Czytaj książkę: «Академия высших. Путь к дракону»

Если двигаться глубже в любовь,

войны исчезнут

Ошо

Глава 1

– Будь осторожна, Тара, умоляю тебя! – сказала мама, словно провожала меня не на базар, а на войну.

Я весело чмокнула маму в макушку, запахнула лёгкую накидку и подхватила пустую корзину в прихожей.

– Война кончилась, обещаю не начинать новую! Но если они не сделают скидку на апельсины… – Я шутливо погрозила кулаком в стену.

– И всё-таки, Тара…

Я не дослушала маму, выскочила за двери. В нос ударило яркое солнце, едва я выбежала за крыльцо, густо увитое малиновыми соцветиями. Жаль, что их нельзя есть. Второе солнце светило из-за первого белым контуром, к середине дня они разойдутся, и станет по-настоящему жарко.

Утренние лучи ласкали стены каменного дворика, вытертую плитку с некогда красными узорами под ногами, мандариновые деревца в старых кадках и цветы в горшках. Солнечный зайчик попал мне в нос, я чихнула.

Отливая на солнце рыжиной, бурая кошка облизывалась на заборе. Я затянула ленту на длинной косе. Соседка напротив, смуглолицая, в выцветшей косынке на светлой шевелюре, вывешивала за окном второго этажа, выходящим во дворик, бельё.

– Здравствуй, Тара!

– Здравствуйте, тётя Сильван, день сегодня хороший, – крикнула я, прикрывая козырьком ладони глаза. – Марика идёт?

Из кустов олеандра высунулась веснушчатая физиономия подружки, обрамленная густыми пшеничными волосами и неровной чёлкой.

– Тшш, я здесь. – И громче. – Мама, я уже вышла! Мы пошли.

– Долго не ходите! – крикнула тётя Сильван. – И будьте осторожны!

– Мы скоро, – ответила я. – Не волнуйтесь.

Засов на калитке за зарослями олеандров лязгнул – это выскользнула на улицу моя подружка Марика. Чего она прячется? Я поспешила за ней и присвистнула, увидев на Марике белую блузу и красную юбку, широкую, длиной всего до середины голени, с вышитым искусно крупным чёрным цветком на подоле.

– Фух, – выдохнула подруга, поправляя на лбу прилипшие пряди, контрастирующие с её загорелым круглым лицом и яркими голубыми глазами. – Маман не заметила. Не выпустила бы!

– Где ты взяла такую ткань? – удивилась я.

Мне самой приходилось ходить в дурацком коричневом платье. Я носила его ещё в школе, как и накидку, и уже выросла из всего так, что пришлось доставить понизу вязаными крючком чёрными кружевами. Увы, другой пряжи не было, магазины пустовали.

– У старухи Фриш выменяла на масло и свечи, – заговорщически сообщила Марика. – Это её платье было, с прошлых времён. Я просто перелицевала, а пятно закрыла вышивкой. Ужас, сколько я с ним возилась тайком от маман.

– Ну да, тётя Сильван точно скажет, что такое только для легкомысленных девиц…

Я серьёзно взглянула на подругу, надула губы, потом щёки, подражая маме Марики. И мы расхохотались. А услышав шаги во дворе за калиткой, бросились бежать со склона вниз по узкой улочке, застроенной по обе стороны двухэтажными домами, – к центру, едва не скользя по натёртой до блеска подошвами брусчатке. Из-под наших ног разлетелись в разные стороны яркие мелкие ящерицы с прозрачными, как у стрекоз крыльями – драцаны. Они облепили стену над безмятежно сидящим на скамеечке у дома стариком Муслем, похожим на статую из сухих веток, прикрытую, чтоб людей не пугать, застиранными белыми одеждами, с обмотанной платком лысой головой.

Мусль нас не видел, стайку драцан тоже. Он подставил и без того коричневое, обтянутое кожей лицо, обоим солнцам и, как обычно, с закрытыми глазами мечтал о чём-то.

Воздух и впрямь тянул помечтать. Он пах морем, тёплый, почти маслянистый. Бриз отбрасывал накидку с моих голых до локтя рук, и казалось, будто воздух обмазывал кожу запахами цветов. Густая синяя полоса моря вдалеке манила купаться. Но это было обманчиво, вода ещё не прогрелась после шторма. Зато рыбаки наверняка уже выставили на продажу улов.

Над нашими головами пролетели лайсаны – птицы с длинными хвостами и багряным оперением – красивые воришки, которые прямо из-под рук торговцев тянут рыбу. Вот и сейчас наверняка учуяли.

Мы сменили бег на шаг, проходя под сенью кустов, в тени пышных гортензий, выглядывающих из-за заборов. Впереди показалась оживлённая площадь, вся выложенная жёлтым камнем.

Как же я люблю наш город! Он был чудесен… До войны. Та закончилась, но ещё огрызалась на нас обломками башен вдалеке. И хотя природа, словно в утешение, в этом году радовала великолепным цветением – камелии, клематисы и розы, пеларгонии, бугенвиллии и олеандры разрослись с самого начала весны буйно, со всем старанием закрывая собой разруху; хотя море дарило много рыбы, а апельсины на деревьях завязались раньше срока, – моё сердце всё равно сжималось при виде шрамов города.

Глаз на них то и дело натыкался: на заколоченные или затянутые брезентом окна, вмятины в стенах от разрядов плазмы вражеских магов. Нам, в Видэке ещё очень повезло – на границе, говорят, остались одни руины.

– Вон они! – буркнула, перестав улыбаться, Марика.

Мы свернули на кривую улицу, огибающую площадь, предпочитая не встречаться с патрулём в сине-красной форме.

Я не догадывалась, что до такой степени умею ненавидеть, пока аландарцы не пришли в нашу страну… и не победили. Впрочем, мало кто в нашем Видэке к ним был равнодушен, и по пальцам можно было пересчитать тех, кто им был рад. Предатели!

Люди замолкали, птицы затихали, смех таял, девушки прятали лица, а мальчишки сжимали тайком кулаки в карманах, когда вражеские патрули появлялись на улицах. И плевать, что они там говорят, строят и делают. Это враги. Точка.

⁂

– Хоть бы эти гады провалились разом, – прорычала я, озираясь на крепких молодчиков в мундирах.

– Интересно, они все маги или нет? – пробормотала Марика, опасливо оглянувшись на угол, за который мы свернули.

– Какая разница?

Подруга вздохнула.

– Жаль, что среди них попадаются симпатичные. Заметь, немало симпатичных. Как назло!

– Даже не смей смотреть в их сторону! – сказала я. – Дождёмся, когда наших парней вернут домой.

– Эх, когда ещё… – вздохнула Марика, теребя ручки своей корзины. – Вдруг мы уже состаримся… А помнишь Лию и Арнеллу с параллельного класса? Они не скрываясь встречаются с этими. Маман говорит, вчера на такой роскошной машине подвозили их домой вечером.

– Я бы плюнула каждой в физиономию при встрече! – разозлилась я. – Как можно?!

– Ну не злись, Тара, тебе нельзя. Знаешь, мадам Горго, вышивальщица, на днях тоже говорила, что пора перестраиваться, раз настали новые времена. Мол, они люди и мы люди. И раз уж теперь мир…

Я вспыхнула.

– Вот из-за таких мы и профукали нашу землю!

– Не из-за таких. У нас просто было меньше магов и оружия.

– А министры – тряпки и предатели, отдали ключи от городов, лишь бы задницы спасти! – Я сердилась всё больше, вспоминая тех, кто не вернулся, и чувствуя, как разрастается жар внутри.

– Ну ладно, хватит об этом. Ты права, Тара, во всём права, – примирительно закивала Марика. – Я ни на кого смотреть не буду. Ни за что! Ты главное не сердись, тебе нельзя.

Я кивнула, со вздохом заставляя себя успокоиться. Она права, злиться мне не стоило, хотя иногда очень сложно было контролировать эмоции.

⁂

Мы свернули в проулок между домами и вышли, наконец, на базарную площадь прямо у тысячелетней оливы, невысокой, но пугающе кряжистой, не обхватишь.

И наткнулись на патруль. Что за невезение! Хорошо хоть они стояли к нам спиной, хохоча над чем-то.

Марика потянула меня в сторону. А я вдруг увидела меж фигурами вражеских молодчиков у самой земли фигурку мальчика. По зелёной курточке с дурацкой полосатой окантовкой узнала соседского парнишку – семилетнего малыша Кинса. Почему-то он сидел на земле, а верзилы из патруля над ним гоготали.

– Слышишь, змеёныш, подними, я сказал! Подними и вымой мне ботинок!

Я не услышала, что ответил Кинс, но здоровяк из патруля гаркнул:

– Да мне всё равно чем! Хоть вылижи!

Народ на базаре затих, предпочитая не вмешиваться. Многие принялись пятиться бочком-бочком и подальше. А я рванула вперёд.

Обогнула патрульных и не глядя на них резко подобрала с земли Кинса, прижала к себе.

– Ребёнка не троньте! – рыкнула я, мельком увидев испуганное лицо Марики за спинами верзил.

– Эй, дерзкая, а ну поставь мальчишку обратно! Он провинился, мы его воспитываем. Или тебя тоже воспитать? – рявкнул на меня белобрысый здоровяк со шрамом на щеке.

Я отступила с Кинсом на руках, пока ещё сдерживая разгоревшийся внутри жар. Малыш всхлипнул. Белобрысый выставил хлыст. Вот-вот ударит!

Я быстро глянула на него и, заметив багровую полосу от хлыста на вымазанной пылью щёчке ребёнка, не выдержала. То, что было больше меня, вырывалось наружу, горячее, алое, как гнев.

Я быстро отставила Кинса за спину, велев: «Беги!» Отбросила пустую корзину. И со знакомым жжением ощутила магию в руках.

Белобрысый ещё ничего не понял. В его руке взвился хлыст. Я отскочила. Такой же хлыст, как у патрульного, но не материальный, а магический, обвился вокруг моего запястья рубиновым пламенем. Пасс. И кожа треснула на щеке верзилы. Как раз над шрамом. Тот взвыл, схватившись за лицо.

Остальные патрульные выхватили оружие – плазганы. Мой хлыст молниеносно сбил всех с ног.

– Ах ты, стерва! Сотри её к чертям! – орал кто-то из патрульных.

Я увернулась от хлыста. Отпрыгнула на метр. Пригнулась, пропустив над головой разряд плазмы. Патрульные подскочили на ноги, начали меня окружать. Но то внутри, что было больше меня, и действовало быстрее. Взвившись в воздух, разделённый на пять петель, мой призрачный хлыст вырвал из рук врагов оружие. Развернул против них их же плазганы. Выстрел. Двое солдат успели пригнуться. У других нагрудные щиты растеклись горелой кашей.

Я почувствовала движение за спиной. Развернулась. Передо мной был маг. Разряд из моей ладони – такой же, какой он запустил в меня, снёс взрывом аландарца. Тот пролетел под оливой и влип в стену.

Оборачиваясь к выжившим патрульным, я заметила краем глаза, как Марика, схватив Кинса, убегает с площади. Как несутся прочь люди с рынка. И приближается блестящая чёрная машина – настоящий железный монстр с откинутым верхом, с несколькими офицерами в красно-синем.

Маги! – почувствовала я холодок по загривку. А страх всегда гасит мою силу. Надо бежать! Армию мне не одолеть!

Я перескочила через патрульного и плазганы на брусчатке. Дала дёру.

– Держите её! Это террористка! – кричали выжившие. – Неизвестная магия! Дьявольское отродье!

А я уже выбежала с площади, завернув в проулок. Они не должны меня поймать! Скорее, Тара! Скорее! Пока магия с тобой!

Узкая улица вниз. Через двор петлёй. Протиснулась сквозь тесный проход между заборами. Снова наверх по дворам, дорожкам, мимо домиков и сараев. Я не оборачивалась. Слышала за собой шаги, дыхание, погоню.

Догоняют! Чёрт! Сейчас пристрелят!

Я ускорилась. Магия ещё была во мне, она позволяла бежать так, как обычные люди не смогут. Но она скоро выветрится. Как и гнев. Скорее!

Я перескочила через забор. Подтянулась на бетонный парапет. Оглянулась, прежде чем нырнуть в широкую трубу между дворами, похожую на нору, мельком увидела мужскую фигуру.

Один! За мной бежит только один! Но ликовать рано, он маг!

Миновав трубу, я пробежала, расставив руки, по тонкому перешейку парапета между домами нижнего и верхнего уровня. Отогнула сетку. Юркнула под плети гигантских фуксий. Вверх по ступенькам сада на склоне. Затерялась в полотнах белья, развешенного на верёвках. Перескочила через бочку. И тут поняла, что домой преследователя вести нельзя.

Свернула в другую сторону. Перескочила через проток и уличную печь. Выбежала на улицу из калитки, чувствуя, как иссякают силы. Дыхание сбивалось. Я бросилась через заросли в заброшенную башню. Хоть бы он меня не заметил! Не должен был!

Я пробежала по винтовой лестнице пару этажей. И вдруг поняла, что звук моих шагов двоится – аландарец настигал меня! О нет!

Несколько прыжков через ступени до пролёта. И тут сильные руки схватили меня сзади. Развернули и приплющили к стене. Разгорячённый бегом красивый как дьявол черноволосый аландарец со сверкающими чёрными глазами выдохнул.

– Чёрт! Ты слишком красивая, чтобы тебя повесить!

Глава 2

Линден

Она смотрела на меня, гибкая и хищная, как загнанная в угол пантера, готовая вцепиться в глотку. Тёмные волосы из расплетённой на бегу косы разметались плащом. Экое богатство! От одного их блеска в живописно спутанных локонах можно было забыть, зачем я здесь.

Тень от козырька над окном падала на её лицо ровно посередине – по прямому, аккуратному носу, тонкие крылья которого вздымались учащённым дыханием. Потрясающая линия скул, овал лица, приоткрытые яркие губы и… чистая как яд ненависть в изумрудном взгляде. Доля секунды, я вдохнул её запах – гвоздики, апельсинов, кофе и перца, сумасшедше пряный и одновременно нежный; почувствовал жар её тела, разгорячённого бегом, совсем близко. Стоп! Жар…

Скользнул взглядом вниз. В животе её, прикрытом сиротским платьем, разгорался рубиновый кокон магии – редкая сила!

Я вовремя сориентировался. Щелчок холода на её запястьях. Она вздрогнула, взгляд изменился, кокон потух. Так-то лучше, пока не снесла меня вместе с башней! Кажется, может…

Я выпустил её руки. С ограничителями никуда не денется. Отшагнул, закрыв собой лестницу вниз.

– Сегодня я умирать и не собиралась! Отпустите меня! – выпалила она.

И голос интересный, вроде девичий, но уже с роковой, опасной бархатцой, несмотря на нотки возмущения.

Я мотнул головой. Усмехнулся, судорожно думая, что с ней делать. Такая ведь не успокоится. Отпустить? Со своим потенциалом дел наворотит, дракон не горюй! А сила у неё недюжинная – раскидать, как котят, пятерых обученных и вооруженных солдат, – это вам не изюмчику погрызть с чаем. Итак, передо мной стоял обворожительный, пока непонятный монстр, а значит, и куча неприятностей.

К тому же как её отпустить, если все знают, что от меня никто и никогда не сбегает. Так что дальше? Сдать контролю? Правда же повесят. Не вариант.

Хотя зачем мне такая проблема?

Снова окинул её взглядом: местный ядовитый цветок, убивающий красотой. Но красота спасёт мир… если не взорвёт случайно. Мда, кажется, простые решения не для меня.

– И что тебя дёрнуло напасть на солдат? – спросил я.

– Ваш патруль унижал ребёнка! – огрызнулась она. – Маленького! Предлагал ботинки вылизать!

Я нахмурился.

– С этим разберёмся.

– Спросите у белобрысого со шрамом! – Она усмехнулась зло. – Теперь с двумя…

– Нападение на патруль всё равно карается законом.

– Угу, конечно! Им можно всё! Вот оно, ваше хвалёное равенство! И лозунги аландарцев: «Равный мир, равные права для всех наций!» Да? Освободили нас от правителя-тирана? От вранья у самих скулы не сводит?!

Я даже присвистнул.

– Ого, тебя что-то сильно тянет на виселицу… День не задался или в тюрьму так хочется, что переночевать негде?

Я щёлкнул пальцами. Вокруг них закружились белесые кольца энергии, как бы ненароком превращая воздух в воронки. Пантера осеклась, уставившись на них. Поджала губы. Кажется, в голове её что-то зашевелилось.

– Нет, – сказала моя арестантка, неотрывно следя за мини-воронками.

Да, на них можно смотреть вечно, как на воду и огонь, если не верну втянутый до предела воздух и не взорву всё к чертям сам. Знает она об этом? Видимо, в курсе. Побледнела. Угу, мы тоже не лыком шиты. Интересно, что не боится, просто судорожно ищет выход. И я добавил:

– Про патруль и ребёнка напишешь. Выясним.

– Так я вам и назвала имя мальчика!

– Достаточно того, что тебя зовут Тара…

Лучистые отравленные изумруды вспыхнули удивлением. Да, я такой.

– Откуда вы знаете моё имя?! Духовидец не бывает боевиком!

– А вдруг?

Она сглотнула.

– Тебя толпа на рынке сдала. «Тара, наша Тара», – передразнил я восхищённое придыхание, которое слышал, когда сорвался за ней следом. – Любая торговка потом так же бодро расскажет, кто ты, где живёшь, кто твои родители и откуда тот мальчик, за которого ты вступилась. Сын?

– Нет! Соседский. Маму не трогайте, она не причём! Она вообще болеет.

«Отлично, мама – наше слабое звено».

И вдруг у меня возникла мысль, подкупающая своей новизной. Я чуть не расцвёл от того, что я гений. Но данная минута требовала холодной жёсткости.

– Итак, Тара, ты арестована. Убежать не получится. Где живут близкие, выясним в два счёта. Но у тебя есть выбор.

Она напряглась.

– Либо я сдаю тебя контролю, последствия ясны: суд, казнь, если кто-то из солдат с тяжкими телесными. Если все отделались синяками, тюрьма. Закон строг к тем, кто нападает на военных. Маму и родных тоже привлечём. Не воспитали, значит, виноваты.

Пантера вздрогнула, дёрнула призрачные ограничители на руках. И тут же обмякла, привалившись на стену. Взгляд потускнел.

– Либо ты учишься у нас тому, как обуздать свой дар. Сотрудничаешь. Становишься лучшей, не влипаешь в неприятности. И тогда посмотрим.

– Что посмотрим? – Её голос охрип. – Что будет с мамой?

– Будешь делиться с ней академическим пайком и стипендией. Но малейший прокол, и дело о нападении снова в силе.

– Что за школа? – мрачно спросила она.

– Академия Высших Магических Сил. Филиал недавно открыли у вас в столице.

– У нас?..

Кажется, ей полегчало. Обалдеть, она ещё и раздумывает! Раньше думать надо было!

И вдруг из трещины в каменной кладке прямо за её плечом показалась морда и крошечные лапки рептилии. Учуяв человека рядом, шея гадины начала вытягиваться, морда увеличилась, превратилась в пасть, розовую с четырьмя клыками по краям, готовыми впиться в жертву. Я дёрнул Тару на себя одной рукой. Другой ударил разрядом из воронки.

На глазах у ошеломлённой пантеры рептилия превратилась в отбивную. Розовая, склизкая лепёшка с кишками и чешуёй вперемешку отделилась от потрескавшихся старых камней и шлёпнулась на пол… Торчащий из неё хвост дёрнулся.

Тара моргнула. Я повернулся к ней, не выпуская руки.

– Едем.

– Куда? – Она всё ещё стояла, вперившись в то, что осталось от ядовитой твари.

– Тара… как тебя?

– Элон.

– Сначала домой за вещами и документами. Потом в академию, Тара Элон.

– Но я ещё не решила…

– Я решил. Или хочешь маму свою в тюрьму?

– Нет!

– Тогда вперёд! И без глупостей!

⁂

Без глупостей не вышло. Тара вскинула подбородок и спросила вызывающе:

– Вам это зачем? Что там за ловушка, в вашей академии?

Такие алые мятежные губы лучше всего затыкать поцелуем. Но я сдержался. И так нарушаю целую кучу инструкций. Не уверен, что эта благотворительность сойдёт мне с рук.

– Маму тронете, всем мало не покажется. Особенно вам! – заявила пантера.

– И как ты меня найдёшь? – Сощурился я, мне она начинала надоедать.

– Найду! – заявила она так, словно прокляла.

И мотнула подбородком в сторону моего рукава. Да, на нём была нашивка с моим именем на аландарском: «Гел-Линден Каласс». Она на нём читает? Странно. Местные чиновники кривятся и по слогам произносят, запомнить и не пытаются. В захваченном нами Видэке на имена и фамилии явно буквы жалеют.

Я поднял пальцем её подбородок и, низко склонившись, прямо в губы бунтарке сказал:

– Довольно. Ещё один звук, и я передумаю. Мне это действительно незачем.

Её глаза расширились. Я на мгновение замер, мои мышцы окаменели. Её дыхание участилось. Воздух стал невыносимо жарким, словно вспыхнул между нами. Я выпрямился и с усилием воли отстранился.

– Вперёд!

⁂

Тара

Он разозлился, чёрные глаза вспыхнули, что-то в них прокатилось странное, как раскалённое масло. И голос внезапно охрип. Но высокий аландарец выпрямился и, отвернувшись от меня, равнодушно посмотрел на лестницу.

Это было благом, ведь я совершенно растерялась. Со мной такого никогда не было – чтобы ноги настолько ослабели от волнения и так сразу, а мысли расплавились в ватной голове. Это так противоречило моей ненависти, самой моей сути, что захотелось его ударить! Наорать и стукнуть просто ладонью или даже кулаком, потому что ничего, ни-че-го хорошего о нём думать было нельзя!

Но чёртовы аландарцы всегда найдут, чем шантажировать! Мама у меня, как чахлый цветочек, не то что я. Она всегда была нежной, тоненькой, болезненной, а из-за последних переживаний совсем сдала. Поэтому сейчас мне пришлось сжать зубы и молчать. И вести себя прилично.

В конце концов, я сама виновата: дала волю гневу, а с ним и магии. За всё приходится отвечать, увы.

⁂

Аландарец не зашёл к нам домой, просто кивком указав на практически не видимые магические путы, остался стоять в тени увитого цветами крыльца. Я их и без него чувствовала, как настоящие. Хорошо, что мама ничего не заметила.

– Мама, мне предлагают учёбу, хорошую учёбу в столице. Это шанс, один из тысячи! Мне его нельзя упускать! – Со счастливой улыбкой наврала я. – Я просто раньше, пока не сложилось, ничего тебе не говорила! Представь, как хорошо мы заживём, когда я получу образование! Будет даже стипендия! Нам уже будет легче!

Счастье изображать было сложно, особенно потому что в голове до сих пор царили сумбур и отчаяние, но я научилась за эти годы скрывать свои чувства. В дверях моей комнаты показалась Марика с испуганными глазами. Я попросила маму принести воды и прижала подругу в углу, прошипев:

– Ни слова маме про то, что было на площади!

И в двух словах рассказала про академию и что выхода нет. Марика сглотнула, протянула мне завязанные в платок монеты.

– Хоть это на первое время тебе… – Она чуть не плакала.

Я тоже.

– С Кинсом всё в порядке, моя мама щёку ему подлечила, пока его бабушка с матерью на работе. Он у нас.

– Хорошо, – выдохнула я. – Это очень хорошо. Значит, не зря.

– А тех патрульных забрала лекарская карета. Только один ушёл сам… – ещё тише прошептала подруга.

Но тут вернулась мама, и мне пришлось отправить Марику восвояси, чтобы не разревелась. У меня самой было чувство, что меня отправляют если не в тюрьму, то почти. Я быстро побросала в сумку всё, что казалось нужным, сунула потихоньку маме в карман передника деньги, что дала мне Марика, и обняв крепко, вылетела из дома. До того, чтобы разрыдаться и испортить всё, оставалось несколько вздохов…

Мама, немного растерянная от неожиданного моего отъезда, провожала до калитки. Из окна с красными глазами смотрела на меня Марика, прижав ладони к сердцу. Даже старик Мусль на узкой улице проснулся. Помахал мне сухой рукой и почему-то улыбнулся моему конвоиру. Совсем из ума выжил. Ладно, ему простительно почти в сто лет…

И только в чёрном блестящем монстре-автомобиле с отрытым верхом, который как владелец забрал себе у других патрульных аландарец с непроизносимым именем, когда мы выехали из города, я не выдержала. Из глаз покатились тщательно сдерживаемые слёзы.

Уверенно ведущий себя за рулём аландарец покосился на меня и покачал головой, словно это я вела себя глупо, а не он – подло. Я отвернулась, глядя на море. Синее, томное, в дрожащем мареве, оно было спокойным. Ему было всё равно, что происходит: оно не умело страдать, оно просто было. Как и ветер, путающийся в волосах.

– Никто тебя не съест, – со вздохом сказал аландарец.

«Разве что ты… – мысленно огрызнулась я, – своими чернющими глазами».

И слёзы сразу высохли.

Я заподозрила неладное, когда мы не поехали прямо по дороге к столице, а свернули в скалы, закрывшие море. И я сглотнула, с холодком по спине осознав, что с этими путами, подавляющими в каком-то смысле даже волю, не только движения и магию, мне не удастся защитить себя от этого рослого молодого мага. Да даже если б он и не был магом… Куда он меня везёт?!

Затаив дыхание, я осторожно сунула руку в карман и нащупала потайную булавку.

Кажется, я дура. Наивная балда. Но нет, так просто я ему не дамся!

Мы въехали в абсолютно чёрный тоннель.

Глава 3

Тара

Чернота проезда в отвесной скале заглотнула нас вместе с машиной. Аландарец не включил фары. А где же выход? Должно же хоть мелкое пятнышко светиться впереди…

Я напряглась до предела. Пальцы впились в холодную сталь булавки и поручень двери. Мы неслись по дороге. Пространство впереди сгустилось. И, насколько невероятным это ни казалось, мои глаза разглядели в окружающей темноте плотный круг мрака. Разгоняясь, авто мчалось к нему.

Зловещая густая тьма была готова врезаться в нас, но всё вокруг вспыхнуло искрами, словно мы пронзили неизвестно откуда возникший праздничный лиловый шар. Меня чуть отбросило назад и вдавило в спинку кресла. С раскрытыми глазами я почувствовала себя так, будто во сне с размаху упала на подушку и проснулась.

Стены тоннеля разошлись цветными кругами фейерверков. В следующую секунду авто вырвалось из них на зелёный холм и поехало дальше по гладкой серой дороге в совершенно незнакомой мне местности.

Я моргала и осматривалась недоумевая, сердце колотилось. Так не бывает!

Мерзавец за рулём усмехнулся краем губ. Этот гад меня зачаровал? Я уколола собственный палец острой частью булавки, чтобы прийти в себя. Больно, и только.

Меня слишком потряс этот скачок из одного пейзажа в другой. Я привстала и ошарашено обернулась: за нашими спинами не было ни скал, ни тоннеля – сплошные изумрудные холмы, словно мы выпали сюда из ниоткуда.

Живописные возвышенности, как смятое бархатное покрывало, обрывались резко, и высокий каменный берег вгрызался скалами в совершенно непривычное море – сизое, тёмное, с белой пеной возмущённых барашков на ревущих волнах по… неправильную сторону от дороги! Не как обычно, слева! И тучи, сколько туч, чернильных, готовых вот-вот разродиться дождём!

– Что это? – срывающимся голосом, выплёвывая изо рта ветер, прокричала я. – Куда ты меня привёз?! Куда везёшь?!

– Всё туда же, в академию, – невозмутимо ответил аландарец и ткнул пальцем на какую-то кнопку на приборной панели.

Мне пришлось плюхнуться обратно на пассажирское кресло, потому что из-за заднего сиденья начала подниматься крыша авто. Это тоже выбило меня из колеи, как и крупные капли, тут же забившие по лобовому стеклу.

– Но… – начала было я.

– Промокнешь, простудишься, – заявил аландарец, словно ему было до этого дело.

Мы обогнули холм. Я увидела в предгрозовых сумерках подсвеченную снизу огнями необычную монументальную башню. Она стремилась к небу, словно вырастая из множества складок, созданных шестигранными базальтовыми колоннами. Они, как плиссированная пелерина, расходились в обе стороны от фасада строения. На первый взгляд создавалось впечатление, что башня, подобно птице, распустила крылья и взлетает, а сощурившись, можно было представить вместо здания гигантскую фигуру с разведёнными руками, с которых ниспадает складками ткань просторных рукавов. Всё это пугало…

– Снова обман! – фыркнула я, пытаясь рассмотреть статую перед башней.

– Ничуть. Это и есть она, Академия высших.

– Зачем было придумывать про филиал в нашей столице?

Он притормозил. Ливень забил нещадно по крыше. Аландарец оперся рукой о руль и развернулся всем корпусом ко мне. И я внезапно отметила для себя, что его точёный с едва заметной горбинкой нос, брови вразлёт с белым шрамом, прорезающим по центру левую; тщательно выбритые щёки на правильном лице, очень мужской с ямочкой подбородок, чёрные глаза с короткими, но густыми ресницами и большой, какой-то наглый рот, были привлекательны настолько, что обязательно должны были быть ненастоящими.

Отлично! Маску, даже такую красивую, ненавидеть гораздо проще – за вопиющую несправедливость и абсолютное несоответствие содержанию.

Я зыркнула на его губы и подумала, что мне вишня на вид тоже нравится, но её терпкую горечь я терпеть не могу. То есть так бывает.

От этой мысли мне стало на тысячную долю легче, хотя что тут было лёгкого? Верно, ничего: я неизвестно где наедине с вражеским колдуном, у которого глаза блестят, как свежая нефть при свете двух солнц.

Аландарец снова изобразил усмешку краешком губ.

– А ты хотела, чтобы я тебе сразу точные координаты назвал? Может, ещё и ваших бы видэкских диверсантов пригласил на чай?

Я поджала губы. Он добавил:

– Вход в портал, как я и сказал, почти возле вашей столицы. Раньше его не было. И сюда было решено принимать и одарённых магов с новой территории, считай филиал. Так себе ложь.

Я посмотрела на него, как на вишню, которую мне предлагают съесть горстью без сахара. А губы его точно похожи на вишню. Во рту стало кисло и терпко, я скривилась.

– Академии и школы никогда не строились и, думаю, не будут располагаться открыто, – сказал притворщик. – Для недоброжелателей академия магии – всегда желанная цель.

– Вы же закончили войну, – съехидничала я. – Победоносно!

– Для тебя она, кажется, ещё идёт.

– Что же вы террористке тогда показываете эту цель?

Он развернулся к рулю и, вновь запуская авто в движение, произнёс:

– В общем, никто и никогда не попадёт в академию просто с улицы.

– И не выйдет, как я поняла. То есть здесь я буду всё-таки в тюрьме…

– Радуйся: когда пройдёшь период испытаний и принесёшь присягу, сможешь ездить домой.

– Раз в год? – Как же меня подмывало воткнуть в эти сильные умные пальцы булавку за всё его враньё и коварство.

Аландарец усмехнулся.

– На выходные. Но тоже придётся заслужить учёбой. И, кстати, юная террористка Тара, имей в виду: присягу нарушить не получится, магическую клятву не обойти. Не проболтаешься, и ни один духовидец не достанет из твоей головы сведения. А если отчислят и лишат магии, забудешь всё сама.

– Обрадовал! – буркнула я и скрестила на груди руки. – Безумно!

Гад, и почему ему опять смешно?

Несколько секунд мы молчали. Дождь смилостивился и перестал барабанить по крыше и стёклам. Я рассмотрела впереди статую мага с почти настоящим разрядом плазмы в руках и символ аландарцев на постаменте: воронку и шар перед ней. Меня осенило:

– Так вы этим же способом и захватили нас! Раз, и ваши войска в самом центре страны – там, где вас не ждали, через кротовую нору! Возле нашей столицы прежде всего!

– А ты ещё и умная. – Аландарец подмигнул мне. – Значит, я не ошибся.

Я откинулась на кресло, не желая видеть приближающуюся вражескую цитадель.

– Ненавижу вас всех! – одними губами выдохнула я.

А он, мерзавец, хмыкнул.

– И честная. Но ничего, переживёшь. Зато тут неплохо кормят.

⁂

Линден

– Гел-Линден Каласс, – произнёс я собственное имя перед высокой статуей Великого Волшебника, поклонившись изножию. – Со мной гостья. К ректору.

Глаза статуи загорелись плазмой – красно-синими радужками с рубиновым зрачком. Нас окатило облаком магии, и двери моей альма-матер распахнулись, приглашая внутрь тёплым светом ламп.

Строптивая пантера расширила глаза и открыла рот. Мне стало даже немного завидно, что она видит всё это в первый раз. Почему-то она очень симпатично удивлялась, наивно и мило, как маленькая девочка в цирке, словно только что не хотела истыкать меня до смерти булавкой, которую прячет в кармане…

Глава 4

Тара

Мы зашли внутрь башни, и я забыла, зачем я здесь и с кем. Гигантский холл, разделённый на несколько частей – центральную, самую высокую, и боковые, расходящиеся от неё с потолками пониже, были похожи на зачарованный лес. Мощные квадратные колонны, коих в зале было множество, устремлялись вверх, словно стволы. Из квадратных у подножия они становились восьмигранными в центре, приобретая плавные округлые формы вверху, где они разветвлялись, подобно кронам каменных деревьев. Геометрические сплетения «ветвей» из арматуры и камня создавали сложные арки потолков.

Я задрала голову, рассматривая стеклянные купола и вставки в промежутках между «кронами», сквозь которые внутрь заглядывало покрытое тучами небо. Внизу приглушённо светили обычные круглые лампы, торчащие из стен, но вверху… Боже, вверху, казалось, летали живые планеты, притянутые из самого космоса! Огромные сферы держались с воздухе сами по себе. Они светились, мерцали, переливались, бросая волшебный свет на пол, колонны и стены, отражаясь от стеклянных «листьев» крыши: лиловые и алые, зеленоватые с синими и голубыми вкраплениями, оранжевые, пылающие протуберанцами, как наше второе солнце в день Небесного огня летом.

Неф, уходящий вправо, поверху был окаймлён резным мрамором, словно белыми крыльями. Левый неф выглядел копией правого, но с символическими крыльями красного и чёрного цвета под потолком. Под сводами переливались планеты первого и второго небосвода, какими они и должны были быть по мере удаления от своих солнц. Не каждый день видишь такую красоту!

Аландарец не торопил меня, позволяя рассматривать невероятный холл столько, сколько мне понадобится. Более того, скользнув по нему взглядом, я заметила, что он всё это время рассматривает меня, как приз в витрине. Вокруг стояла такая пронзительная тишина, что нарушать её показалось невежливым.

– Э-э… а почему тут никого нет? – хриплым шёпотом проговорила я.

– Занятия идут. На перерыве тут обычно столпотворение, – весело ответил аландарец.

– А… – у меня перехватило дух… – А это что?..

К нам направлялись два красно-синих добермана размером с бычков, с переливами фиолетового и словно из центра разбегающимися ломаными разрядами по корпусу. Псы приблизились к нам. Лиловые глаза уставились на меня немигающим светом, и очень захотелось сравняться с гранитным полом, чтобы выпасть из их фокуса.

– Это плазменные орфы, – спокойно произнёс мой спутник, взяв меня за руку. – Их тут много. Не бойся.

«Собачки» обошли нас, осмотрев и обнюхав, и мерцание их голов при повороте слегка раздвоилось. Я сглотнула, боясь пошевелиться. Аландарец сказал, словно насмехаясь надо мной:

– Орфы – весьма полезные существа: одновременно охраняют территорию и дезинфицируют полы. Ты знала, что холодная плазма убивает все хвори?

– Н-нет.

– Если погладишь орфа, можно потом руки не мыть, – подмигнул аландарец.

Мне стало нехорошо.

– Я лучше обычной водой с мылом… Они же тут есть?

– Нет, вместо душа все катаются на орфах, только надо вовремя записаться… – заявил этот гад и тут же расхохотался, увидев мои расширенные глаза. – Шучу-шучу! Воду никто не отменял.

Ах, он надо мной издевается! Мои кулаки сжались, глаза сузились в щёлку. Если б не путы, ограничивающие мою магию, я бы сейчас жахнула! Но оставалось только выдохнуть гнев через пылающие ноздри.

Я отвернулась, лишь бы не видеть его смеющиеся нефтяные глаза. И увидела бурую кошку, милую и совершенно обычную, прямо такую же, как из нашего двора. Я несказанно обрадовалась ей. И спасаясь от всей невидали вокруг, подхватила на руки. Притиснула к себе пушистое тельце, погладила головку.

Аландарец почему-то при этом зашёлся хохотом. А кошка уставилась на меня зелёными глазами с круглым зрачком так же, как мадам Сильван, если б я ей специально наступила на ногу. Ой, тут тоже что-то не то!

Кошка с возмущением фыркнула. Я ослабила хватку. Пушистое создание оттолкнулось от меня задними лапами, высвобождаясь. И в полёте трансформировалось в… пухлую даму в чёрно-белой мантии. Волосы у неё были пышными, каштановыми с рыжинкой, а глаза – кошачьими. Очень выразительная внешность, в юности она, наверное, вообще была ослепительной красавицей.

Дама возмущённо фыркнула, поправила причёску и, зыркнув с негодованием на меня, шагнула на смеющегося аландарца.

– Линден Каллас! Что это за ребячество? Почему вы не следите за своей гостьей?!

Аландарец тут же унял смех и, щёлкнув каблуками сапог, с прыгающими чёртиками в глазах козырнул даме.

– Прошу прощения, госпожа ректор. Не успел! Виноват!

– Извините, пожалуйста, – пробормотала я, краснея и пряча глаза.

Это же надо было так сглупить! Затискать самого ректора!

– Ладно, деточка, прощаю, – ответила пышная, но весьма крепкая мадам и фыркнула на аландарца. – Но вам, Линден, я бы поставила балл куда следует…

– Поздно, мадам Морлис, – развёл руками он, продолжая глядеть с таким озорным видом, что в этот момент в самом деле был похож не на вражеского колдуна, а на мальчишку. И тут же извлёк из кармана чудом не смятую веточку с цветами с моего крыльца. – С юга привёз, кажется, вам нравятся такие!

– О Боже, моя любимая «Розиана»! Как вы запомнили, Линден? Я её укореню! Ладно, вы прощены. – Дама-кошка расцвела, забирая веточку. – Так с чем вы ко мне?

Аландарец поклонился учтиво и указал на меня.

– С юной Тарой Элон, удивительно одарённой девушкой из новых земель. Готов поручиться.

Она посмотрела на меня пристально, и её зрачок на мгновение из круглого стал снова кошачьим. По загривку её прошла дрожь, как у мурчащей кошки. Хотя меня и саму пробрало мурашками до костей от взгляда, проникшего в меня, словно мистическая дымка.

– Ох, с этим к Растенгелу, я совершенно занята. Вы и так оторвали меня от дел! Учебным планом и зачислением теперь занимается только он! – проговорила она совершенно не подходящим её пронзительному взгляду тоном доброй суетливой тётушки. – Но инструктаж проведите, в следующий раз я не буду так добра, напущу на вас орфов, Линден!

Она погрозила ему пальцем и… растворилась в воздухе.

– Мадам Морлис, ректор и старейший преподаватель по трансформациям. Теперь ты знаешь, чем её подкупить, – доверительно шепнул мне аландарец.

– Угу. Как и то, что аландарцы всегда берут чужое без спроса, – огрызнулась я, – то есть воруют.

– Тебе веточки жалко? – удивился он.

– Для вас я даже не вздохну лишний раз. Воздух поберегу.

– Ясно, тогда начинай задыхаться. Значит, ты ещё и жадная. – Он покачал головой. – Умная, злая, опасная, честная и жадная. Чудесный букет!

– И красивая, – из вредности напомнила я.

– В данном случае это скорее недостаток, – усмехнулся он. – Пойдём, сдам тебя по описи.

Он пошёл вперёд, цокая низкими квадратными каблуками своих дурацких стильных сапог. А я, завидев трёх других жутких собак-орфов, поспешила за ним.

– Я не предмет! – буркнула я. – Чтоб меня по описи…

– Угу, ты не предмет, – проворчал он, огибая мощную колонну. – Ты проблема.

⁂

Он подошёл к стене, похожей на кору старого каменного дуба с неровностями и наростами. Взялся за торчащий бетонный сучок, нажал на него, и стена перед нами разъехалась, обнаружив за собой кабинку, украшенную причудливой ковкой. Аландарец с насмешливым пренебрежением глянул на меня.

– Что, зайдёшь сама в лифт или опять побоишься?

– Я ничего не боюсь. Тем более вас.

– А стоило бы…

Он отвернулся к светящейся панели. Я за ним шагнула в кабинку. Аландарец даже не взглянул на меня. Дверь за стеной закрылась, и тут мы провалились: пол под ногами ринулся вниз. Моё сердце ухнуло. Перед глазами в мгновения пролетело несколько этажей.

Аландарец распахнул решётчатую, украшенную ковкой дверцу, и мы вышли в широкий коридор. Лампы, двери, ничего больше, никакой магии. Здесь было холодно и пахло сухим подвалом. Ох, не к добру.

Ближайшая из дверей открылась, навстречу нам вышел не слишком высокий по сравнению с Линденом, но коренастый, весьма широкоплечий мужчина в серой мантии. Рукава её были закатаны по локоть, обнажая сильные руки и здоровенные кулаки, как у грузчика с рынка.

На первый взгляд незнакомец показался мне совсем взрослым, наверное, из-за щетины на квадратном лице, видимых морщинок под глазами и на лбу – пара бороздок, как у людей, которые много думают. Он был простоват и совсем не красавец: крупный нос, крупное лицо с тяжёлым подбородком, широкие взъерошенные брови, мощная шея, сощуренные серые глаза и узкие губы. Только волосы были хороши: светло-каштановые, густые – нестриженая грива, едва прикрывающая уши.

Заметив моего спутника, этот мужик в мантии вдруг просиял. Глаза его засветились так же по-мальчишески, как и у Линдена. И я внезапно поняла, что они ровесники.

– Линден! Старина, ты вернулся! – радостно пробасил «мужик». – Какими судьбами? Не ждал тебя так быстро!

Аландарец тоже заулыбался, только по-другому, хитро, будто придумал какую-то шалость.

– Привет, Рас! Пришлось. Ты ведь жаловался, что все новобранцы для проекта, как медузы варёные? Привёз тебе кое-кого с перчинкой!

И он подтолкнул меня вперёд, щёлкнул пальцами. Я почувствовала, что пут на моих запястьях больше нет. Вздохнула легко и свободно. Коренастый Рас глянул на меня сощурившись, затем на моего сопровождающего.

– Вы очень красивая, сударыня. – «Мужик» вежливо склонил передо мной голову. – Здравствуйте.

– Тара Элон, твоя новая студентка, – заявил без обиняков Линден.

Простоватому очевидно стало неловко.

– Знаешь, Линд, мы уже закончили набор. А у девушки, кажется, дар не очень…

– Не очень? – усмехнулся аландарец. – Ну ладно. Продам её на рынке, иначе всё равно казнят. Она таких дел наворотила! Тебе рабыня в дом не нужна?

Я сжала кулаки. Возмущение мгновенно вскипело во мне. И сдерживаться я не собиралась.

Да как он посмел?! Рабыня?!

Рубиновый кокон в животе вспыхнул и разгорелся, с яростным жаром разливая силу по всему телу. Волосы разметались и чуть вздыбились, наэлектризованные. Тут же из раскрытой двери взвились и полетели вихрями листы бумаги. Там внутри что-то рухнуло с грохотом. Лампы по всей длине коридора замерцали и зашипели. Из ближайшей полетели искры.

– Стоп-стоп-стоп, Тара, я пошутил! Теперь видишь, Рас? – с восторгом крикнул аландарец, выставив руки, из которых на меня подуло морозным ветром, окутало как щитом, сдерживая жар.

– Да иди ты к чёрту! – рявкнула я.

Аландарца отбросило к стене, мгновенно облепив им же сотканным холодом, как снеговика колючей изморозью.

Коренастый Рас с восхищением крикнул:

– Феномен!

И тоже раскрыл свои кулачищи, выпуская в коридор что-то голубовато-розовое. Мягкая, ласковая энергия, слегка прохладная, как вода из фонтанчика в жару, пролилась на меня сверху. Убивать их расхотелось, я как-то сразу устала. Обхватила себя руками и поджала губы, чтобы не расплакаться.

Как же все они мне надоели! Особенно этот черноглазый гад!

Пляшущие в диком танце под потолком бумаги тоже устало спланировали на пол. Лампы перестали бесноваться.

– Она, похоже, зеркалит любую магию. И усиливает её. Раскидала пятерых наших, как котят. Одна! – добавил аландарец со странной гордостью, отлипая от стены и стряхивая с себя льдинки.

– Потрясающе! – Глаза коренастого светились, словно он нашёл кошелёк с золотыми монетами. – То, что мы искали…

– Я не «то»! – буркнула я. – Я человек. И не позволю никому меня сделать рабыней!

Надо было снова раскатать этих молодчиков по стенам, но голубоватая энергия ещё кружила вокруг меня. Наверное, оттого стало лень.

– Да шутка же, Тара, это была шутка, – примирительно проговорил аландарец, осторожно делая шаг ко мне. – Извини. Точнее, это было нужно для демонстрации твоей силы. Я же верно рассчитал, что от такого ты сразу взорвёшься?

– В следующий раз я тебе голову снесу за такие эксперименты! – прошипела я.

Одна лампа в конце коридора всё-таки разлетелась на мелкие кусочки и погасла.

– Прекрасно! – всплеснул крупными руками «мужик». – Замечательно! Неогранённый бриллиант! Успокойтесь, ради Бога, Тара! У Линдена всегда шутки дурные.

– Зато эффективные. Мы же обошлись без экзамена? Ты её принимаешь?

– Да, безусловно да. Но уважаемая Тара…

– Элон. Из Видэка, – подсказал аландарец.

– Вам придётся здесь многому учиться. Вы согласны?

Я зыркнула на своего конвоира.

– Про маму тоже была шутка? – Мой голос прозвучал угрожающе.

Линден стал суров и покачал головой.

– Нет. И, Рас, раз уж ты её принимаешь, мне нужна официальная бумага о том, что Тара Элон является студенткой и представляет интерес для Академии и науки как феномен. Иначе мне придётся её вернуть силовикам. В тюрьму.

– Вот как? – Только что добрый и увлечённый «мужик» тоже стал строг и официален. – А вы готовы учиться, Тара Элон? Ваша сила велика, но опасна. Результата можно добиться, только если вы сами хотите научиться работать со своей магией, а не просто в гневе уничтожать всех неугодных.

Мда, я снова перегнула палку.

Ничего не оставалось, кроме как кивнуть хмуро под пристальным взглядом двоих аландарцев, ничуть более не похожих на простачков или добрых друзей.

– Да.

– Тогда позволь тебе представить, Тара, это господин Растенгел Аландас Девингел, проректор по учебной части. А я на этом с тобой распрощаюсь. Меня уже наверняка хватились.

У меня внутри всё похолодело: я не ослышалась? Аландас? Разве не такие фамилии были у тех, кто создал империю? Этот мужлан принц или относится к императорской семье?

– Очень приятно, Ваше Высочество, – пробормотала я.

– Я не высочество, – оборвал меня он. – Для вас, Тара, просто господин Растен. Но здесь, в Академии, все мои распоряжения вы должны выполнять беспрекословно. У нас не санаторий. Это ясно?

Куда уж яснее…

Глава 5

Линден

Как бы ни старался я сделать вид, что мне безразлично расставаться с такой красотой, я сдал её в надёжные руки Раса скрепя сердце. Глянув на меня с благодарностью, а не так, как при прошлой нашей встрече, мой друг проректор вместе с Тарой скрылся в лаборатории.

Время поджимало. Надо было возвращаться и разобраться, наконец, что произошло на базарной площади Видэка. А главное, моё задание никто не отменял, и важный вопрос, ради которого я приехал в город, пока ещё был нерешённым.

Услышав бархатный голос Тары, я всё-таки задержался у приоткрытой двери. В душе горел азарт. Мне хотелось знать о ней всё. Сразу и оптом.

– Что это за проект, о котором вы говорите? – с вызовом спросила она. – Эксперименты будете надо мной проводить?

– Эксперименты? Хм, о них можно говорить, если есть научная цель.

– А у вас её нет? – с ехидным сомнением прозвучал голос Тары.

Рас помолчал. Тоже любуется, что ли? В моей душе скребнуло. Благо, Рас никогда не был дамским угодником; кроме науки и педагогики его мало что интересует. Растен заговорил:

– Мир меняется, Тара. Стремительно и безвозвратно. Не знаю, замечали вы это или нет, но мир сегодня совершенно не такой, как вчера.

– Ещё бы! Как не заметить! Вы, аландарцы, захватили мою страну, и моя жизнь стала другой! Рассказать, насколько?

– Да, это конечно, – спокойно ответил Рас. – И я понимаю ваше негодование. Но я говорю сейчас не об этом. Меняется мир не только в границах наших стран, меняется климат, природа, вода, условия жизни, вы ведь замечали?

– Да, – внезапно согласилась Тара. – Рыба отчего-то иногда сама выбрасывается на берег, а цветы так буйно и рано ещё никогда не цвели. Зимы толком не было, апельсины созрели мгновенно, а море…

– Что море? – заинтересовался Растен.

– Это трудно объяснить, оно словно другое. Я думала, мне кажется… Но при чём тут море? Мы говорили о проекте. Дело в даре?

– Да. Но дар и вы – части мира, в котором в самом деле меняется всё, даже движение звёзд и энергий. Скоро самым стабильным в нашей жизни будет просто то, что мы проснулись в той же самой кровати, в которой заснули. До недавнего времени люди обладали каким-то одним даром, редко у кого появлялся второй.

– Как у этого, который меня привёз? – в голове Тары снова слышалась злость, задевающая во мне неясные струнки. – Боевой маг и духовидец?

– Не будем обсуждать господина Калласа за глаза.

Рас сказал это так, что я понял: он чувствует меня за стеной. Ну и ладно. Я ведь должен держать руку на пульсе!

– В природе появляются новые виды, у людей появляются новые типы магии, – продолжал Рас. – Наша академия всегда считалась самой передовой, и мы не хотим ждать, пока жизнь поставит нас перед фактом. Мы решили принимать молодых людей из разных стран с феноменальными типами магии даже вне учебного года, как сейчас. Помогать им и ассимилировать новые знания и умения.

– Но пока вам не очень-то везло?

«И всё-таки она язва, ни перед кем не пасует!» – восхитился я.

– С чего вы взяли, Тара?

– «Этот» обозвал ваших новобранцев медузами. Вряд ли просто так.

– Ребята разные, некоторые не слишком расположены к учебному процессу. Группа уже собрана, но им нужен лидер.

– Думаете, я смогу быть лидером?

«А это ей понравилось».

– Посмотрим. Проект только запущён, мы называем его «Феномен». Группа феноменов не изолирована. Их не все принимают – люди, знаете ли, зачастую консервативны, и всё новое воспринимают, как угрозу собственной…

– …стабильности, которой нет? – хмыкнула Тара.

– И быть не может. Неумолимость перемен дошла ещё не до всех, что тоже норма. Однако пусть вас не удивляет, что многие занятия феноменов проходят вместе со студентами традиционных факультетов.

– Почему? Любите дразнить собак?

«Интересно, удастся ли ей его вывести?» – хмыкнул я, качнув головой.

Рас был невозмутим, как всегда. Иначе вряд ли из него вышел бы пастырь для всей этой орды юных дарований. Я бы так не смог.

– Если вы об орфах, дразнить их опасно. Кстати, пока вы не привыкли, один из них будет повсюду сопровождать вас во избежание проблем с вашим даром.

Тара промолчала – ошарашена, наверное. Мне стало её жаль: я же видел, как она испугалась плазменных охранников. Лучше б Рас заблокировал ей магию до начала занятий!

– Что касается уроков, – продолжал мой друг проректор, – магия всё равно остаётся магией, законы волшебства и физики пока ещё действуют, так что освоение базы никто не отменял. Теперь, Тара, мне нужны ваши документы, я поручу вас секретарю. И постарайтесь контролировать свой гнев, с орфом не деритесь, это чревато. Разрушения на территории учебного заведения в наши планы точно не входят. Думаю, Линден вас об этом предупредил.

Дальше я слушать не стал. Вышел из академии, сел в машину и помчал обратно, в южный Видэк. Уверен, моих аргументов и письма уважаемого проректора, родственника императора, хоть и весьма дальнего, хватит, чтобы избежать трибунала и сорванных звёздочек. Только я почему-то сразу стал придумывать повод вернуться…

⁂

Тара

Проректор всучил мне орфа! Вот это подарок! Зря он мне показался добрым. Недаром мама говорит, что я плохо разбираюсь в людях…

В двери сунулась светящаяся чёрно-фиолетовая морда мистического добермана. Проректор подозвал его к себе и положил ладонь на голову, бормоча что-то с прикрытыми глазами. От близости мерцающего монстра меня пробрало до костей.

– Никого не бейте, Тара Элон, и вы его даже не заметите, – с фальшивой мягкостью заявил проректор Растен.

– А это надолго?

– Нет, если вы на деле докажете, что умеете себя контролировать как сознательный, взрослый человек. Идите за ним. Орф проводит вас к секретарю и в общежитие.

Собака глянула на меня немигающими лиловыми глазами и вышла в коридор. Да уж, лучше б меня сопровождал аландарец!

Но делать было нечего. А то, что мне страшно, я ни за что не покажу! Подхватив сумку с вещами, я поторопилась за псом. Теперь я уже не глазела на интерьеры, а почти бегом, как доберман, добралась до секретаря, тощей, глазастой женщины средних лет с мутными глазами жареной барабульки. Ей было плевать и на меня, и на орфа, она выдала мне бланки для заполнения, сунула пропуск, инструкцию для студентов, бланк для заселения и для интенданта. И выставила за дверь.

Орф помчался дальше. Мы вышли с противоположной стороны башни, прошли по дорожке к пропасти, окаймлённой мокрой после дождя травой насыщенного зелёного цвета.

Оказалось, что Академия состоит вовсе не из одной башни. Позади раскинулся целый городок, он был спрятан от глаз внутри самого настоящего фьорда. Тучи уже начали рассеиваться, пропуская редкие лучи солнца, и я увидела, что зелёная равнина за башней вовсе не цельная, она была только вершиной плато. Ниже располагались здания, домики, спортивные площадки и даже что-то похожее на парк или лес – отсюда не разглядишь. Вот только как туда добраться? По этой крутой белой лестнице в скале с тысячами ступенек?

Орф не дал мне долго рассматривать виды, он зашёл на железную площадку с высокими перилами и навесом. Я прочла на аландарском «лифт». Встала рядом, и в считанные секунды мы оказались внизу.

Теперь стены разлома по обе стороны напоминали скалы и горы, с одной даже стекал водопад. Он впадал в синее озеро, от которого разбегались в разные стороны ручьи и рукава. Белые мостики, дорожки, здания особенно контрастно выглядели под яркими лучами, прорезавшими сизую хмарь.

Орф не побежал к домикам, он рванул ко входу в грандиозную пещеру, окрашенную внутри белым. Мельком глянув вверх, я поняла, что в скале над пещерой красуются окна. Да, на самом деле пещера была общежитием с широким светлым холлом, турникетом, и старичком интендантом, который внезапно оказался совершенно приятным и добродушным и смахивал на более северную версию нашего Мусля.

Несмотря на почтенные годы, интендант по фамилии Гел-Бассен оказался очень проворным. Он проводил меня в лабиринты, которые оказались складом. Окинув меня взглядом, Гел-Бассен безошибочно определил мой размер. Выдал мне пару комплектов формы, одежду для боевой магии, спорта и ещё кипу бог знает чего, при этом улыбаясь так, словно знал меня всю жизнь, и будто орф, что следовал неотступно, был весёлой дворняжкой с хвостом бубликом.

– Скажите, пожалуйста, господин Гел-Бассен, – спросила я. – А здесь люди как? Добрые или не очень?

Раскладывая стопочками учебные пособия, в которые зачем-то входило страусиное перо, металлическое ядро и длинный вязаный шарф, он усмехнулся.

– Есть такая история. Сидел старик-привратник на воротах у города. Приходит путник и спрашивает: «А в городе люди добрые или злые?» Старик отвечает прищурившись: «А в тех местах, откуда ты, больше злых или хороших?» Путник нахмурился и стал поносить что есть мочи город, откуда пришел. Мол, были бы там добрые люди, зачем бы ему уходить? Привратник ему и говорит: «Ну, тогда тебе не к нам. Здесь все такие же, жуть какие злые!» А через час подходит к старику другой странник и спрашивает, добрые тут или злые люди живут. Старик так же спросил про его родной город. Странник и говорит: «Добрые у нас все, хорошие. Вот дела тут поделаю и домой поеду». Привратник ему и отвечает: «И у нас добрые, добро пожаловать».

– Это зачем же? – спросила я.

Интендант рассмеялся так, что глазки его стали узенькими-узенькими.

– А затем, что везде хватает и добрых, и злых. Другое дело, какова ты сама и кого замечаешь.

– Ну ладно, спасибо! – ответила я, нагружаясь коробками с выданным им добром.

– Тебе на второй этаж налево, комната двести три. Проголодаешься, буфет вон там, за мостиком, предъявишь пропуск, напоят чаем.

«А дома я бы уже давно пила чай с мамиными лепёшками и вареньем», – вздохнула я.

⁂

Орф привёл меня к лифту, как всегда заставляя почти бежать. Он даже подождал меня, пока я с трудом выбиралась, как грузчик на рынке, из белых кованых дверей. Я сгрузила коробки и сумку на пол перед комнатой и вздохнула, доставая из кармана пропуск.

– Ну что, ты со мной и жить теперь будешь?

Орф сидел, глядя сквозь меня, и отвечать не собирался. Ну да, плазма она и есть плазма, бесчувственная магическая материя, что с неё возьмёшь. Я снова вздохнула, потом протянула к нему осторожно руку, но погладить не решилась. Убрала.

– Ладно, если мы теперь с тобой вместе, надо будет тебя как-то назвать. Будешь… эммм… Гельвасий. Вместо моего кота. Тот Васий, а ты Гельвасий, раз тут все с приставкой «Гел».

Орф посмотрел на меня, как на дерево, и так же, как сидел у двери, растворился.

Проморгавшись, я снова протянула руку туда, где только что был орф. Пальцы нащупали не пустоту, а что-то колко холодное. Голова орфа вырисовалась призрачно фиолетовым контуром, словно он хотел показать, что на самом деле тут. А мои пальцы были в миллиметре от пасти. Я отдёрнула руку и, сглотнув, кивнула.

– Хорошо, Гельвасий, что ты здесь. Теперь мне спокойно. А то я думала, что ты того…

Ничего более умного не придумав, я отвернулась, всеми фибрами чувствуя взгляд лиловых глаз орфа на себе. Приложила пропуск к двери под номером двести три и замерла.

Пространство за распахнувшейся дверью было под завязку заполнено бабочками. Малиновыми. Яркими, махровыми и полупрозрачными. Их было где-то… миллион.

Нет, это уже слишком!

Глава 6

Тара

Мне стало не по себе при виде целого сонма бабочек. Но орф материализовался полностью и прыгнул в комнату. Посыпались искры, огоньки пламени, которые мгновенно гасли.

Призрачные бабочки схлопнулись со звуком трескающихся мыльных пузырей, остальные гудящим роем вылетели в коридор. Я едва успела отскочить. Одна резанула меня крылом, оставив тонкий кровавый порез над запястьем. Я прижала его рукой, обалдело уставившись на штрихи содранной штукатурки там, где крылья «невесомых существ» задели стену.

В опустевшей комнате на одной из кроватей обнаружилась жуткая оболочка, похожая на полупрозрачный панцирь гусеницы великанши. Орф замер, глядя на неё и мерцая плазменными контурами.

– Это куколка? – спросила я даже сама не знаю кого, возможно орфа – никого больше здесь не было.

Плазменный пёс бросился вслед за бабочками. А я – обратно к интенданту.

– Там… – Я ткнула пальцем в сторону странной комнаты, запыхавшись перед стариком. – Что-то непонятное. Бабочки и куколка. Орф почувствовал нечисть, погнался по коридорам…

Словно в подтверждение моих слов мимо кабинки интенданта пролетела малиновым ворохом стая насекомых. Их было меньше, наверное, бабочки разделились. Гел-Бассен молниеносно выставил руку и щёлкнул пальцами. Бабочки тут же осыпались грудой пепла на порог и турникет. Запахло тленом.

– Что это? – Я поморщилась и отступила.

– Похоже, твоя соседка любит эксперименты.

– А это не она часом превратилась в куколку? – По моей шее пробежал холодок.

– Проверим. Иди-ка в буфет, попей пока чаю. Это…

– За мостом. Я помню. А мои вещи?

– Здесь не воруют.

Старик Гел-Бассен с прытью юнца бросился наверх, а я вышла из общежития, стараясь не наступать на подозрительный пепел. Повела плечами от неприятного запаха колдовства. Показалось, что именно так оно и должно пахнуть: гниением и мерзостью. Едва я вышла на воздух, орф материализовался рядом. Я вздрогнула, но взяла себя в руки.

– А, это ты! Догнал всех? – спросила я, не ожидая ответа.

У дверей буфета, похожего на уютную таверну, украшенную бело-голубыми цветочками на окнах, орф сам растворился. Наверное, ему велено не пугать других студентов. Впрочем, в буфете никого не было.

Я глянула на стойку и за неё, на пустые столики позади и на витрину с булочками, пирожками и бутербродами. И раз уже сказано было показать пропуск, я просто выставила к стойке глянцевую картонку, крикнула в надежде, что меня кто-нибудь услышит:

– Добрый день! Можно мне чаю и… бутерброд с рыбой?

– Можно пропуском в нос не совать, – пробормотал воздух и слегка сгустился.

Огонь свечи вспыхнул под металлическим чайничком, и он вместе с подставкой подъехал ко мне с другого края стойки. На тарелку плюхнулся бутерброд с сардиной, листом салата и колечком огурца.

– Ой, кто тут?! – отпрыгнула я.

Синяя тощая фигура с островерхим колпаком на прозрачных волосах и в длинном переднике поверх тёмной рубашки появилась по ту сторону стойки. По виду вроде низкорослый парень. Без тени, ибо сам тень, весьма призрачная.

– Дикая, что ли? Новенькая? Я тонтту.

Я нервно облизнула губы, вспомнив старую сказку.

– Домовой? А разве тут дом?

– А чем не нравится? Не уютно?

– Уютно, очень.

– Ну вот. Моя работа уют наводить и пирожки печь. А то, что ректор решил тут вместо дома комплекс построить, не моя забота. Тонтту свою работу хорошо выполняет.

– Спасибо. Извините… – пробормотала я в совершенном замешательстве. – У вас очень уютно. Спасибо за чай.

Кхм, я ехала сюда с ненавистью к аландарцам, почти в тюрьму, а тут домовые с пирожками, ректоры-кошки, орфы из плазмы, бабочки из тлена с острыми крыльями. И едва мне показалось, что в этом странном месте людей собственно и нет, как что-то вдалеке грохнуло. В небе сверкнула малиновая молния. С улицы раздались голоса.

Студенческий городок загудел, словно только что спал и вдруг ожил. И правда, за стеклянными витринами я увидела множество парней и девушек, в мантиях разных цветов, в брюках и куртках, с папками под мышками и без них. Группа молодых людей пробежала по мостику и ввалилась в пустой буфет. За ними разрумянившиеся девушки. Да уж, сейчас тут будет очередь, не протолкнуться! Я вовремя успела!

Взяв поднос с чайником и бутербродом со стойки, я шагнула неуверенно к первому попавшемуся столику.

Заметив меня, один из парней, высокий холёный крепыш кровь-с-молоком с копной ухоженных каштановых волос на голове, словно только что из салона, с квадратной челюстью и ямочкой на подбородке, расцвёл наглой улыбкой. В глубоко посаженных карих глазах зажглось ехидство.

– Ух ты, наш тонтту служанкой обзавёлся? И откуда? Фигурка ничего, но чего ж платье такое задрипанное – надеть было нечего, натянула половую тряпку?

«Наверняка аландарец!» – вскипела я, чувствуя в животе кокон силы. И тут же увидела фиолетовые переливы плазменного пса у окна. Бдит, чёрт. Но раз уж я «зеркалю», может, и наглость можно отразить?.. Движение энергии в сторону крепыша. Пояс на его штанах лопнул, штаны по шву тоже, упав к ногам парня. Сама не знаю, как я это сделала.

– Тряпку я вижу только одну. На полу, – со злой усмешкой заявила я и проходя чуть качнула чайник.

Коричневая жидкость с дымкой выплеснулась на пол возле штанов ошеломлённого нахала. Остальные студенты разразились смехом. И меня сразу попустило, кипящая внутри сила больше была не нужна.

– Как она тебя уделала, Эднат! – гикнул долговязый блондин.

– Ого, ты носишь шёлковые трусы! – присвистнул толстяк с курчавым чубом.

Нахал забился в попытках прикрыть исподнее и вернуть штаны на место. Девушки неистово захихикали. А я невозмутимо отошла к окну и села, водрузив поднос на стол. Надкусила бутерброд, даже не обернувшись на представление. Все веселились, нахал сопел.

Орф, переливаясь фиолетовым, торчал перед окном на страже то ли меня, то ли закона. Секунду спустя пунцовый Эднат возник передо мной. Придерживая штаны одной рукой, он стукнул кулаком второй по столешнице так, что чайник подскочил.

– Ты… ты пожалеешь, селёдка! Кто ты вообще такая?!

– Не твоя поклонница. О, ты уже в штанах? Повезло. – Я кивнула на орфа за окном, не удосужившись даже положить обратно бутерброд на тарелку. – А то глянь, кто готов в тебя вцепиться. Он со мной.

Еле сдерживая ярость, Эднат выпрямился. Толпа студентов глазела на нас в жадном ожидании корриды, забыв озадачить домового заказами и перестав на секунду давать ценные советы и гоготать.

А этот спортсмен, видимо, инструкции по безопасности читал… Косясь на орфа, он ткнул в меня пальцем и тряхнул копной, тяжело дыша.

– Ты. Пожалеешь. И орф тебя не защитит!

А я налила из чайничка кипятку в чашку, с улыбкой думая о том, что несчастный даже не представляет, как орф только что защитил его. При этом я ничего не нарушила. Отличное, скажу я вам, чувство! И сардина вкусная!

⁂

Как только возмутитель спокойствия скрылся из буфета, спасая свои шёлковые рейтузы от сквозняков, студенты вспомнили о еде. Тонтту снова стал невидимым – похоже, не любит он, когда на него глазеют.

А я даже чай прекратила пить, с удивлением наблюдая, как одновременно наливается вода в выстроившиеся в ряд на стойке чайники, плещется компот по стаканам, заваривается кофе в десятке джезв на песке, распространяя одуряюще вкусный запах вокруг; как прыгают на тарелки всевозможная сдоба и бутерброды; как укладываются дольками на блюдце апельсины, а по ним льётся тугой струйкой шоколад. У меня потекли слюнки, и я решила, что мало заказала, хотя и так почти наелась.

Содержимое витрин таяло. Очередь удовлетворённых клиентов развеивалась с невероятной скоростью. Каждый со своей снедью отходил от стойки. Кто-то занимал столики, кто-то брал заказ на вынос, а потом размещался прямо на берегу перед озером или речкой.

Никого не смущало то, что трава мокрая. Юные маги сушили место для себя, выпуская из ладони луч. Это было для них так же просто, как для моих друзей – бросить на землю подстилку для пикника.

Места за столиком рядом со мной пустовали только первые секунды. Затем две девушки, одна пухленькая с мелкими тёмными кудряшками одуванчиком на всю голову, а вторая высокая и худая, как жердь, с двумя тонкими жёлтыми косицами на груди, испросили разрешения присесть.

Я кивнула, конечно. Вздёрнутый носик в веснушках худенькой, похожей на солнышко после зимы, её янтарные глаза и округлённые карие, блестящие, как монетки, в пушистых ресницах пухленькой уставились на меня в восхищении.

– Как ты поставила его на место! Это просто великолепно! – оглядываясь на других, прошептала миловидная толстушка.

– Обычно никто с ним так не разговаривает! А он много себе позволяет, – закивала веснушчатая.

– Сын богатых родителей? – усмехнулась я. – Знатный аландарец?

– Нет, что ты! Он из Моредонии, из Винадина, столицы новых территорий. Хотя про родителей ты угадала. Вроде как его отец министр, – сказала пухленькая, неприятно меня удивив тем, что он мой земляк, а вовсе не вражеский ублюдок.

– Из Моредонии? Ничего не путаешь? – переспросила я.

– Да нет, точно! – кивнула пухленькая и глянула с вожделением на обмазанный белым кремом кекс, но удержалась и протянула мне руку. – Я Мия, а это моя подруга Олана. А тебя как зовут?

– Тара. Тара Элон. Я тоже из Моредонии, только приехала.

– О-о, значит, ты тоже из феноменов! – радостно воскликнуло веснушчатое солнышко по имени Олана.

Худышка совсем, словно, как и мы, голодала этой зимой.

– Тоже, – кратко ответила я.

– Так приятно! Будешь в нашей группе! А я всегда мечтала побывать в Моредонии, говорят, там природа исключительная и такие красивые приморские города! – продолжила Олана. – Очень надеюсь, что однажды всё станет спокойно, и мы туда всё же поедем!

Я напряглась.

– А вы сами откуда?

– Я из Девоса, а Мия из Гостингела, – радостно сообщила Олана.

И моё к ним дружеское отношение мигом развеялось. Никакие они не милые, они аландарки. Гостингел – вообще вражеская столица, которую я бы с удовольствием увидела в руинах! Я глянула по сторонам, никто на девушек не смотрел волком. Значит, все остальные тоже аландарцы.

Впрочем, а что я хотела, направляясь в аландарскую академию? Правильно, ничего. Я сюда не хотела.

– Ясно, – холодно ответила я.

И вдруг милое, как у резиновой куколки, лицо Мии изобразило печаль и даже… раскаяние. Она перестала смотреть на кекс с кремом и взглянула мне в глаза.

– Тара, мне очень жаль, что наша страна захватила вашу. Правда!

– И мне, – взволнованно вставила тощая Олана. – Хорошо, что военные действия прекратились. И благодаря этому ты тут. Ведь мир наступил!

Я обожгла обеих взглядом.

– Для того, чтобы говорить о мире, вы б лучше больше узнали о вашей войне! – рявкнула я.

Резко встала, не собираясь завязывать дружбу. Девушки тоже встали, смущённые. Веснушчатая Олана с видом спрятавшегося за тучку солнышка виновато посмотрела из-под ресниц.

– Разве надо вообще вдаваться в войны? Их ведь устраивают политики, а мы простые люди. И мы не злые, мы просто живём. Надеюсь, мы сможем подружиться…

– Что вы тут рассуждаете? Король-тиран Моредонии не давал никому свободы и угрожал нашим границам, – вставил сидящий за соседним столиком парень в очках – явно зубрила, с покатыми плечиками и длинной птичьей шеей, которую сейчас вытянул в нашу сторону. – Война была неизбежна. И справедливость победила.

Ярость опять вспыхнула во мне.

– У тебя, Гусь, не спрашивают! – отрезала я.

За окном навострил мерцающие уши орф и, судя по оскалившейся морде, зарычал на меня. Чёрт! Я поджала губы, сжимая пальцы в кулак, но не чтобы ударить, а чтобы царапнуть собственную ладонь ногтями и держать себя в узде.

– Нед, в Книге знаний написано, – подал голос из-за другого соседнего стола светловолосый стройный парень, – «Если ты думаешь, что справедливость победила, попробуй убедить в этом побежденных». Так что не умничай, дружище.

Блондин развернулся к нам, и я увидела приятное спокойное лицо с голубыми, как безоблачное небо, глазами. Мы встретились взглядами, и в душе моей сразу же возникло к нему расположение. Какое-то безотчётное доверие, как к духовнику в храме. Я немного смутилась, но взглядом выразила согласие. На нас продолжали смотреть, даже прозрачный тонтту обозначился и завис у стойки.

– Все газеты писали про тирана и границы… – начал зубрила по имени Нед. – А мир надо менять к лучшему!

Орф, псина плазменная, всё ещё смотрел, готовый прыгнуть через окно. Я отодвинула чашку и недоеденный бутерброд. Бросила с пренебрежением очкарику:

– Если хочешь изменить мир к лучшему, сначала приберись у себя дома и собой займись!

И вышла из буфета. Дверь не хлопнула за моей спиной только потому, что крутилась на шарнирах. Я прошагала, как солдат, глядя перед собой и выдыхая раздражение.

Студентам на траве не было до меня дела, они ели и болтали друг с другом, рассевшись группками. Озеро излучало синее равнодушие. По небу летела большая белая птица, похожая на пушистую чайку. Окна зданий и башни сверкали, отражая пробившееся, наконец, солнце. Ему повезло, оно разогнало тучи!

Но кажется, моя собственная война только начиналась. Вопрос только в том, смогу ли я противостоять всем сразу, если пока единственный моредонец, который тут есть, – явный нахал и жаждет мести, а раскатать эту чёртову академию моей магией не позволит жуткий плазменный орф. И мне придётся сдерживаться из-за мамы, не забывая о прекрасной перспективе быть повешенной… Ненавижу их всех, ненавижу!

Кажется, у меня пальцы искрились, – так клокотала во мне буря. Орф бесшумно передвигался рядом, мерцая больше обычного, словно он готов в один миг расшириться и накрыть меня плазмой, как неразорвавшуюся мину. И чем дольше мы шли бок о бок – моя буря и его холодная плазма, тем тише была революция внутри меня.

Уже возле пещеры-общежития я перестала кусать губы и подумала, что, пожалуй, не стоило устраивать сцен. Можно было просто не завязывать дружбу и молча доесть бутерброд. Теперь так и буду делать. Потому что обольщаться глупо – это всё-таки для меня тюрьма, и в ней придётся как-то жить с врагами и монстрами под боком. Вздохнув, я потянула ручку входной двери на себя.

И натолкнулась на проректора.

Интендант за его спиной сделал большие глаза и, приложив палец к губам, жестом показал мне скорее проходить внутрь. Но проректор Растен преградил мне дорогу и остановился, как-то странно меня разглядывая.

– Тара Элон…

Он сделал паузу, словно был не уверен в том, что это относится ко мне. И она оказалась такой долгой, что мне пришлось подать голос.

– Да, господин Растен?

Он почесал висок и нахмурился. Я напряглась.

Орф ему какими-то невидимыми способами передавал информацию, и сейчас мне влетит за чужие спущенные штаны сынка министра?

– Тара Элон… Вы зайдите ко мне. Как устроитесь. Немного позже. Хотя скорее всего вас вызовут.

Я сглотнула.

– Что-то случилось?

– Нет. То есть да. Но пока нет. Я вас вызову!

Проректор шумно выдохнул и, отодвинув меня с дороги, вышел вон.

Глава 7

Тара

Я задержалась у таблички под номером двести три. Что ещё за сюрпризы меня ждут? Дверь в комнату распахнулась сама. Стройная девушка лет восемнадцати-девятнадцати моего роста со светло-русыми волосами, сплетёнными во множество мелких косичек, очень симпатичная, несмотря на «тяжеловатую» квадратную форму лица, придерживая дверь одной рукой, уставилась на меня внимательными серыми глазами, слегка исподлобья. Она выглядела, как боец после дежурства, в штанах и растянутой майке. Очень странный вид одежды! Интересно, она ночь не спала из-за вывода бабочек или всегда такая?

– Привет. Это ты, значит? – сказала она, смерив меня взглядом. – Из-за тебя весь сыр-бор?

Пухлые её, красноватые губы выделялись на бледном лице. Неприлично открытая серая нижняя майка на тонких бретелях не скрывала белые руки моей новой соседки, местами исполосованные красными царапинами, красивую шею и неожиданно хрупкие на вид, уязвимые ключицы.

– Скорее из-за твоего выводка, – сказала я, проходя мимо неё в комнату. – Ты собиралась с их помощью ободрать побелку в коридорах? Цвет не нравится?

Она усмехнулась с одобрением.

– Ну да, скукота белая. Извиняй, не собиралась пугать. Меня не предупредили, что кого-то заселят.

– Я Тара, – сказала я, рассматривая комнату.

Она теперь была на вид совершенно нормальной, даже скучноватой: бежевые покрывала, персиковые обои, умывальник, деревянная мебель, простая, как в казарме. Над идеальным порядком витал аромат лимонного мыла, но что-то мне подсказывало, что запаха тлена я ещё нанюхаюсь.

– Дари. Из Кредоса, Северное Королевство. Слышала про такое?

Я чуть не взвилась от счастья и удивления.

– То есть ты не аландарка?

Неужели проректор или интендант сжалился, вошёл в моё положение? Я хоть где-то смогу расслабиться!

– Вот ещё! – ответила моя новая соседка, надув нижнюю губу. – А ты?

– Я из Видэка, Моредония.

– Мечтаешь надрать всем аландарцам задницы?

И я её сразу полюбила. Она с понимающим видом сунула руки в карманы, больше похожая не на девушку, несмотря на выделяющуюся под майкой грудь, а на пацана с соседней улицы – такого, который готов плеваться на дальность.

– Неужели ты тоже? – спросила я.

– Всем, кто задирает нос, надеру с удовольствием. Не волнуйся, зазнаек тут хватает, дерись – не хочу. – Дари показала на кровать у окна, на которой до этого красовался панцирь жуткой куколки. – Эта твоя. Не бойся. Ни во что не превратишься, проректор со своими орфами тут всё до последнего микроба вычистил. Грозился отчислением, хотя фиг он меня отчислит.

– Почему это?

– Дар редкий. Я некромант.

– Пробуждаешь мёртвых из могил? – У меня округлились глаза.

– Ну это база, что тут редкого? А я феномен, я из мёртвого делаю живое и… хм… фантазирую слегка, – с гордостью заявила Дари.

– Хочешь сказать, что бабочки?..

– Ага, я дохлых куколок год собирала. И бабочек, всю эту шелуху. Притащила их с собой, когда пригласили на проект. Тут магия, знаешь ли, лучше работает. Место потрясно чистое из-за плазмы. Плюс закрытое от всего мира.

– А потом? – Мне стало ужасно интересно.

– Потом теории всякие проверяла. Хотела, чтобы из кучи материала получилась одна бабочка, но не такая, как обычно. Алхимия, всё такое.

– Ты знаешь алхимию?

– Знала бы, получилось бы то, что задумала, а не рой бесполезных насекомых.

– Резались они очень даже. Можешь запатентовать, как живые бритвы, – с уважением признала я, показав своё запястье в царапинах. – А вообще ни у кого с первого раза не получается, это нормально.

Дари с довольным видом засунула за ухо торчащую светлую косичку и показала на мои вещи, которые она сама, видимо, перетащила к кровати из коридора.

– Твоё же?

– Моё, спасибо!

– Мне сказали, ты тоже феномен. Что за дар? – спросила Дари, плюхнувшись на свою кровать у стены.

– Сила. В гневе я разрушаю всё и раскидываю всех. Вроде как зеркалю и увеличиваю магию, которой пытаются воздействовать на меня. Но это не точно.

– Только проявилась силища? – почему-то обрадовалась Дари.

– Можно и так сказать.

– Так это ж отлично! Вместе будем экспериментировать!

– Поднимать усопших пачками и увеличивать их количество вдвое? – хмыкнула я.

– Ага! – рассмеялась Дари. – Чтоб всем дать жару! Слушай, а мне повезло с тобой: я думала, поселили какую-то неженку, которая даже от засушенных мозгов визжать будет, а ты вроде ничего!

– Из засушенных мозгов ты кого собираешься вырастить? – с опаской спросила я.

Дари опрокинулась на свою кровать и заявила с хитрым видом:

– Копию проректора. А то слишком умный, зараза, все мои тайные фишки просёк и изъял. Так что, увы, нет больше у меня сушёных крысиных мозгов в спальне. Только в лаборатории, сказал, выдаст.

– А он вообще какой, этот проректор?

– Нормальный мужик. У меня дома проблемы были с храмовниками – те некромантов не жалуют: мол, бесовщина, дьявольское отродье, а он меня забрал, привёз. Испортил себе каникулы.

– Интересно, что он делал в Северном Королевстве?

– Драконов вроде искал. Но из того, что я слышала, не нашёл. Драконов тыщу лет уже как нет. Вымерли. Скукота! Думаю, потому мистер Растен и увлёкся нами, феноменами. Ему, похоже, жуть как надо заниматься чем-то супер-пупер необычным, чтоб ни у кого больше. Как с порталами.

– Это он порталы изобрёл? – напряглась я.

– Да нет, что ты! Порталы давно в ведении аландарцев. Изначально их придумали маги, которые создавали тайные школы, эту академию тоже. Раньше же магов преследовали, да и сейчас идиоты находятся, как у нас, например, кто против магии. И вот древние маги находили что-то типа дыр в пространстве, а между ними острова – участки, как этот, где мы находимся. С одной стороны, аномальные зоны, с другой – территория с повышенным магическим уровнем и отсутствием лишних людей. На такие «острова» только маги и могут проникнуть. По сути, древние маги просто нашли к ним выходы. Через пещеры в основном, как я слышала.

– Ну я что-то такое тоже слышала про древние пещеры, через которые волшебники перемещались в свои земли.

– Ага, это оно. Наш проректор Растен развил теорию проходов в пространстве и доработал, чтобы не только было можно старинными лазейками пользоваться, но и новые создавать. Поэтому теперь ему все готовы в ножки кланяться. Даже наши храмовники возражать не стали, когда он меня у них из-под носа увёз. Для них он почти святой, хоть и маг!

– Надо же, а на вид простой совсем, несмотря на приставку к фамилии.

– Такой простой сотни хитровыдуманных стоит!

Во мне возникло уважение к Растену, но оно тут же смешалось с возмущением: выходит, если б он не изобрел эти проходы-порталы, нашу страну бы не захватили аландарцы в считанные часы!

Однако я промолчала: кажется, проректор для моей соседки был почти кумиром. А мне стоило хоть с кем-то поддерживать нормальные отношения. Тем более, что Дари мне понравилась!

Она завалилась с ногами на кровать и начала рассказывать о жизни в академии, а я принялась разбирать вещи. Простенькие мои платья и бытовые предметы из нормальной жизни выглядели тут чужеродными.

Я снова вспомнила про Линдена Калласа и мысленно покрыла красавчика всеми недобрыми словами, которые знала. Если б он меня не догнал, другие бы не смогли. Я бы была сейчас дома и, как обычно, напевая дурацкие песенки, жарила бы рыбу или стирала бельё. Эх, как мамочка сама с этим справится? Она же такая слабенькая!

И вдруг я подумала, что если проректор занимался порталами, значит, в его лабораториях могут быть записи об этом – недаром там столько бумажек. А я знаю, кому такие данные могли бы пригодиться – нашим. Ведь есть же ещё партизаны и те, кто хочет выбросить врага с наших земель. Тот же Линден сказал, что моя война ещё не закончилась. И это правда.

Я никогда не смирюсь с поражением, и почему-то если раньше моя нелюбовь к аландарцам была общей, то теперь всякий раз, когда я думала об их подлости, перед глазами возникал Линден Каллас. Моя война внезапно обрела лицо. Красивое, и это заставляло ещё сильнее чувствовать мою решительность и невозможность сдаться. Так что внезапно пребывание в академии обрело для меня смысл!

⁂

Дари, несмотря на свою мрачную специализацию, оказалась радушной и весёлой. Когда я разложила свои вещи в шкафу и тумбочке, она провела мне экскурсию по территории академии и практически не косилась на мерцающего фиолетового орфа, который нас повсюду сопровождал.

Иногда нам встречались и другие подобные псы. К счастью, они курсировали, не замечая друг друга, из чего я сделала вывод, что они как машины – выполняют свою функцию и всё. Интересно было бы выяснить, у кого какая функция и можно ли её перенастроить.

Помимо буфета здесь была и большая столовая, корпусы для разных занятий и несколько стадионов. Библиотека располагалась в центральной башне, как и лаборатории.

Никто не озирался на одежду Дари. В ней не было для этого места ничего необычного: юношеский сюртук или курку со штанами носили здесь многие девушки. Кстати, я нашла такие и среди выданной мне формы. Представляю, как бы взвилась мадам Сильван, если бы увидела это! У нас городок консервативный: девушки должны быть в длинных юбках, и всё тут.

Мы прошли к морю, которое было совсем не похожим на наше. Насыщенно синее, бурное, оно разбивало пенные волны о высокий каменный берег яростно, словно пыталось его подточить. Дари не теряла времени даром: она подбирала мёртвые ракушки, сухие палочки, треснувшее птичье яйцо и даже, разбив пополам круглый обросший мхом камешек, обнаружила внутри аммонит.

– Надеюсь, я не проснусь завтра в желудке моллюска с птичьим клювом, – хихикнула я, шутя лишь отчасти.

– Если ты будешь в желудке, ты не узнаешь, птичий у него клюв или нет, – пробормотала Дари, рассматривая с пристрастием древний аммонит.

И вдруг орф остановился, словно его выключили. Фиолетовое свечение над головой стало нестабильным, то вспыхивая, то тускнея. Затем сине-красные волны плазмы прокатились по туловищу пса, стали ярче. И вдруг лиловые его глаза заблестели и на мгновение стали чёрными, переливающимися, как смола на солнце. Человеческими. Со зрачком. В них мелькнуло что-то… Богом клянусь, похожее на растерянность и узнавание!

– Что это с ним? – Я осторожно толкнула Дари в плечо, привлекая её внимание.

Она с трудом оторвалась от аммонита.

– С кем? А, с этим! Чёрт его знает! Я ещё не разобралась в этих тварях. Ты лучше погляди, какое я нашла сокровище – красота невероятная! Я точно постараюсь его оживить!

Она склонилась над своей находкой. А черноту собачьих глаз вновь залило лиловое пламя. Мёртвый взгляд орфа вызывал во мне оторопь, но оторваться от него было почему-то трудно.

Пёс издал звук, похожий на глухой лай. Перед его мордой замерцало фиолетовое послание, словно буквы были написаны прямо в воздухе.

«Тара Элон, явитесь незамедлительно в кабинет проректора. Орф проводит вас».

Дари присвистнула.

– Ничего себе! Не знала, что орфы могут ещё и «письма счастья» разносить! А что от тебя нужно проректору?

Орф уже развернулся и направился в сторону башни.

– Всё-таки не пройдут мне даром спущенные штаны сына министра. Жаль. Я думала, пронесло. – И махнув рукой соседке, я шагнула за орфом.

– Ого! Потом расскажешь! – крикнула мне вслед Дари.

– Если не вылечу с треском обратно в тюрьму… – буркнула я себе под нос.

⁂

В кабинете меня ждал не только проректор, взъерошенный, бледный и очень мрачный, но и двое аландарцев в военной форме.

«Вот и приплыли», – подумала я, отметив плазганы на петлях их поясов.

– Тара, у господ из службы безопасности есть несколько вопросов, – сказал проректор Растен и грузно сел в кресло у стены.

– Тара Элон, где вы были после прибытия в академию? – Без пауз и экивоков спросил голосом простуженного камнетёса высокий, крепко сбитый мужчина лет сорока, с усами и непривычно короткой стрижкой.

Видывала я таких, над ними словно вывеска горит: «Сыщик».

– Здесь, на территории, – пробормотала я, с тоской думая о том, что всё-таки Линден обманул, они отправят меня за решётку, и я наврежу маме.

– Поминутно рассказывайте. Кто вас видел. Что делали, с кем общались.

– Об этом вы могли спросить и у меня, – вмешался проректор, подавшись вперёд. – Учитывая особенности её дара, Тару везде сопровождает приставленный мной плазменный орф.

– Вот как? Очень удобно. Продемонстрируйте, – заявил второй офицер, тонкогубый, рыжий, высокомерный.

Голос его был таким, словно он делал одолжение, произнося хотя бы слово. Судя по взгляду прозрачных, чуть навыкате, глаз, он заранее всех подозревал в идиотизме и госизмене. Слишком холёные, с мягкой кожей, ухоженными ногтями, каких никогда не бывало у военных, руки поигрывали белыми лайковыми перчатками. Тоже, наверное, сыщик, но повыше рангом или происхождением.

Проректор положил руку между торчащих ушей орфа и прошептал что-то. Мерцающий фиолетовый пёс никак не прореагировал. Однако мгновение спустя над его головой голограммой высветилась карта. Я сразу узнала башню академии, да и остальная территория неплохо просматривалась. И я мысленно выругалась: гады, значит, за каждым моим шагом ещё и следят!

– Извольте, господин Воугел. Красная точка – это Тара. – Проректор достал из кармана небольшую серебряную указку с сапфировым набалдашником и провёл по карте. – Как вы видите, Тара была в центральном здании академии, затем направилась в общежитие. Затем в буфет, обратно в общежитие и по территории академии. Последняя точка до прибытия сюда – побережье.

– Это ничего не говорит. А время? – пробасил усатый.

– Господин Гел-Марф, – терпеливо пояснил проректор. – Если вы наведёте указку и задержитесь на определенной точке, вы увидите время.

Он продемонстрировал сказанное, но безопасников это не порадовало.

– Расскажите, как вы сюда попали, Тара, – сказал с ленивой издёвкой рыжий Воугел.

– Меня привёз сюда один из ваших, Гел-Линден Каллас, на своей машине из Видэка.

– Зачем? Весна – не сезон зачисления.

– У Тары редкий дар, она феномен, – сказал проректор и, встав, повернулся так, словно хотел отгородить меня от безопасников как минимум краем серой мантии. – Вы знаете, что мы ищем феноменов по всему миру и принимаем вне конкурса.

– Знаем, – покривился рыжий, поправил и без того идеальный манжет рубашки, торчащий из-под военного сюртука. – Тара, где вы сели в машину Калласа?

– Вы и у него можете спросить.

– Отвечайте!

– Она стояла возле центральной базарной площади. Возле блокпоста.

– Кто-то ошивался рядом? – спросил сыщик повзрослее.

Я удивилась.

– Солдаты аландарцы, все в форме.

– А другие?

– Разве кого-то из местных подпускают к автомобилям офицеров? – нахмурилась я, не понимая, к чему они клонят.

– Я не просил вас умничать, я спрашиваю конкретно. Так и отвечайте! – язвительно процедил рыжий.

– Отвечаю конкретно: никого, кроме солдат аландарцев, рядом с машиной не было, – отчеканила я, чувствуя, как зарождается рубиновый кокон в животе.

Орф тотчас шагнул ко мне. Боже, боже! Как они мне надоели!

– Я должен проверить, подойдите, Тара! – мерзко ухмыльнувшись, произнёс рыжий.

Он вытянул ко мне руку, как делают духовидцы, когда лезут в чужие головы. Я поморщилась. Страшно мне не было, хоть ненависть к этим двум ищейкам так и клокотала. Орф увеличился в размерах.

– Тара, это формальность, – успокаивающим тоном проговорил проректор. – Прошу вас.

Поджав губы, я шагнула к вытянутой холённой руке, от неё пахло мужскими духами и молоком. К счастью, касаться он меня не стал, из изнеженной ладони на меня опустилось что-то невидимое, но отлично ощущаемое, как прозрачный колпак. В висках у меня заломило, я зажмурилась.

– О, сколько ненависти! – ухмыльнулся рыжий Воугел, просканировав меня. – Если б она измерялась в граммах тротила, господин Растен, можно было бы легко объяснить, что произошло с порталом.

– А что с ним произошло? – Я открыла глаза.

– Здесь не вы задаёте вопросы, – отрезал усатый.

Проректор кивнул мне, без слов вновь напоминая о необходимости успокоиться.

Рыжий убрал, наконец, свою руку. И колпак исчез, хотя тяжесть в висках осталась.

Мадам Сильван, которую однажды допрашивали аландарцы, разыскивая её мужа, говорила, что после разговора с духовидцем у неё целые сутки голова раскалывалась. Похоже, и меня такое ждёт.

Воугел медленно отёр пальцы платком и посмотрел на меня немного иначе. Считал, видимо, с моей памяти то, что произошло на базарной площади, гад ясновидящий.

– Как, оказывается, у вас всё интересно! – пробормотал он и обернулся к проректору. – Мы её забираем.

– С какой стати? – Растен насупился и стал похож на тучу.

– Она оказала сопротивление патрулю и нарушила закон. Ей место в тюрьме.

Растен скрестил на мощной груди руки.

– Тара Элон уже зачислена в Академию Высших и потому никуда не поедет.

– Поедет ещё как! По таким виселица плачет. Надо повторно проверить и её связи.

– Не стоит обманывать, господин Воугел, я прекрасно знаю методы духовидцев. Вы уже всё считали, и у вас на Тару уже есть целое дело: и связи, и знакомства. И, как я полагаю, ничего особенного, кроме её проявления дара, вы не обнаружили! – парировал Растен. – А даром как раз займёмся мы.

– И с чего бы вам, господин Растенгел, так защищать бунтарку из новых земель? Сочувствуете?

– Тара – феномен, и по приказу короля Аландара, будет учиться в группе избранных, – спокойно, но твёрдо, словно сваи в грунт забивал, произнёс проректор. – Развитие феноменов – проект государственной важности, а конкретно дар Тары Элон имеет чрезвычайное значение для развития магии. Согласно подписанному ею обещанию, она будет служить нам и науке! Вот почему!

Рыжий поморщился брезгливо. Похоже, ему не часто перечат.

– Что вы у себя, Растенгел, всякий сброд собираете?

– Сброд – это как раз ваша специализация, – ответил Растен и добавил с внезапной скорбью: – Линден Каллас привёз Тару, потому что был одним из самых талантливых специалистов, если не самым талантливым. И он не ошибся.

Моё сердце внезапно дрогнуло.

– Был?

Мне никто не ответил, словно не услышали.

– Итак, Тара Элон остаётся здесь и находится под защитой Академии высших, – повторил проректор. – Если к ней больше нет вопросов, не смею вас задерживать, господа.

– Она ещё не принесла присягу.

– Завтра принесёт. Как положено по традиции утром, торжественно, перед всеми.

– А если сбежит? – спросил усатый.

– Я не сбегу! – вставила я решительно. – Я хочу и буду учиться. Можете проверить своим даром, вру я или не нет.

Рыжий скривился так, словно ему под нос подложили детскую неожиданность в платочке. Считал, значит, что не вру.

– Господин Растен, вы не понимаете! Вы должны… – начал было усатый.

– То что я должен, прописано в налоговом своде и уставе академии, а то что не должен – в книге законов. Согласно уставу, одобренному королём и Высшим советом магов, я и действую. Необходимые письма я вам выдам, раз уж первые экземпляры не дошли. – Проректор повернулся ко мне. – Тара, обождите, пожалуйста, в приёмной.

И я вышла, дверь за моей спиной закрылась. Орф прошёл сквозь неё и сел рядом со мной, сверля стену мёртвым лиловым взглядом. Секретарь не обратила на меня внимание, занятая бумагами. Со стороны выглядело, словно её ими завалило, но она продолжала стучать пальцами по печатной машинке.

Можно было выдохнуть: проректор меня отбил. И на этот раз я почувствовала к нему уважение без осадков и примесей, зато с благодарностью. Впрочем, было ещё одно чувство, которое трудно было себе объяснить: я отчего-то волновалась о Линдене Калласе, этом аландарском мерзавце с чёрными глазами. Почему «был»? Почему проректор так сказал и с таким выражением лица?

С другой стороны, мне какое дело? Линден Каллас сдал меня в руки Растену, и на этом всё. Меня не должно интересовать, что там кто про него сказал. И вообще…

Но волнение так закружило меня, что усидеть на стуле я не смогла. В конце концов, почему не уточнить? Будет проще успокоиться и дальше его ненавидеть, как положено. Проректор наверняка просто оговорился. Я подошла к столу секретаря и проговорила тихонько:

– Извините…

Секретарь подняла голову, сдула прядь волос, упавшую на очки.

– Что такое? А, это снова вы! Нужен талон на обеды? Это не ко мне, в столовой выдадут. Я занята.

– Нет, я не про талоны. Вы случайно не знаете, что произошло с Линденом Калласом?

– Он погиб, – ответила та и снова углубилась в бумаги.

– Как?!

– Портал взорвался.

Меня будто ударили шпалой с размаху. До пронзительного звона во внезапно заледеневшей пустоте внутри. Ноги стали ватными. Я рухнула на стул рядом, случайно сбив рукой кипу бумаг. Листы со скрепками и без полетели на пол. Секретарь подскочила.

А в моей памяти всплыло красивое лицо, нахальная улыбка и умные, живые глаза, чёрные, с огнём, как раскалённая смола. Я должна была бы обрадоваться – одним врагом меньше, я ведь его точно ненавижу. Но дышать почему-то не получалось…