Czytaj książkę: «НЕ ОН»

Глава 1. Точка Ноль

Я и не подозревала, что написание книги — это одновременно ад и рай, которые соединяются в атомный реактор, начинающий выворачивать твою душу наизнанку, а затем без анестезии штопать и выкраивать шедевр…

Мариэль Хаус

И снова не ОН…

Словно тысячью острых осколков вонзилось в меня это до боли привычное осознание.

Этот жестокий приговор мерзким скрежетом отзывался в моей голове сотни раз…

Вот и сейчас я мчусь на авто домой после очередного бессмысленного свидания, а в висках барабанит всё та же неизменная фраза.

Я давно начала понимать, что моя душа пришла в этот мир собрать гигантский ядовитый букет из токсичных отношений и, выдернув лишь живые, здоровые лепестки, создать красивую композицию «1+1=11».

Это кажется утопией, однако я приняла дерзкое решение провести через книгу к такому результату не только себя, но и всех, кто пожелает пойти со мной рука об руку!

Не просто же так Меркурий, моя планета предназначения, бескомпромиссно занял седьмой дом партнёрства. Звёзды не оставили мне выбора.

Ну и задачку ты на себя взвалила, Маруся! Куда ты лезешь со своим богатым приданым из вороха проблем, рваных ран на сердце и многочисленных растяжек на теле, оставшихся как напоминание о тех немыслимых испытаниях, которые отважно прошла?.. Может, ну её, эту мечту?

У меня трое потрясающих, уже самостоятельных детей, любимое дело, прекрасные подруги, высокие цели. Я давно научилась наслаждаться каждым мгновением без мужчины. Но этот садюга-Меркурий блокирует все сферы моей жизни, как только сопротивляюсь и останавливаю поиски, вынуждая вновь и вновь смиренно брести навстречу неизведанному чувству.

Да! Я обязательно напишу роман, который станет сильной мотивацией и бережной терапией для тысяч женщин.

Это будут живые страницы, ведущие читателя по багровым следам знакомых всем травм к долгожданному выходу из туннеля страхов и искажений!

В этом запутанном лабиринте души я заботливо зажгу факел, освещая мягким светом важные повороты.

Но для этой рукописи не хватает самого важного элемента — ЕГО…

А что, если перехитрить судьбу и начать с конца? Что, если прямо сейчас примерить на себя наряд той идеальной модели отношений, к которой я, спотыкаясь и падая, ползла два раза по двадцать лет?

Ничто не мешает скрепить булавками кусочки веры, надежды, прошлого опыта и чистых намерений, чтобы своим пером сделать выкройку и прикинуть, как она будет смотреться на мне?..

А что, если через фиксацию финала я действительно загляну в эпилог своей судьбы, который до этого был замурован и скрыт тьмой неизвестности?

Мурашки размером с древнего мамонта…

Страшно и волнительно писать о том, чего пока не знаешь.

Сопротивление... Оно тисками сдавило меня на долгие месяцы. Каждый день мысленно проживала эти нерожденные страницы. Выбирала имя герою, прокручивала в голове нашу встречу, смаковала будущие эмоции. Острое ощущение того, что каждое написанное слово станет пусковым механизмом для судьбоносных перемен в реальности, давило на плечи многотонным грузом ответственности. Именно оно целый год не позволяло нажимать на буквы.

В поисках подходящего образа судорожно впивалась третьим глазом в сотни анкет на сайтах знакомств, сканировала проходящих мужчин на улице, как на таможне, проглатывала, как изголодавшийся червь, сотни томов женских романов... Но ничего не откликалось, ничто не пробуждало творческую волну, и никто не нарушал спокойного ритма моего сердца.

Пока не произошло то, что буквально приковало меня к клавиатуре и заставило стать покорной рабой своей книги. Её строки вскрывали мои старые гнойники, выскабливали ненужное, штопали наживую и перекраивали свежие раны в нечто, что оказалось для меня главным сюрпризом...

Роман буквально управлял моей реальностью через каждое слово, продиктованное кем-то, кто намного сильнее и масштабнее...

Итак, я начала писать под строки, родившиеся когда-то давно совсем не случайно:

Мы мечтали о сказке с тобой,

Но не видели света за мглой.

Суета и тела сквозь туман

Нас вели раз за разом в капкан.

А душа, надрываясь, орала:

«Хватит, этого больше не надо!»

Но с бараньим упорством мы шли

По граблям и кривому пути.

Воз ошибок, потерь, пустоты

Накопили сполна: я и ты.

Но однажды душа прохрипела:

«Постыдитесь за то, кто и где вы...»

Оглянулась назад — стало больно…

Как же прожиты годы безвольно!..

Тень иллюзий разбилась в момент.

Стало страшно, что выхода нет.

Но кривые дорожки свели

Нас однажды с тобой на пути.

Встрепенулась душа, ожила,

Словно этого страстно ждала…

Этот шанс подарила судьба —

Нас с тобой на распутье свела…

И растаяло сердце, как лёд,

Заставляя идти лишь вперёд.

Научиться ходить нужно вновь,

Наконец-то поверив в любовь.

Как же страшно упасть и не встать,

Но страшнее без чувств угасать…

ПРИМЕРКА ПЛАТЬЯ

Да не может этого быть!

Как меня угораздило познакомиться в таком месте, да еще и с человеком, которого я по всей логике никак не могла здесь встретить? Хотя признаюсь, отчаянно искала повсюду…

Обычно рутинным наведением порядка занимаются дети, мои главные любимые помощники. Но сегодня моя мама совершила поистине героический, самоотверженный поступок. Она приехала с самого утра и забрала внуков с собой на дачу на целых семь дней! Невероятный подарок для девушки, до глубины души истосковавшейся по личному пространству.

Надо ли описывать мой восторг от внезапной возможности наконец-то уединиться со своей творческой натурой?! Это было благословение небес, которое я с благодарностью приняла, решив использовать драгоценное время на все сто.

Сборы детских вещей пронеслись разрушительным смерчем по нашей трёхкомнатной квартире, оставив после себя пару внушительных мешков с хламом.

И вот я, практически вприпрыжку от неожиданной радости, направилась к уличным контейнерам со всем этим безобразием, не ожидая никакого подвоха от мира.

Вы только не подумайте, я искренне люблю людей… Но этот тип с первой секунды показался мне подозрительным и даже опасным.

Я всего лишь пришла избавить своё многодетное гнёздышко от старых вещей, а этот мужчина грубо, на повышенных тонах принялся учить меня жизни. Видите ли, я была обязана расфасовать всё содержимое моих пакетов на бумагу, пластик и железо.

Ханжа какой-то, да еще и в мятой футболке! Попахивает махровым нарциссизмом… Или это от контейнеров разносился такой специфический аромат?

Да, я сортировкой отходов не занимаюсь. Но этот факт не давал ему ни малейшего права так бессовестно нарушать мои личные границы. У меня в принципе врождённая аллергия на душных людей. Какое ему дело до чужого мусора? Надо же было испортить такое шикарное настроение от опьяняющего чувства свободы!

В тот момент мне безумно захотелось развернуться, уйти и в одиночку уничтожить килограмм сочного шашлыка, чтобы хоть как-то компенсировать душевный урон, нанесённый этим наглым мужланом.

Каково же было моё удивление, когда этот лысый, леденяще-хмурый персонаж в кепке меня остановил… Буквально перехватил моё запястье своей сильной, горячей рукой. Я остолбенела. Какой ослепительный контраст! С виду вековой айсберг, но откуда в его прикосновении столько жара?..

Неужели он собирается силой заставить меня нырять с головой в бак? Никогда не думала, что свой роковой экзамен жизни я начну сдавать в таком злачном месте…

— Девушка, прошу прощения, — его голос прозвучал неожиданно мягко и глубоко. — Я вовсе не хотел вас обидеть. Меня зовут Стас Демидов. Забота об экологии — мой давний, странный пунктик, но я уже работаю с этим с переменным успехом. Могу я в качестве извинения пригласить вас на чашечку хорошего кофе с десертом?

— Я Мария. Извинения принимаю, но сладкое не ем. Я люблю мясо.

Пфф, ну и зачем я это ляпнула? Не собиралась я с ним ни кофе пить, ни тем более мясо есть. Хам и душнила!

— Тогда приглашаю в грузинский ресторан, — Стас отреагировал мгновенно, а в его хмурых глазах впервые промелькнула едва заметная живая искра. — Мой близкий друг там шеф-повар, он приготовит для нас отменный шашлык. Заодно поделюсь секретом, почему я так дотошен в вопросе разделения отходов.

Сразу два удара наотмашь. Один — по моей слабости к хорошей кухне, второй — прямо по любопытству. Это нокдаун, господа!

— Стас, принимаю ваше приглашение исключительно ради гастрономического наслаждения и в качестве компенсации за порчу моего отличного настроения. Я свободна сегодня в семь вечера, и у меня будет ровно час.

Язык мой — враг мой! А любовь к мясу и жажда разгадывать чужие тайны — ещё два верных товарища, которые вечно втягивают меня в сомнительные авантюры.

Интересно, в ресторан он тоже явится в этой мятой футболке? А почему меня вообще волнует его гардероб?..

Ладно, схема простая: поем шашлык, послушаю драматическую историю про экологию и навсегда забуду этого типа, как непрошеный, скучный сон. Решено!

Время 18:20, а я всё ещё понятия не имею, что надеть. Платья категорически не люблю, а о каблуках мне даже подумать страшно. Да и к чему весь этот романтический лоск, если я иду просто утолить голод своих слабостей?

В итоге выбор падает на собственный комфорт: любимые светлые джинсы, серую толстовку в тон моих глаз и удобные кеды.

Вы сейчас, наверное, читаете эти строки и крутите у виска: «Маруся, ну как так можно идти в ресторан?!»

Да вот так. Я искренне считаю, что каждый человек имеет право поступать так, как чувствует. Моё главное украшение — это открытая улыбка, озарённая светом несломленного оптимизма. Возможно, я действительно странная и даже с треском не вписываюсь в общепринятые стандарты. У меня нет точёной фигуры, накладных ресниц, ботокса и брендовых вещей. Я такая, какая есть. Абсолютно простая, со своими яркими тараканами, лишними сантиметрами и другими несовершенствами. Моя сила в позволении роскоши — быть собой, а другим — быть другими.

И это, скажу я вам, до безумия прекрасно! Я по крупицам создавала такое эксклюзивное состояние и ни на что его больше не променяю. Даже на шашлычный рай!

До ресторана с тёплым, даже каким-то родным, названием «Очаг» я решила дойти пешком. Просто преступлением было бы лишить себя удовольствия вдохнуть полной грудью неповторимый запах озона после июньского дождя! Обожаю это ощущение свежести и освобождения города от усталости и суеты.

Что ж, у Демидова, к моему удивлению, оказался хороший вкус.

Помещение «Очага» было пронизано домашним уютом и мягким теплом. Здесь не было и намека на тот фальшивый пафос и шум, от которых у меня сводит челюсть. С самого порога меня окутал густой шлейф кавказского гостеприимства: пахло специями, свежевыпеченным хлебом и сочным, заботливо согретым на углях мясом. Этот аромат мгновенно убаюкивал бдительность, обещая покой.

Навстречу мне вышел официант — красивый, черноволосый парень в белоснежной, хрустящей рубашке. Он молча, с уважительным поклоном пригласил меня следовать за собой. Но вместо уютного зала первого этажа мы свернули к неприметной лестнице, ведущей вниз. Я замерла. Полумрак, глухие стены… Куда меня ведут? Неужели Стас решил устроить мне пытки за нарушение его «мусорных» правил?

Мой огненный Бык уже приготовился к бою, но стоило переступить порог, как все защиты рассыпались в прах.

Я попала в другое измерение. Мне показалось, что это пространство — зеркальное отражение моего внутреннего мира, того дома, который я по кирпичикам строила всю жизнь. Глубокий, бархатный полумрак полностью изолировал от внешнего шума. А потолок благодаря ювелирной игре света превратился в ночное звёздное небо. Казалось, будто стоишь на дне каньона и смотришь в бесконечный космос. Это было волшебно и пугающе одновременно.

В огромном зале не было никого. Лишь в самом центре, под россыпью искусственных звёзд, стоял один-единственный столик.

Сквозь темноту угадывались знакомые очертания: там, неподвижно и тихо, неприступной скалой сидел Стас. Его хмурый силуэт казался частью этого загадочного интерьера.

На столе мерцала высокая свеча. Её живой, дрожащий огонёк выхватывал из темноты хрусталь бокалов и заставлял тени на его лице танцевать молчаливое танго. Я сделала вдох, усмиряя внезапно подкосившиеся ноги, и уверенно направилась к краю пропасти. Игра началась…

Кеды бесшумно ступали по мягкому ковролину. Шаг. Ещё один. Пространство вокруг замерло, и в моей творческой голове сами собой начали рождаться робкие строки, пока я медленно плыла навстречу своим скрытым шрамам:

Сквозь дымку страха вижу искаженье...

Такое странное, чужое отраженье.

Там всё не так, мне чуждо это.

«Взгляни ещё», — твердит мне эхо.

Иду в сопротивленье... Дискомфорт...

То в жар меня бросает, то в озноб.

Но что-то манит, не даёт уйти,

Вдруг хочется поближе подойти.

Навстречу робко делаем мы шаг,

Искра разбила на осколки мрак.

Стоим и смотрим: лёд и пламя,

И кажется, что пропасть между нами...

Стас сидел неподвижно, уставившись на пламя свечи, словно не замечая моего приближения. Но я кожей чувствовала, как накалился воздух между нами.

Когда до стола оставалось всего три шага, он медленно поднял на меня свой колючий взгляд. В карих, печальных глазах Демидова на секунду промелькнуло удивление — он явно не ожидал увидеть меня в простой толстовке и джинсах вместо вечернего платья.

Уголки его губ дёернулись вверх, и что-то знакомое, но далекое отразилось в зрачках мужчины.

Стас медленно встал. Мятую футболку он гордо сменил на безупречно сидящую чёрную рубашку, которая облегала его подтянутый, рельефный торс, словно влитые доспехи. Расстёгнутые верхние пуговицы обнажали ключицы и цепочку, мерцавшую холодом. Он был похож на дикого одинокого волка, который вдруг решил стать джентльменом.

— Здравствуй… — его голос прозвучал глухо, с хрипотцой, которая мгновенно отозвалась вибрацией где-то у меня внутри. Стас тут же осёкся, словно испугавшись собственной секундной мягкости, кашлянул и добавил суше, возвращая отстранённый тон: — То есть добрый вечер, Мария. Рад, что вы пришли.

Я остановилась прямо напротив Демидова и молча изучала его, считывая каждую деталь: лёгкую щетину, волевую складку между бровей и... тщательно скрываемое волнение. Да-да, этот айсберг волновался перед простой девчонкой в кедах. И это стало триумфальным открытием.

У меня выстраданный талант видеть людей насквозь. Я нахально, без спроса заглянула под обложку этой таинственной книги, которая каменной стеной стояла напротив. То, что я разглядела за толстым, строгим переплетом, наэлектризовало каждую клетку моего тела и души.

«Беги, пока не поздно!» — пытался докричаться мозг, но локомотив азарта гудел намного громче и нёсся быстрее мыслей.

Смахнув с лица секундное потрясение, я засунула руки в карманы толстовки и слегка прищурилась:

— Только не Мария, и не Маша, пожалуйста. Терпеть не могу этот официоз.

Демидов удивлённо вскинул брови, и в его глазах промелькнул искрящийся интерес:

— А как?

— Мне нравится Маруся, — просто ответила я, глядя на то, как у этой глыбы льда на миг зависает система. — Раз уж мы здесь, давайте без напускной дистанции. А к вам как лучше обращаться?

Он криво ухмыльнулся, отодвигая мне стул с уверенной мужской грацией:

— Хоть как, кроме "Стасика". Станиславом меня называет налоговая, а Стасом — бывшая жена. Так что лучше просто Демидов.

— Окей, Демидов, по рукам, — улыбнулась я, присаживаясь на мягкое кожаное сиденье. — Мой час пошёл. Где обещанный шашлык?

Не успело эхо моего дерзкого вопроса затихнуть в полумраке зала, как тяжёлая дубовая дверь бесшумно приоткрылась. Словно по волшебству, появился тот самый черноволосый официант в белоснежной рубашке. На огромном медном подносе в его руках покоился настоящий кулинарный шедевр.

Центр стола заняло деревянное плато с дымящимся, истекающим соком шашлыком из парной телятины. Мясо было с безупречной янтарно-бордовой корочкой, окутанное тонким, едва уловимым ароматом ольхового дыма и диких кавказских трав. Рядом легли пышные, ещё горячие лепёшки шоти и россыпь гранатовых зёрен, мерцающих в свете свечи, как драгоценные камни. Дополнением к этому мясному изобилию стал мой любимый соус наршараб. Как он угадал?

Официант ювелирным движением откупорил запотевшую бутылку и разлил по пузатым хрустальным бокалам густое, тёмно-рубиновое, почти чёрное сухое вино. На тонком стекле мгновенно выступили крошечные капли — напиток был благородной прохлады. Я сделала первый глоток, и терпкий, вяжущий вкус вишни и специй заструился по венам.

Воздух вокруг нас словно сгустился. Внезапно меня бросило в жар — не физический, а идущий из глубины подсознания, когда чётко понимаешь, что назад дороги нет.

— Ну что, Демидов, предлагаю на ты, — нарушила я паузу, приподнимая бокал и глядя на него сквозь игривое пламя свечи. — За столкновение мирозданий? Раз уж наши мусорные пакеты пересеклись на этой планете.

Он молча приподнял свой бокал, коснулся моего хрусталя и сделал глубокий глоток, не отрывая от меня своих пронзительных глаз.

Я потянулась к мясу. Отрезала кусочек, попробовала… О боги, это феноменально! Невероятно мягкое, сочное, оно буквально таяло во рту, взрываясь нотами специй и дыма. Но вместе с этим гастрономическим экстазом меня накрыло совершенно другое, пугающее чувство.

Космическое ощущение родства. Словно я знаю этого хмурого мужчину напротив всю свою жизнь. Словно всё это — подвал, искусственные звёзды, свеча — было предрешено задолго до нашего рождения. Мой внутренний голос начал орать мне в ухо: «Ты не уйдёшь отсюда через час».

Поскольку игры в прятки и фальшивые кокетства вызывают у меня тошноту, решила сорвать маски сразу. Я отложила приборы, оперлась подбородком на сцепленные пальцы, мягко улыбнулась и посмотрела прямо в его бронированный взгляд:

— Ты обещал рассказать, с чем связана твоя маниакальная дотошность к мусору. Что это за заскок такой?

Стас замер. Мой прямой вопрос стал острым скальпелем, разрезающим дистанцию между нами.

Он медленно поставил бокал, и складка на переносице стала глубже. Демидов долго молчал, гипнотизируя огонь свечи, словно решая, включить ли хладнокровного волка или открыться девчонке в кедах.

Айсберг сдал позиции и начал таять под теплом, которое я излучала.

Мужчина горько ухмыльнулся и заговорил — тихо, и от этой честности меня бросило в дрожь:

— Знаешь… Я ведь инженер не только по диплому. Я за систему и контроль. Вся наша реальность — если стряхнуть с неё глянцевый фасад — это одна большая свалка, хаос и беспредел. Люди предают, бросаются шкурками бананов друг в друга, обстоятельства ломают, мир рушится, а в душе… В душе у каждого гниль, пустота и одиночество, от которых хочется выть. И ты ни черта не можешь с этим сделать. Ты не можешь контролировать всю эту грязь.

Он поднял на меня свои угасшие глаза, в которых отразился мерцающий, ещё живой отблеск свечи:

— Тогда я нашёл свой единственный способ спастись от чёртова беспорядка вокруг. Чтобы создать видимость управления своей жизнью, я ввёл жёсткие рамки во всём. В бизнесе, в тренировках, в вещах… И да, даже в грёбаном мусоре. Если я разложу этот шлак по разным контейнерам, мне кажется, что я у руля своей судьбы. Это помогает поверить, что моя тёмная душа на секунду становится чище. Вот и весь мой заскок. Душный, циничный паттерн одинокого человека… Я мёртвый, но через систему контроля пытаюсь доказать себе, что живу…

Демидов замолчал, и тишина сжала всё пространство в цепких объятиях. Пламя свечи между нами дрогнуло, словно испугавшись масштаба его признания. Я смотрела на этого мужчину-скалу и чувствовала, как внутри поднимается огромная, тёплая волна. Мой внутренний рентген молчал — уже не было смысла ничего сканировать. Ноющее от одиночества сердце Стаса лежало на моей ладони и поражало своей красотой, которую я увидела сквозь толстый налёт боли.

Я пригубила вино, мягко опустила бокал на стол и светло улыбнулась, озаряя эту тёмную ночь его души.

— А я ведь хаос, Демидов. Чистый, огненный ураган. Не фасую отходы, не бегу за стандартами и не пытаюсь зажать свою жизнь в тиски правил. Зато позволяю себе быть собой, а Вселенной — быть мудрой. Я доверяю этому миру. И знаешь что? Искренне считаю, что в нём всё находится в балансе. Даже в той боли, через которую нам приходится ползти, разбивая коленки, скрыт высший смысл. Тот самый дар, который нам вручают в уродливой обёртке.

Демидов саркастично вскинул брови, вглядываясь в мои серо-голубые глаза. Его вылизанная, привычная система снова зависла — на этот раз от удивления перед моей свободой и позитивным восприятием реальности, безжалостно уничтожающим его шаблоны.

— Ты не боишься боли? Или это твоя улыбчивая маска из страха показать уязвимость? — недоверчиво спросил он, и в его ледяном взгляде замелькал целый рой жужжащих сомнений.

— Боль — моё топливо, Демидов, а не повод спрятать голову в песок от чувств и истинных желаний. Она вскрывает старые нарывы и указывает верное направление. Перед тобой оптимистка до мозга костей, которая одна воспитывает троих детей, прошла большой тернистый путь и по кусочкам собрала себя заново. У меня теперь есть Я, настоящая. Остальное не страшно.

Стас, видимо, ушёл в перезагрузку и долго обрабатывал, обновлял данные.

Я спокойно наблюдала, сохраняя паузу и его право на ответный мяч.

— Но как ты справляешься? — выдал, наконец, он, отчаянно пытаясь спасти защитные механизмы своего надёжного, годами выстроенного снежного замка. — Это же подвиг — сохранить такой настрой и доверие миру, пройдя через мясорубку судьбы.

— Легко! Жизнь прекрасна и многогранна. Не вижу смысла тратить её на болото из страхов и вечной тревоги, когда по соседству простирается бездонный, чистый, живой океан.

Стас еле заметно качнул головой, словно не понимая, какую стратегию выбрать. Согласиться или продолжить отстаивать свой искусственный, тесный мир? Минут пять Демидов считал звёзды на потолке, а затем вдруг решился выдать то, что, скорее всего, считал комплиментом высочайшего ранга:

— Ты интересная… И у тебя всё чёртовски логично. Я в замешательстве.

Мы начали говорить. Наш ментальный пинг-понг постепенно превратился в удивительно близкий диалог на одной волне.

Мы сидели под куполом искусственного звёздного неба, и с каждым словом время как будто бы замирало, чтобы не мешать нам своим движением. Мы открывали друг другу свои тайные уголки души и каждый раз замолкали на миг от потрясения. Мы были совершенно разными в своих проявлениях, как лёд и пламя, но зеркально схожими внутри.

Оказалось, что этот суровый волк-одиночка точно так же, как и я, способен часами заворожённо смотреть на ночное небо, пытаясь разгадать тайны космоса. Он обожает находить решения задач повышенной сложности и слушать, как игривый летний ливень отбивает чечётку по крышам, освобождая город от хандры. А ещё он тоже пишет стихи и книгу. Но самым сумасшедшим открытием стало то, что мы оба — фанатичные исследователи человеческих душ.

— Я люблю просто сидеть в кафе, — с азартом рассказывал Демидов, и его взгляд впервые за вечер стал тёплым, открытым. — Смотреть на прохожих. Ловить их жесты, мимику, походку. Пытаться предугадать, о чём они думают, куда бегут, какую драму прячут за своими масками…

— …о чём они мечтают и кто ждёт их дома, — подхватила я его фразу, отчего на мгновение перестала дышать. — Демидов, я делаю то же самое! Я сканирую их на автопилоте.

В эту секунду пространство между нами намагнитилось так, словно кто-то сшивал наши тела незримыми нитками. Я замерла, не в силах пошевелиться.

В карих глазах Стаса отразился точно такой же шок. Его ледяной щит дал бесповоротную трещину. Я всей поверхностью кожи ощущала: он сейчас проживает то же противоестесственное пересечение параллельных прямых. Он узнал меня…

Демидов автоматически потянулся к своему бокалу. Его пальцы едва заметно дрожали… Он посмотрел на меня так, как будто увидел восьмое чудо света.

— Кто ты такая, Маруся?.. — выдохнул он, и в этом вопросе было столько трогательной уязвимости, сколько нет даже в хрупком фарфоре.

Я посмотрела на его колючий, но такой обнажённый сейчас взгляд, и, поддавшись безумному магнетизму момента, сделала то, чего разум точно не успел одобрить.

Я протянула руку через стол и нежно, но уверенно накрыла его ладонь своей.

— Похоже, что я чувствую всего тебя, Демидов. — почти шёпотом произнесла я, глядя прямо в его глаза. — Похоже, я знаю тебя целую вечность…

Пространство между нами словно разлетелось на щепки. Стоило пальцам коснуться его кожи, как Стаса будто бы ударило высоковольтным разрядом.

Он испугался — дико, панически. Его глаза покрылись толстой коркой льда. Демидов резко выдернул руку, как будто обжёгся о раскалённую лаву, и откинулся на спинку стула. В ту же секунду в помещении повис густой, тяжёлый туман. Словно Снежная Королева взмахнула рукавом и превратила наш цветущий, звёздный сад обратно в мрачный, бетонный бункер.

Лицо Демидова окаменело. Он судорожно вернул отстранённую маску, наглухо застёгивая душу на все пуговицы. Внутренняя система безопасности включила сирену. Этот хаос вспыхнувшего сердца, ментальная близость и уязвимость напугали его до чёртиков.

Он сидел напротив, тяжело дыша, и я видела по его напряжённым плечам: он готов прямо сейчас вскочить, швырнуть деньги на стол и сбежать в свою надёжную, одинокую пещеру.

«Ну уж нет, Стас», — мысленно ухмыльнулась я.

Мой упрямый Бык встал на дыбы. Секундное оцепенение испарилось, уступая место чистому азарту. Это любимый бой, и я только что вышла на ринг против его фальшивой маски.

Но вместо того, чтобы атаковать Демидова в лоб, я сделала неожиданный шахматный ход.

Тепло улыбнулась, расслабленно откинулась назад и посмотрела на экран телефона. Увидев сообщение от мамы о том, что они с детьми благополучно добрались до дачи и уже поужинали, выдохнула и перевела взгляд на Стаса:

— Знаешь, Демидов… Мой час подходит к концу. Шашлык был волшебным, любопытство полностью удовлетворено, компенсация за порчу настроения принята и переведена на накопительный счёт моей памяти. Если нам больше нечего друг другу сказать, пора прощаться. Я искренне благодарю тебя за этот вечер. Встреча была удивительной. По-настоящему уютной как дома.

Я начала медленно подниматься, собираясь уйти и оставить его наедине с ледяным панцирем.

В этот момент система Демидова сломалась окончательно.

Мой уход подействовал на него как электрошокер. Я заметила, как его потухшие глаза начали заполняться радугой надежды. В них читалось горькое осознание: эта живая, яркая девушка в кедах прямо сейчас уйдёт, и он, возможно, видит её в последний раз. На его бесстрастном лице на мгновение промелькнула настоящая паника. Страх потери оказался сильнее привычного избегания близости.

Прежде чем мой разум успел зафиксировать движение, Демидов резко подался вперёд через стол. Его горячая рука мягко, но крепко перехватила моё запястье, останавливая.

— Маруся, подожди… Пожалуйста, — голос сорвался на глубокий шёпот, который, казалось, обнял всю меня.

Он поднялся, обошёл стол и остановился прямо передо мной, не выпуская руки. Стас заглянул мне в самую душу, и в его взгляде больше не было льда или напускных масок — там была обнажённая просьба мужчины.

— Не уходи. Подари мне ещё несколько минут… Потанцуй со мной под этим звёздным небом!

Стук сердца раскатами грома раздался в ушах. Я замерла, чувствуя, как внутри разгорается вечный огонь.

Демидов повернул голову и повелительно махнул замершему в дверях официанту. Спустя секунду роковую тишину нашего потеплевшего подземелья заполнили красивые, исцеляющие аккорды…

Это был медленный, тягучий ритм, пропитанный духом древнего Кавказа — музыка, которая шла не из динамиков, а словно поднималась из самого центра земли, требуя предельной близости.

Демидов сделал шаг вперёд, сокращая последние сантиметры между нами. Его обжигающая ладонь легла мне на талию, а вторая бережно обхватила мою руку, переплетая наши пальцы в единый красивый пазл. Я робко положила свою кисть ему на плечо, ощущая напряжённую сталь мышц сквозь ткань рубашки.

Это был не просто танец. Это было молчаливо-кричащее танго двух истосковавшихся по настоящему теплу душ. Мы столкнулись не только телами, но и всеми уязвимостями лоб в лоб. Одиночество, которое каждый из нас, как тяжёлый, привычный крест, тащил на себе всю жизнь, внезапно стало далёким, забытым эхом.

Мы двигались в пугающем унисоне, словно были зеркальным отражением друг друга. Сердца бились в едином ритме, который усиливал каждого из нас в одиннадцать раз. Я кожей чувствовала его дыхание, его запах, а он — впитывал каждую клетку моего живого тепла. Стас вёл меня так уверенно, как будто все недавние сомнения были окончательно стёрты.

В какой-то момент трек взял пронзительную верхнюю ноту, и он оставил наше движение, прижимая меня к себе так близко, что между нами не осталось места даже для воздуха.

Демидов медленно наклонил голову. Его глубокие, оттаявшие карие глаза заглянули в мои с немой мольбой, от которой закружилась голова. Он смотрел на мои губы как на произведение искусства, как на ключ от тех оков, в которые когда-то заточил своё сердце.

До боли долгий миг, и мы встретились в поцелуе словно после многовековой разлуки. Мир вокруг рассыпался на миллионы частиц, как разбившиеся зеркала из сотен искажений, за которыми мы скрывали свою суть. Это было не просто слияние губ, а нечто большее…

Наш поцелуй жарким эликсиром заструился по венам, очищая и освобождая от старых ран и гнойников. В эту секунду все мосты к прошлым мирам были сожжены до основания. Нас просто вышвырнуло в иную реальность, манящую и одновременно пугающую своим масштабом. Его лёд растаял в моём нежном огне навсегда, а я… я наконец-то почувствовала то, к чему летела сквозь боль и ошибки, как неутомимый, бесстрашный мотылёк.

Когда наш поцелуй медленно, на грани вдоха прервался, Демидов не отстранился. Он остался стоять вплотную, уткнувшись лбом в моё плечо, и я слышала, как судорожно, тяжело бьётся его сердце. Больше не было масок и той стены, которая разделяла нас где-то там, куда невозможно уже вернуться.

— Так не бывает… — едва слышно, словно в бреду, прошептал он мне в шею, и его горячее дыхание обожгло кожу.

— Бывает, Демидов. Просто доверяйся чувствам, это безопасно.

А душа в это время лёгким пером дорисовала строки прямо на наших телах:

Но эта бездна тянет за собой,

И любопытство накрывает с головой.

С опаской делаем последние шаги.

Слетают маски, мы обнажены.

И в этой близости, сквозь стену тишины,

Мы слышим шёпот раненой души.

Я узнаю себя в твоих глазах,

Трусливо отступает страх.

Теперь мы дышим в унисон,

Сердец единства слышим звон…

Такие разные, до боли мы похожи,

Прикосновений хочется до дрожи…

Нет сил сопротивляться, в омут с головой

Ныряем мы, сливаясь всей душой…

И рассыпается, как прах, всё искаженье —

Родное в зеркале мы видим отраженье…

В эту секунду в его взгляде что-то окончательно изменилось. Страхи уступили место уверенности. Он резко, по-хозяйски перехватил мою ладонь и увлёк за собой.

Мы стремительно пересекли полумрак цокольного зала, взлетели по дубовой лестнице и распахнули тяжёлые двери «Очага», оставляя позади искусственные звёзды, которые стали свидетелями нашей судьбоносной истории.

За порогом нас встретил рокочущий летний ливень. Огромные, прохладные капли вонзались в разгорячённую кожу, одежда в миг стала мокрой до нитки, но мы этого не замечали.

Стас мягко развернул меня к себе и сжал в таких отчаянных, крепких объятиях, от которых земля словно забыла вращаться. Мы стояли посреди бушующей стихии и в этом трепетном молчании передавали друг другу понятное только нам послание: «Эта ночь — только наша». Всё, что было до этой встречи, здесь и сейчас окончательно смывалось долгожданным потоком исцеляющего дождя.

Я посмотрела на него сквозь мокрые ресницы и улыбнулась, даря немое согласие.

Демидов всё понял без слов. Он резко наклонился и легко, словно я пушинка, подхватил меня на руки.

Моя внутренняя бунтарка, железная леди сложила мечи, уступая место хрупкой женщине, которая позволила мужчине быть тем сильным плечом, на которое можно опереться. Он нёс меня сквозь стену ливня, крепко прижимая к груди, а я обнимала его за мокрую шею.

Через тридцать метров Стас остановился у своего авто. Свободной рукой рванул переднюю дверь и бережно, словно хрупкую статуэтку, усадил меня на пассажирское сиденье. Демидов обошёл машину, сел за руль, бросил на меня понятный только мне взгляд, включил передачу и на полной скорости унёс нас в самое сердце неистовой, грозовой ночи…

Авто летело сквозь потоки дождя, разрезая фарами темноту пригородной трассы. Мы молчали, но эта терпкая тишина вибрировала от невыносимого предвкушения. Демидов вёз меня прочь от городской суеты, туда, где затихает шум и остаются только стихии.

Спустя полчаса мы остановились возле уединённого отеля, скрытого от чужих глаз величием векового соснового бора. Это было его место силы — тихая гавань, куда он годами сбегал от одиночества. Стас молча, не выпуская моей руки, провёл меня на самый верхний этаж, распахнул тяжёлую дверь номера… И мир перестал существовать.

Огромные панорамные окна и просторная терраса открывали бесконечный небесный рай. Гроза уходила, тучи стремительно рассеивались, и над нами, как на ладони, простирался бездонный океан звёзд. Мы ворвались в эту лесную сказку, впервые ощутив вкус жизни во всём её многообразии.

Как только раздался щелчок закрывающегося замка, лавина, которую мы с трудом сдерживали, сорвалась с вершины горы.

Демидов прижал меня к стене, и его губы начали безудержный танец по моему лицу и шее. Это было произведение искусства, которое мы создавали вместе. Его горячие ладони лихорадочно освобождали нас от мокрой, прилипшей одежды. Но мы сбрасывали не вещи — мы срывали с себя прошлую боль и страхи.

Мы упали на огромную постель, залитую серебряным светом. Здесь началась магия, которую я не встречала ни в одном любовном романе. В нашем тандеме не было пошлости и плотской механики. Это было чистое тантрическое слияние, сотворчество двух душ, которые так долго искали друг друга.

Каждое его прикосновение отзывалось во мне фейерверком, расщепляющим на атомы. Мы чувствовали друг друга каждой клеткой, каждым вздохом, каждым ударом сердца.

Энергия циркулировала между нами с такой бешеной скоростью, что создавала из наших тел единый организм, единое поле немыслимой силы.

В этот момент мы оба впервые познали, что значит на самом деле заниматься любовью. Это было не утолением жажды изголодавшейся плоти. Это было возвращением домой двух заплутавших путников. Это было гипнотическим, сладким исцелением.

Мы проникали друг в друга и телами, и душой, стирая грани реальности. Я и не подозревала, что оргазм может быть настолько ярким и бесконечным, что ты словно выходишь за рамки физической оболочки, расширяясь до масштабов Вселенной.

Когда буря утихла, оставив после себя хрустальную тишину, мы обессиленно упали на подушки. Стас крепко прижал меня к своей груди, укрывая от всего мира. Мы безмолвно обнялись, полностью утолив многолетний дефицит друг в друге, который носили под кожей.

Демидов долго молчал, вдыхая запах моих влажных волос, а потом едва слышно прошептал:

— Кто ты?..

Твой силуэт за амальгамой снов

Незримый днём, но яркий среди ночи,

Ключом являясь чувственных оков,

Тех, что носить мне не хватает мочи.

Кто ты?..

Всегда открытая ладонь…

Нежнейший шёлк прикосновений,

Сияньем низвергавший хтонь,

Снимая морок от волнений.

Кто ты?..

Тот голос, что звучит внутри,

Что тише всех, но самый твёрдый.

Тот голос шепчет: «Сотвори,

Ты должен жить, ведь ты не мёртвый».

Кто ты?..

Маяк в ночи моей души —

Далёк, но в буре так же ярок.

С тобою таю я в тиши,

Сжигая прошлых дней огарок…

Я приподнялась на локте, глядя на его преобразившееся в лунном свете лицо, нежно провела ладонью по щетине и тихо ответила:

Ты спрашиваешь, кто я для тебя?..

Я подойду поближе, обниму…

Так близко, чтоб услышала душа,

И на ухо тихонько прошепчу…

Я та, кто ждёт тебя у края,

Где отступают страх и мгла,

Где чувства, маски все срывая,

Сливают души и тела.

Я та, кто в трепетном молчанье

Услышит все твои слова…

Кто в холоде найдёт признанье,

Я та, кто чувствует тебя…

Я та, кто знает тебя вечно,

Кто видит свет твоей души,

Чья дверь открыта бесконечно.

Зайди, почувствуй и дыши!..

В комнате снова воцарилась тишина, наполненная ароматом сосен и грозы. Мы лежали под завораживающей россыпью звёзд, обнявшись так, словно тела не имели границ.

Мне захотелось нарушить молчание, и я, уткнувшись в его плечо, спросила шёпотом:

— О чём ты мечтаешь, Демидов? Настоящий ты, без систем, контроля, бизнеса и железных правил?

Стас ненадолго задумался, сверля взглядом ночное небо. Казалось, замер даже ветер, чтобы не спугнуть таинство момента.

Я каждой клеткой чувствовала, как внутри него в эту секунду поднимается сопротивление. Фантомный панцирь отчаянно умолял закрыться, отстраниться, выдать сухую, циничную шутку и сбежать обратно в ледяную пещеру.

Но Демидов принял бой со своей тенью. Он решил идти до конца, содрав с себя последние жалкие обрывки брони. Он повернулся и тихо произнес:

— Я хочу дом, Маруся… Дом во всех смыслах. Наполненный любовью, теплом и принятием. Дом, где тебя всегда ждут и куда хочется возвращаться. В котором я смогу дышать полной грудью. Наполненный детским смехом… А ещё я мечтаю о дочке.

Стас сделал вдох, как будто подошёл к краю пропасти для прыжка, и добавил:

— От тебя!..

В эту секунду моё сердце начало исполнять какой-то неизвестный мне ранее динамичный трек, от которого бросило в жар и застучало в висках. Ведь он вслух произнёс мою хрупкую мечту — родить ещё одного ребёнка от родной души, которую я, несмотря на гематомы и шрамы, искала всю жизнь.

Я уютно прижалась к его сильному плечу и прошептала:

— Я мечтаю о том же, Демидов… Ещё одно совпадение в копилку. Теперь я точно знаю, что этот дом существует. И в нём обязательно будут жить две наши собаки — Кай и Герда. Как живое напоминание о чуде, которое произошло с нами сегодня. О том, как две стихии, лёд и пламя, соединились в нерушимом союзе…

Взгляд Демидова потемнел от нахлынувшей страсти и одновременно стал до слёз тёплым.

Последние маски были сброшены. Ему больше не нужно было защищаться. Он резко подался ко мне и начал нежно целовать, словно подписывая губами наше тайное соглашение.

Мгновение — и отель, сосновый бор и мерцающий ковёр над нами перестали существовать, уступая место нашей собственной, бесконечной Вселенной…

В этот миг красиво, словно падающая звезда, обещающая исполнение желания, во мне родилось осознание. Здесь и сейчас, в названии моей книги, пора зачеркнуть триумфальной красной линией эту токсичную частицу «НЕ».

Теперь осталось только до трепета родное слово ОН!

Глава 2. Столкновение с реальностью

Безжалостный звонок будильника выстрелил ледяной стрелой в тишину моей комнаты, вдребезги разбивая волшебный кокон звёздной иллюзии.

Я открыла глаза и поморщилась от острой физической боли. Было ощущение, что этот мерзкий звук не просто разбудил меня — он с треском, в клочья разорвал на мне идеально пошитое ночное платье, ставшее уже второй кожей. Пришлось буквально с мясом, по живому отдирать от себя последние лоскуты своих тёплых фантазий. Вырезать без анестезии душу из новой, счастливой главы жизни, которая в земном воплощении пока ещё не была прописана ни одним скрипучим пером.

Я, словно после операции, медленно села на кровати, чтобы не тревожить свежие шрамы. Пустота понедельника могильной плитой давила на грудь, не позволяя сделать полноценный вдох. Реальность словно насмехалась надо мной. Это роскошное платье, в котором я только что станцевала свой лучший танец любви, было соткано из тончайших, хрупких нитей моего подсознания. Они не выдерживают столкновения с жёсткой, бездушной материей.

Поэтому мне прямо сейчас приходится своими руками, стиснув зубы, распускать эту иллюзию. Нитка за ниткой. Петля за петлёй. Чтобы не расшибиться в лепёшку от стремительного падения с неба на землю.

Меня накрыло удушающее эмоциональное похмелье. Оно длилось долгие, бесконечные пять дней. Период тотальной вселенской тоски, сжимающей душу до размера пустоты. Эти сто двадцать часов учили меня отпускать самое тёплое и родное, оставляя на губах лишь терпкое послевкусие.

Мозг, мой трусливый критик, каждую минуту пытался затащить в яму обесценивания, ехидно шепча на ухо: «Ты всё придумала. Это всего лишь сон. Его не существует в реальности, и ты никогда не допишешь эту красивую историю…»

Логика добивала молотком своего эха: «Маруся, ты явно не в себе. Так влипнуть в собственный мираж! Немедленно включай коучинговый разум! Мужчина с избегающим типом привязанности за одну, пусть даже самую распрекрасную ночь, ни за что на свете не променяет свою надёжную пещеру на смертельно опасную для него близость. Ау, фантазёрка, очнись! Розовые очки разбились стёклами внутрь. Чудеса бывают только в глупых мелодрамах…»

Но в этой схватке с трезвым умом победило сердце.

Я разрешила этой тоске просто быть, позволяя ей выжечь остатки связующих ниток.

Неприятный инсайт пихал в бок моё и без того уязвлённое эго.

Как же я ошибалась, когда жила с абсолютной уверенностью в том, что исцелила внутреннюю зависимую малышку. Дом, который выстраивала годами внутри себя, оказался из соломы. Лёгким дуновением страха потери даже призрачной родной души его снесло к чертям! Осталось несколько прутьев. Ну, что ж, получится отменный веник. Будет чем подметать в новом коттедже…

Пять дней я собирала себя сама через каждую букву, которую я вбивала на холодном экране монитора. Я забирала свою энергию из будущего, которого, возможно, не будет. Бережно, с любовью отпускала эту красивую ночную идиллию к себе — внутрь собственного храма, где исцеляющей мелодией разливался трек «Вернись к себе»/NeuroMary.

Я по кирпичику возводила свои новые, нерушимые опоры, внутренний очаг, скрепляя их любовью к самой себе. Пусть от вечернего наряда осталась лишь светлая память, зато у меня всё ещё есть Я. Настоящая. И мне больше не было страшно. Я сложила оружие и отдалась мудрому творческому потоку, который обязательно укажет мне верное направление к оазису чистой, безусловной любви.

Я сдалась своей книге, сойдя с ринга вечного боя за встречу с НИМ… С грацией жонглёра, заложница собственного пера начала складывать буквы в исцеляющий текст, который ожил, задышал и начал творить её реальность...

Закрыв ноутбук, устало откинулась на подушки, понятия не имея, что в эту секунду где-то далеко, но незримо близко гениальный режиссёр с верной кинематографической командой создавали шедевр из осколков всей моей жизни, филигранно складывая их в короткое, драгоценное слово…

Из моей памяти напрочь стёрся давний кастинг, который я безоговорочно прошла, став главной актрисой чьего-то блокбастера...

Глава 3. Закулисье

Мариэль и её сплочённая команда собрались на решающей планёрке. На повестке дня стоял важнейший вопрос — утверждение маленькой девочки на главную роль в сериале, который исцеляющим смерчем пронесётся по океану женских сердец, искалеченных одиночеством, предательствами и болью…

Их было четверо. Прочный фундамент, на который будет опираться будущий бриллиант кинематографа.

Мариэль — главный режиссёр сего уникального безобразия, прошу любить и жаловать. Она не любит шумихи, а потому предпочитает держать в секрете детали своей биографии. Эта талантливая женщина преклонных лет сняла уже более сотни блокбастеров, но ни один журналист так и не смог засунуть даже кончик носа в её личную жизнь.

Однако Мариэль согласилась впервые дать интервью и приоткрыть завесу тайны в день завершения съёмок своего любимого детища. Это станет настоящей сенсацией, которую с замиранием сердца ждут пресса и зрители.

О том, кто она на самом деле, знали только преданные компаньоны на арене искусства, хранившие благородное молчание.

Хамруй и Мануэль — высококлассные сценаристы к вашим услугам. Эти бойцы готовы были без устали работать над декорациями, вовремя добавлять новые сюжетные линии и мастерски сплетать их в единый красивый пазл, имеющий глубокий смысл.

Завершала легендарный квартет бессменный звукорежиссёр Ада, владеющая уникальной способностью через вибрации звука доносить диалоги актёров до самого сердца. Она была важным связующим мостом между съёмочной площадкой и тем масштабным замыслом, который бережно вынашивала Мариэль всю свою режиссёрскую жизнь.

Мануэль устало потёр переносицу и вывел на экран профиль очередной претендентки:

— Мариэль, посмотри на график съёмок. Сюжет убойный. В первой же части у нашей Маруси по сценарию — дефицит отца, холодная, отстранённая мать и удушающий матриархат трёх поколений. Девочка-актриса должна обладать уникальной психофизикой. Обычный ребёнок сломается и выдаст фальшь на первой же драматической сцене.

— Заурядную мы и не ищем, — задумчиво отозвалась Мариэль, сканируя, словно лазером, лицо на экране. — Ада, включи её видеопробы.

По студии разнёсся заливистый детский смех, и на миг в помещении стало светлее.

— Голос — чистейший горный родник, а его тёплая вибрация уложит на лопатки любое потрясение, — Ада удовлетворённо щёлкнула тумблером на пульте. — Но типаж слишком наивный, хрупкий. Лицо тревожное. Зритель не поверит, что эта малышка способна выдержать весь тот ад, который ей уготован замыслом.

— Посмотри внимательнее, Ада, — голос Мариэль пронзил всё пространство, словно меткая стальная стрела Вожака. — У этой малышки оптимизма и солнечной энергии хватит, чтобы растопить всю Антарктиду, оставив неприкосновенный запас для себя. Этот непробиваемый позитив и любовь к миру помогут ей каждый раз выходить почти сухой из воды. Такое невозможно сыграть или нарисовать гримом — это её врождённый дар. Вы только посмотрите на эту лучезарную улыбку и трогательные ямочки на щеках. В кадре это сработает как исцеляющий от любых ран эликсир. Мы нашли неогранённый пока алмаз под тоннами векового хлама!

Хамруй хмыкнул, делая сотую пометку на своём затёртом до дыр свитке настоящего Творца:

— Ямочки на щеках против семейной тирании? Думаешь, вывезет сюжет?

— Не думаю, а знаю, — отрезала Мариэль. — В этом и есть главный режиссёрский финт. Зритель в зале должен видеть её неиссякаемый колодец оптимизма. Что бы ни происходило с Марусей по сценарию — удары судьбы, капканы токсичных отношений, выстрелы в спину от близких — этот позитив будет незримо катиться впереди неё, словно волшебный клубок, указывающий верное направление. Она будет падать, набивая шишки и гематомы, но подниматься и идти дальше, слушая лишь голос сердца. Только с такой солнечной энергетикой актриса сможет протащить героиню сквозь тернии к звёздам, к тому гениальному финалу, который тронет и поразит самого искушённого зрителя. — Утверждаем эту девочку. Звони Станису, мы срочно должны подписать контракт! Наш Генеральный Продюсер обязан лично зафиксировать бюджет под эту малышку.

Ада удовлетворённо улыбнулась, выводя на экран скрытые условия договора, и покачала головой:

— Мариэль, ты же знаешь его хвалёную систему безопасности и ледяной расчёт. Станис подпишет бумаги только на своём ультимативном условии. Являясь крупнейшим соинвестором проекта, он виртуозно перехватил пульт управления.

— Ближе к делу. В чём суть его требования? — лениво прищурилась Мариэль, ни на секунду не сомневаясь в своей способности ювелирно обходить любые жёсткие рамки.

— На главную мужскую роль Станис утверждает актёра самостоятельно. Это будет его личный протеже. Тот, кого он контролирует от и до. Персонаж по имени Стас.

Мариэль хищно улыбнулась, глядя на вспыхнувший экран:

— Обожаю задачи повышенной сложности! Что ж, началась увлекательная игра двух титанов. Пока Станис полагает, что легко дёргает за ниточки реальности, я плету настоящие сети. Вызывай этого шантажиста, мы принимаем его условие!

Дверь режиссёрской студии открылась без стука. Пространство мгновенно, словно по щелчку, замерло и покрылось лёгким инеем. В помещение по-хозяйски зашёл статный мужчина без определённого возраста. Шаги его были неторопливыми, весомыми, а мерный, глухой стук его винтажной дубовой трости о паркет чеканил тоталитарную власть. От него веяло тяжёлой мужской силой и той хладнокровной системностью ума, способной заморозить любые эмоции.

Станис остановился у края стола и обвёл команду прицельным, стальным взглядом, обезображенным вселенской мудростью.

— Без лишних слов. Бюджет под маленькую актрису утверждён, не благодарите, — его глубокий баритон разрезал сигаретный дым студии, словно невидимое лезвие. — Я готов подписать контракт. Но мой человек заходит в проект без кастингов и обсуждений. Стас играет по моим правилам. Вопросы? Или рисуем закорючки на бумаге и не тратим драгоценное время?

Мариэль медленно поднялась навстречу Продюсеру, и её глаза хищно сузились.

В этой точке съёмочной площадки, прямо посреди душной студии, две тектонические плиты — марсианское пламя Режиссёра и антарктический лёд Инвестора — столкнулись в безмолвном, смертельном поединке.

— По рукам, Станис, — с азартом приняла вызов Мариэль, поставив размашистую победную подпись на цифровом экране.

Глава 4. Явление солнечных ямочек

На киностудии царил полный бардак. Актёры хаотично, имитируя броуновское движение, шныряли туда-сюда. Костюмерная напоминала взрыв на швейной фабрике…

Съёмки должны начаться с минуты на минуту, а Мануэль судорожно забивал сотый мяч из смятых клочков бумаги в корзину с названием «отстой». Первая важная сцена далась ему кровью и потом, вытащив на утверждённые страницы сценария все его скрытые таланты. Он нервно сглотнул, мысленно помолился и на ватных от стресса ногах направился к членам команды.

Помещение насквозь пропиталось напряжением, которое, словно струна на гитаре, натянулось так, что никакая сила уже не была способна предотвратить его финальный, значимый аккорд.

Мариэль, как всегда, держалась на высоте, полностью уверенная в успехе. И лишь подрагивающие уголки губ выдавали её лёгкое волнение.

— Ну, что, все в сборе, можем начинать! — торжественно объявила она, когда подошёл Мануэль.

— Вы лучшие, ребята! — добавила она тепло, но твёрдо, обняв каждого своей верой в силу их гения.

Ада, Мануэль и Хамруй благодарно кивнули и решительно заняли свои места.

— Мотор! Камера! Начали!

Глубокий, проникающий в душу голос за кадром параллельно с актёрами и меняющимися декорациями начал создавать киномагию.

Тихо, с лёгким похрустыванием яркой листвы под ногами, шагал по небольшому провинциальному городку тёплый осенний день. Словно королевский гонец, он нёс на плече огромную сумку с важными новостями, одна из которых была запечатана золотым сургучом.

Этот секретный свиток хранил в себе таинство явления миру той, на чьи плечи ляжет великая задача. Октябрь прямо сейчас готовился вскрыть его и голосом ветра за окном роддома зачитать то, что определит весь жизненный путь новорождённой девочки…

Правда, ни она, ни мир ещё ни о чём не подозревали. У Маруси были задачи посерьёзнее. Ей пришлось направить всё своё упорство на защиту уютного места жительства, в котором она обживалась, вкусно питалась и отращивала пухлые щёчки долгие девять месяцев.

Каково же было её негодование, когда неведомая сила безжалостно начала выталкивать невинного младенца из родного убежища! В общем, в начале родилось Марусино упрямство.

Видя, что по-хорошему договориться с новой душой не получится, эскулапы прибегли к радикальным мерам. В горячо любимый, маленький рай малышки бесцеремонно ворвались холодные стальные щипцы. Они цепко ухватили за голову и грубо вытянули на ослепляющий, пугающий и шумный свет, отняв её первый, самый главный Дом.

Большинство младенцев врываются в мир макушкой вперёд и заявляют о себе ушераздирающим криком. Но у этой девчонки на свет первыми явились лукавые солнечные ямочки вместе с ослепительной, совершенно не подобающей трагизму момента улыбкой.

Следом родились большие, бездонные серо-голубые глаза — Марусе требовалось детально разглядеть всю преступную группировку, совершившую злостное насилие над ребёнком! И только потом упрямица соизволила показать этой планете все остальные части своего крошечного тела.

Ну, и под конец всё-таки выдала авансом уставшей маме и железным дровосекам свой громкий плач, который, наверняка, сразил всех своей оглушительной силой и врождённой глубиной тембра. Сила голоса далась ей в награду — он станет верным помощником в её непростой жизни.

Тем временем октябрь торжественно зачитал неведомое послание, наложившее на маленькие ладошки Маруси хитрые узоры всего жизненного пути, который смог бы напугать своим масштабом любого Титана. Но только не её!

Улыбка малышки и эти впадинки на щеках останутся константой. Вселенная могла готовить любые капканы, но Космос хитро подмигнул в ответ и выдал девочке секретное оружие. Ямочки стали бронёй, личным щитом, способным растопить самый толстый лёд из боли и страхов.

Впрочем, судьба не заставила себя долго ждать и решила испытать на прочность выданные доспехи. Когда Марусе исполнился первый год — возраст, в котором ребёнок лишь пытается нащупать опору под ногами и выстроить безопасную реальность вокруг мамы и папы, — весь хрупкий мир девочки рухнул во второй раз. Её мама, Лариса, собрала вещи и уехала от мужа в дом своих родителей, в семью, где царил жёсткий матриархат.

Этот развод окончательно зацементировал первотравму. Младенческий ум послушно записал второй роковой закон: «Близкие люди исчезают и отвергают меня без объяснений. Любовь нужно заслуживать. Я "сломанный" ребёнок, не достойный светлых чувств».

Самоценность дала глубокую трещину, и Маруся, сама того не ведая, натянула костюм «хорошей девочки», которая расшибётся в лепёшку, докажет, стерпит, но сделает всё, чтобы её больше никогда не вычёркивали из жизни те, кого она впустила в своё сердце…

— Стоп! Снято! — довольно выдохнула Мариэль. — Мануэль, ты не переборщил с эзотерическим флёром? И ещё один момент — не слишком ли превозносишь её упрямство и характер? Вдруг это отпугнёт зрителя? — с тенью сомнения, требующего немедленного ответа, обратилась она к своему сценаристу.

— Отнюдь, Мари. Мы нацелены на думающую, осознанную аудиторию. Большинство людей давно пришли к пониманию, что за всей внешней оболочкой жизни стоит нечто большее — Высший Замысел, — твёрдо ответил Мануэль, задумчиво пуская густые облака сигаретного дыма. — А теперь о восхвалении главной героини. Если не раскрыть всю силу ямочек и оптимизма, сдобрив сверху щедрой порцией бунтарского духа, то никто никогда не поверит, что эта простая девчушка сможет так красиво дойти до финала, не превратившись в чёрствую, озлобленную и обиженную на весь мир Шапокляк, — добавил он, смакуя силу своего блестящего красноречия.

— Ладно, убедил, оставляем так. В этом проекте ты раскрылся с новой, удивительной стороны. Так тонко прочувствовать Марусю! Талант! Я уже слышу терпкий аромат грандиозного успеха, — с предвкушением, окутав студию голливудской улыбкой, поставила жирную точку в разборе полётов Мариэль.

Глава 5. Прощай, дворник!

Маленькая Маруся с рождения отличалась любознательностью и способностью радоваться всему, что происходит вокруг.

Она с распахнутыми серо-голубыми глазами и широкой беззубой улыбкой неслась навстречу новому дню, жадно впитывая его красоту. Малышка неуклюже шагала по улицам и обнимала каждого прохожего своими тёплыми, задорными ямочками на щеках.

Уже тогда девочка начала тонко чувствовать мир, задаваться странными вопросами о его устройстве, мечтать и легко вплетать детские грёзы в реальность.

Ей безумно нравилось дарить радость окружающим, устраивать им сюрпризы, смешить. Так она ощущала себя ценной, значимой и достойной любви.

Все подруги, в отличие от Маруси, росли в полных семьях. Отсутствие отца медленным ядом отравляло её здоровое отношение к себе. Малышка, из года в год наряжая ёлку, шептала в мохнатые искусственные ветки единственное заветное желание: «Дорогой Дедушка Мороз, мне ничего не надо, пусть только папа приедет...»

Но он не приезжал. Никогда…

Ребёнок не понимал, почему… Детская психика, пытаясь спастись, отгородила Марусю от жестокой реальности выдуманной иллюзией.

Девочка в ярких деталях, с упоением и надеждой в сердце рассказывала всем вокруг о том, что её любящий отец находится в длительных командировках. Как он приезжает к ней раз в год с огромными пакетами игрушек и катает на своих широких плечах.

Малышке было невыносимо стыдно от собственного вранья, на котором её неоднократно ловили проницательные взрослые. Однако тогда эта ложь оставалась единственным противоядием от разрушительной правды.

Сценарий побега в мир нежных фантазий со временем превратился в броню, накрепко вшитую в кожу. Девочка наотрез отказывалась видеть реальность и раз за разом бережно склеивала розовые очки, которые постоянно разбивались стёклами внутрь.

Вооружившись оптимизмом и верой в сказку, Маруся твёрдо решила доказать миру, что она тоже имеет право быть выбранной и любимой!

Это отчаянное, смелое устремление наглухо застегнуло на наивной малышке душный наряд «хорошей девочки-отличницы», угождающей всем подряд, лишь бы получить сладкую порцию одобрения.

Лямку тесного платья она тянула молча и героически. Марусе пришлось стать круглой отличницей в начальной школе и терпеть унижения на многочисленных кружках, которые мигали тревожным красным светом на её пути.

Мама и бабушка судорожно пытались собрать из единственного чада идеальный конструктор, совмещающий в себе балерину, баскетболистку, пловчиху и отважного скаута.

Как ни старалась девчушка порадовать родных достижениями в этих гестаповских для её души направлениях, ничего не вышло.

Наибольший удар по самооценке она получила от огромного «балетного кулака». Сказать, что это была совсем не её стезя — ничего не сказать.

Маруся оставалась неуклюжим маленьким полешком, которому на небесах забыли выдать гибкость. Вот всем её раздали: кому-то капельку, кому-то жирный кусок, а на неё не хватило — вероятно, проспала свою очередь.

Девчонка вызывала истерический смех учениц и педагога, когда пыталась грациозно вспорхнуть и мягко приземлиться, а получался громкий шмяк мешка с картошкой.

И вот тогда-то малышку подкараулил за углом лишний вес. Неожиданно выпрыгнул и вцепился в бока мёртвой хваткой на долгие годы. Почему? Да потому что он отчаянно хотел защитить её от насмешек и обид. Лишние сантиметры стали ещё одним доспехом.

Вскоре родные сжалились и разочарованно перевели дитя в шахматный клуб, так как заподозрили, что румяный колобок на тонких ножках в спорте вряд ли добьётся успеха.

На чёрно-белом поле девочка наконец-то почувствовала себя королевой и даже схуднула сама по себе. Здесь Маруся гордо получала грамоты и заняла четвёртое место в областном турнире. Правда, бабушка с мамой сразу намекнули, что попасть в тройку призёров было бы куда значимее.

Любые победы малышки тускнели под толстым слоем постоянной сравнительной критики, которая тяжёлым грузом вины вросла в детское сердце.

Родные из самых благих побуждений пытались вылепить из любимого ребёнка успешную и счастливую женщину, не подозревая, какая яма дефицита начинала расти в психике высокочувствительной девочки…

После испытаний спортом нагрянула первая безответная любовь. Объект обожания Маруси переключился на рыжую, худую Ленку. Тогда она почувствовала себя не королевой, а маленькой пешкой, которой небезоопасно в этом жестоком мире.

С этой минуты процесс набора веса запустился с новой, неистовой силой. Именно так тело пыталось скрыться, уйти от опасности, защититься, занять больше места в пространстве, стать более важным и заметным.

Обожающая бабушка весело подтрунивала над вторым подбородком внучки, параллельно выпекая с любовью щедрую гору сдобных, вкуснейших булочек.

Большую часть детства Маруся росла с бабулей и дедом. С мамой жить наотрез отказывалась, поскольку в её квартире не было ни кота Кузи, ни дедушкиных сказок и погонь на четвереньках, ни тонн конфет, ни творческого беспорядка. Там царила строгая любовь, чёткие правила и режим, от которых девочку морозило и душило.

Когда маму что-то не устраивало в отношениях, она резко переставала разговаривать с ребёнком, который всеми способами тщетно пытался вернуть близость и понять, что он сделал не так. При виде маминых слёз, когда той приходилось в очередной раз оставлять дочь у бабушки, комок вины внутри малышки рос в геометрической прогрессии, но она не могла заставить себя пойти туда, где ей тревожно.

Как-то раз мама купила яйца и поставила сетку в проходе. Маруся, радостно бегающая туда-сюда, случайно разбила половину. Слова матери: «Тварь, ты специально! Совсем меня не жалеешь!» — окончательно приговорили ребёнка к званию никчёмной девицы, которой жизненно необходимо добиться простого принятия…

Мозг малышки навсегда записал программу: «В любви не бывает спокойно. Её нужно заслуживать любой ценой, удерживать и доказывать, что ты достойна».

Нельзя сказать, что Маруся была тронута чрезмерной опекой бабули, которая цербером караулила внучку у выхода, когда она отрывалась на дискотеках. Иногда всё это безобразие заканчивалось марафонами через заборы, лишь бы не позориться перед мальчиками.

Такой гиперконтроль впечатал в девчонку ещё одну деструктивную мысль: «Любовь — это опасно, она всегда нарушает личные границы...»

Этот букет травм сформировал у ребёнка редкий тревожно-избегающий тип привязанности в отношениях.

Представьте, что водитель со всей дури давит сразу на две педали: газ и тормоз. Вот в такой манере девочке в будущем предстояло вести свой жизненный автомобиль.

С одной стороны — пытаться максимально быстро сблизиться с партнёром, буквально снося его с ног, а с другой — тут же резко тормозить, возвращая дистанцию из-за страха потери личного пространства.

Несложно догадаться, что аварии неизбежны… Впрочем, Маруся с раннего детства обожала головоломки и задачки повышенной сложности, и жизнь щедро выдавала ей тройную порцию для раскрытия потенциала. Но об этом она узнает гораздо позже…

У вас может возникнуть желание пожалеть малышку или упрекнуть родных. Но стоит ли делать поспешные выводы? Они были идеальны и выбраны ей для ювелирной огранки того сокровища, которое Марусе предстояло явить миру ещё очень не скоро…

Не бывает плохих людей — бывают лишь недолеченные раны, которые ноют так, что начинают управлять действиями и выбором человека… Мама и бабушка любили своё чадо ровно так, как могли и умели, копируя устоявшиеся модели взаимоотношений своих предков.

Дедушка был для девочки горячо любимой фигурой. Он не пытался менять и дрессировать внучку, не сравнивал ни с кем, а просто находился рядом, дарил тепло, баловал и играл с ней.

Малышка считала деда великим, своей опорой. Однако тот факт, что бабушка полностью подавляла мужа, присвоив ему почётный статус мебели и вечного слуги, наложил на детское восприятие мужчин токсичный отпечаток.

В сознании колючей веткой терновника проросло убеждение: «Мужчина слаб и безлик. Он не может быть опорой. Ему надо помогать, давать толчок и задавать вектор». Эта уродливая модель матриархата разлилась по венам Маруси на десятки лет.

Если вы думаете, что она считала себя несчастной или обиженной судьбой, то малышка с улыбкой попросила бы вас взять ластик, который сотрёт эту обманчивую мысль.

Девочка со всем своим неугомонным задором и сундуком приобретённых по дороге доспехов радовалась каждому дню, лишь изредка смахивая случайные слёзы.

Ей некогда было тонуть в болоте страданий, ведь на каждом углу её поджидали чудеса, а впереди предстоял интереснейший бой за любовь.

Когда взрослые с большими надеждами спрашивали: «Кем ты хочешь стать?» — она мечтательно, но твёрдо отвечала: «Хочу приносить людям счастье».

Позже Маруся пришла к выводу, что профессия врача полностью отвечает благой миссии спасения планеты. Но родные, которые тащили на себе тяжкий крест медицинского работника, с грохотом захлопнули эту дверь перед её носом.

Они заявили, что в мире белых халатов нет ничего хорошего — там только чужая боль, усталость, стресс и нищета, а настоящее счастье водится за золотыми дверями финансовых империй.

Поскольку малышка отличалась тотальным доверием к миру, она с азартом начала поглощать детскую литературу по экономике, заявив довольным маме и бабушке, что станет «директором банка»!

Возможно, вы задаётесь сейчас вопросом: «Причём здесь дворник?»

Пристегните ремни. На пятой скорости влетаем в самую суть, заполняя пробелы недосказанности!

Дело в том, что каждый раз, когда Маруся уходила гулять, смотрела телевизор или занималась творчеством, дома запускалась неизменная семейная страшилка: «Хватит страдать ерундой, Маша! Будешь плохо учиться — станешь дворником!»

К слову, Машей её звали исключительно внутри строгих, критикующих разговоров, поэтому с детства эта официальная, сухая форма имени заставляла детское тело сжиматься.

Пугающая метла повисла над сознанием девочки зловещим знамением и стала катализатором бунтарского желания — сесть на изобильный трон банкира, показав фигу лохматому венику.

На этой огненной мотивации она заняла третье место в областной олимпиаде по экономике. Эта победа настежь открыла перед ней двери престижного вуза в городе-миллионнике без всяких экзаменов.

Только представьте тот триумфальный день!

Маруся ворвалась в квартиру, гордо сжимая в руках вожделенную глянцевую грамоту, и, сияя как новенький самовар, взяв высочайшие ноты, провизжала маме и бабушке: «Всё! Я поступила в лучший экономический университет! Я никогда не буду дворником!»

Пока родные ликовали, последние прутья чудовищной метлы догорали в душе подростка, заполняя пеплом бездонную яму дефицита признания.

Девушка и не догадывалась, что дворник по сравнению с будущими препятствиями, заботливо расставленными Вселенной на её пути, покажется детским лепетом…

Глава 6. В это время за кадром

В помещении киностудии пахло остывшим кофе, дорогим табаком и гарью от только что сожжённой «зловещей метлы».

Тяжёлые бархатные кулисы ещё слегка подрагивали после сложнейшего драматического дубля. Прожекторы медленно гасли, остывая с характерным сухим треском. На центральном мониторе застыли титры пятой серии.

Главный продюсер жестом, заявляющим о масштабе его личности, отбросил на пульт наушники, устало потёр переносицу и развернулся в чёрном кожаном кресле к операторскому цеху.

Вся команда замерла, словно боялась спугнуть красоту момента — они впервые увидели на стальном лице Станиса игривую тень живой, тёплой улыбки.

Мариэль остро чувствовала всю глубину этого мужчины, но вида не подавала, ведь на кону стоял самый важный контракт — лирика остаётся за пределами бизнес-плана.

Смахнув призрак чуждой сентиментальности, Станис с размаху хлопнул ладонью по подлокотнику и торжественно, но изо всех сил пытаясь сдержать эмоции, прогремел:

— Посмотрите на мониторы! Наша Актриса сыграла не просто шикарно — это безупречная работа! Идея изначально заключалась в том, чтобы максимально обнажить истоки будущих болезненных сценариев, и Маруся отразила это в каждом пикселе!

Мануэль плавно отвёл камеру назад, лениво почёсывая бороду, но не сводя глаз со стоп-кадра на экране.

— А ведь Станис прав, — сценарист уважительно кивнул в сторону режиссёрского кресла. — Посмотрите, как реалистично она натянула доспехи "хорошей девочки". В этой сцене девчонка со смирением примеряет роковой наряд отличницы, стирает пот с ладошек и шагает во взрослый мир со своим боевым оптимизмом. Зависимость от одобрения и страх отвержения стали смирительной рубашкой, сковывающей её истинную суть до самого финала. Она застегнула скафандр, отныне ставший магнитом для событий, способных жестоко, но красиво привести её к важнейшей двери.

Ада уверенно вывела на главный монитор раскадровку следующих серий, и её голос зазвучал снайперски точно.

— Абсолютно, — подтвердила звукорежиссёр, привычным жестом сдвигая наушники на шею и фиксируя фейдер на пульте.

— Именно эта детская травма заслуживания любви станет мишенью для каждого испытания, необходимого Марусе ради обретения главного приза. Ближайший ад — душный институт, крушение мечты и новые разочарования в личной жизни — мы вводим умышленно. Всё это шаг за шагом приведёт её к кладу, который она будет искать сорок лет, а найдёт в самом неожиданном месте, — твёрдо, словно вершитель судеб, заключил Хамруй.

Каждый из присутствующих на этой фабрике смыслов переживал за главную героиню больше, чем за себя. Им предстояло собственноручно, эпизод за эпизодом, расставлять препятствия и смертельно опасные ловушки для девочки, к которой они привязались всей душой.

Можете представить, как это непросто?!

От неминуемого выгорания команду спасало лишь чёткое понимание, ради чего Марусю раз за разом бросают на эти страшные адреналиновые горки.

Вот и сейчас они собрались за круглым столом, чтобы росчерком пера сотворить новую, остросюжетную главу в судьбе своей любимицы.

— Переходим к следующему монтажному кадру, — Хамруй кивнул технической группе, не отрывая взгляда от экранов, где разворачивалась утренняя панорама города-миллионника, готовившегося встретить Марусю в своих холодных, промышленных объятиях.

— Начинается этап системной ломки нашей героини. Фиксируйте её в точке полного отторжения реальности: учёба в тягость, аудитории вызывают зевоту и раздражение, а навязанный семьёй выбор лишь расширяет воронку внутренней пустоты. Пропишите это через действие. Пусть прогуливает пары, засыпает прямо на скучных лекциях и без сил лежит на кровати, понимая, что весь этот новый, чужой мир — фальшивка.

Мануэль скрестил руки на груди, внимательно сканируя стоп-кадр с юной Марусей, обречённо изучающей желтоватый потолок комнаты в общежитии.

— А как поступим с её тоской по прошлому? — Мануэль бросил вопросительный взгляд в сторону Станиса. — Там остался тот инфантильный парень Матвей. Она судорожно цепляется за этот образ просто из страха одиночества. Разлука только оттянет важные перемены в её сознании.

— Что ж, тогда перевозим маменькиного сынка прямо туда. Пусть начинают совместную жизнь со всеми её суровыми сюрпризами, — хладнокровно отдал распоряжение Станис, скрывая тень сострадания. — Маруся должна столкнуться с ним лицом к лицу в суровом быту, очищенном от подростковых иллюзий. Вводим их ранний гражданский брак для её же блага: девчонка должна впервые увидеть, к чему приводит союз, строящийся на страхах и дефицитах, а не на искренних чувствах. Разрушив первый слой розовых очков, героиня сдаст экстерном экзамен во взрослый мир и материнство.

— Посмотрите, как красиво ложится сцена! Колесо внушённых Марусе сценариев начинает вращаться быстрее, а её эго отличницы панически боится ярлыков неидеальности, — выделяя тоном вес каждого слова, заключил Хамруй.

— Браво! Безупречная логика и зеркальность происходящего на экране создадут у зрителей тот самый эффект полного погружения, который затянет так глубоко, что начнёт перекраивать судьбы по их собственному желанию, — с гордостью поставил точку в этом бурном обсуждении Станис.

Мануэль зафиксировал стоп-кадр на междугородней автобусной остановке, где появилась долговязая фигура Матвея с тремя набитыми сумками, заботливо собранными мамой, и повернулся к главному монитору.

— С парнем вопрос закрыт, сценарий гражданского брака запущен, — Мануэль бросил тяжёлый, испытующий взгляд на Хамруя.

— Но давай начистоту: одной лишь бытовой и академической ломки в этом чужом городе маловато, чтобы сорвать с Маруси платье отличницы и запустить перестройку психики. Её травмы и низкая самооценка требуют целого комплекса серьёзных тренажёров. Радостно оторвавшись от семьи, девушка с разбега врежется в беспощадную реальность, которая не соответствует её ожиданиям идеального мира, украшенного лепестками роз и фейерверками. Как её сознание попытается заглушить это жестокое разочарование?

— Через весь спектр доступных зависимостей, — предложил Хамруй, не скрывая азарта. — Попытки сбежать от бесцветной жизни и раскрасить серые будни искусственным праздником потребуют постоянного допинга. Пусть прячется от рутины с помощью всего, что способно подарить минутное, ложное удовольствие. Марусе придётся искать суррогат счастья в алкоголе, курении, еде, шумных гулянках и даже в игровых автоматах. Только упав на дно всех зависимостей, она сможет оттолкнуться, приняв наконец-то решение стать свободной.

— А как раскроем её вечный дефицит мужского внимания? — озадаченно спросил Мануэль. — Она ведь начнёт упрямо искать подтверждение своей ценности вовне.

— Именно, — подтвердил Станис, нахмурив и без того напряжённые брови. — Включайте этот сценарий на максимум. Пусть примеряет на себя вредные привычки, случайные объятия, которые вместо тепла будут оставлять лишь холодную пустоту, брезгливость к самой себе и ещё большее желание найти ЕГО, с кем наконец-то ощутит счастье. Маруся будет стремительно набирать вес, а затем изводить тело диетами и спортом, чтобы просто доказать своё право на кусочек принятия и горсть чьей-то любви.

— Она должна даром раздавать свою солнечную, женскую энергию тем, кто не способен её оценить. Только так героиня до конца отыграет детские травмы и получит пропуск на новый уровень игры. Вы же понимаете, что студенческие годы станут лишь разминкой перед финальными экзаменами? — добавил Продюсер, задумчиво покачивая головой, осознавая, какой драматический путь предстоит пройти девушке…

В помещении киностудии воцарилась говорящая тишина, означавшая лишь одно: назад дороги нет. Все присутствующие каждой клеткой души проживали масштаб общего творения и прямо сейчас мысленно давали себе слово идти до конца…

Глава 7. Букет из студенческих шишек

Летние каникулы перед началом бурной студенческой жизни Маруся провела в нетерпеливом предвкушении.

Каждый день она фантазировала, как будет наслаждаться свободой от короткого поводка домашней опеки и строгих нравоучений. В деталях представляла весёлые, разгульные дни в общежитии, новые знакомства, очередные победы в учёбе.

Ей казалось, что взрослая жизнь откроет перед ней нечто удивительное — то, что было всегда скрыто от неё бетонной стеной запретов.

«Подумать только! Я наконец-то вырвусь в большой город из тесного, скучного провинциального мирка, который так раздражал своей размеренностью! О Боги, сколько же чудес и открытий меня ждёт! Поскорее бы первое сентября!» — мечтательно размышляла она, улыбаясь своими наивными ямочками и подгоняя время, которое почему-то не разделяло её прыти.

Чтобы скрасить ожидание осени, Маруся занимала себя встречами с подругами и Матвеем, который со временем всё же умудрился стать её парнем.

Они познакомились год назад в компании друзей. Нельзя сказать, что он был пределом мечтаний девушки. В первый месяц их общения Маруся отшивала его всеми доступными способами.

Худой, высокий брюнет с тонкими, аристократическими чертами лица, избалованный матерью и вниманием девчонок, не вызывал доверия и учащённого сердцебиения у Маруси. Он казался ей поверхностным баловнем судьбы, прилипалой, который названивал каждый день и караулил у подъезда.

Девушка сначала просто игнорировала романтические порывы парня, а затем, разозлившись на сталкерство, жёстко выплеснула всё своё негодование ему в лицо: «Мы никогда не будем вместе. Уходи и больше не доставай меня!»

Надо отметить, что для Маруси это была великая победа, поскольку она изо всех сил старалась избегать конфликтов и неприятных разговоров. Она ощущала едкую вину, если её слова причиняли кому-то боль. Это чувство с годами только росло, и девушка ещё туже затягивала на себе корсет «удобной девочки», которая бережно относится ко всем вокруг. Кроме себя…

Матвей, уходя, дерзко ухмыльнулся и уверенно выплюнул: «Вот увидишь, ты будешь моей!»

Маруся раскрыла рот от наглости, однако её внутренняя жажда быть желанной начала радостно хлопать в ладоши и предательски орать в оба уха: «Бери, пока дают, иначе останешься одна!»

Поскольку компания была общая, девушке приходилось частенько видеть этого горе-ромео, который сменил тактику сталкера на красивые ухаживания, при этом перестал давить и выпрашивать свидания.

Создав некую дистанцию, Матвей незаметно прошмыгнул в приоткрытую дверь травмированного сердца Маруси.

Девушка опомнилась только после первого поцелуя, удивлённо подумав: «Как меня угораздило-то? Не хотела же совсем…»

Парень постепенно стал для неё привычной частью жизни, весёлым другом, с которым можно беззаботно коротать дни и чувствовать себя нужной.

Она заполняла свою внутреннюю пустоту его словами любви, за что щедро платила теплом и огненной, живой энергией.

Бабушка с детства старалась всеми силами уберечь единственную внучку от потери девственности, с жаром проповедника выливая на Марусю поток веских доводов о жизненной необходимости оставаться непорочной Марией до брачной ночи.

«Маша, секс — это сплошная грязь и боль! Мужикам только это нужно от тебя! Если переспишь, останешься с пузом на бобах, наматывая сопли на кулак!» — тоном Римского папы, никак не меньше, вещала бабуля так, будто это истина в последней инстанции.

Бабушка не ведала, какую роковую ошибку допускает!..

Марусе на небе бонусом выдали целую бочку бунтарского духа, а потому её желания всегда возрастали прямо пропорционально уровню их запрещённости. Она обожала нарушать правила, делать всё наоборот и уж тем более пробовать с упоением то, про что так часто и навязчиво говорили «нельзя». Девушка даже кулинарные рецепты никогда не соблюдала, обязательно привнося что-то своё, пусть даже нелепое.

Секс стал для Маруси тем самым запретным плодом, который хотелось не просто попробовать, но и съесть вместе с косточками и плодоножкой, чтобы насладиться всей палитрой его вкусов!

Однако внутренняя «хорошая девочка» всё же подписала мировое соглашение с бунтаркой, согласно которому прощание с невинностью было перенесено на лето после окончания одиннадцатого класса. Ни нашим, ни вашим, как говорится!

Маруся не умела ждать, поэтому в заветный день, размахивая аттестатом и серебряной медалью, решительно устремилась в гости к Матвею покорять грешную жизнь.

Парень подготовился на славу: на столе красовались бутылка шампанского, высокие бокалы и тарелки с искусно нарезанными фруктами, сыром и мясом, а в вазе стояли семь красных роз. Маруся любила белые, но об этом постеснялась сказать…

После ужина под лёгкие разговоры с бокалом игристого и робкого поцелуя парочка, преодолевая волнение, со всей юношеской ответственностью перешла к делу.

Девушка из разных источников впитала в себя радужные представления о ночи любви: непременные искры из глаз, единороги, громкие стоны, страсть до дрожи и обязательно сломанная мебель.

Но ничего похожего она не испытала. Её первый раз случился на диване под медленные треки Enigma, которые, видимо, повлияли и на скорость самого процесса. Всё было как-то плавно, скучно, монотонно, без единого звука.

Главным открытием для Маруси стало то, что это совершенно не больно, вопреки рассказам бабушки и статьям в журналах, которые она украдкой покупала на обеденные деньги. Она даже умудрилась получить что-то наподобие оргазма. Но он был таким же тусклым, как сама обстановка и эмоции, которые почти отсутствовали…

Новоиспечённая юная женщина задалась новой целью — хотя бы раз ощутить то, что так красочно малевали авторы классических эротических романов из дедушкиной коллекции. Эти книги бабушка стыдливо прятала на тайную антресоль, куда Маруся регулярно засовывала свой любопытный нос лет с одиннадцати.

Лето наконец-то шагнуло в август, оставив за собой брызги от купаний на речке, божественный аромат шашлыков и надкусанное раз пять без особого желания яблоко.

Маруся с трепетом собирала вещи для переезда. Мысль о предстоящей разлуке с Матвеем почему-то совершенно не портила настроение. Парень уже казался какой-то константой, пришитой к ней на века.

Несмотря на отсутствие глубоких чувств, девушка привыкла восполнять потребность в любви за счёт его внимания и незаметно для себя привязалась. Однако пока она не осознавала этого и была уверена, что расстояние никак не омрачит её счастья.

За два дня до начала лекций Маруся вместе со школьной подругой Светкой торжественно штурмовала общежитие с четырьмя набитыми до треска молний сумками.

Девчонки мечтали урвать комнату на двоих, но их ждало полное разочарование. К ним подселили Дашку из деревни, которую они заочно невзлюбили. А как можно принять человека, разрушившего дружеские планы о комфортной жизни?

Это был первый знак, кричащий о том, что во взрослой жизни реальность безжалостно уничтожает любые иллюзии.

За вечер разложив вещи, подруги уснули тревожным сном под шум августовского дождя за окном.

Следующий день пролетел вихрем: знакомство с городом и его наглыми ценами абсолютно на всё, посещение института для улаживания последних формальностей, приготовление ужина из того, что заботливо утрамбовали в сумки родные, и, конечно же, вечерние посиделки на кухне с соседями по этажу.

Маруся наслаждалась свободой, несмотря на небольшие нестыковки в планах, и с замиранием сердца ждала начала учёбы.

Первое сентября прошло великолепно! Престижный экономический вуз встретил первокурсников торжественно и с теплом. Всех новобранцев собрали в большом зале, подробно рассказали о миссии университета, о чемпионских результатах студентов, о предстоящем учебном годе и общих задачах — в общем, накрыли волной мотивации по самую макушку.

Маруся со Светкой выплыли окрылённые из красивого здания, готовые к покорению изобильного финансового мира.

Крепко отметив первый учебный день пивом и песнями под гитару, первокурсники заснули с чётким пониманием, что назад дороги нет…

Первая неделя учёбы стала для Маруси настоящей пыткой. На неё неожиданно выпрыгнуло осознание: она по ошибке открыла совершенно не ту дверь.

Лекции казались настолько скучными, что приходилось десятки раз щипать себя, чтобы не клевать носом. Она буквально выковыривала себя из кровати, чтобы пойти на эту каторгу, а по возвращении в общежитие ложилась пластом и впадала в спячку.

Девушка не понимала, что с ней происходит, ведь она так хотела стать лучшей студентткой, покорить этот город и со временем сесть на трон управляющего банком.

Последующий месяц учёбы лишь усиливал сопротивление и пустоту.

Вот тогда-то Маруся и ощутила весь ужас от отсутствия Матвея. Она ухватилась за него, как за спасательный круг, способный заглушить боль от разочарования, и начала болезненно скучать по его любви и заботе. Стала сама искать встреч и всё чаще звонить по телефону-автомату, к которому по вечерам на первом этаже выстраивалась целая очередь. Мобильным она ещё не обзавелась — в ту пору для провинциальной девчонки это было непозволительной роскошью.

Матвей приезжал в общежитие раз в две недели, но их свидания всегда заканчивались сокрушительным ДТП двух незрелых личностей, пытавшихся закрыть внутренние дефициты за счёт друг друга.

Каждое утро после его визита Маруся встречала с опухшими от слёз глазами — китайцы нервно курили в сторонке! Однако юноша вовремя вспоминал, зачем приехал, и старался загладить вину походами в кино, кафе и не особо вкусным райским яблоком. Как ни странно, даже такие адреналиновые качели полностью устраивали Марусю в попытке заполнить пустоту от разочарования в выбранном институте.

Девушка буквально возложила на Матвея ответственность за своё спасение от депрессии, которую спровоцировала неожиданно пресная студенческая жизнь.

Парень, оставаясь верным давнему инфантильному решению покорить сердце Маруси, твёрдо вознамерился, словно жена декабриста, перебраться в город, который его не очень-то и ждал.

Это был декабрь… Матвей с тремя пузатыми сумками наперевес отчаянно шагнул в гражданский брак. Маруся искренне радовалась тому, что в серых институтских буднях наконец-то появятся тепло и краски.

Попытка снять квартиру четыре раза подряд проваливалась с треском и полным опустошением двух кошельков. Желая поскорее воссоединиться, парочка последовательно и закономерно вляпалась в капкан мошеннических схем из серии: «Заплатите пятьсот рублей, и вы заедете в своё жильё сегодня». После оплаты они получали список номеров идеальных вариантов, до которых было попросту невозможно дозвониться.

К счастью, вовремя включилась логика Маруси, и они с Матвеем нашли агентство с постоплатой за результат. В этот же вечер девушка гордо звенела новыми ключами перед подругами. К слову, деревенская Дашка уже стала для них семьёй, поэтому переезд отмечали все вместе — вишнёвым вареньем, чаем и рожками с тушёнкой.

Первый курс наконец-то перестал быть скучным и бесцветным. Их съёмная однокомнатная квартира быстро превратилась в перевалочный пункт для праздной жизни сокурсников.

Поскольку Маруся искала радость в каждом дне, пытаясь сбежать от мрачных будней, гулянки и весёлые сборища в их доме стали ежедневной рутиной.

Матвей устроился в строительную фирму своего дяди, а девушка начала писать курсовые на заказ. Особенных проблем с деньгами не было, поэтому пиво текло рекой, пары безбожно прогуливались, а на душе у Маруси всё сильнее скребли кошки. Ей уже не хватало тусовок, чтобы заполнить чернеющую пустоту внутри. Она искала допинг во всём.

Ярким пятном в этой серости стала Пуша — белый котёнок, купленный с огромной надеждой на обретение смысла жизни. Но не тут-то было.

Подросшая кошка проявила мерзкий характер и наотрез отказалась ходить в лоток. Её любимыми местами для испражнений стали кровать и ниша в шкафу с обувью. Сколько ни билась Маруся с питомцем, ничего не помогало. Матвей, в сотый раз выковыривая экскременты из своих ботинок, бескомпромиссно приказал отдать животное. Девушка обречённо нашла белому монстру новых хозяев и тут же принялась искать утешение в очередной зависимости.

Ею стали игровые автоматы. Азарт и адреналиновые качели от внезапного выигрыша до полного обнуления кошелька превратились в наркотик на долгие месяцы. Маруся проигрывала всё: и присланные родными деньги, и заработанные на студенческих заказах средства. Липкий комок из вины и стыда разрастался с каждым днём, но справиться с манией она не могла, пока не нагрянули экзамены.

Многочисленные прогулы закономерно отразились на летней сессии, которую Маруся с треском провалила.

Любимая макроэкономика, за которую Маруся получила заслуженный «неуд», мгновенно воскресила зловещую метлу дворника над её сознанием и заставила прийти в себя.

Девушка оглянулась на прожитый год и ужаснулась: вечные пьянки, спущенные в автоматах деньги и бесконечные ссоры с Матвеем, который постоянно попрекал её тем, что она не дотягивает до его мамы — повара высшего разряда и идеальной хозяйки, сдувавшей с сына пылинки.

Парень без зазрения совести мог отправиться на дискотеку с друзьями, оставив свою гражданскую жену дома. Маруся изо всех сил терпела эгоистичное поведение партнёра, пытаясь заслужить уважительное отношение к себе. Но всему есть предел, и даже тесный корсет «удобной девочки» когда-то может треснуть по швам.

Впервые в жизни Маруся приняла три по-настоящему взрослых решения: завязать с игроманией, начать нормально учиться и вернуться в общежитие.

Уехав на летние каникулы в родной дом, она устроилась работать кондуктором и параллельно штудировала учебники для пересдачи в августе.

Эго Матвея никак не могло смириться с её уходом, а потому он ежедневно штурмовал её новенький мобильный телефон звонками и сообщениями. Маруся хладнокровно держала оборону и чётко следовала своему выбору.

Лето пронеслось как вихрь — в работе, подготовке к пересдаче и редких, но весёлых поездках на природу с подругами. Маруся была полна сил и оптимизма начать жизнь с чистого листа! Новый учебный год начался с красивой, выстраданной пятёрки в зачётке за экзамен по макроэкономике. Это мощно подстегнуло настрой девушки доказать всем вокруг и самой себе, на что она способна.

Вернувшись в общежитие, Маруся впервые вздохнула полной грудью и даже начала ловить искреннее удовольствие от учёбы. Она вдруг чётко осознала, что пресная, давящая любовь Матвея не только не заполняла внутреннюю пустоту, но и расширяла её.

Медленно, но верно девушка начала строить свою внутреннюю опору, пусть иногда и оставляя в ней прорехи. Главное — процесс перерождения запустился!

Маруся окончательно завязала с игроманией, стала прилежной студенткой и по окончании первого семестра даже вышла на свою первую стипендию. А потом заскучала…

Творческой душе не хватало эмоций. Ей было слишком тесно в рамках матанализа, фондового рынка, бесконечных графиков, формул и расчётов. Она чувствовала, что всё это — чужое, хотя уникальное сочетание математического склада ума и сильного гуманитарного начала позволяло ей с лёгкостью осваивать тонны сложнейшего материала.

Вскоре Маруся остро ощутила дефицит адреналина, а не до конца заполненная пустота внутри снова заныла, требуя новой дозы счастья. Поддавшись этой жажде, она вместе с подругами зарегистрировалась на сайте знакомств Mamba.

Началась бесконечная череда свиданий, которые нередко заканчивались безвкусным, холодным сексом. Через постель Маруся отчаянно пыталась заслужить хотя бы крохи тепла и мужского признания.

Плата за такой суррогат любви оказалась несоизмеримо высокой — каждый раз она ощущала себя использованной, ненужной и «грязной». Травма отвержения включилась на полную мощность, заставляя Марусю стараться ещё сильнее, пуская в ход всё своё обаяние и мастерство в постели. Её критичный мозг послушно списывал неудачи в личной жизни на лишний вес. А потому она изнуряла себя всевозможными диетами, срывалась и вновь бросалась в голодовку с ещё большей прытью.

Её тело играло на гармошке от 42-го до 50-го размера одежды. Но даже в лучшей своей форме Маруся терпела фиаско на любовном фронте.

Некоторых ухажёров она бросала сама, а остальные либо вытирали об неё ноги, либо затягивали в болезненные треугольники.

За всю студенческую жизнь она так и не смогла построить здоровых, доверительных отношений ни с одним парнем, несмотря на титанические усилия.

Но оптимизм и врождённое упрямство толкали её на поиски родной души с новой, не поддающейся логике силой. Она научилась не обращать внимания на ноющие раны и решительно наступала на одни и те же грабли — на пустых и холодных мужчин, которые жёстко учили её выбирать себя. Но к этому осознанию наивная Маруся придёт ещё не скоро…

В паузах между попытками отыскать любовь она припарковывалась у вечно ждущего Матвея. Девушка принимала его болезненную, искажённую любовь как спасительную дозу лекарства от новых сердечных травм. Юноша всегда принимал её назад, и эта приторная жвачка созависимости, казалось, устраивала их обоих.

Пять лет института подарили Марусе огромный ядовитый букет из студенческих шишек, разбитых сотню раз розовых очков, болота слабостей, множества разочарований и чёткого понимания: реальность бесконечно далека от того иллюзорного мира, в который она так стремилась. Но Маруся не опустила руки. Напротив, она пересмотрела стратегию и поставила перед собой амбициозную цель — непременно выйти замуж до двадцати трёх лет.

Для достижения намерения Маруся первым делом окончательно разорвала странные отношения с Матвеем, несмотря на его спонтанное предложение руки и сердца, сделанное из страха потерять свой личный наркотик.

«Мне больше не нужен суррогат, я хочу настоящей любви!» — как мантру повторяла она каждый день, взращивая веру в близкую победу.

Под этим девизом Маруся завершила мучительную учёбу, получив диплом по специальности «финансы и кредит», в котором красовались самые разные оценки. Раньше ей было бы невыносимо стыдно за тройки, однако сейчас она впервые позволила себе не быть лучшей. Правда, напоследок всё же выгуляла свой «синдром отличницы», заняв первое место в конкурсе проектов и завоевав право проходить практику в главном офисе Сбербанка, с которой справилась блестяще.

К этому времени мама Маруси переехала из провинции вслед за дочерью, купив небольшую комнату в коммунальной квартире. Именно там и разместилась девушка после общежития, абсолютно уверенная в том, что скоро выйдет замуж и выпорхнет из-под тяжёлого материнского крыла окончательно.

На повестке дня стояла главная задача — устроиться на работу в банк, который, по заверению родных, непременно откроет дверь в счастье и изобилие.

«Стану успешной, богатой и быстренько выйду замуж за банкира!» — прописала у себя в голове Маруся очередной гениальный и оптимистичный план.

Она даже не представляла, какую подставу заботливо приготовила для неё судьба...

Глава 8. Мендельсон против Банка

Маруся терпеть не могла лето, но именно на него возложила всю ответственность за реализацию детской мечты — во что бы то ни стало занять руководящую должность в банке.

Девушка каждый июльский день обивала пороги финансовых организаций, наивно полагая, что диплом престижного экономического вуза и отлично пройденная практика в Сбербанке — это золотой ключик от двери в изобильную сказку. Однако реальность больно щёлкнула отличницу по носу. Пришлось его повесить от чёткого понимания, что студенты без опыта работы на рынке не пользуются спросом.

Отказ за отказом, изнуряющая жара и лишние килограммы, которыми тело девушки заботливо отгородило её на время от отношений, наносили удар за ударом по её боевому настрою.

За три недели поиска вакансий горе-выпускница получила весьма скромные результаты: две кровавые мозоли на пухлых пятках, оторванную подошву на любимой туфле, выкинутые деньги на проезд и тонну вкусной, но вредной ерунды для снятия эмоционального напряжения.

В конце месяца уже почти отчаявшаяся Маруся обнаружила на просторах интернета два интересных объявления от разных банков. Они отбирали выпускников без практических навыков на должность кредитного эксперта в отдел малого бизнеса. Окрылённая надеждой девушка дрожащими руками отправила своё резюме, переписанное уже в сто первый раз, и начала гипнотизировать телефон в ожидании звонка.

К слову, ждать Маруся не умела совершенно, а потому старалась контролировать все процессы в жизни. Она вцепилась мёртвой хваткой в руль управления своей судьбой, подгоняя всё и всех на пути к цели. Это качество аукнется ей ещё множество раз, но пока она об этом не подозревала и наивно полагала, что точно знает, как надо и как будет.

Пока мобильный предательски молчал, безработная судорожно готовилась к собеседованиям. Она жадно изучала всю информацию о потенциальных работодателях, параллельно повторяя пройденный студенческий материал.

И чудо произошло! Ей позвонили из обеих организаций и пригласили на собеседования в разные дни.

Радостный трезвон сердца Маруси, казалось, услышали даже облака, наконец-то зашторившие палящее солнце.

К первому бою за вакансию девушка подготовилась во всеоружии: натянула любимый костюм отличницы, щедро надушила себя ароматом удобной, правильной девочки и смахнула пыль сомнений с лучезарных ямочек на удачу.

Работодатель решил провести масштабный трёхэтапный кастинг среди двадцати претендентов разом, выбрав всего одного. Их собрали в большой переговорной и рассказали правила отбора. По результатам первого этапа останутся лишь пять человек, после второго — два, а после третьего объявят везунчика, который займёт желаемую должность.

Маруся обожала соревнования и была уверена в своих силах. Начальник отдела и заместитель управляющего банком задавали каверзные вопросы долгие три часа. Это было похоже на пытку, и студенты отсеивались этим жёстким решетом один за другим.

Девушка, привыкшая побеждать, блистала знаниями, отменным красноречием и коммуникабельностью, подписывая их неизменной открытой улыбкой. Всё это помогло ей со свистом ворваться в финал вместе с ещё одной соперницей.

Третий этап состоял из индивидуального собеседования. Всё шло по плану, пока в самом конце Марусю не спросили о её увлечениях. Это была засада, к которой она не готовилась.

Дело в том, что в последние годы всё свободное от учёбы время девушка посвящала погоне за отношениями, вкусной еде, весёлым застольям с друзьями и просмотру ток-шоу «Дом-2». За всем этим хаосом она потеряла себя и напрочь забыла, что ей нравится на самом деле. Но тесное платье «хорошей девочки» не позволяло сказать такую печальную правду, поэтому Маруся ответила то, что наверняка бы понравилось каждому работодателю.

— Я люблю посещать театр, читать книги и заниматься творчеством.

Врать девушка не умела, и это, естественно, тут же обнаружило начальство.

— А какой спектакль произвёл на вас особенное впечатление из недавнего? — ехидно улыбаясь, спросила одна из женщин, сидящих напротив.

Щёки Маруси вспыхнули ярче горящей свёклы. Заикаясь и оправдываясь, она сообщила, что на постановках бывает только с мамой в родном городе, да и то это было очень давно.

Нетрудно догадаться, что девушка с треском вылетела из третьего тура с горьким осознанием своей никчёмности.

Всю дорогу домой Маруся, жуя шоколадку со вкусом соли от стекающих слёз, твердила себе как мантру: «Надо быть собой. Надо вспомнить, кто я!»

Этот хрупкое решение стало первым робким шагом к важному внутреннему фундаменту, на строительство которого ей потребуется ещё тонна материала и десятки лет.

На второе собеседование девушка решила пойти «голой»: «Буду просто собой, и будь что будет!»

Маруся взяла с собой лишь некоторые факты о себе настоящей, которые она за несколько дней раздобыла в муках. Она вспомнила, что обожает читать, и всего за день проглотила «Алхимика» Пауло Коэльо, прикупив в книжном ещё несколько томов на ближайшие вечера. Также девушка с упоением написала мотивационное стихотворение для самой себя — чего не делала со школы, променяв когда-то поэтическое перо на пульт от телевизора и открывашку.

Вернув кусочек своей творческой натуры, Маруся с удивлением обнаружила, что разлюбила сладкое. Совсем!..

В здании небольшого коммерческого банка её тепло встретила молодая начальница отдела кредитования малого бизнеса и провела в переговорную, где уже ожидал управляющий филиалом. Мужчина плотного телосложения в светлой рубашке, галстуке и чёрных брюках производил впечатление добряка, никак не увязывающегося с его грозным статусом. Девушка окончательно расслабилась, предчувствуя удачу.

Собеседование прошло словно чаепитие с подругами. Вспомнив о своей любви к юмору, Маруся рассказывала о себе легко и весело, а интервьюеры искренне смеялись. Они задавали простые, но интересные вопросы, и девушка отвечала на них честно и открыто. Когда требовалось, она легко подключала свой креатив, логику и нестандартное мышление. По завершении беседы Маруся прошла финансовый тест, в котором чувствовала себя как рыба в воде.

Получив стандартный ответ от начальства: «Мы сообщим вам о результатах через три дня», — девушка, широко улыбаясь, выпорхнула из банка с глубоким чувством внутренней победы. В этот раз ей было совершенно не важно, примут её или нет. Она вдруг впервые в жизни ощутила вкус триумфа — когда ты не пытаешься быть лучше, чем ты есть, той, какую хотят видеть другие, но остаёшься верна самой себе!

Отсутствие контроля, ожидания и надоевших, навязанных масок зазвенели судьбоносным входящим вызовом на мобильном Маруси.

— Мария, добрый день. Сообщаем вам, что вы блестяще прошли собеседование, и мы готовы принять вас на должность кредитного эксперта. Когда вы готовы выйти на работу?

Сердце девушки подпрыгнуло до небес, сделало там несколько раз сальто, покачалось радостно на пушистых облаках и нехотя бухнулось обратно, позволив Марусе сделать новый вдох.

Фантом дворника, наступавший на пятки безработной весь июль, был окончательно уничтожен высокочастотным победным визгом: «Уиии, я стану начальником в банке, как мечтала!»

Началась первая рабочая неделя Маруси. Далась она ей с великим трудом, поскольку была целиком посвящена изучению кипы скучных документов: должностных инструкций, структуры банка и теоретических основ процесса кредитования малого бизнеса. Сюда входило всё: привлечение клиентов, первичное анкетирование, выезд на место ведения предпринимательской деятельности, сбор документов, процедура финансового анализа, отправка заявки на комитет в головной офис, её доработка и финальное подписание договора.

Девушка, выуживая взгляд из омута сухих букв, искоса с тоской поглядывала в окно, мечтая поскорее перейти к практике.

Руководительницу Маруси звали Ксения. Модно одетая, стройная брюнетка небольшого роста с пронзительным, уверенным взглядом, она мгновенно стала для девушки образцом и первым наставником.

У них завязались тёплые, почти дружеские отношения вопреки всякой субординации. Ксения не могла не влюбиться в открытое сердце своей подчинённой, в её вечный оптимизм, неиссякаемую энергию и целеустремлённость. Маруся же тянулась к твёрдости и жёсткой дисциплине начальницы, к её стабильной, земной энергии, которой пока так не хватало самой девушке. Огненный хаос и крепкий фундамент двух женщин создали успешный рабочий дуэт.

Ксения научила новоиспечённую сотрудницу всем фишкам точного финансового анализа, передала хитрые способы быстро находить подводные камни в документах и самом бизнесе. Маруся с интересом впитывала эти знания, тут же закрепляя их на практике.

Девушка обожала выезжать на объекты, слушать живые истории предпринимателей о невероятных ситуациях и скрытых механизмах в их любимом детище. Первые три месяца Маруся ездила к клиентам только вместе с начальницей. Затем она блестяще сдала внутренний экзамен и получила официальное право на самостоятельные выезды.

Начался по-настоящему увлекательный период! Вся эта ежедневная цепочка от привлечения до защиты заявки на комитете превратилась для неё в понятный и азартный алгоритм. Зарплата эксперта состояла из мизерного оклада и премии, которая напрямую зависела от количества и суммы выданных кредитов. Правда, существовал жёсткий потолок, выше которого прыгать было бессмысленно.

Но Маруся пока не задумывалась о системных ограничениях, поставив перед собой чёткую амбициозную цель — по итогам следующего месяца достичь максимума.

Никто из коллег ещё не смог этого сделать, поэтому девушка с азартом ринулась в бой за звание лучшего кредитного эксперта.

Дополнительной мотивацией стало объявление о конкурсе среди сотрудников малого бизнеса по всем филиалам банка. Победителем станет тот, кто выдаст за отчётный период наибольший суммарный объём кредитов. Главный приз — удвоенная премия!

Гонимая неутолимой жаждой быть признанной, Маруся, словно бешеный электровеник, каждый день носилась с листовками по магазинам, кафе и различным компаниям, заигрывая с потенциальными клиентами своими ямочками. Она безусловно верила в то, что приносит счастье и новые возможности людям, а потому преподносила кредитные продукты с такой любовью, что отказаться было крайне сложно.

Коллеги люто ненавидели привлечение и всеми силами старались его избегать. Поэтому сияние Маруси после раздачи буклетов они воспринимали как нечто нездоровое и даже сочувственно покачивали головой.

Однако боевой задор Маруси очень быстро принёс результаты, заставившие других экспертов обречённо стряхнуть пыль с заброшенных в нижний ящик стола рекламных листовок.

Телефон девушки разрывался от входящих заявок. Порой она возвращалась домой глубоким вечером после пяти-шести выездов. Маруся вообще не чувствовала усталости — адреналин гнал её в банк ранним утром, чтобы успеть отправить все заявки до начала официального трудового дня.