Czytaj książkę: «Игрок»

Глава 1

Дверь в волейбольный комплекс «Олимп» была тяжелой, обитой грубым дерматином. Когда тренер, Владимир Сергеевич, толкнул ее плечом, та поддалась с глухим, неохотным скрипом, будто не желая впускать в свое святилище посторонних. И этот звук был лишь первым аккордом в симфонии совершенно иного мира.

На Лизу обрушилась стена звуков. Не просто шум — плотный, почти осязаемый гул. Грохочущий удар мяча о ладонь, от которого содрогался воздух. Пронзительный, царапающий слух визг резиновой подошвы, впивающейся в полированный паркет в момент резкого торможения. Сдавленные, хриплые выкрики: «Я!», «Давай!», «Моя!». И самый интимный звук — тяжелое, учащенное дыхание, свист воздуха, врывающегося в пересохшие глотки. Воздух здесь был особенным. Он не просто пах. Он обладал плотностью, вкусом. Это был густой коктейль из запаха мужского пота — не кислого, а горячего, соленого, как морской бриз; едкой канифоли с ладоней; свежего древесного опила от площадки; и какого-то электрического, озонового заряда адреналина. Этот воздух было трудно вдыхать. Он заполнял легкие, опьянял, щекотал слизистую.

Лиза замерла на пороге, чувствуя себя космонавтом, ступившим на чужую планету. Владимир Сергеевич жестом, не терпящим возражений, указал ей на скамейку у стены. «Сиди. Смотри. Покажем класс», — бросил он и растворился в тени, слившись с гулким пространством зала.

И Лиза погрузилась в созерцание. Ее миссия — стать новым менеджером команды «Титан» — мгновенно улетучилась из головы, вытесненная поражающим зрелищем. Она видела не игру в волейбол. Она видела ритуал. Танец тел, доведенных до предела возможностей.

Под ослепительными лучами прожекторов, в которых кружились мириады пылинок, будто золотая пыль, двигались шесть фигур в одинаковой синей форме. Но для ЛИзы они не были командой. Они были коллекцией совершенных, работающих механизмов. Ее взгляд, будто объектив дорогой камеры, выхватывал микроскопические детали, от которых перехватывало дыхание.

Вот игрок под номером 8 готовится к атаке. Он присел, как пружина, и мокрая от пота майка налипла на спину, вычерчивая каждый отдельный позвонок, каждый рельеф ромбовидных мышц, которые напряглись, как стальные тросы. По его загорелой, гладкой шее, от линии волос, стекал ручеек. Он разделился на две серебряные нити, одна поползла по хребту, углубившись в ложбинку позвоночника, другая, более дерзкая, скатилась по боковой поверхности шеи, исчезла в тени ключицы и, должно быть, продолжила свой путь по груди.

Другой, высокий блондин с собранным в хвост иней волос, в прыжке для блока вытянулся в струну. Его майка задралась, обнажив плоский, будто вырубленный топором, живот. Над резинкой черных шорт виднелась темная линия пресса. И по этому идеальному рельефу, цепляясь за каждый кубик, как альпинист за уступ скалы, медленно, с невозмутимым достоинством, ползла капля. Она была огромной, тяжелой, мерцающей в свете, как жидкое серебро. Лиза неотрывно следила за ней, забыв обо всем, пока та, преодолев последнюю преграду, не скрылась под тканью. Она сглотнула, внезапно ощутив сухость во рту.

Третий, рыжеволосый, с татуировкой на икре, упал на пол в отчаянном броске за мячом, и тонкая струйка пота вырвалась из-под повязки на голове, побежала по виску, смочила висок и исчезла в темноте ушной раковины.

Воздух в зале казался нагретым до предела, он обволакивал кожу Лизы теплой, влажной пеленой. Она чувствовала, как легкое платье из шелковистого крепа прилипает к ее спине, как учащается ее собственный пульс, синхронизируясь с ритмом игры. В пальцах, сжимавших папку с документами, появилась легкая дрожь.

Резкий, пронзительный свисток тренера разорвал тишину. «Всё! На сегодня достаточно! Хорошо поработали».

Заколдованное пространство площадки распалось. Напряжение спало, сменившись усталым гулом. Спортсмены, тяжело переступая, поплелись к скамейкам. Звенели брошенные на пол пластиковые бутылки, хлопали открывающиеся замки спортивных сумок. Лиза встряхнулась, пытаясь вернуться в роль собранного профессионала, и сделала шаг вперед.

— Эй, титаны! Прервите свои любовные романы с водой на секунду! — голос Владимира Сергеевича, грубый и командный, заставил всех обернуться. — Знакомьтесь. Это ваша новая хозяйка всего и вся — Елизавета Вайс. Расписания, экипировка, билеты, заявки, претензии к питанию — это теперь к ней. Она — ваш новый начальник тыла. Так что глаз да глаз.

Лиза почувствовала, как на нее обрушивается шквал взглядов. Она стояла, беззащитная и яркая, как тропический цветок на бетонном полу цеха. Ее фигура в облегающем платье песочного цвета, ее каблуки, укладка — все здесь было инородным, вызовом, соблазном.

Реакция была немедленной, как вспышка. Один парень, юный, с бесшабашной улыбкой, не сдержал низкого, одобрительного свиста. Его сосед толкнул его локтем в бок, но сам не смог скрыть ухмылки. Кто-то перешептывался: «Тренер, а где таких менеджеров находят? У прежней и фигуры-то такой не было, не то что…». Общее настроение витало в воздухе — любопытное, оценивающее, откровенно заинтересованное.

Жаркая волна стыда и странного, щекочущего возбуждения поднялась от живота к самому горлу Лизы. Щеки пылали. Она была раздета этими взглядами, превращена в объект, в трофей, висящий на стене. И часть ее, тайная, темная, содрогалась от этого.

И тогда, сквозь этот шум, она ощутила на себе другой взгляд. Не жадный, не веселый. Холодный. Прицельный. Он исходил из дальнего угла скамейки. Там, полуприслонившись к стене, стоял он. Капитан. Его имя — Артём — было первым в ее списке, выделенное жирным шрифтом. Он не спешил к остальным, не тянулся за водой. Он просто стоял, вытирая лицо и шею белым полотенцем, и смотрел. Его лицо, с резкими, словно высеченными скульптором чертами, было абсолютно неподвижно. Ни тени улыбки, ни намека на приветствие.

Но его глаза… Они были серыми, как зимнее море перед штормом. И они совершали по ее фигуре неторопливый, методичный обход. Лиза физически чувствовала, как этот взгляд скользит по ее волосам, оценивая их мягкость и запах. Он касался линии ключиц, открытых вырезом платья, задерживался на округлостях груди, которую ткань обтягивала с вызывающей четкостью. Медленно, с мучительной неспешностью, он опускался по тонкой талии, бедрам, которые платье подчеркивало, к коленям и икрам, обнаженным выше каблуков. Потом так же медленно поднимался обратно, чтобы встретиться с ее глазами. В этом взгляде не было вопроса. Был только холодный, безошибочный ответ. Диагноз.

И тогда, поймав ее испуганно-завороженный взгляд, он усмехнулся. Это было едва уловимое движение: лишь левый уголок чувственного, чуть слишком широкого рта дрогнул и потянулся вверх. Ни одна другая мышца на его лице не шевельнулась. Но в этой микроскопической усмешке заключалась целая вселенная высокомерия и уверенности. Она говорила яснее любых слов: «Очередная. Красивая обертка. Любопытно, что скрывается внутри и как долго ты будешь изображать неприступность, прежде чем сама захочешь оказаться в моей постели. Игрушка».

Не произнеся ни единого звука, он оттолкнулся от стены, свернул полотенце и пошел к двери в раздевалку. Проходя мимо, он не уклонился, и его плечо, твердое, мокрое от пота, слегка, почти случайно, коснулось ее обнаженной руки. Электрический разряд, смесь отвращения и дикого, животного влечения, пронзил Лизу до самого позвоночника. От него пахло победой, солью, дорогим мылом и абсолютной, непоколебимой властью.

Дверь в раздевалку захлопнулась за его широкой спиной с глухим финальным аккордом. Лиза выдохнула, и это был сдавленный, прерывистый звук. Воздух в зале, все такой же густой и сладкий, вдруг показался ей разреженным. Она стояла посреди гулкого пространства, но чувствовала себя в центре внезапно воцарившейся тишины. Папка с расписаниями и контрактами в ее руках стала бесполезной вещью из прошлой, понятной жизни.

Только что ей не просто представили команду. Ей указали на нового хозяина. Молчаливого, самоуверенного капитана, который одним лишь взглядом уже успел снять с нее это шелковое платье и теперь неторопливо изучал карту завоеванной, но еще не осознавшей этого территории. Игра, правила которой она не знала, началась.

Глава 2 - Артём

Дверь в раздевалку захлопнулась, отсекая гул зала и этот дурацкий свист пацанов. Я стянул с себя мокрую майку, швырнул ее в корзину. Вода из душа была ледяной, обжигающей, но она не смогла смыть странное, назойливое тепло под кожей. Образ этой девушки — Лизы, Елизаветы — въелся в сетчатку.

«Хозяйка всего и вся». Ну конечно. Еще одна. Очередная красивая игрушка, которую руководство подбрасывает в клетку к тиграм, чтобы скрасить наш быт. Только эта… Эта была иной. Не испуганной мышкой, не надутой важной курицей. Она застыла на пороге, впитывая зал, как губка. Ее глаза, большие и ясные, выхватывали детали — капли пота, напряжение мышц. Она не смотрела на нас как на спортивный инвентарь. Она видела в нас спортсменов и мужчин. И это заводило.

Она попыталась надеть маску профессионала, когда тренер ее представлял. Но я видел, как дрожали ее пальцы на папке. Как вспыхнули щеки от того примитивного, животного внимания, что обрушилось на нее. И в этом всплеске стыда было что-то… сочное. Настоящее. Не та фальшивая скромность, за которой прячется расчет.

Я быстро переоделся в простые черные джинсы и серую футболку, накинул куртку на плечо. Остальные копошились у шкафчиков, болтая о тренировке. Я вышел, не прощаясь. Ее кабинет был рядом, бывшая кладовка, переделанная под менеджера. Дверь была приоткрыта.

Я толкнул ее без стука.

Она сидела за столом, уставившись в открытый ноутбук, но взгляд ее был пустым, расфокусированным. Услышав шаги, вздрогнула и подняла голову. И снова — эта мгновенная вспышка в глазах. Не страх. Скорее, предвкушение. Как будто она ждала. Ждала именно меня.

— Я капитан, если вдруг еще не запомнила, — сказал я, позволяя голосу звучать глубовато-ласково. — Но для тебя — Артём. Можно войти?

Не дожидаясь ответа, я вошел и прикрыл дверь. Кабинет был крошечным. От нее пахло чем-то цветочным и дорогим, что дико контрастировало с запахом пота и канифоли на моей коже.

— Кабинет пока не обустроен, — сказала она, и голос ее звучал ровнее, чем я ожидал. — Принимайте заявки по экипировке в письменном виде.

Игнорируя ее слова, я обошел стол, прислонился к стеллажу рядом с ней. Слишком близко. На расстояние вытянутой руки. Она не отодвинулась, но все ее тело стало собранным, как у оленя, учуявшего хищника.

— Лиза. Елизавета. Что привело такую… яркую особу в наш потный и грешный мир? — я позволил взгляду снова медленно пройтись по ней, теперь уже без формы, в этом шелковом хитоне. Он облегал каждую линию, и я видел, как под тканью учащенно бьется сердце.

Она покраснела, но взгляд не отвела.

—Карьерный рост. И интерес к спорту. Такой ответ устроит? .

— Интерес? — я усмехнулся. — Ты там, на пороге, смотрела не на игру. Уж поверь, я разницу во взглядах, понимаю сразу.

Это попало в цель. Ее веки дрогнули. Она потянулась к кружке с чаем, пытаясь занять руки.

— Ваша команда — мой рабочий ресурс. Я обязана изучить его.

— Мой ресурс, — поправил я мягко, намеренно искажая смысл. — И я люблю, когда за мной наблюдают. Особенно такие внимательные зрительницы

Она наконец встала, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию. Но пространства не было. Только она, я, и узкий проход между столом и стеной.

— Артём, если у вас нет деловых вопросов…

— Вопросы есть, — перебил я, делая шаг вперед. Она отступила, и ее лопатки коснулись стеллажа. Глухой стук книг о дерево. — Вопрос личный. Сколько продержишься? Прежняя сбежала через месяц, не вынеся нашего… грубого обаяния.

Я приблизил лицо. Видел каждую ресницу, родинку у угла губ, легкую испарину на верхней губе. Она дышала часто, поверхностно. Ее грудь вздымалась. Реакция была написана на ней крупными буквами: влечение, смешанное с паникой. Классика. Все так начинают.

— Я не из робкого десятка, — выдохнула она, глядя мне прямо в глаза. В них горел вызов. Чертовски сексуальный вызов. — И я здесь работать, а не… участвовать в ваших трофейных коллекциях.

— А кто сказал, что это взаимно исключает? — прошептал я и, не сдерживаясь больше, закрыл оставшееся между нами расстояние.

Я прижал ее к стеллажу, ладонью уперся в полку рядом с ее головой, вторую положил на талию. Шелк был невероятно тонким, под ним я чувствовал тепло ее кожи. Она замерла, глаза расширились. Не кричала. Не била. Просто смотрела. И это молчание, эта тихая буря в ее взгляде, вскружили мне голову сильнее любой истерики.

Я наклонился, чтобы почувствовать запах ее шеи, смесь духов и ее собственный, сдержанный аромат.

— Такие как ты… вы все приходите сюда за острыми ощущениями. Прячась за бумажки и графики. А на деле мечтаете, чтобы тебя прижали к стене самым примитивным способом. Тебе же хочется почувствовать разницу между тем, что в твоих фантазиях, и тем, что есть в жизни?

Я был уверен, что сейчас она растает. Каждая из них до этого момента в итоге таяла. Но…

Она резко выдохнула, и в ее глазах погасли последние искры замешательства. Осталась только холодная, ясная сталь. Руки, которые безвольно висели по бокам, поднялись и уперлись мне в грудь. И она оттолкнула. Не с испугом, а с наглядной силой. Я, не ожидая такого напора, сделал шаг назад.

— Артём, — голос ее прозвучал низко, отчетливо и ледяно. — Ты сегодня, видимо, очень устал на тренировке. Или перегрелся. Иди проспись. Вытряхни из головы этот дешевый сценарий. Завтра, если вспомнишь, как вести себя с коллегой по работе, мы обсудим твою экипировку.

Она выпрямилась, поправила платье, прошла мимо меня к двери, открыла ее. Яркий свет коридора ворвался в полумрак кабинета, выхватывая ее профиль — подбородок дерзко поднят, губы сжаты.

Дверь закрылась за ней с тихим, но однозначным щелчком. Я остался стоять посреди кабинета, в воздухе, где еще витал ее цветочный шлейф, смешанный теперь с моим собственным возбуждением и диким, неконтролируемым азартом.

По спине пробежала знакомая дрожь охотника, наткнувшегося не на испуганного зайца, а на гордую, ядовитую кошку. Глупая усмешка сползла с моего лица. Сердце колотилось не от злости, а от восторга.

Ошибся. Кардинально ошибся в ней. Она не игрушка. Она — соперник. Настоящий, с характером, со стальным стержнем внутри этой шелковой оболочки.

Игра началась. И впервые за долгие годы я не знал, чем она закончится. Но чертовски хотел это выяснить.

Глава 3

Дверь моего кабинета щёлкнула за спиной — чёткий, сухой звук, отсекающий всё, как нож. Он отгородил меня от того густого, плотного воздуха, пропитанного мужским возбуждением, дорогим парфюмом и дерзкой, непоколебимой уверенностью. Я прислонилась спиной к прохладной поверхности стены в пустом коридоре, давая ей впитать всю дрожь, сотрясавшую моё тело. Руки тряслись — не от страха, нет. От дикой, предательской волны, которая только что накрыла меня с головой, затопила разум и чувства, оставив после себя лишь оглушительный гул в ушах и хаотичный стук сердца.

Чертовски сексуальный.

Это определение теперь казалось детским, жалким, неспособным передать и сотой доли того, что было. Когда он приблизился, нарушая все мыслимые границы личного пространства, он физически заполнил собой всё. Весь воздух вокруг стал тяжёлым от его присутствия — от физической силы, исходившей от широких плеч, от жара тела, пробивавшегося сквозь тонкую ткань его рубашки. От запаха — свежего душа, дорогого мыла, чистой мужской кожи и чего-то ещё… дикого, первобытного, что заставляло ноздри вздрагивать, а живот сжиматься в странном спазме. Его взгляд — холодный, оценивающий, всевидящий — не просто рассматривал. Он сканировал, прожигал насквозь тонкий шёлк моего платья, обнажая кожу, оставляя на ней невидимые метки. А его ладонь… Боже, его ладонь, лёгшая на мою талию. Сквозь шелковистую ткань я чувствовала не просто тепло. Я ощущала каждый палец — их форму, их давление, их медленное, почти неуловимое движение. Как будто между нами не было никакой преграды. Как будто он касался самой меня, голой и беззащитной.

Я сглотнула ком, застрявший в горле, и плотно зажмурилась. В висках отчаянно стучала кровь, пульсируя в такт какому-то древнему, запретному ритму. Моё собственное тело кричало предательское, оглушительное «ДА», отзываясь мурашками на его близость, на низкий, нарочито ласковый голос, который вибрировал где-то глубоко внутри, ниже живота. Это было в тысячу, в миллион раз интенсивнее любого флирта, любой романтической игры из моей прошлой, размеренной и предсказуемой жизни. Это была не игра. Это было землетрясение.

И тогда, в самый последний момент, когда разум уже начал терять опору и погружаться в этот сладкий, пьянящий омут, перед внутренним взором всплыла картинка — чёткая, как фотография. Суровое, неподвижное лицо Владимира Сергеевича в день моего трудоустройства. Его плоские, широкие, как лопаты, пальцы методично отстукивали ритм по полированной столешнице. Голос был ровным, но в каждом слове чувствовалась сталь.

— Одно железное правило, Вайс. Никаких романов с игроками. Никаких. Ни намёков, ни шуток, ни взглядов. Это разъедает коллектив изнутри, как ржавчина. Убивает субординацию и дисциплину. Увижу малейший намёк – вылетишь с работы в тот же день. И он – тоже. Мне плевать на его статус, на его деньги, на его голы. Понятно?

Эти слова прозвучали в голове с леденящей ясностью, прорезая туман желания острейшим лезвием. «Вылетишь с работы. И он – тоже.» Это был не просто выговор. Это был бесповоротный приговор. Всему, чего я добилась. Моей новой, хрупкой карьере, на которую я положила годы учёбы, бессонные ночи, все свои амбиции. И его карьере тоже — которая, судя по всему, была для него всем смыслом, его кровью и плотью.

Я сделала глубокий, шумный вдох, наполняя лёгкие не им, а холодным воздухом кабинета, и резко выдохнула. Заставила мышцы рук напрячься не со страхом, а с леденящей, бескомпромиссной решимостью. Оттолкнула его. Не с испуганным взвизгом, а с тихим, но чётким давлением. Произнесла те самые, заготовленные, правильные слова. Развернулась и ушла, чувствуя, как его взгляд прожигает мне спину.

Но теперь, шагая по пустынным, залитым жёлтым светом фонарей вечерним улицам, я не чувствовала себя победительницей. Нет. Я чувствовала себя беглецом, покидающим поле боя, которое так и не стало своим. Прохладный осенний воздух, пахнущий дымом и опавшими листьями, не мог остудить тот странный, стыдный жар, что продолжал пульсировать прямо под кожей. Я помнила всё с болезненной чёткостью: каждый оттенок его низкого голоса, каждый проблеск в этих стальных глазах, каждый микрон расстояния, на которое он сократил дистанцию между нами.

«Такие как ты… красивые, умные, собранные… в глубине души мечтают, чтобы их прижали к стене и лишили этого контроля.»

И самое ужасное было в том, что в его словах была горькая, унизительная правда. Какая-то тёмная, дремавшая до поры часть моей души — часть, о существовании которой я даже не подозревала — отозвалась на это не возмущением, а ликующим, постыдным согласием.

Я зарылась лицом в поднятый воротник пальто, как будто грубая шерсть могла скрыть меня от самой себя, от собственных предательских мыслей. Длинные тени от фонарей тянулись за мной, как призраки.

Держаться подальше.

Эта мысль крутилась в голове, как единственный спасительный якорь. Единственный возможный план выживания в этом новом, опасном мире.

Я — профессионал. Я пробивалась сюда не для того, чтобы стать развлечением, мимолётным эпизодом, очередной блестящей безделушкой в коллекции самовлюбленного, избалованного славой капитана. У него, наверняка, таких как я — десятки. Пришли, восхитились, поддались, были выброшены за ненадобностью. А его мир — лед, слава, команда, карьера — оставался незыблемым. Моя же хрупкая карьера разобьётся об него, как стеклянная безделушка о камень. Владимир Сергеевич не шутил. Я видела это по его глазам — плоским, как две стальные монеты.

— Никаких романов, — прошептала я, и слова повисли в морозном воздухе белым облачком, тут же растаяв. — Никаких. Только работа. Общаться строго по делу. Коротко. Сухо. Без эмоций.

Я повторяла это про себя, как заклинание, как молитву, ускоряя шаг, пытаясь ритмом ходьбы заглушить внутреннюю дрожь. Если избегать его вне кабинета, не встречаться взглядами, сводить все разговоры к графикам тренировок и тактическим схемам, всё уляжется. Он остынет. Он обязательно найдет себе новую, более доступную игрушку. Он капитан, у него нет времени на долгие осады — только на быстрые победы.

Но где-то в самой глубине, под слоем логики и самовнушения, кольнуло острое, колючее чувство. Оно не было похоже на облегчение. Скорее… на горькое, дразнящее разочарование. Я резко встряхнула головой, отгоняя эту ядовитую мысль. Это просто остатки адреналина. Шок от столкновения с чистой, неразбавленной мужской агрессией, обёрнутой в оболочку неотразимого обаяния.

Я добралась до дома, щелчок замка прозвучал как выстрел в тишине прихожей. Я скинула пальто, оно грузно упало на вешалку. Подошла к зеркалу в темноте и включила свет. В отражении на меня смотрела не та собранная, уверенная в себе женщина, что утром выходила из дома. Щёки горели неровным румянцем, глаза были слишком широко открыты, в них плескалось не спокойствие, а открытое смятение. И, если вглядеться пристальнее — тлеющий, непогашенный огонь возбуждения.

— Правило есть правило, — произнесла я вслух, глядя в глаза своему отражению. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — И я его не нарушу. Потому что я не игрушка. Я — менеджер. Я здесь, чтобы работать.

Но когда я закрыла глаза, чтобы подставить лицо под струю ледяной воды, за веками снова, с мучительной чёткостью, встал он. Высокий, неукротимый, с холодными серыми глазами и той едва тронувшей губы усмешкой, которая сметала все мои защиты, как карточный домик. И я с ледяной, беспощадной ясностью поняла, что «держаться подальше» будет самой сложной, самой изнурительной битвой в моей жизни.

Потому что физически я могла бежать. Но выгнать его из своей головы, из каждого уголка своего внезапно ожившего тела, окажется неизмеримо труднее. Он уже здесь. Занял оборону. И выдворить непрошенного гостя будет куда сложнее, чем просто вытолкнуть за дверь кабинета.

Глава 4

Прошло несколько дней. Недель. Каждая из них была испытанием.

Артём не отступал. Он изменил тактику. Теперь это были не грубые подкаты на глазах у всех, а точечные, изматывающие удары в тишине и одиночестве.

Он подлавливал меня в подсобке, где хранился инвентарь. Заходил сзади, когда я пересчитывала мячи, и его дыхание касалось моей шеи.

— Лиза. Не надоело уже прятаться? — Я замирала, ощущая, как спина покрывается мурашками, и резко отворачивалась, бормоча что-то о необходимости проверить расписание.

Он «случайно» задевал меня в узком коридоре у администрации, прижимая на секунду всем телом к стене. Руки его никогда не задерживались дольше доли секунды, ровно столько, чтобы я почувствовала всю его силу и напряжение, но так, чтобы, если бы кто-то увидел, это можно было списать на неловкость.

— Ой, прости, место тесное» — говорил он с самой невинной улыбкой, в то время как его глаза кричали о другом.

Как-то раз, поздно вечером, когда я задержалась, чтобы сдать отчёт, он появился в дверях моего кабинета, мокрый после душа, с каплями воды на тёмных волосах. Он просто сел на стул напротив и смотрел. Молча. Пока я не начала ронять бумаги от дрожи в руках.

— Тебе что-то нужно, капитан? — выдавила я.

— Да нет, — ответил он расслабленно. — Просто любуюсь. Красиво работаешь. — И ушёл, оставив меня в состоянии, близком к истерике от смеси ярости и того самого, ненавистного влечения.

Это была игра в кошки-мышки, где он был котом, уверенным в своём праве на добычу, а я – мышкой, которая уже попала в лапы, но ещё дёргается. Я измоталась. Постоянное ожидание, этот электрический ток в воздухе, который возникал, стоило ему появиться в поле зрения, сводило с ума. Я почти не спала, срывалась на мелочах. И самое ужасное – я ловила себя на том, что ищу его глазами в зале. Что запоминаю его график тренировок. Что жду этих случайных столкновений.

И он это видел. Читал во мне, как в открытой книге.

Кульминация наступила после одной выездной игры. Поздний вечер, почти все разъехались. Я осталась в полутьме спорткомплекса, чтобы забрать забытые документы из трибунного офиса. И, конечно, он был там. Как будто ждал.

На этот раз не было игр. Он просто перекрыл мне выход, упершись руками в косяки двери. Я оказалась в ловушке в маленьком помещении, зажатой между ним и столом.

— Довольно, Артём, — сказала я, и голос мой предательски дрогнул. — Довольно этих игр! Ты же знаешь правило! Владимир Сергеевич убьёт нас обоих! Ты что, свою карьеру хочешь похоронить?

И тогда он рассмеялся. Это был не тот снисходительный смешок, а настоящий, гулкий, полный абсолютной, непоколебимой уверенности смех. Он откинул голову, а потом наклонился ко мне так близко, что я видела каждую ресницу, каждый лучик в его серых, насмешливых глазах.