Czytaj książkę: «Ребро Адаманта»

Часть 1. Кэсси. Глава 1. Знакомство Кэсси и Мэла

Френсис сидела в кресле-коляске, которое ее мать Кэсси заботливо подкатила к журнальному столику. С этого ракурса была видна вся комната и каждая вещь здесь была знакома Френсис с детства. Солнечный свет с трудом пробивался через тяжёлые шторы со старомодной бахромой. За ними угадывались цветочные горшки с ухоженными растениями. Это позднее увлечение матери — попытка заполнить тишину дома зеленью после того, как не стало её Дэнни. В детстве Френсис не видела здесь цветов. Ритм жизни известной и востребованной пианистки не давал возможности сосредоточиться на уюте в доме. Слева от окна стояло мамино пианино. На нем ни пылинки, но Френсис знала, что рука матери давно не касалась клавиш.

— Я на пару минут. Отвечу на письмо, — сказала Кэсси, сжав плечо Френсис, и отошла.

Мать прошла в другой конец комнаты, где на старом потертом временем столе лежал ноутбук. Она села за стол, открыла ноутбук и склонилась над светящимся экраном. Экран подчеркнул холодным светом седину у висков и глубокую морщинку между бровей. Кэсси не торопилась нажимать клавиши — сидела неподвижно, подперев подбородок, глядя в мерцающий экран.

Френсис смотрела на мать, пытаясь угадать, о чем та сейчас думает.

…Кэсси опустила взгляд на свои пальцы. Сколько лет она не открывала инструмент? Пять? Десять? Когда-то музыка заполняла всю ее жизнь: в школьные годы она играла Баха, бредила джазом и не представляла себя вне сцены. А потом случился Миднайт-Сити. Тот фестиваль молодых исполнителей, огни главного зала и Мэл в первом ряду. Он пришел на концерт с родителями — чопорными Ландграфами из Оазис Лейк, чей биотехнологический гигант LandraGlobal уже тогда гремел по всему миру. Мэлвилл держался как прилежный наследник огромного состояния. Заняв место в партере, он положил блокнот на колени и открыл чистую страницу. Он привык разбирать игру по пунктам — темп, динамика, техника, — но когда Кэсси села за рояль, карандаш так и остался в руке.

В первой части «Лунной» она почти не пользовалась педалью и тянула паузы между фразами заметно дольше, чем принято на конкурсах. Никакой академической аккуратности: звук выходил сухим, напряжённым и странным. Мэл так и не сделал ни одной пометки. После концерта в фойе было не протолкнуться. Он нагнал Кэсси уже у гардероба. Кэсси оказалась совсем невысокой, и эта тонкость силуэта делала её рядом со взрослыми в фойе почти невесомой.

— Вы сильно замедляли финал в первой части, — сказал он, подойдя ближе. — Обычно там стараются сгладить переходы, а у вас тема звучала как оборванная.

Кэсси оглянулась, прижимая к груди папку с нотами. Перед ней стоял нескладный долговязый парень в очках в тонкой оправе. Светлые волосы лезли ему в глаза, и он нервно смахнул их тыльной стороной ладони.

— Это было осознанно, — ответила она настороженно. — Слишком гладкий Бетховен звучит как упражнение для пальцев.

— Я заметил, — кивнул Мэл. В его голосе не было снисходительности, только сухой исследовательский интерес. — Из-за этого паузы работали сильнее самих нот.

Кэсси помедлила, разглядывая незнакомца. Обычно после таких фестивалей говорили о «чувстве прекрасного» и «виртуозности». О тишине между тактами с ней ещё никто не заговаривал. Мэл поймал этот прямой, изучающий взгляд. В мягких и правильных чертах её лица сквозила редкая, несуетливая естественность — от чуть вздёрнутого кончика носа до строгой линии губ. Тёмные волосы, открывавшие виски и шею, были убраны в простой хвост, без претензии на эффектность. Но главным были глаза: глубокие, тёмно-серые, всё ещё хранившие напряжение сцены. Мэл смотрел на неё и понимал, что не в силах прервать это молчание.

В тот вечер они обменялись номерами прямо у гардероба — наскоро, между делом. А уже на следующий день переписка пошла сама собой. Их общение строилось вокруг музыки, книг, размышлений о будущем и ежедневных мелочей. Кэсси делилась нотами, рассказывала о репетициях и своих творческих поисках, а Мэл — о новых книгах, интересных лекциях и своих научных проектах. Они созванивались по вечерам, иногда устраивали «виртуальные концерты»: Кэсси играла для Мэла по видеосвязи, а он комментировал, делился музыкальными открытиями и даже присылал редкие записи. Виделись они редко — лишь когда удавалось пересечься на фестивалях в Миднайт-Сити или выкроить пару дней на поездку. Они часами бродили по городу, прячась от сквозняков в полупустых кофейнях, заходили в букинистические лавки и молчали так же легко, как и спорили. Мэлу больше не нужно было подбирать «правильные» и понятные темы для разговора, чтобы не казаться занудой, а Кэсси не приходилось натягивать дежурную вежливость. Расставания на вокзалах с каждым разом давались всё тяжелее. Незаметно для самих себя они привыкли сверять свой день по этим сообщениям: привыкли к звуку чужого голоса в наушниках, к паузам посреди разговора и к тому странному чувству спокойствия, которое возникало, стоило просто увидеть знакомое имя на экране.

Признание вышло почти случайным. Они не виделись несколько месяцев, и за долгими вечерними разговорами — о предстоящих экзаменах, сомнениях и смутном страхе перед чужими городами — стало очевидно: переписки и редких встреч уже мало. Расстояние перестало быть временным неудобством и превратилось в то, с чем им теперь придётся считаться всерьёз. Через год, когда школа осталась позади, Кэсси поступила в консерваторию, а Мэл прошёл на факультет генетики и биотехнологий в один из сильнейших университетов страны. Вопреки их опасениям, новость о том, что они вместе, дома встретили на редкость спокойно — родители с обеих сторон неожиданно легко согласились на общий семейный ужин. Для ужина выбрали ресторан с панорамой Виллоу-Глен. Для родителей Кэсси это был родной город и привычный уклад, тогда как Мэл с семьёй прилетели на встречу специально, выкроив пару дней между зарубежными делами. Разница между семьями бросалась в глаза с первых минут, хоть все и старались держаться с безупречной светской вежливостью. Отец Кэсси представлял собой понятную, респектабельную стабильность топ-менеджера, привыкшего к прочному положению в городе. Семья Мэла — состоятельные экспаты, постоянно курсировавшие между странами, — воспринимали даже личные поездки как повод для новых инвестиций и демонстрации статуса. Разговор о рейтингах кафедр и современных постановках шёл гладко и чинно, сглаживая социальную дистанцию.

Уже дома, закрывая за собой дверь, отец Кэсси удовлетворённо усмехнулся и бросил жене:

— Что ж, для нашей малышки это очень удачная партия.

На протяжении всего романа Кэсси и Мэл держали дистанцию. Они не обсуждали это, но оба сходились во мнении, что физическая близость может разрушить сложную и чистую связь, которую они так бережно выстраивали, и сделать их чувство приземлённым и обыденным. До самого дня бракосочетания между ними не было ничего, кроме долгих взглядов и осторожных прикосновений. Кэсси видела в этом верный путь к алтарю, Мэл — взаимное уважение. Поэтому его предложение не стало неожиданностью. Родители приняли их союз легко, сняв последние препятствия. Помолвка прошла без бурных эмоций: кольцо, обязательные тосты за ужином и сдержанные аплодисменты знакомых, которые уже воспринимали свадьбу как решённое дело.

К концу августа жара спала, оставив сухое, ясное тепло. В Виллоу-Глен открыли садовые террасы: шатры и длинные столы расставили прямо под старыми дубами поместья. Подготовка шла с самого утра. На выглаженном льне скатертей расставляли тяжёлое фамильное серебро и вазы с пионами; к беседке, где должно было пройти венчание, садовники тянули гирлянды из мелких ламп, пряча провода в зелени плюща. Во второй половине дня, когда все приготовления были закончены, стали появляться первые гости. Среди них были друзья, партнёры по бизнесу и коллеги родителей молодых. Ближе к вечеру, когда воздух остыл, гости вели оживлённые беседы на подстриженном газоне — слышались звон бокалов и шелест шалей, которые женщины накидывали на плечи от прохлады.

Вдруг гул голосов стих. На дорожке к беседке появилась Кэсси. Тонкая кружевная ткань её белоснежного платья мягко шуршала по мелкому гравию, длинный шлейф тянулся следом. Она шла не торопясь, глядя прямо перед собой, с букетом лаванды в руках. Причёску Кэсси украшал венок из мелких белых цветов, контрастируя с тёмными волосами. На её лице не было показного волнения — лишь сосредоточенность. У импровизированного алтаря невесту ждал Мэл. На нём был элегантный светло-серый костюм с атласной жилеткой в тон платью. Он стоял подчёркнуто прямо и не сводил с Кэсси взгляда, пока она шла к нему мимо рядов замерших гостей.

В комнате пахло ночным воздухом из приоткрытого окна и лавандой из её свадебного букета. После суеты и сотен чужих взглядов тишина казалась оглушительной. Кэсси стояла у кровати, всё ещё сжимая пальцы в замок, а Мэл, ослабив ворот рубашки, смотрел на неё так, будто они впервые остались наедине. Он подошёл вплотную. Его прикосновение к шее было осторожным, почти вопросительным. Кэсси приподнялась на носках, отвечая на поцелуй, и напряжение, копившееся весь день, наконец начало отпускать. Мелкая молния на кружевной спинке поддалась со второго раза; шлейф осел на ковёр мягким белым кольцом. Они долго привыкали к непривычной открытости — без правил, без оглядки на чужие ожидания и приличия. Мэл двигался бережно, ловя каждый её вздох и вздрагивание. А потом они просто лежали рядом под тяжёлым одеялом, чувствуя усталость и горячее тепло чужой кожи, и слушали, как за окном шумит ночной сад.

Глава 2. Оазис Лэйк

Оазис Лэйк - это город, где палящее солнце пустыни встречается с прохладой оазиса, а блеск современного богатства соседствует с тихим, почти деревенским укладом. Воздух здесь сухой и горячий днём, а ночью становится прохладным, позволяя дышать полной грудью. Небо почти всегда безоблачное, пронзительно-голубого цвета. Город расположен в сердце огромной пустыни. Его название полностью себя оправдывает: в центре, как драгоценный камень, лежит большое озеро с кристально чистой, прохладной водой, питаемое подземными источниками. Вокруг озера - буйная, почти тропическая зелень: пальмы, цветущие кустарники и аккуратно подстриженные газоны. Это создает невероятный контраст с красноватыми, выжженными солнцем холмами, которые окружают город со всех сторон. Оазис Лэйк - город амбициозных людей. Сюда приезжают, чтобы сделать карьеру, заработать состояние или просто скрыться от суеты больших мегаполисов в тишине пустыни. Здесь ценят успех, статус и внешний лоск.

Переезд в Оазис Лейк в первые месяцы стал для Кэсси настоящим испытанием. Впервые она оказалась так далеко от родителей и родного дома, и поначалу чувство одиночества не покидало ее. Она подолгу смотрела в окно на незнакомый пейзаж и думала о доме. Кэсси привыкла к поддержке семьи, к их теплым вечерам и тихим разговорам, а теперь всё это осталось в прошлом. Ей не хватало привычной атмосферы, и даже музыка, которой она всегда жила, первое время не могла заглушить тоску по дому. Молодой семье отдали целое крыло дома - просторное, с отдельным входом и приватным садиком. Это было сделано для того, чтобы у них было личное пространство, свой мир внутри большого родительского дома. Их день был подчинён ритму учёбы, но быт был устроен максимально комфортно. Наличие домашнего персонала вносило свои коррективы в быт молодой семьи. Кэсси не была обременена рутиной, но это не значит, что их жизнь была праздной. По выходным они могли вместе приготовить что-то особенное - не потому что были голодны, а ради самого процесса. Это был их способ побыть «обычной» молодой парой: он мог неуклюже резать овощи для салата, а она - смеяться над ним и пытаться научить его держать нож правильно.

Таким образом, жизнь в доме Ландграфов была идеальным балансом: с одной стороны - комфорт и отсутствие бытовых проблем благодаря прислуге, с другой - полная свобода и возможность строить свой собственный, независимый мир учебы и любви. Талант Кэсси расцветал в благодатной почве. Это был редкий случай, когда внешние обстоятельства не отвлекали, а, наоборот, служили катализатором для творчества.

Её день был идеально структурирован. Утренние часы, когда сознание еще свежо, она посвящала теории и композиции. Днем - репетиции и занятия с преподавателями. А вечера и ночи принадлежали вдохновению. В тишине их крыла, под шорох дождя за окном или треск поленьев в камине, она писала музыку. Эта музыка не была вымученной; она была рождена из гармонии её собственной жизни. Именно в этой атмосфере покоя и стабильности её талант начал приобретать отчетливые формы. Если раньше это были просто красивые мелодии, то теперь в её работах появилась глубина, структура и уникальное звучание. Её преподаватели в консерватории видели в ней не просто способную студентку, а будущую звезду.

К моменту окончания консерватории перспективы Кэсси были уже не туманными надеждами, а чётко очерченной реальностью. Её ждало блестящее будущее:

Признание академического мира. Её выпускная работа - симфоническая поэма «Оазис» - была признана лучшей за десятилетие. Её имя уже было на слуху у дирижёров ведущих оркестров страны. Предложения о сотрудничестве и заказах на новые произведения начали поступать еще до вручения диплома.

Гастрольная деятельность. Уже шли переговоры о том, чтобы её музыка была включена в программы нескольких престижных музыкальных фестивалей. Её ждали не просто как композитора, а как личность, чье имя гарантировало аншлаг.

Продюсеры начали проявлять интерес к её творчеству. Её стиль - мелодичный, глубокий, эмоциональный - идеально подходил для саундтреков. Перед ней открывались двери в мир большого кино.

Самое главное - она нашла свой уникальный стиль. Это было не подражание классикам, а совершенно новое, свежее звучание, которое критики уже окрестили «неоклассикой с душой».

Будущее Кэсси было расписано на годы вперёд. Это был путь к славе, признанию и возможности творить без оглядки на материальные трудности. Она стояла на пороге того, чтобы стать не просто женой успешного бизнесмена, а самодостаточной величиной в мире искусства. Её имя должно было стать известным далеко за пределами Оазис Лэйк.

Прошло десять лет после свадьбы. Карьера Кэсси шла как по маслу и стремительно набирала обороты. Мэл, окончив университет с отличием, быстро сделал карьеру в корпорации отца, проявив себя как талантливый специалист в области генетики и биотехнологий. Родители Мэла приобрели для молодой семьи небольшой, но комфортный особняк недалеко от них. Их новый дом в Оазис Лейк стал настоящим семейным очагом. Вечера они часто проводили вместе: Кэсси играла на рояле, а Мэл читал или обсуждал с ней новости из мира науки. Однако со временем Мэл начал всё чаще задумываться о будущем. Он чувствовал, что добился стабильности и уверенности в работе, и теперь хотел большего - настоящей семьи, детей.

Однажды вечером, когда за окном уже стемнело, а в гостиной тихо звучала музыка, Мэл отложил документы и серьёзно посмотрел на Кэсси.

- Кэсси, давай поговорим.

Она подняла глаза от нот, почувствовав в его голосе непривычную серьёзность.

- О чём? - тихо спросила она, не отрывая пальцев от клавиш.

Мэл подошел ближе, сел рядом на банкетку.

- Я много думал последнее время. Мы давно женаты. У нас есть дом, у тебя - карьера, у меня - бизнес семьи. Мы оба крепко стоим на ногах. Мне кажется, пора подумать о ребенке.

Кэсси замерла. Её пальцы застыли над клавишами, а взгляд стал напряженным.

- Мэл... Я не готова. Ты же знаешь, у меня сейчас столько предложений! Концерты, гастроли, запись альбома... Я только-только начала реализовывать всё, о чём мечтала. Ребёнок - это огромная ответственность, это конец моей свободе, моей музыке!

Мэл вздохнул, взял её за руку.

- Кэсси, я не говорю «прямо сейчас». Но ты же не можешь вечно откладывать жизнь. Музыка - это прекрасно, но семья - это тоже часть счастья. Я хочу, чтобы у нас был ребёнок. Хочу видеть, как ты станешь матерью. Разве ты никогда не думала об этом?

Она резко встала и отошла к окну.

- Думала? Конечно, думала... Но не сейчас! Я не хочу выбирать между музыкой и ребёнком. Я хочу успеть и то, и другое. Ты же сам всегда говорил, что я должна реализоваться как музыкант!

Мэл тоже поднялся, подошёл к ней, но не стал обнимать - чувствовал, что она напряжена.

- Я не прошу тебя отказываться от музыки. Но дети - это не конец карьеры, а её продолжение в другом качестве. Мы справимся. У нас есть поддержка, дом, средства... Ты не будешь одна.

Кэсси обернулась, в её глазах блестели слёзы.

- Дело не в средствах! Дело во мне. Я боюсь. Боюсь потерять себя. Боюсь, что если сейчас рожу ребенка, то уже никогда не вернусь на сцену так, как мечтаю. Ты же знаешь, как это важно для меня!

В комнате повисла тишина. Мэл смотрел на неё с нежностью и тревогой.

- Я понимаю твои страхи. Не буду давить. Просто хочу, чтобы ты знала: я всегда буду рядом. Что бы ты ни решила - мы пройдем через это вместе. Просто... подумай об этом, хорошо?

Кэсси молча кивнула. Они больше не возвращались к этому разговору, но оба понимали: впереди их ждет непростой выбор между личными мечтами и общим будущим.

Полгода после того разговора о детях прошли в напряженном ритме. Мэл почти всё время был занят в корпорации, а недавно уехал в длительную поездку по делам семейного бизнеса. Кэсси была полностью поглощена своей карьерой: плотный график концертов и репетиции. В один из вечеров, вернувшись домой после особенно насыщенного дня, Кэсси почувствовала внезапную слабость и легкое головокружение. Такого с ней раньше не случалось. Она списала всё на усталость и переутомление, ведь последние недели были особенно напряженными. Наутро недомогание прошло, и она вновь окунулась в привычный ритм: репетиции, встречи, работа над новым произведением. Однако через пару дней всё повторилось. На этот раз к слабости добавилась легкая тошнота. Кэсси забеспокоилась. Она не привыкла болеть, а тут — такое непривычное для нее состояние. Не зная, что и думать, она решила обратиться к своей свекрови. Мисси всегда была внимательна к невестке и умела поддержать в трудную минуту.

- Мисси, я не знаю, что со мной происходит. В последнее время я чувствую себя странно: слабость, иногда тошнит. Я думала, это просто усталость, но теперь уже не уверена.

Мисси внимательно выслушала Кэсси, нахмурилась и мягко взяла ее за руку.

- Кэсси, ты слишком много работаешь. Нельзя так изматывать себя, особенно сейчас, когда ты так много достигла. Я бы посоветовала тебе пройти обследование в одной из наших клиник. Там отличные специалисты, они быстро разберутся, что к чему. И главное - не волнуйся раньше времени.

Кэсси последовала совету свекрови. В назначенный день она приехала в современную клинику, где ее встретили с особой заботой. После всех анализов и осмотра врач пригласил её в кабинет. В руках у него были результаты обследования.

- Кэсси, я должен вам кое-что сообщить. Вы беременны. Срок - примерно шесть недель.

Мир на мгновение замер. Кэсси смотрела на врача и не могла поверить услышанному. В голове пронеслись мысли: «Как же так? Я ведь только начала... У меня концерты, музыка... А Мэл... Он так хотел этого...». Выйдя из клиники, она долго сидела в машине, глядя в одну точку. В душе смешались страх, растерянность и... странное, новое чувство. Она ещё не знала, как сказать об этом Мэлу, ведь он был в отъезде и должен был вернуться только через неделю. Но впервые за всё это время Кэсси задумалась: может быть, её музыка и новая жизнь внутри неё смогут существовать вместе?

Глава 3. Вильденбург. Семья Вильяррубио

Вильденбург - это не просто северный город с готическими шпилями и фахверковыми домами, а настоящий лабиринт, зажатый между суровыми морскими утесами и россыпью островов. Город словно вырастает из скал, а его улицы петляют по крутым склонам, открывая захватывающие виды на море и соседние острова. Современная часть города с её стеклянными фасадами и модными кварталами контрастирует с древними каменными мостами и узкими переулками Старого города. Вильденбург славится переменчивой погодой: частые туманы, порывистый ветер и шум прибоя создают атмосферу тайны и уединения. Город окружён архипелагом, где каждый остров хранит свои секреты. Некоторые из них - дикие и необитаемые, другие застроены частными виллами и поместьями.

Здесь родился Жан Вильяррубио в обеспеченной, но не слишком известной семье. С юности он проявлял незаурядные аналитические способности, тягу к власти и умение манипулировать людьми. Получив образование в престижном университете, он быстро понял, что честный путь к успеху слишком медленный и предсказуемый. Жан начал строить карьеру в инвестиционных фондах, где проявил себя как талантливый, но крайне рискованный стратег. В 30 лет Жан уже управлял собственным фондом, который быстро приобрёл репутацию «кузницы миллионеров». Однако за блестящими отчетами скрывались сложные схемы по выводу капитала, офшорным операциям и лоббированию интересов крупных корпораций. Жан научился использовать политические связи для получения инсайдерской информации, а затем - для влияния на принятие законов, выгодных его клиентам. Жан никогда не действовал напрямую. Он создавал сеть посредников, подставных компаний и фиктивных фондов. Его стиль - это «интеллектуальный блеф»: он всегда был на шаг впереди конкурентов и контролирующих органов. Жан обожал шахматы и часто сравнивал свои схемы с многоходовыми комбинациями. Он не боялся риска, но каждый его шаг был просчитан до мелочей. К 50 годам Жан стал «серым кардиналом» в мире финансов и политики. Его имя редко фигурировало в скандалах, но за каждым крупным слиянием, банкротством или политическим назначением стоял кто-то из его окружения. Он финансировал избирательные кампании, лоббировал законы, а иногда - устранял конкурентов с помощью компромата или экономического давления.

Жан был женат не единожды, но по-настоящему его интересовали только дети. Он видел в них продолжение своей империи.

Глава 4. Дочь Луана

Старшая дочь Луана унаследовала от Жана острый ум и стратегическое мышление. Внешне она была невысокой и стройной, с изящными линиями фигуры; единственное, что немного выбивалось из образа воздушной эльфийки - очень маленькая грудь, которую она виртуозно маскировала идеально скроенной одеждой. Тёмные волосы цвета горького шоколада она обычно убирала в тугой пучок, а большие серые глаза хранили фамильный, оценивающий прищур отца.

После окончания элитной частной школы, где из неё лепили идеальную наследницу, Луана сделала ход, который удивил всех, кроме, возможно, самого Жана. Он увидел в этом не бунт, а мастер-класс по корпоративной войне - логичное продолжение её воспитания. Луана поступила на юридический факультет и была там образцом для подражания: строгая, безупречная, с аналитическим умом, который впитывал законы и лазейки в них так же легко, как другие дышат. Она училась не просто быть юристом. Она училась играть на поле противника его же оружием. И она применила эти знания немедленно. У неё была вторая жизнь, которую она вела дерзко и публично. Она не прятала лицо, действуя от своего имени - Луана Вильяррубио. Вместо того чтобы скрывать акции протеста, она делала их частью своего имиджа.

Она организовывала пресс-конференции, где, стоя на фоне дымящих труб очередного завода-партнёра её отца, зачитывала отчеты о нарушениях: «Компания "Индастрис Групп", чей генеральный директор вчера пожимал руку моему отцу на благотворительном вечере, сегодня сбрасывает токсичные отходы в реку Грин-Вейл. Я, Луана Вильяррубио, обвиняю их в преступной халатности».

Это был скандал эпического масштаба. Газеты пестрели заголовками: «Дочь магната объявила войну бизнесу отца?», «Вильяррубио на грани раскола?». Жан Вильяррубио молчал. Он никогда не комментировал действия дочери публично. Но в кулуарах его слово было законом, и акции компаний, которые атаковала Луана, начинали лихорадить. Её однокурсники по юрфаку смотрели на нее с восхищением и ужасом. Профессора ставили её в пример как блестящего оратора и стратега, но в их взглядах читался немой вопрос: «Как далеко она зайдёт?». Уже сейчас ее знали в городе как совесть народа.

Отношения с отцом сложны и полны противоречий. С одной стороны, Жан гордился её умом и влиянием, видя в ней достойного оппонента для интеллектуальных дуэлей. С другой - он снисходительно относился к её идеализму, считая его лишь временной болезнью юности, которая пройдёт, как только она столкнется с реальным миром. Луана, в свою очередь, любила отца, но стыдилась его прошлого и методов, отчаянно пытаясь доказать, что власть можно получить, не запачкав рук.

Амбиции Луаны были её религией. Борьба за экологию и будущая юридическая карьера отнимали всё её время и энергию. Она не искала любви. Глубоко внутри неё жила страстная, пылкая девушка, которая хотела смеяться до слез, кричать от восторга и чувствовать, как земля уходит из-под ног от одного взгляда. Но эта девушка была заперта в самой высокой башне её самоконтроля. Ей нужен был мужчина, который смог бы совершить невозможное. Не просто растопить этот вековой лёд и разбудить вулкан её страсти. Нет. Это было бы слишком банально. Ей нужен был тот, кто вызовет у неё не только дрожь в коленях, но и глубочайшее интеллектуальное уважение. Тот, чей ум будет таким же острым как и его взгляд. Тот, кто окажется не просто любовником или мужем, а равным противником и единственным достойным союзником в одной команде. Такого мужчины в ее мире просто не существовало. И редкие, продиктованные социальным долгом свидания лишь убеждали Луану в этом раз за разом.

…Подруга, а по совместительству дочь партнера отца по гольфу, была настойчива.

- Лу, это не просто мужчина, это идеальный мужчина. Себастьян. Дальний родственник по линии моей матери. Наследник судостроительной империи. У него свой вертолёт, вилла на озере Комо и, - она понизила голос до заговорщического шепота, - он абсолютно, катастрофически скучен. Тебе понравится. Луана лишь изогнула бровь. «Скучен» в её мире было синонимом «безопасен». А безопасность - это то, что одобрил бы отец. Она согласилась на свидание, но без энтузиазма. Это была просто очередная галочка в списке социальных обязанностей.

Себастьян выбрал для встречи ресторан «Астория» - место с безупречной репутацией, мёртвой атмосферой и ценами, способными вызвать инфаркт у обычного человека. Он уже сидел за столиком, когда Луана вошла. Он встал, безупречно одетый в костюм, сшитый точно по его невыразительной фигуре.

- Луана, - он склонил голову в приветствии. Его рукопожатие было вялым и влажным. - Вы ещё прекраснее, чем на фотографиях.

Комплимент был произнесен так, будто он читал его с телесуфлера.

Официант принес меню. Себастьян даже не взглянул на него.

- Я буду стейк «Рибай», прожарки medium rare, и минеральную воду «Этуаль» без газа. Вы что-нибудь будете?

Он сказал это официанту, даже не повернув головы к Луане. Это было не хамство, а просто констатация факта: она была лишь формальностью, которая сделает заказ следом. Луана заказала салат из рукколы с козьим сыром, просто чтобы сделать хоть какой-то выбор.

Разговор не клеился. Он говорил о яхтах. Не с азартом или страстью коллекционера, а как менеджер зачитывает годовой отчёт.

- Длина корпуса 45 метров. Осадка два с половиной. Двигатели «Катерпиллар», две тысячи лошадиных сил. Расход топлива при крейсерской скорости…

Луана кивала, глядя на него через стол. Он был красив, в классическом понимании этого слова. Правильные черты лица, ухоженные волосы. Но его глаза... В них не было жизни. Это были два кусочка мутного стекла. Он не задавал ей вопросов. Ему было абсолютно неинтересно, что она думает о новой выставке в галерее или над каким проектом для фонда она сейчас работает. Он был манекеном из дорогого магазина мужской одежды, который зачем-то научили говорить о морских узлах и сортах стали.

Когда принесли еду, он аккуратно разрезал свой стейк на идеально ровные квадратики и методично отправлял их в рот, запивая водой. Ни вина, ни коктейлей. Только «Этуаль». Луана ковыряла свой салат. Руккола казалась ей горькой. В какой-то момент она поймала его взгляд. Он смотрел на неё не с желанием или интересом, а с оценкой. Как будто он прикидывал, впишется ли она в интерьер его виллы на озере Эсперон и не будет ли ее содержание слишком обременительным для его бюджета.

Внутри Луаны всё сжалось от скуки и холодного раздражения. Это было не свидание. Это былсобеседование. И она это собеседование с треском провалила бы, потому что была слишком сложной, слишком живой для его мертвого мира.

Когда принесли счет (он даже не дернулся, чтобы посмотреть на него), она мило улыбнулась.

- Себастьян, это было... познавательно. Но я, к сожалению, не смогу составить вам компанию на выставке яхт в Сан-Лоренсо на следующей неделе.

Он моргнул, словно компьютер, получивший команду, которую не может обработать.

- Жаль. Мой пилот мог бы забрать вас прямо с крыши вашего дома.

Она встала, поправляя платье.

- Спасибо, но я предпочитаю сама сидеть за рулем.

Она ушла, оставив его за столиком с нетронутым десертом (он заказал его по инерции). На улице она вдохнула прохладный вечерний воздух. Свидание было идеальным. С точки зрения ее отца. Безопасный, богатый, предсказуемый мужчина из её круга. И абсолютно не тот, кто ей нужен. Она поспешила домой. Завтра ее ждал напряженный день.

Полдень. Территория строящегося химического комбината «Прометей Кемикалс». Территория огорожена высоким металлическим забором, увенчанным колючей проволокой. За забором - серые, безликие корпуса, грохот строительной техники и едкий, сладковатый запах, который, кажется, въедается в кожу. У главных ворот собралась толпа. Человек сто пятьдесят: студенты-активисты с плакатами «Зелёный город, а не серый дым!», пожилые жители из соседнего посёлка, держащие в руках баннеры с фотографиями больных деревьев. Полиция оцепила периметр, но не вмешивается - пока всё проходит мирно.

В центре внимания - Луана Вильяррубио. Она стоит не в толпе, а чуть впереди, на небольшом пригорке, чтобы её было видно всем. На ней не рваные джинсы и не футболка с Че Геварой. На ней идеально скроенный брючный костюм темно-зеленого цвета - цвет протеста и денег. В руках у неё не мегафон, а тонкий планшет. Она выглядит так, будто приехала не на акцию протеста, а на деловые переговоры.

Рядом с ней суетится журналист с микрофоном телеканала «Бизнес Ньюс».

- Мисс Вильяррубио, вы уверены, что стоило приходить сюда лично? Это может быть расценено как давление на бизнес.

Луана даже не поворачивает головы. Её взгляд устремлён на забор комбината. Она абсолютно спокойна.

- Я здесь не для того, чтобы оказывать давление. Я здесь, чтобы констатировать факты. Факты, которые этот бизнес пытается скрыть за заборами и взятками.

Она нажимает что-то на экране планшета. На большом экране, который активисты развернули рядом, появляется карта местности и графики выбросов.

- Итак, - её голос звучит четко и властно, разносясь над толпой. Она говорит без надрыва, как опытный прокурор в суде.

- «Прометей Кемикалс». Проект стоимостью в два миллиарда. Обещания: новые рабочие места, налоговые отчисления, современные технологии. Реальность: сброс неочищенных стоков в реку Грин-Вейл вот уже три месяца.

По толпе проходит ропот. Кто-то из рабочих за забором останавливается и смотрит в их сторону.

- У меня на руках есть документы, - продолжает Луана, поднимая планшет чуть выше. - Отчеты независимых экологов. Содержание тяжелых металлов в воде превышает норму в сорок семь раз. Сорок. Семь. Раз. Это не ошибка технологии. Это преступная халатность ради экономии.

Она делает паузу, обводя взглядом сначала толпу, а затем направляя его прямо на камеры.

- Я обращаюсь к владельцу этого комбината, мистеру Альберто Росси. Вы сегодня здесь? Я знаю, что вы получили мое письмо с требованием остановить строительство до проведения аудита. Вы его проигнорировали.

Её голос становится стальным.

- Луана Вильяррубио, глава фонда «Зеленое наследие», официально обвиняет компанию «Прометей Кемикалс» и лично мистера Росси в грубом нарушении экологического законодательства и причинении непоправимого вреда экосистеме региона. Это заявление уже передано в прокуратуру и экологическую инспекцию.

Она опускает планшет и смотрит прямо в объектив главной камеры.

- Мы не уйдем, пока работы не будут остановлены. И я обещаю, что это дело получит максимальную огласку.

Она разворачивается и спокойно идет к своей машине - чёрному представительскому седану с водителем, который ждет ее в стороне от толпы. Она не убегает. Она уходит с поля боя победительницей, оставляя за спиной шокированных журналистов и озлобленного владельца завода, который уже звонит своему адвокату. Для неё это не протест. Это работа.