожениться на второй день после знакомства, обещал небо в алмазах и золотые горы, а на деле оказался брачным аферистом. Теперь, после того как обожглась на молоке, я дую на воду. Кстати, Никите я о его предшественнике рассказывала, возможно, поэтому он не бежит впереди паровоза.

– Прости, у нас тут такое случилось, – оправдываясь, сказала я.

– Что? – механически спросил Никита, все еще злясь на меня.

– Помнишь, я тебе вчера рассказывала о женщине, которой Димка привиделся?

– И что с того? Продолжение следует? Дима опять пришел?

– Ее сегодня нашли мертвой! – с придыханием сообщила я.

«Теперь-то уж Никита не будет на меня обижаться, наоборот, станет меня успокаивать», – предположила я.

Так и оказалось.

– Представляю, какой стресс ты пережила! Что ж это за невезение?! Может, тебе из ресторана уйти? Я могу спросить у друзей: хорошие бухгалтеры всем нужны.

– Я не хочу уходить из ресторана. Когда-то же эти напасти закончатся.

– Да, а вдруг в «Кабуки» оставаться опасно?!

– Никита, женщина умерла своей смертью. Обширный инфаркт. Полицейские приезжали, но возбуждать дело не стали из-за отсутствия состава преступления. Клавдия Петровна была физически измотана, морально подавлена, еще и пила. Какое сердце это выдержит? Но все равно ее жалко.

– Не повезло.

– Кому?

– Прежде всего, вам, если вспомнить, что это не первая смерть в «Кабуки» за последние полгода.

Я пожала плечами. Почему нам не повезло? Мы живы и здоровы. Это Клавдии Петровне не повезло!

Открыв дверь, Ольга сразу высказала брату все, что она о нем думает:

– Наконец-то! Здравствуйте, гости дорогие! Хоть раз можно забыть о своих студентах, двоечниках и прогульщиках? – Сестра уперлась руками в бока и гневно посмотрела на брата.

Никита работает преподавателем в институте. Он самый молодой доцент на кафедре экономики. Студенты его уважают и боятся, поскольку спуску он не дает никому.

– Мы его ждем, а он зачеты принимает! – не успокаивалась Ольга. – А нечего, что я целый день у плиты крутилась, готовила, старалась?

Из кухни, правда, доносился аромат утки, запеченной в духовке. Наш шеф-повар Олег хорошо готовит утку по-пекински – с блинчиками и с карамельно-апельсиновым соусом, – но сейчас пахло всеми любимой уткой с яблоками. Запах был до того умопомрачительно аппетитным, что мне пришлось сглотнуть слюну, чтобы случайно ею не захлебнуться.

Заметив мою реакцию, Ольга переключила свое внимание на меня:

– Бедная моя девочка. С кем ты связалась? Ты бы, Викуся, не ждала этого обалдуя, а села в такси и приехала. Хоть бы раз его наказала.

Я почувствовала, как мое лицо заливается красной краской. Никита, злорадно улыбаясь, посмотрел на меня: «Что же ты медлишь? Твой выход!»

– Оля, вы его не ругайте. Это я задержалась по работе, – призналась я. – Никита ждал меня в машине. Я, честное слово, не могла раньше уйти.

– Мог бы позвонить! – В мой адрес Ольга даже слова не сказала. Вот что значит «женская солидарность»!

Надо отметить, Никитина сестра – великолепная хозяйка и кулинарка. Блюдо, которое она приготовила к званому ужину, предвосхитило все наши ожидания. Уж насколько я избалована гастрономическими изысками, но ее утка мне показалась совершенством.

– Оля, скажи, а почему у твоей утки шкурка такого ровного коричневого цвета? Если я готовлю курицу, у меня обычно сгорают ножки и грудка, а все остальное остается незагорелым.

– Есть секрет. Во-первых, утка готовится дольше курицы. Если курицу лучше готовить в открытой посуде, время от времени поливая ее выделившемся соком, то утку сначала надо протомить под крышкой или в фольге, чтобы стек лишний жир. Можно даже потом его слить. Потом ты обмазываешь утку медом и оставляешь открытой, не забывая поливать ее соком.

– Понятно, – взяла я на заметку Ольгин секрет.

Когда от утки остался один остов, дети пошли играть в свою комнату, а муж Ольги с Никитой переместились на диван, я решилась спросить у хозяйки:

– Оля, ты видела, как люди умирают от обширного инфаркта.

– Почему ты этим интересуешься? Кто-то из близких на сердце жалуется? Любой инфаркт можно предупредить. Сейчас диагностика, знаешь, какая?!

– Нет, с родными и близкими все в порядке. У нас сегодня ночью в ресторане женщина умерла. Посудомойка. Ее утром мертвой нашли. Врач-патологоанатом дал заключение: обширный инфаркт. Но у нее лицо было такое, как будто она дьявола увидела. Неужели умирать так страшно?

– В большинстве случаев – нет. Природа устроена так, что перед смертью человеку открывается нечто такое, что успокаивает его. Чувства паники перед неизвестностью нет. Он как будто видит то, что не дано видеть живым и здоровым людям.

– Да? А вообще люди могут умереть от страха?

– Кстати, да. Страх может спровоцировать инфаркт и инсульт, – заметила Ольга.

Я еще больше утвердилась в мысли, что Клавдия Петровна допилась до чертиков, вернее, до той стадии, когда ей стали мерещиться покойники.

– А если человек с неустойчивой психикой или, скажем, алкоголик, допившийся до белой горячки, он может умереть от страха, который был вызван его собственными галлюцинациями? – вопрос был задан профессионалу. Никитина сестра работает врачом в одной из психиатрических больниц города.

Ольга задумалась.

– Не знаю, что тебе сказать. Больной человек, у которого случаются видения, не воспринимает их как нечто необычное. А раз так, то и бояться ему вроде бы нечего.

– А нормальным людям могут мерещиться призраки?

– Вика, паранормальные явления не мой профиль, – напомнила мне Ольга, глядя прямо в глаза. – Странный у нас разговор, не находишь?

Взгляд был преисполнен доброты и участия. Наверное, так Ольга смотрит на своих пациентов, когда те рассказывают ей о своих проблемах. Я поймала себя на мысли, что и ко мне она сейчас относится как к человеку, у которого не все в порядке с головой. Я смутилась и отвела глаза в сторону.

– Девочки, а мы чай пить будем? – Никита появился как нельзя кстати. Догадавшись по моему лицу о предмете разговора, он спросил: – Ну что, Ольга помогла тебе составить психологический портрет Клавдии Петровны? Или как там зовут вашу пьянчужку? Оль, представляешь, тетка допилась до чертиков. Накануне своей смерти она подошла к Вике и призналась, что, дескать, видела ночью в ресторане Диму Полянского. Да-да! А Вика теперь не может успокоиться. Ну и настырная ты, Вика. Все тебе нужно разложить по полочкам, – с упреком сказал он, потом вновь повернулся к сестре. – А ты, Оля, знаешь, что наша Викуся училась на юридическом? Какого сыщика органы потеряли! – Никита шутил, но в его голосе слышалось раздражение.

«Ему не хочется, чтобы я вникала в эту историю, – догадалась я. – Наверное, он прав. Клавдию Петровну не убили – она сама умерла. Если так реагировать на каждую смерть, то и самой недолго сойти с ума».

– Вика училась на юридическом? Теперь понятно, почему она задает мне такие вопросы, – усмехнулась Ольга и тут же сменила тему: – Я совсем забыла! У меня пирог к чаю есть!

Больше мы о Клавдии Петровне не вспоминали. Пили чай, ели пирог, смеялись, шутили. В общем, вечер удался на славу.

Утром я шла на работу с четкой установкой: в жизни началась белая полоса! Не надо искать черную кошку в темной комнате. Может, ее там вообще нет! Живи и радуйся! Слава богу, есть чему: я работаю, у меня хорошая зарплата, меня уважает начальство. И главное – в меня влюблен самый лучший парень на свете!

– Привет! – поздоровалась я с охранником Валентином.

– Вы сегодня раньше всех, – отметил он.

Обычно я прихожу к девяти. В то же время приходит Олег или второй наш повар. Потом подтягиваются все остальные. Позже всех появляется Андрей Михайлович, но ему сам бог велел, поскольку начальство не опаздывает, а задерживается.

Валентин выглядел заспанным, да это и понятно: район, в котором расположен «Кабуки», респектабельный и спокойный, на окнах и дверях заведения установлена сигнализация, а посему работа у наших ночных сторожей не бей лежачего. Большую часть своего дежурства Валентин спит, остальную – смотрит телевизор. Единственное, чего он не может сделать, – это уйти ночью из ресторана.

– Все в порядке? – чтобы поддержать беседу, спросила я.

– Да, духи не беспокоили. Тишина и покой на вверенном мне объекте.

Не трудно было догадаться, что еще вчера Лариса растрезвонила всем о встрече Клавдии Петровны с приведением. Валентин, судя по ухмылке на его лице, в приведения не верил:

– Попалось бы оно мне, это приведение. Я бы его в бараний рог скрутил!

В ответ я только вздохнула. Как бы то ни было, а у нас еще одни похороны. Слава богу, не я ими должна заниматься.

Бездумно брошенная Валентином фраза подпортила мне настроение. Мысли опять закрутились вокруг смерти Клавдии Петровны. Досадуя и на себя, и на Валентина, я пошла к себе.

– Не поняла, – пробормотала я, глядя на приоткрытую дверь в мой кабинет.

Рука нащупала в сумке ключ от кабинета – на месте. Неужели я вчера забыла закрыть дверь?!

Вообще-то, замок на моей двери исключительно для очистки совести, то есть самый простой, который можно открыть пилочкой для ногтей. Сама однажды пробовала, когда забыла ключ дома.

Я не переживала, что в мой кабинет могли проникнуть воры. Ценностей особых тут нет. Я хоть и являюсь главным бухгалтером ресторана, но в моем сейфе лежит лишь малая часть денег, выделенная на текущие расходы. Все остальное хранится в сейфе Андрея Михайловича. Самый ценный предмет в моем кабинете – это компьютер. Меня больше злила моя забывчивость. Как я могла не закрыть дверь?

Минуту я стояла на пороге, стараясь понять, что не так. Вроде бы все на месте, и вместе с тем подсознательно чувствовалось недавнее чужое присутствие.

Я села за стол, выдвинула ящик. Косметичка, губная помада, деньги, которые мне вчера выделил Андрей Михайлович на венок для Клавдии Петровны, – все, как лежало, так и лежит.

Мой взгляд привлекла полка, на которой у меня стоят папки с бухгалтерскими счетами, подшивка журналов «Бухгалтерское дело» и с десяток книг по бухучету.

«Вот! Книги лежат не в том порядке, – заметила я. – Причем их переставляли блоками, как будто не одну или две снимали с полки, а целой стопкой. Потом так же и ставили, только последовательность нарушили. Спрашивается: кому могли понадобиться институтские учебники по бухучету?»

Я развернулась и пошла к охраннику.

– Валентин, ты в мой кабинет заходил?

– Я? Что я в нем забыл? – отшутился он.

Мне было не до шуток.

– Был или нет? – требуя немедленного ответа, спросила я.

– Нет, – удивленно протянул он. – А что случилось?

– Что ты делал на дежурстве? – продолжила я допрос.

У него едва не сорвалось с языка: «Спал», но в последний момент он захлопнул рот, покраснел, а потом, часто моргая глазами, начал вешать мне лапшу на уши:

– Что делал? Дежурил. В холле сидел, по коридорам ходил раза три-четыре. Все тихо, спокойно было.

– В ресторан впускал кого-нибудь?

– Как я могу кого-то впустить, если в час ночи ставлю помещение на сигнализацию. В восемь утра снимаю с сигнализации.

– Спрошу иначе: кто-нибудь в ресторане оставался на ночь?

– Нет. Бывало, что Клавдия Петровна иногда ночевала в ресторане, но ведь ее уже нет. Что случилось, можете сказать?

– Ничего, все в порядке, – буркнула я и пошла к себе.

Что я могла сказать Валентину, если ничего не украли, все цело и практически на своих местах? К тому же совсем необязательно, что кто-то посторонний заходил в мой кабинет ночью. Когда я уходила домой, в ресторане оставался Андрей Михайлович. Он мог зайти, скажем, за отчетом. Кстати, у него и ключи есть от всех кабинетов. Другое дело, он в курсе, что новый отчет будет только через неделю. Если бы ему понадобился черновик, он бы искал его не на полке, а в компьютере.

«Кто еще мог зайти в кабинет при условии, что дверь я сама оставила открытой? – спросила я и сама же себе ответила: – Мог Олег зайти. Я ведь не простилась с ним. Лариса, Ванька… Да все могли зайти! Новая девочка Рита, которую взяли на должность уборщицы, тоже могла попасть в мой кабинет по недоразумению».

Надежда, старая уборщица, в последнее время часто болеет. Андрей Михайлович сначала освободил ее от ежедневной уборки в кабинетах. Речь шла о моем кабинете, который и кабинетом назвать трудно, и кабинете Дмитрия Полянского. Свою территорию я вызвалась убирать сама: четыре квадратных метра мне не трудно подмести. А кабинет Дмитрия вот уже несколько месяцев вообще на замке. А недавно наш шеф решил взять еще одну уборщицу. Рита учится в институте, денег не хватает, поэтому решила подработать у нас официанткой, но официантов в «Кабуки» хватает, а пол мыть некому. Андрей Михайлович предложил ей поработать уборщицей. Рита с радостью согласилась. Вот она-то и могла заинтересоваться моими учебниками.

«Ну, конечно же, это Рита! И чего это я так перепугалась?» – удивилась я своей мнительности, переставила книги так, как надо, и села за стол, чтобы заняться отчетом.

Глава 6

После вчерашнего инцидента жизнь, казалось, вошла в привычное русло. Звон посуды, жужжание миксера и ровный гул механической вытяжки – привычные звуки, которые совсем не отвлекают от работы. Меня больше настораживает, когда бытовая техника смолкает.

Приблизительно в половине двенадцатого на кухне стало тихо, а потом вдруг словно прорвало. Одновременно заговорили все, кто находился в данный момент на кухне. Странно, что Олег ни на кого не цыкал и никому не закрывал рот. А ведь он так не любит, когда болтают на рабочем месте.

«Смерть Клавдии Петровны успели обсудить еще вчера. Что тогда еще?» – задумалась я и вышла из-за компьютера.

Ноги сами понесли меня в пищеблок.

Там никто не занимался делом: все сгрудились вокруг Ларисы, которая, судя по всему, только появилась и до сих пор стояла в плаще и уличной обуви.

Едва я показалась в дверях, она воскликнула:

– Виктория Викторовна, как хорошо, что вы зашли!

Я пожала плечами, пока еще не понимая, что хорошего в том, что зашла.

– Помните, вы мне вчера поручили проконтролировать похороны Клавдии Петровны?

– Попросила, – уточнила я.

– Ну да, попросили, – согласилась со мной Лариса. – Вчера к Витьке, сыну Клавдии Петровны, зайти я не смогла – пошла с утра и опоздала… – для пущего эффекта она стала тянуть паузу.

Никто не торопил ее с ответом, ведь только я еще не знала, что случилось, – все остальные были уже в курсе.

– Что значит «опоздала»? – спросила я, не выдержав томительного Ларискиного молчания.

– А то, что помер Витька вслед за матерью, – с явным наслаждением выдала Лариса, оказавшись в центре всеобщего внимания.

– Как помер?

– Клавдию Петровну загодя стал поминать, вот и отравился паленой водкой.

– А вы откуда знаете?

– Рассказываю: утром прихожу, а там народу – не протолкнуться. Скорую помощь уже вызвали, все ждут, что доктор скажет: жилец или нет? Нежилец!

– А кто нашел Витьку?

– Витька с другом договорился ехать с утра в морг за матерью. Тот пришел, а Витька не открывает. Колотил-колотил по двери, а хозяин не слышит. И из-под двери газом подозрительно тянет. Посмотрел: дверь хлипенькая. Он ее в один момент плечом вышиб, только Витька уже не дышал. А дальше – скорая, полиция…

– Лариса, я что-то не поняла, – выслушав женщину, вздохнула я. – От чего умер Виктор? Газом надышался или водки паленой выпил?

– Сначала водки выпил, а потом надышался. Доктор, который в полицейской машине приехал, сказал, что водка точно нехорошая была, она даже пахла не тем спиртом. У Витьки с деньгами всегда напряженка, вот и покупал он всякую дрянь: где придется и у кого попало.

– А газ?

– Чайник на плиту поставил, вода закипела и горелку залила. Что тут непонятного?

– Значит, Клавдию хоронить некому?

– Да вы не переживайте, Виктория Викторовна, соседи обещали похоронить и Витьку, и Клавку. Какие-то деньги им же на похороны положены?

– Вроде бы, только кто им даст? Они же не родственники, – резонно заметил Олег, потом подошел к шкафу, где хранилась его уличная одежда, достал из кармана пиджака деньги и положил на стол. – На Клавдию Петровну! Присоединяйтесь.

Кто дал много, кто мало, Андрей Михайлович накануне выделил материальную помощь. В итоге сумма набралась приличная.

– К сожалению, нам похоронами заниматься некогда, – напомнил о вчерашнем распоряжении шефа Олег. – Вы, Лариса, отнесите эти деньги соседям, раз уж они взялись хоронить. Надо бы сегодня это сделать.

– Мне сейчас идти? – с энтузиазмом откликнулась Лариса.

– После работы, – осадил ее пыл Олег Николаевич.

Лариса приуныла.

– Я ведь поздно заканчиваю, сами знаете.

Олег окинул взглядом подчиненных и остановился на Рите, которая ему подчиняется лишь отчасти. В ее служебных обязанностях уборка зала, а на кухне у Олега всегда царит чистота: там полы моют или помощники повара, или посудомойка. Рите Олег почему-то не доверяет.

– Может, вы, Рита, сходите? Мы недавно открылись, в зале чисто.

– Я? Если больше некому, могу, конечно, – нехотя согласилась она.

– Куда идти, тебе Лариса расскажет.

– Да-да. Пролетарская улица, дом восемь, квартира шесть, – скороговоркой произнесла Лариса. – Это адрес Клавдии Петровны. Тут недалеко. Можешь на троллейбусе доехать, а можешь и так добежать. Деньги отдай соседке из квартиры номер четыре. Это она меня успокаивала, что найдется кому похоронить.

Рита послушно кивала головой, запоминая адрес. Ей вручили деньги и отправили к соседке Клавдии Петровны. Я так и не успела у нее спросить, заходила она в мой кабинет или нет. Впрочем, девчонка вполне могла соврать, поскольку ее дело – полы мыть, а не книжки на полке перебирать.

Я вернулась в свой кабинет и продолжила заниматься отчетом.

– Вика, хорошо, что ты еще здесь, – смущенно улыбаясь, в кабинет заглянул Андрей Михайлович.

– Да.

Мельком взглянув на часы, я отметила, что слишком увлеклась отчетом. Часы показывали половину седьмого – обычно в это время я уже на полпути к дому. Хорошо, что сегодня я не договорилась встретиться с Никитой. Он еще вчера предупредил меня, что до конца недели будет очень занят: у студентов-вечерников началась сессия.

– Вика, у нас неприятности.

– !!!

– Нет-нет, не смотри на меня так. Никто больше не умер, все живы и здоровы. Завтра или послезавтра к нам нагрянет комиссия. Будут проверять бухгалтерию. Вика, я понимаю, что у тебя все в ажуре, но комиссия может проверить всю нашу отчетность и за прошлый год, и за позапрошлый год. А им только дай за что-то зацепиться. Будут придираться к каждой цифре, к каждой запятой.

– Но я ведь не работала в прошлом году!

– И все-таки я тебя прошу, пересмотри все наши документы. Проверь, если надо подправь.

«Легко сказать: «Пересмотри все наши документы»! Мною составлено отчетов на отдельную папку. Папка за прошлый год! Папка за позапрошлый год! Как я могу успеть к завтрашнему дню? Это мне надо в каждую цифру вникать и все просчитывать!» – мысленно возмутилась я.

– Андрей Михайлович…

– Понимаю, трудно, но нужно. Выручи. Я же не прошу тебя всю бухгалтерию перелопатить – только за последний год, ну за два года. А с меня премия и отгул. Два отгула!

«Кстати, об отгулах. Два у меня уже есть. Отпуск только через три месяца. А сейчас бархатный сезон. Было бы здорово куда-нибудь с Никитой хоть на пару дней уехать», – размечталась я.

– Вот и хорошо, – как будто прочитал мои мысли Андрей Михайлович. – Я вот тебе папочки, которые от твоей предшественницы остались, принес. – Он положил на мой письменный стол два увесистых тома. – Если в чем-то сомневаешься – спрашивай. Часов до восьми я тут точно буду. Потом звони на мобильный телефон. В любое время звони.

– Тут работы, – взглянув на кипу документов, протянула я. – Не знаю даже, сколько времени уйдет на проверку.

– Завтра крайний срок, – строго напомнил шеф.

Минуту назад он меня уговаривал, чуть ли ни на коленях стоял, а сейчас, почувствовав мою слабину, вернее, заинтересованность в отгулах, стал требовать.

– Мне тут ночевать? – состроила я кислое лицо и обиженно надула губы.

– Вика, глаза боятся – руки делают. Ты сейчас поди в зал, закажи себе за наш счет чего-нибудь вкусненького, хорошо покушай, кофейку попей и приступай.

– Ладно, – сказала я и подтянула папки к себе.

– Тогда я пошел.

Кивнув мне на прощание, Андрей Михайлович, весьма довольный тем, что так легко меня уговорил, скрылся за дверью.

Я выключила компьютер и открыла первую папку. Как сложно вникать в чей-то труд! Проверять приходилось каждую цифру. Отчеты были выполнены из рук вон плохо, к тому же с арифметическими ошибками. Возможно, моя предшественница хотела таким образом свести дебит с кредитом.

«Если бы знать, к чему прицепятся проверяющие, было бы легче», – подумала я, понимая, что каждую цифру, как ни старайся, к утру проверить невозможно.

Уже через полчаса от начала работы нестерпимо заболела голова. Я со злостью захлопнула папку.

– Так нельзя! – заговорила я вслух. – Целый день я горбатилась над своим отчетом, а теперь вынуждена проверять чужие? Что там предлагал Андрей Михайлович? Ужин за счет заведения? Прекрасно! – я решительно отодвинула от себя бумаги, поднялась и направилась в зал, не забыв запереть кабинет на ключ.

В семь часов вечера у нас яблоку упасть негде – это надо было учесть. Я растерянно стояла у входа и обозревала зал в поисках свободного столика.

– Вика, вы кого-то ищите? – окликнул меня бармен Костя.

– Да, свободный столик. Предстоит задержаться на работе – хочу поужинать.

– Трудно будет найти свободный стол. А вас устроит вон тот столик на двоих за колонной?

Костя предложил мне место в конце зала. Рядом не было ни окна, ни аквариума, даже телевизор не был виден. Наверное, по этой причине стол до сих пор пустовал.

– Вполне, – кивнула я Константину. – Кто сегодня обслуживает этот стол? Кирилл? Скажи ему, что есть VIP-клиент.

Не успела я сесть за столик, как ко мне подскочил официант. Театрально повесив полотенце на руку, Кирилл склонился надо мной. Заискивающе улыбаясь, он спросил:

– Вика-сан, чего желаете искушать?

Обычно наши официанты принимают заказ более сдержано, но я своя, значит, и подурачиться немного можно.

– А принеси мне, дружочек, – я открыла меню и стала бродить взглядом по строчкам. – Что бы такое заказать для души? Кстати, мой ужин за счет заведения! – предупредила я Кирилла.

– Тогда скупиться не надо, – скроив хитрую рожицу, зашептал он. – Могу посоветовать. Сегодня у Олега Николаевича утка по-пекински – высший пилотаж.

Я вспомнила вчерашнюю Ольгину утку. Рискнуть и сравнить?

– Неси, – махнула я рукой.

– Что пить будете? Рекомендую итальянское сухое вино.

– Кирилл, я на работе, – с досадой сказала я.

– Тогда десерт. Хит этой осени – жареное мороженое. Не пожалеете.

Меня подкупило название. Слышала, что вкусно, но никогда не пробовала. Сглатывая слюну, я кивнула.

Утка на моем столе появилась довольно быстро. Видимо, Кирилл шепнул на кухне, что заказ для меня. На большой тарелке лежала горстка утиной мякоти, каждый кусочек которой имел полоску золотистой кожицы. На гарнир были поданы тонкие брусочки цукини и моркови, припущенные на пару, и нарезанный соломкой лук-порей. На отдельном блюдце принесли блинчики. Кстати, во многих ресторанах в качестве блинчиков используют лоскуты армянского лаваша – это не то! Олег не ленится и печет без масла маленькие тонкие блины, которые можно есть и без начинки. А уж когда в них завернешь кусочки утки вперемежку с овощами, польешь этот микс сладко-соленым соусом, притрусишь перцем и зеленью, то вряд ли остановишься на одном блинчике и съешь все до единого!

Я с удовлетворением отодвинула от себя пустую тарелку.

– Десерт нести? – поинтересовался Кирилл.

– И кофе, пожалуйста! – попросила я.

Мороженое мне тоже понравилось. Я даже догадалась, как был приготовлен этот десерт. Олег взял крепко замороженный шарик мороженого, опустил его в кляр, потом переложил в раскаленное масло. Кляр почти мгновенно зарумянился, тогда как мороженое внутри хрустящей корочки не успело растаять.

Ужин поднял мне настроение. Сытая и довольная я вернулась к работе, не забыв зайти на кухню и поблагодарить Олега лично.

– Олег, когда бы я попробовала твою утку, если бы не внеурочная работа? Это нечто! Вкуснотища! В Китае не была, думаю, мне теперь и ехать незачем. Ты меня спас! Теперь до самого утра могу корпеть над цифрами.

– Да чего уж там, – смутившись, ответил Олег. Судя по всему, он был тронут моими комплементами.