Czytaj książkę: «Океан между нами»

От автора

Друзья, перед вами история Мегги — женщины, которая умеет уходить, но никак не научится отпускать.

Мне хотелось заглянуть туда, куда не всегда может заглянуть читатель основной истории. За её решения. За молчание. За поступки, которые со стороны кажутся жестокими или непонятными.

Я не хочу оправдывать Мегги.

Хочу показать, как она сама пытается понять себя.

Иногда человек убегает от того, чего желает больше всего. И лишь спустя годы замечает, сколько боли оставил за собой.

Надеюсь, эта история поможет вам увидеть Мегги иначе.

С любовью, Маргарита Дзюина

Через океан

Я открываю глаза задолго до рассвета.

За шторами ещё темно. Лишь тонкая полоска света пробивается сквозь неплотно сомкнутую ткань.

В номере пахнет им.

Табак. Кофе. Соло.

Он спит рядом. Лежит на животе, повернув голову ко мне. Одна рука спрятана под подушкой, другая вытянута поверх простыни.

Близко.

До неприличия близко.

Я могу коснуться его, даже не приподнимаясь на локте.

Не касаюсь.

Смотрю на расслабленное лицо, на тёмные ресницы, на прядь волос, упавшую на лоб.

Во сне Соломон выглядит моложе.

Спокойнее.

Словно ничего не произошло.

Словно за пределами этого номера не существует другой жизни.

Моей жизни.

Я медленно поворачиваюсь на спину.

Господи.

Что я натворила?

Сердце колотится так сильно, что мне кажется, он должен проснуться. Услышать. Понять, какие мысли сейчас бродят в моей голове.

Только Соло спит.

А мне хочется одновременно разбудить его и исчезнуть.

Я подношу ладонь к губам.

Они припухли от поцелуев.

Стоит закрыть глаза — и я снова чувствую его руки. Помню, как сама притягивала его ближе. Как не позволяла отстраниться.

Никто меня не удерживал.

Никто не заставлял остаться.

Я сама пришла к нему.

И сама решила провести с ним ночь.

Теперь придётся жить с последствиями.

— Чёрт, — выдыхаю едва слышно.

Соло шевелится.

Я задерживаю дыхание.

Он поворачивает голову, устраивается удобнее и снова затихает.

Несколько секунд я даже не дышу.

Не просыпайся.

Пожалуйста.

Пока не просыпайся.

Я работаю в этом отеле уже два года. Знаю каждый коридор, каждую служебную лестницу, привычки постоянных гостей.

Мои утра обычно начинаются с проверки номеров.

Белоснежное бельё. Свежие полотенца. Цветы в люксах. Персонал, которому я напоминаю о сотне мелочей.

Я встречаю важных гостей, контролирую подготовку апартаментов, слежу, чтобы никто не заметил наших ошибок.

Порядок — моя работа.

В нём я разбираюсь превосходно.

А вот в собственной жизни устроила такой бардак, что не знаю, с какого конца начинать уборку.

Я перевожу взгляд на пол.

У кровати лежит моё бельё.

Чуть дальше — юбка.

Блузка каким-то невероятным образом оказалась на спинке кресла, а одна туфля валяется возле письменного стола.

Второй не видно.

Я помню, как она упала.

Помню смех Соло.

Как он подхватил меня за талию, когда я попыталась разуться, не отрываясь от его губ.

И как я рассмеялась в ответ.

Так свободно.

Так легко.

Меня передёргивает.

Это случилось.

Не сон.

Не воспоминание, которое можно спрятать подальше и сделать вид, что ничего не было.

Я изменила Саймону.

Через месяц у нас свадьба.

Приглашения разосланы. Ресторан забронирован. Мама обсуждает цветы, Саймон — рассадку гостей.

А я лежу в постели другого мужчины.

И самое отвратительное — мне не хочется жалеть об этой ночи.

О том, что будет после неё, — да.

О собственной лжи — да.

Но не о Соло.

Я поворачиваю голову.

Он всё ещё спит.

Три года.

Три проклятых года я убеждала себя, что смогу его забыть.

Когда вернулась в Париж, Саймон встретил меня так, словно мы никогда и не расставались.

Мы знали друг друга со школы.

С ним было легко разговаривать. Не приходилось объяснять шутки, рассказывать о своём детстве, знакомить с родителями.

Всё уже было знакомым.

Он знал, какой кофе я люблю, какие фильмы смотрю, как ненавижу просыпаться от звонка будильника.

И я решила, что этого достаточно.

В какой-то момент мы стали парой.

Потом начали строить планы.

Я не помню дня, когда поняла, что не люблю его.

Наверное, такого дня и не было.

Я знала.

И всё равно осталась.

Уговаривала себя, что любовь не обязана быть такой, как с Соло.

Что необязательно терять голову от прикосновений.

Что спокойные отношения — признак взрослого, разумного выбора.

В конце концов, сколько можно жить прошлым?

Саймон относился ко мне серьёзно.

Хотел жениться.

Планировал нашу жизнь на годы вперёд.

А я слушала.

Улыбалась.

Иногда даже верила, что однажды привыкну.

Особенно если не сравнивать.

Но я сравнивала.

Его поцелуи.

Объятия.

То, как он произносит моё имя.

Даже в постели ловила себя на мысли, что жду совсем других прикосновений.

Саймон не был виноват в том, что я представляла другого мужчину.

Это было моё.

Моя ложь.

Моё малодушие.

Я могла уйти от него.

Могла честно сказать, что не испытываю того, чего он от меня ждёт.

Но не сказала.

Осталась.

И теперь сижу здесь, пытаясь придумать хоть одно объяснение, которое не сделает меня окончательной дрянью.

Ничего не выходит.

Соло вздыхает во сне.

Я смотрю на его плечи.

На длинную царапину возле лопатки.

Мою.

Щёки вспыхивают.

В памяти проносятся обрывки ночи.

Его голос.

Мои пальцы в его волосах.

Тяжёлое дыхание.

И то, как после всего он не отпустил меня, даже когда я попыталась отодвинуться.

Обнял крепче.

Будто знал.

Будто чувствовал, что утром я снова захочу сбежать.

Я осторожно выбираюсь из-под одеяла.

Холодный пол обжигает ступни.

Останавливаюсь.

Смотрю на мужчину, которого любила столько лет.

Он лежит совсем рядом.

Мне достаточно сделать два шага, чтобы вернуться.

Нырнуть под одеяло.

Прижаться к нему.

Разбудить поцелуем.

И на несколько часов забыть, что за дверью существует мир.

Но потом наступит утро.

Настоящее.

С вопросами, на которые придётся отвечать.

С решениями, которых Соло будет от меня ждать.

И с его жизнью, в которую я так и не научилась вписываться.

Я знаю, кто он.

Знаю, какие люди его окружают.

Какие опасности могут прийти вместе с его фамилией.

Три года назад я испугалась этого мира.

И сейчас он не стал безопаснее.

Только я больше не могу убедить себя, что дело исключительно в нём.

Возможно, я боюсь не только его жизни.

Возможно, боюсь того, что однажды придётся отказаться от собственного удобного убежища.

Перестать оглядываться на открытые двери.

И действительно выбрать.

Я отворачиваюсь.

Мегги, уходи.

Поднимаю бельё с пола.

Нахожу вторую туфлю под креслом.

Тянусь за блузкой и замечаю оторванную пуговицу.

Она лежит возле ножки кровати.

Я поднимаю её.

Маленький белый кружок.

Смешно.

Ещё вчера эта блузка висела в шкафу, аккуратно выглаженная. Я собиралась надеть её на работу.

Теперь стою босиком посреди номера бывшего любовника, сжимая пуговицу в ладони.

И не знаю, куда себя деть.

Соло переворачивается на спину.

Я резко поднимаю голову.

Он не просыпается.

На секунду мне становится обидно.

Нелепо.

Я сама боюсь, что он откроет глаза.

И одновременно хочу, чтобы открыл.

Чтобы произнёс моё имя.

Попросил остаться.

Тогда можно будет переложить решение на него.

Как удобно.

Я опускаю взгляд.

Нет, Мегги.

В этот раз хотя бы не обманывай себя.

Я собираю оставшуюся одежду.

Осторожно застёгиваю сумку.

Но возле двери снова останавливаюсь.

Оборачиваюсь.

Соло спит.

А я стою посреди последствий ночи, которую не хочу забывать.

И понимаю, что не смогу уйти молча.

Мне нужно оставить ему хотя бы несколько слов.

Даже если я опять выберу бумагу вместо разговора.

Я долго смотрю на чистый лист.

На столе лежит гостиничная ручка. Рядом — блокнот с тиснёным логотипом отеля.

Забавно.

Два года я слежу, чтобы в каждом номере были такие блокноты. Чтобы ручки писали, бумага лежала ровно, а гости ни в чём не нуждались.

И вот теперь сама собираюсь воспользоваться одним из них, чтобы разбить человеку сердце.

Сажусь.

Беру ручку.

Соломон.

Одно имя.

И пальцы уже не слушаются.

Я перечёркиваю его.

Начинаю заново.

Соло.

Нет.

Слишком близко.

Так я называю его, когда остаёмся вдвоём. Когда он целует меня в висок. Когда можно обнять его со спины и спрятать лицо между лопатками.

Сейчас мне нужна дистанция.

Хотя бы на бумаге.

Я вырываю лист.

Пишу снова.

«Соломон. Я не могу остаться.

Ты знаешь, как сильно я тебя люблю. Я говорила это ночью. Говорила три года назад. И сейчас ничего не изменилось.

Но я не хочу той жизни, которой живёшь ты.

Я боюсь твоего мира. Боюсь того, что однажды он заберёт у нас всё. Не хочу постоянно думать, вернёшься ли ты домой, кто стоит за твоей дверью и чем закончится очередной разговор, о котором ты не сможешь мне рассказать.

Я знаю, что ты пытался меня убедить. И знаю, что для тебя этого недостаточно.

Через месяц я выхожу замуж.

Наверное, после этой ночи ты имеешь полное право ненавидеть меня.

Я пришла сама. Я знала, чем всё закончится. И всё равно осталась.

Теперь снова ухожу.

Не ищи меня, пожалуйста.

Ты говорил, что я люблю тебя. Был прав.

Но я не знаю, как жить рядом с тобой и не бояться.

Прости.

М.»

Я останавливаюсь.

Читаю написанное.

Раз.

Другой.

Потом возвращаюсь к словам о свадьбе.

Через месяц я выхожу замуж.

Как отвратительно они выглядят.

После ночи с ним.

После всего, что я говорила, прижимаясь к его груди.

Я беру ручку, собираясь зачеркнуть строчку.

Но останавливаюсь.

Нет.

Соло должен знать.

Только вот зачем я написала о свадьбе?

Чтобы поставить точку?

Или чтобы сделать ему больно настолько, чтобы он больше не попытался меня вернуть?

Я смотрю на спящего мужчину.

Он не заслужил этого.

По крайней мере, не такого прощания.

Но я уже знаю: стоит ему открыть глаза и произнести моё имя, вся решимость рассыплется.

Я останусь.

На день.

На неделю.

Может, навсегда.

А потом опять испугаюсь.

И сделаю ему ещё больнее.

Складываю лист пополам.

Кладу на тумбочку возле телефона.

Несколько секунд смотрю на него.

Вот и всё.

Несколько строчек вместо разговора.

Соломон Стоун, мужчина, которому трудно что-либо запретить, проснётся и обнаружит, что я снова решила всё за нас обоих.

У меня сводит живот.

Хочется забрать письмо.

Разбудить его.

Сказать: «Я боюсь. Давай поговорим».

Но я поднимаю сумку.

И иду к двери.

Такси будет через десять минут.

Я стою у окна и смотрю на пустую улицу.

Париж ещё спит.

Возле соседнего кафе мужчина разгружает ящики. В темноте поблёскивает мокрая мостовая. Где-то за стеной гудит лифт.

Обычное утро.

Только для меня оно никак не может начаться.

Достаю телефон.

Открываю переписку с Саймоном.

«Еду домой. Приём английской делегации затянулся».

Палец зависает над кнопкой отправки.

Вчера я сообщила ему, что останусь на ночной приём.

Он пожелал мне удачи.

Попросил не перерабатывать.

А я уже знала, куда пойду после смены.

Нажимаю «отправить».

Сообщение улетает мгновенно.

Я смотрю на экран.

Никакой молнии.

Никакого наказания.

Обычная ложь, с которой человеку придётся жить.

И, судя по всему, я научилась делать это слишком хорошо.

За спиной шелестит простыня.

Я резко оборачиваюсь.

Соло переворачивается на бок.

Протягивает руку по матрасу.

Пальцы нащупывают пустое место.

Ноги словно прирастают к полу.

Он хмурится во сне.

— М-м…

Губы едва шевелятся.

Ещё секунда — и он откроет глаза.

Я должна уйти.

Сейчас.

Но вместо этого стою и смотрю, как его ладонь медленно сжимает край простыни.

Соло успокаивается.

Дыхание снова становится ровным.

Я закрываю глаза.

Трусиха.

Вот кто я.

Не смелая женщина, выбирающая свободу.

Не несчастная невеста, запутавшаяся в чувствах.

Женщина, которой не хватает смелости сказать правду человеку, спящему в двух метрах от неё.

Телефон вибрирует.

«Жду, дорогая. Кофе уже варится».

Саймон.

Я убираю телефон в карман.

Подхожу к кровати.

Присаживаюсь на край.

Матрас чуть прогибается.

Соло не просыпается.

Провожу взглядом по его лицу.

Хочу запомнить каждую черту.

Хотя знаю, что и так помню.

Три года.

Ни одна из них не стёрлась.

Я осторожно касаюсь его волос.

Соло чуть поворачивает голову навстречу ладони.

И у меня сжимается горло.

— Прости меня, — шепчу.

Он не слышит.

Я поднимаюсь.

На этот раз не оглядываюсь.

Открываю дверь.

Выхожу в коридор.

Тихий щелчок замка.

Всё.

Я стою на мягком ковре, сжимая ремень сумки.

Могу вернуться.

Карта от номера ещё у меня.

Стоит приложить её к замку — и дверь откроется.

Я даже вытаскиваю карту из кармана.

Смотрю на неё.

Потом убираю обратно.

Поздно.

Нет.

Не поздно.

Вот что страшнее всего.

Я ещё могу всё изменить.

И всё равно не меняю.

В лифте пусто.

Я захожу внутрь, нажимаю кнопку первого этажа.

Двери смыкаются.

В зеркале напротив — женщина с растрёпанными волосами и припухшими губами.

Я смотрю на неё.

На расстёгнутую верхнюю пуговицу.

На тёмные круги под глазами.

Почти не узнаю.

И дело не во внешности.

Я привыкла видеть в зеркале девушку, которая знает, что делает.

Уверенную.

Собранную.

Способную улыбнуться гостю, даже когда тот ведёт себя как последний мерзавец.

Теперь не могу даже выпрямить плечи.

Поправляю воротник.

Провожу пальцами по волосам.

Бесполезно.

Ночь всё равно осталась на мне.

Лифт останавливается.

Двери открываются.

За стойкой регистрации дежурит мой коллега. Он поднимает глаза и приветливо улыбается.

— Доброе утро, Мегги.

— Доброе.

— Рано сегодня.

— Да.

Он уже собирается спросить что-то ещё, но звонит телефон.

Слава богу.

Я прохожу через холл.

Здесь всё знакомое.

Цветы на стойке.

Запах полироли.

Тихая музыка.

Я проверяла этот вестибюль сотни раз.

И никогда не чувствовала себя в нём настолько чужой.

За стеклянными дверями ждёт такси.

Водитель помогает убрать сумку.

— Куда едем, мадам?

Я называю адрес Саймона.

Слово «домой» застревает в горле.

Париж просыпается медленно.

Редкие автомобили скользят по мокрой мостовой. За витриной булочной женщина раскладывает круассаны. На перекрёстке мужчина в рабочей куртке пьёт кофе из бумажного стакана.

Я смотрю на них.

Завидую.

У каждого своя жизнь.

Свои заботы.

Никто не знает, что несколько минут назад я оставила в гостиничном номере мужчину, которого люблю.

И теперь еду к другому.

К тому, за которого обещала выйти замуж.

Я прислоняюсь лбом к стеклу.

Оно холодное.

Закрываю глаза.

Передо мной сразу возникает лицо Соло.

Не спящего.

Бодрствующего.

Тот взгляд, которым он проводил меня ночью, когда я вставала за водой.

— Иди сюда, — сказал тогда.

Я засмеялась.

— Мне пить хочется.

— Вернёшься — поцелую.

— Шантажист.

Он улыбнулся.

И я вернулась.

Даже не успев налить воды.

Я резко открываю глаза.

Чёрт.

Стоило бы ненавидеть его за то, насколько легко он умеет меня обезоружить.

Но ненависти нет.

Есть только страх.

И тоска.

Телефон молчит.

Он ещё не проснулся?

Или уже прочитал письмо?

Я достаю его из сумки.

Открываю переписку.

Последнее сообщение по-прежнему вчерашнее.

Соло.

«Я жду тебя».

Я смотрю на эти слова.

Он ждал.

А я пришла.

Потом ушла, оставив несколько строчек на бумаге.

Никакого нового сообщения.

Я убираю телефон.

Может, он не станет искать меня.

Может, на этот раз действительно отпустит.

Должно стать легче.

Не становится.

Когда открываю входную дверь, меня встречает запах кофе.

Саймон уже на ногах.

Он стоит у кухонной столешницы в домашней рубашке. Волосы аккуратно уложены, словно он успел собраться на работу.

— О! Моя трудяга вернулась.

Он улыбается.

Подходит.

Целует меня в щёку.

Я задерживаю дыхание.

— Ну как всё прошло? — спрашивает он. — Англичане остались довольны?

— Да.

— Отлично. Я же говорил, что ты справишься.

Он забирает у меня сумку.

Ставит возле стула.

— Садись. Я сварил кофе.

На столе уже стоят две чашки.

Рядом тарелка с тостами.

Саймон пододвигает мне стул.

Я сажусь.

И смотрю на него.

Ему тридцать три.

Мы знакомы со школы.

Я знаю, как он смеётся, когда действительно веселится. Как морщит нос, если чувствует запах подгоревшего хлеба. Как злится, когда кто-то опаздывает.

Он не чужой человек.

Вот что делает всё происходящее ещё хуже.

Саймон доверяет мне.

А я вернулась домой после ночи с другим мужчиной.

— Мегги?

Поднимаю глаза.

— Что?

— Ты меня слушаешь?

— Да.

— Я спрашивал, добавить ли тебе молока.

— Нет, спасибо.

Он пожимает плечами.

— Как хочешь.

Садится напротив.

— Кстати, мама вчера снова звонила по поводу свадьбы.

У меня сводит желудок.

— Что она хотела?

— Обсудить цветы. Ты ведь так и не выбрала окончательный вариант.

— Я думала, мы уже всё решили.

— Почти. Но она предложила ещё один. Очень красивый.

Он показывает фотографию на экране телефона.

Белые розы.

Золотые ленты.

Высокие вазы.

— Смотри. Стильно, правда?

Я смотрю.

— Да.

— Вот и я так думаю.

Он убирает телефон.

— Нужно будет заказать сегодня, пока есть время.

Я делаю глоток кофе.

Слишком горячий.

Обжигаю язык.

Саймон замечает.

— Осторожнее, Мегги. Ты всегда торопишься куда-то.

Он пододвигает салфетку.

— И убери волосы с лица. Ты же знаешь, я люблю, когда они собраны.

Пальцы застывают на чашке.

Ещё вчера эта фраза не вызвала бы у меня ничего, кроме привычного раздражения.

Я бы убрала волосы.

Улыбнулась.

Сделала так, как ему нравится.

Но сейчас смотрю на Саймона и внезапно понимаю, насколько давно перестала замечать собственное согласие.

Я ведь действительно всё время соглашалась.

Он не мог читать мои мысли.

А я не пыталась объяснить их.

— Мегги, что с тобой сегодня?

— Устала.

Он кивает.

— Иди отдохни. У нас ещё вечером ужин с родителями.

Опять.

Ужин.

Планы.

Ожидания.

Я смотрю на его руки, аккуратно сложенные возле чашки.

Вспоминаю руки Соло.

Тяжёлые.

Горячие.

И тут же ненавижу себя за это сравнение.

— Всё хорошо? — спрашивает Саймон.

Я поднимаю голову.

Смотрю ему в глаза.

— Да.

Ложь выходит почти без усилия.

Он улыбается.

— Вот и замечательно.

На веранде прохладно.

Я сажусь в кресло, подтягиваю колени.

В саду ещё держатся капли ночного дождя. За забором соседка поливает розы. Где-то лает собака.

Саймон выходит следом.

В руках у него плед.

— Замёрзнешь.

Он накидывает его мне на плечи.

Поправляет.

Аккуратно подтыкает край возле колена.

Я смотрю на его пальцы.

В этом жесте есть забота.

Настоящая.

Я знаю.

И именно поэтому мне становится ещё хуже.

Не всё в наших отношениях было ложью.

Саймон действительно старался.

Его представление о счастье слишком часто не совпадало с моим.

А я делала вид, что не замечаю.

— Мегги?

Он присаживается рядом.

— Ты какая-то задумчивая.

— Что-то случилось?

Я смотрю на него.

Хочется сказать правду.

Всю.

От начала до конца.

Но как произнести вслух, что я не люблю человека, который только что принёс мне плед?

Как признаться, что ночью целовала другого?

Что всё это время сравнивала их?

Что уже не могу представить себя его женой?

Саймон ждёт ответа.

Я перевожу взгляд на сад.

Зелёные кусты подстрижены ровно. Цветы высажены симметричными рядами.

Ему нравится, когда всё правильно.

Когда нет неожиданностей.

Когда у каждого события есть своё место в календаре.

И я когда-то решила, что смогу стать частью этого порядка.

Саймон протягивает руку и поправляет плед на моём плече.

— Ну? Расскажешь?

Я открываю рот.

Молчу.

Он терпеливо ждёт.

А я вдруг понимаю, что дело уже не только в Соло.

Даже если бы вчерашней ночи не было.

Даже если бы Соломон Стоун исчез из моей жизни навсегда.

Смогла бы я выйти замуж за Саймона?

Я смотрю на его лицо.

И не нахожу ответа, который он хотел бы услышать.

— Саймон…

Он наклоняется ближе.

— Да, дорогая?

Я опускаю взгляд на кольцо.

Оно кажется тяжелее обычного.

— Мне нужно с тобой поговорить.

Он улыбается.

— Конечно.

Но я не улыбаюсь в ответ.

И на этот раз не отвожу глаз.

Саймон ставит чашку на столик.

— Что случилось, дорогая?

Я смотрю на его руки.

На аккуратно подстриженные ногти. На часы, которые подарила ему к прошлому Рождеству.

Он ждёт.

А я никак не могу произнести то, что ещё несколько минут назад казалось очевидным.

— Я не хочу свадьбы.

Саймон моргает.

Потом усмехается.

— Не понял.

— Я не хочу выходить за тебя замуж.

Он смотрит на меня несколько секунд. Взгляд скользит по моему лицу, задерживается на глазах.

— Мегги, у тебя была тяжёлая смена. Ты не спала всю ночь. Давай сейчас не будем принимать никаких решений.

Он наклоняется и кладёт руку мне на колено.

— Я сделаю тебе массаж. Потом поспишь. Вечером всё обсудим.

— Саймон.

— Что?

— Я не люблю тебя.

Его рука замирает.

Тишина.

Из сада доносится стрекот птиц.

— Что ты сказала?

— Я не люблю тебя.

Он медленно убирает руку.

— Интересно.

Откидывается в кресле.

— Очень интересно.

— А вчера любила?

Смотрю на него.

— Что?

— Вчера, Мегги. Позавчера. Неделю назад. Когда мы ездили выбирать ресторан. Когда обсуждали медовый месяц.

Он чуть наклоняет голову.

— Тогда ты меня любила?

Мне нечего ответить.

Саймон усмехается.

— Ясно.

— Я пыталась…

— Что ты пыталась?

— Убедить себя, что у нас всё получится.

— А меня ты об этом предупредить не собиралась?

Я опускаю взгляд.

Вот он.

Вопрос, которого я боялась.

— Нет.

Саймон проводит ладонью по лицу.

— Господи, Мегги.

Он поднимается, проходит несколько шагов по веранде и возвращается.

— Три года.

Я киваю.

— Да.

— Три года я строю с тобой отношения. Покупаю дом. Делаю предложение. Знакомлю тебя с родственниками.

Он разводит руками.

— И всё это время ты притворялась?

— Не всё время.

— А сколько?

— Месяц? Полгода? Год?

— Саймон…

— Сколько?!

Вздрагиваю.

Он замечает.

На секунду закрывает глаза.

— Прости. Я не хотел кричать.

Снова садится.

Смотрит на меня почти растерянно.

— Объясни. Что произошло? Я что-то сделал не так?

Я перевожу взгляд на сад.

Идеально подстриженные кусты. Ровная дорожка. Цветы, которые Саймон выбирал по каталогу.

Он даже садовнику объяснял, на каком расстоянии должны расти розы.

— Ты ничего не сделал сегодня.

— Сегодня?

— Дело не в одном поступке.

Он нахмуривается.

— Тогда в чём?

Я медленно выдыхаю.

— Ты решил, какой должна быть наша жизнь. А я позволила тебе решать.

— Мы вместе всё обсуждали.

— Ты обсуждал. Я соглашалась.

— Так, может, надо было говорить, что тебе что-то не нравится?

Ударяет точно.

— Надо было.

Он словно не ожидал такого ответа.

— Вот именно.

— Но я молчала. Я знаю.

— Тогда почему я должен сейчас за это расплачиваться?

Мне становится неприятно.

Не от его вопроса.

Оттого, что он прав хотя бы в этом.

— Ты не должен, Саймон. Но и я не обязана выходить замуж, чтобы исправить свою ошибку.

Он отворачивается.

Несколько секунд молчит.

Потом неожиданно спрашивает:

— У тебя кто-то есть?

Сердце ударяет сильнее.

— Что?

— Другой мужчина.

— Саймон, наши проблемы начались не вчера.

— Я не об этом спросил.

Смотрю на него.

Он ждёт.

Может, сейчас самое время сказать правду.

Всю.

Но перед глазами возникает лицо Соло.

Его рука на подушке.

Записка возле телефона.

Я не могу.

— Я не хочу продолжать наши отношения, — произношу наконец.

Саймон медленно кивает.

— Значит, есть.

— Я этого не говорила.

— Но и не отрицала.

Отвожу взгляд.

Он коротко смеётся.

— Невероятно.

Поднимается.

— Я для тебя дом купил!

— Для себя, Саймон.