Czytaj książkę: «Мэты»
Глава 1 Отец и мать
Эта история могла случится с любым, кто родился в самой большой, многонациональной стране мира. В начале 80х годов ХХ века самая большая страна была на подъёме. Пока ничего не предвещало скорого её громкого конца. Возможно, что-то знали в самом верху ЦК КПСС, но для большинства простых советских людей текла простая размеренная жизнь. Такая, как у родителей нашего героя – Сергея…
Его мать родилась в маленькой северной деревушке, которую и деревней сложно назвать. В понимании городского жителя, селькупы – а именно коренной селькупкой она и была – живут общинами в чумах, в быту схожи с чукчами, эвенками и другими народностями севера, несмотря на многовековую вражду между этими малыми народностями. Их быт обусловлен суровыми условиями крайнего севера с ограниченными ресурсами, оленеводством, охотой и рыбалкой в тёплые месяцы года. Жизнь на крайнем севере и около полярного круга всегда была не простой…
Не смотря на все сложности уклада, ей удалось получить образование учителя начальных классов и преподавать. Сначала в маленькой деревне, что находится на берегах реки Таз, а много позже, перебралась жить в Тюмень. Скромная и мудрая женщина, которых сотни на просторах России, в деревнях.
Отец, Сергея – тоже родился в деревне, но в тысячах километров от Ямала и вообще севера – в маленьком селе в Гомельской области, коих сотни по всему бывшему СССР. Отец Сергея любил природу. Поэтому, отслужив в ВДВ, пошёл работать в рыбхоз, а позже стал капитаном речфлота так случилось, что его из Белорусской ССР занесло на крайний север. Где он и познакомился с молодой сельской учительницей.
Эти события происходили в далёком уже 1979…
Татьяна, отучившись в Салехарде в училище на учителя начальных классов в начале 70-х отработав год, поехала в Ленинград, учится в Герцена, повышать свою квалификацию. Северная столица, сразу покорила девушку своею красотой и величием. Ленинград тогда, Петроград раньше, Петербург ещё раньше и сейчас был и остаётся городом, который тебя либо принимает, либо нет. Городом, который может подарить вдохновение или опустошить тебя, особенно, если ты не готов принимать переменчивую погоду, не любишь гулять по центру, наслаждаясь закатами и рассветами над Невой или Пулковскими высотами, невероятным простором залива. Красота северной столицы не только в его архитектуре, а ещё и в людях, в том числе и тех, кто иногда сходит с ума, депрессует, пеняет на погоду, а потом, если спросишь дорогу, тебя чуть ли не доведут до места назначения. И Петербург-Ленинград всегда отличался от других городов не только России-СССР, но и, пожалуй, мира. И дело тут не только, и не столько что здесь не подъезд, а парадная – даже в любой хрущёвке, не шаверма – а шаурма, не смотря на то, что некоторые считают, что это разные блюда (в принципе так и есть), поребрик и бордюр, булка, кура, да и много каких других слов в Ленинграде тогда и Петербурге сейчас, имеют несколько иное значение, чем в других регионах. Главное очарование Петербурга совсем не в этом. Петербург отличается от, пожалуй, всех других городов чем-то особенным, метфизическим, что заставляет в него возвращаться и возвращаться. И Петербург принимает всех, кто принимает его. В отличии от Москвы, которая, приняв тебя, может пережевать и выплюнуть, оставив ни с чем…
Позже Татьяна вернётся уже не в Ленинград, а в Санкт-Петербург с сыном. А сейчас, во второй половине 70х ей чуть больше 20 лет, она студентка одного из самых лучших педвузов огромной страны. Тогда и сейчас учителями начальных классов чаще всего были девушки. Мало какой мужчина способен понять детей младшего школьного возраста, а уж тем более донести до них какую-либо информацию. У женщин это получалось всегда лучше…
Отучившись три года в педагогическом, тогда ещё институте, Татьяна вернулась домой, на родной Ямал. Устроившись работать в школе в своём посёлке, пропустила через себя десятки чужих детей, которые словно стали её, говорят, что первая учительница – как мать. Ей, как и любой женщине, хотелось своего ребёнка. Ни в ВУЗе, ни в других местах Татьяне не удалось встретить того, с кем можно было бы создать семью.
Так было до начала 80х. Пока в Красноселькуп, где в местной школе преподавала Татьяна, не приехал молодой и красивый белорус Сергей. Отслуживший вначале 70х в ВДВ, а после армии отучившись на капитана речфлота его распределили в райцентр Ямало-Ненецкого АО – посёлок Красноселькуп. Работа была сезонной, но Сергею она нравилась, потому что платили хорошо, а зимой можно было охотится и ловить рыбу из проруби.
Татьяна и Сергей познакомились в поселковом клубе. Где оба в один из дней решили отдохнуть после трудового дня. Это был самый конец мая 1982 года, то самое время, когда на севере ещё не так жарко, но уже и не совсем холодно. Природа проснулась. Тайга в акватории реки Таз, которая вот только с месяц как освободилась ото льда, уже во всю кипела жизнью. В реке рыбы готовились к нересту.
В такую пору и познакомились родители Сергея. Они полюбили друг друга. Татьяна познакомила Сергея со своими родителями, а он её со своими. Для этого они съездили в далёкую стоянку Таниных родителей, а после в Гомельскую область. Родственники поддержали выбор своих детей, дав благословение на брак.
Сергей и Татьяна сыграли две свадьбы. Одну по обычаям оленеводов-кочевников, а другую – как заведено в Гомельской области – за большим столом с кучей яств, стол от которых просто ломился.
Молодожёны зажили в посёлке Красноселькуп, что находится на берегу реки Таз в Ямало-Ненецкой Автономии Тюменской области. Тогда, в начале восьмидесятых годов он начал разрастаться, к 90м став посёлком городского типа.
Но это было позже. Через год после свадьбы Татьяна узнала, что беременна, и молодожёны стали ждать своего первенца. Удалось подгадать таким образом свою беременность, что Татьяна успела выпустить свой класс в среднюю школу и уйти в отпуск по уходу за ребёнком. Ничего не предвещало беды…
Сергей, отправившись в очередной рейс по реке – он работал тогда в речфлоте возил как экспедитор различные грузы из Красноселькупа в дальние деревни вверх и вниз по реке. Татьяна за пару лет брака уже привыкла что муж мог, уйдя на смену не возвращаться несколько дней. Река Таз спокойная, но длинная и извилистая и на ней иногда попадаются неизвестные омуты, к тому же, в июне 1984 года Таз разлился сильнее обычного, став большой полноводной рекой. Для опытного капитана, каким и был Сергей, это не было проблемой. Но в тот роковой день он перевозил с обходом одного чинуша из областной администрации. По сути, на корабле был шашлык, девочки лёгкого поведения и горячительные напитки. Чиновник предлагал всей команде воспользоваться его «добротой» и выпить за знакомство, что, естественно не понравилось капитану, досконально соблюдающему правила – служивший в ВДВ, лейтенант, который полюбил корабли, всегда соблюдал правила. И одним из правил было – никакого алкоголя на воде… В тот роковой день, волей случая, Сергей пренебрёг правилами. На пароходе, после нескольких выпитых бутылок крепких горячительных напитков, начались приставания и угрозы чиновников к команде и, собственно, капитану. Боцман попытался успокоить разбушевавшихся пассажиров, за что получил кулаком в лицо, отключившись его на несколько минут. Капитану не оставалось ничего, кроме как применить свою подготовку ВДВшника. К сожалению, один из пьяных чиновников, когда Сергей подошёл к старшему из пассажиров, оторвал доску от скамьи и огрел Сергея по голове, да так, что он упал за борт, а так как корабль продолжал движение и река в это время года разлилась, Сергей практически моментально утонул, уносимый течением и движением воды от винта теплохода, его закрутило и унесло под днище, а то, что Сергей получил доской по голове исключило возможность на спасение. Сергей после удара потерял сознание и не смог выплыть. Боцман очнулся через пару минут после случившегося. На корабле лежало три спящих пьяных тела, капитана не было на судне. Прислушавшись и не услышав ничего, кроме шума мотора и воды о борт корабля, боцман принял решение вернуться в порт отбытия и доложить о случившемся на корабле.
Прошло около трёх часов, как пароход пришвартовался на пирсе в посёлке. Боцман по рации вызвал на корабль милицию, объяснив ситуацию. Так как было утро наряд приехал в течении пяти минут. Сержант Петров и лейтенант Смородинцев опросили всех оставшихся на корабле, задержав полупьяных членов ЦК и области и девушек до выяснения причин. Боцман, наблюдая за всем происходящим, понимал, что сейчас, пока прошло не так много времени нужно организовать поиски и найти тело капитана, или его живого. Лейтенант, как старший в отряде попытался объяснить, что у него сейчас нет людей, чтобы организовывать поиски – всего в посёлке на тот момент было в штате милиции пять человек: лейтенант и сержант, капитан, майор и подполковник - начальник отделения. Капитан и майор улетели на дальнюю стоянку селькупов, где нужно было констатировать смерть одного из старейшин.
- Лейтенант, - сказал боцман, - ты же понимаешь, что мне нужно беременной жене Сергея сказать что-то про её мужа? А для этого, хотя бы попытаться найти, хоть что-то…
- Вить, конечно, понимаю, ну мне никак сейчас не организовать поиски, нужно сообщить в центр о случившемся, написать рапорт, что-то сделать с членами ЦК и этими девушками…
Боцман понимающе кивнул. Сошёл на берег и направился к начальнику порта.
Сыробогатов, человек тучный, с красным лицом, сильно пьющего в последние месяцы. Жена начальника порта несколько месяцев назад сбежала в Тюмень с любовником и после этого Сыробогатов топил горе в бутылке, на работе. Подчинённые, зная о его проблемах и не имея возможности помочь – только иногда составить ему компанию, входили в положение и то, что могли решить сами – решали. Боцман понимал, что случившееся горе может как-то встряхнуть Ивана Семёновича. Вернуть, так сказать, его в мир живых.
- Иван Семёнович, в рейсе произошла внештатная ситуация и нужно организовать поиски капитана Коршунова.
- Таак, - протянул Сыробогатов, - а что случилось?
Боцман рассказал, что видел и каким образом пассажиры, уехавшие в вытрезвитель причастны к несчастью.
- С тебя, когда вернёмся, подробный рапорт! Пошли искать твоего капитана.
В течении пяти минут снарядили два парохода и катер береговой охраны. Сыробогатов с боцманом пошли на катере, а ещё два теплохода снарядили пришедшие на смену две команды местного рыбхоза.
Такая команда, прибыв к месту трагедии примерно через три часа, включили сирену на катере береговой охраны и эхолоты на рыболовецих пароходах, стала искать хоть какие-то следы… Течение реки Таз, в летне-весеннее время года было наиболее сильным, таким, что река разливалась в некоторых местах вплоть до двух километров шириной. А течение местами ускорялось настолько, что появлялись водовороты, засасывающие всё, что можно в глубокие омуты.
Группа, растянувшись в шеренгу, в которой боковые пароходы с эхолотом прощупывали дно, а центральный катер шёл на малой скорости с сиреной и объявлением: «Капитан Коршун, капитан Коршун, мы вас ищем!». Так поиск происходил на протяжении трёх часов, пока не начало смеркаться и поисковые работы пришлось свернуть. Все возвращались после поисков подавленными. Начальнику порта ещё нужно было доложить молодой беременной жене капитана о том, что он пропал без вести.
- Боцман, как приедем в Красноселькуп, пойдём сходим к Танюхе, скажем ей о случившемся. Рапорт после напишешь.
На том и порешили.
В посёлок они прибыли ближе к 12, когда уже все спали или готовились ко сну, боцман с начальником подошли к квартире. Сергей и Татьяна жили в довоенном деревянном бараке на четыре квартиры, на втором этаже. Им, как молодой семье дали это жильё. Барак стоял на окраине посёлка. В нём жили ещё четыре семьи.
Боцман и Сыробогатов постучали в дверь. В бараках тогда редко были дверные звонки. Им открыла невысокая женщина с раскосыми глазами, присущими селькупам, на 5 месяце беременности. Она как-то сразу поняла, что случилось что-то плохое, почувствовала, наверное. А может, просто не ожидала увидеть подчинённого и начальника мужа в столь поздний час.
- Что случилось с Серёжей? – спросила Татьяна.
- Пропал без вести в рейсе, - ответил Сыробогатов, - мы его ищем, Тань, обожди немного…
Дверь перед ними резко закрылась, и они услышали за ней женский плачь. Боцман и начальник порта переглянулись. Сыробогатов поехал обратно в порт ждать вестей от милиции. Боцман зашёл в квартиру своего капитана, просто, чтобы поддержать жену друга.
- Вить, - сквозь слёзы, рыдая, начала Татьяна, - как же я теперь без Серёженьки?.. – всхлипывала она на сидя уткнувшись в подушку на диване. Боцман подошел и приобнял Татьяну. Виктор сидел молча, понимая, что женщине сейчас нужно время. Так прошло несколько часов. Уставшая Татьяна так и заснула на плече у Виктора.
Виктор тоже задремал. Проснулись они оба с первыми лучами раннего летнего солнца.
- Давай я приготовлю завтрак, - сказала Татьяна тоном, не терпящим возражений.
- Не, Танюш, я поеду. Попробуем ещё поискать Сергея.
Боцман уехал, оставив Таню одну. Женщина, выплакав все слёзы, решила сходить в отделение милиции. Оно находилось в трёх кварталах от её дома, на центральной площади города, рядом с поселковой администрацией.
В отделении её встретил молодой сержант Петров.
- Я хочу заявить о пропаже мужа, - сказала сержанту Татьяна. – Он без вести пропал, будучи на смене.
- Сколько времени прошло? – спросил сержант, не узнав Татьяну.
- Он пропал, когда был на работе. Коллеги его мне сказали, что он упал с корабля. Вот только-только, прошлой ночью, упал с корабля. Остальное пока не известно.
- Мы пока не можем начать дело по этому поводу и искать не можем. Идёт следствие. Опрашиваются свидетели, идут поиски. Как только что-нибудь будет известно, мы сразу вам сообщим.
- Хоть что-то удалось выяснить?
- Пока задержаны граждане, которые могут быть причастны к несчастному случаю… - тут в дежурной части отделения раздаётся звонок.
- Дежурная часть отделения милиции по Красноселькупскому району, сержант Петров слушает. Так точно. Никак нет. Не имею права, я сейчас один в отделении. Так точно. – в трубке короткие гудки.
- К сожалению, Татьяна Владимировна, мне придётся отпустить свидетелей. Звонили из областного управления, приказ пришёл, чуть ли не из самого ЦК КПСС. Шишки они какие-то. Я был с лейтенантом на их задержании и что-то там не сходится с этими. В любом случае, сейчас мне нужно писать рапорт и отпустить этих членов.
- Саша, держи меня, пожалуйста, в курсе.
- Хорошо, Татьяна Владимировна. Помогу, чем смогу.
Татьяна вышла из участка и пошла в порт с надеждой, что начальник её мужа сможет хоть что-то прояснить и рассказать о случившемся. Не застав Сыробогатова на месте Татьяна, присела в ожидании около его кабинета.
Начальник порта пришёл вечером, когда стемнело и поиски Сергея не принесли какого-либо результата.
- Здравствуй, Таня, - сказал Сыробогатов расстроенным тоном, – к сожалению, ни я ни кто-либо ещё не можем порадовать тебя хоть какими-то новостями.
Женщина, до последних слов, сдерживающая слёзы, разрыдалась.
- Пойдём в мой кабинет. – предложил Сыробогатов, открывая дверь.
Зайдя в кабинет, Татьяна сразу упала на стул, стоящий около стола начальника, и расплакалась ещё сильнее.
- Что мне делать, Вань? – спросила начальника мужа женщина сквозь слёзы.
- Таня, тебе сейчас не надо волноваться. Мы делаем всё от нас зависящее, чтобы его найти, но пока безрезультатно. Тебе сейчас нужно успокоиться и подумать о ребёнке, которого ты сейчас носишь под сердцем. Поезжай к своим родственникам в стойбище…
- У нас куплены были билеты в Гомельскую область, мы с Серёжей хотели на его хуторе пожить немного, до моих родов. У него же скоро отпуск должен был быть?..
- Да, он мне говорил, что приедет на свой родной хутор в отпуск, в конце августа.
- Мне ставят рожать на конец августа начало сентября. Похоже, он не приедет встречать меня из роддома. – снова разрыдалась Татьяна. Сыробогатов приобнял её, пока он больше ничего для неё сделать. На следующий день Татьяна уехала на поезде в Гомельскую область Минской СССР. Из Красноселькупа железной дороги до Гомеля, конечно, тогда не было, но практически каждый день летал АН-2, перевозя пассажиров, в основном летом, когда погода на севере была стабильной и предсказуемой. Самолёт летел до Нового Уренгоя. Там в Новом Уренгое Татьяна пересела на самом деле АН-24 в Тюмень. На следующий день у неё был поезд до Гомеля.
Женщина, выросшая в тайге, имела недюжинное здоровье. Ребёнок всю дорогу почти не шевелился, но мать знала, что он в порядке, чувствовала это, как чувствует мать, которая очень ждала этого ребёнка.
О муже она почти не думала. Эти мысли причиняли ей боль. Пока, не было ответа от поисковой группы и результатов расследования, волнения были ни к чему… Татьяна это понимала. Поезд из Тюмени в Гомель шёл тогда более трёх суток, которые невысокая женщина почти все проспала.
Ей снился Ленинград, как она там гуляла с мужем и ребёнком, уже подросшим мальчиком. Шаман из её родного стойбища точно уверил, что духи ему сказали, что первым ребёнком у неё будет сын. Вера в это как-то пошатнулась после исчезновения Сергея – шаман обещал им долгую и счастливую жизнь – но желание того, чтобы её муж остался бы живым в их ребёнке перевешивало здравый смысл.
Образование, полученное в Тюмени, а позже в Ленинграде, исключало верование в шаманизм и другие религии… человек должен во что-то верить, особенно, когда в жизни происходят потрясения, вроде гибели близких или меняющийся гормональный фон из-за беременности… Это всё меняло сны и восприятие мира девушкой. Во снах они беззаботно гуляли по музеям и улицам Ленинграда. Малыш задавал вопросы, Сергей носил их на руках, они ели ленинградское мороженое. Во снах Татьяне снилось, что погода в Ленинграде была солнечная и ясная, что тогда летом в городе на Неве было редкостью.
Ещё ей снились дни, когда она была рядом с Сергеем, классы, что она выпустила в сельской школе. Все сны были наполнены любовью и радостью. Видимо, её мозг пока защищал молодую мать, её психику от того, что уже неминуемо произошло…
В Гомеле на вокзале её встретили на белом 412 москвиче родители Сергея. От города они ехали около двух часов на север. После города свернув на грунтовую дорогу, которая вела в село с обычным белорусским названием, коих много по всей территории Беларуси, по всей территории СССР.
Селом, на самом деле назвать его было сложно, скорее это была деревушка на пять дворов в паре сотен километров от Гомеля. Ближайшая больница, в случае чего, была в Гомеле в двух часах на машине по просёлочной дороге. Пока Татьяне об этом не хотелось думать. Пока беременность у неё протекала хорошо, практически не было токсикоза, но в трясущейся по просёлочной дороге машине её немного укачало.
Приехали они около четырёх часов вечера, Татьяна, уставшая с дальней дороги, сразу попросилась лечь спать. Ей постелили в одной из комнат большого сельского дома, который отец её мужа построил для своей семьи много лет назад.
Дни пошли своим чередом. Татьяна много отдыхала – последние недели беременности сложно назвать простыми. Женщина быстро уставала, много спала и отдыхала.
Однажды на имя свёкра пришла телеграмма из Красноселькупа.
Ваш сын пропал безвестии
Через неделю после телеграммы пришло письмо от Сыробогатова, начальника причала.
Здравствуйте, уважаемый Дмитрий Александрович! С прискорбием хочу вам сообщить, что ваш сын, Сергей Дмитриевич Коршун, находясь в рабочем рейсе допустил грубое нарушение техники безопасности, что привело к его падению за борт и предположительной гибели.
Поиски вашего сына осложняются половодьем и сильным течением реки Таз. Вероятность нахождения его живым уменьшалась с каждым днём. Комиссия в составе секретаря обкома красноселькупского района Тюменской области, Сергеева Я. Г., начальника порта Сыробогатова И. С., старшего лейтенанта отделения милиции Смородинцева, Боцмана Спиридонова, под председательством полковника милиции, начальника отделения красноселькупского районного отделения милиции постановили: Коршунов Сергей Дмитриевич 1952 года рождения пропал безвестии. Дальнейшие поиски комиссия постановила не производить и констатировать смерть Коршунова Сергея Дмитриевича. Расследование по данному делу продолжается.
С уважением, Сыробогатов Иван Сергеевич.
Прочитав письмо Сыробогатова, тесть выдохнул и вышел на улицу проветриться. Врачи ему запретили курить, трубка, которую он курил на протяжении последних 40 лет, похоже стала плохо влиять на его лёгкие. Поэтому мужчина, выйдя на крыльцо, начал просто вертеть в руках трубку, успокаиваясь. О письме знал только он. Сейчас, гуляя, пробовал прикинуть, как можно всё рассказать жене, матери сына, беременной снохе, которой уже скоро рожать.
Подумав, Дмитрий Александрович решил всё рассказать тёще, своей жене, а после уже вместе они решат, как быть дальше. Может быть, позвонят или напишут братьям Сергея и уже вместе решат на семейном совете.
Свёкр сходил до почты позвонил сыновьям, которые были в Минске, а дочери отправил телеграмму. Все его оставшихся трое детей сказали, что приедут через неделю, так как нужно было решить вопросы в городе.
Неделя в деревне пролетела быстро, хоть и однообразно. Ранний подъём с первыми лучами солнца и отдых, когда уже стемнело.
Несмотря на всё неделя пролетела быстро. Братья и сестра Сергея приехали на семейный совет, да и проведать родителей. Шла вторая половина августа. На семейном совете решили Татьяне рассказать о письме и его содержании. Самое главное успокоить было её, если воспримет информацию неожиданным образом. Отец – свёкр - прочитал письмо Сыробогатова. Татьяна восприняла всё, как показалось всем близким, слишком безэмоционально. А они у неё просто отключились. Женщина не заплакала, не начала кричать, она просто сидела и молчала. Видимо шок, от того, как она услышала, что её муж «напившись на работе» погиб, упав с корабля. Она говорила с боцманом и Сыробогатовым. Почему в письме он написал такое?.. Эти и другие вопросы она хотела всем задать, но, словно, потеряла дар речи и не могла говорить. В таком оцепенении Татьяна пробыла несколько минут. Очнуться ей помог окрик свекрови.
- Я не верю, что Серёжа мог на работе напиться и упасть за борт. Он никогда не пил на работе, или если ему нужно было за руль… - Расплакалась Татьяна.
- Никто из нас тоже не верит в заключение, - сказал младший брат Сергея и все закивали в ответ. – Тань, а ты, случаем, не знаешь, кого он вёз в тот злополучный день?
- Он мне не рассказывал, - ответила Татьяна, - правда, когда мне боцман и Сыробогатов сообщили о том, что он пропал, говорили, что на корабле гуляли какие-то областные шишки…
- В письме о гуляньях на корабле никто ничего не говорит. Видимо, там были какие-то шишки, проштрафившиеся немного. К сожалению, нам это скорее всего никогда не узнать.
На последних словах Татьяна ещё сильнее расплакалась. Она не знала, как и что будет дальше. Сказать родственникам мужа она стеснялась, потому что не хотела их обременять. К тому же, младший брат, грозящийся приехать в Красноселькуп со стоянки селькупов, в которую вернулся после школы, учится шаманизму мог как-то ей помочь. Так думала женщина, переживающая шок от потери мужа, беременная, не видящая для себя практически никаких перспектив. Так может быть с каждым, кто только потерял близкого человека, того, кто очень сильно боится будущего. Такие люди обычно и идут к Богу или возвращаются в языческие верования, пытаясь найти ответ на вопрос «почему?». При смерти близкого хочется получить ответы на этот вопрос. Бог или боги не могут дать на него ответ. Простым людям сложно, порой, принять смерть, а вера в высшие силы – хоть как-то успокаивает и предаёт сил.
После семейного совета незаметно пролетели три недели. Новостей из Красноселькупа больше не было. Живот Татьяны рос с каждым днём, становясь всё больше и больше. Женщине на последних днях беременности было сложно ходить, но северная закалка и память о муже предавали ей сил не унывать…
Все соседи и родня, говорили, что у неё слишком большой живот стал в последние недели. Некоторые даже пытались шутить, что у неё там двойня.
Где-то к полудню 2 сентября, у Татьяны начались схватки. Свёкр повёз её на машине в областной центр – Гомель. Хоть и хутор его не был сильно оторван от цивилизации, в ближайшей больнице не было роддома.
Ехал Иван Сергеевич быстро, но аккуратно. Сноха со свекровью считали время между схватками. Пока время было около получаса. В больницу приехали около двух часов дня. Оформление документов и сопровождение беременной в палату заняло ещё пару часов. Родственников, естественно выгнали из роддома. Сказали, что позвонят... Иван Сергеевич сказал, что у него в доме нет телефона и поэтому он с бабушкой будет ждать в городе, не далеко от больницы.
Настало утро третьего сентября, когда Татьяна, наконец проснулась и показала своего новорожденного сына в окно деду и двум приехавшим её встречать дядям.
Иван Сергеевич решил поговорить с врачом, принимавшим роды.
Глава 2 Серёжа
Врач рассказал, что роды, хоть и были сложными, но прошли хорошо. Мальчик 3523 г весом и 52 см ростом сразу заплакал. Сейчас мать и сын отдыхают. Выпишут их, если не будет осложнений через пять дней.
Малыш родился в 0:30 третьего сентября. Тогда известная песня про костры рябин ещё не вышла. Лет через 30 после своего рождения Сергей Сергеевича будет раздражать эта песня. А пока малыш рос не по дням, а по часам. Выписали из больницы мать и сына ровно через 5 дней после рождения мальчика. Мать уже при родах решила, что назовёт сына в честь отца, потому что такой у неё был уговор с мужем:
- Тань, если родится мальчик, назови его в честь моего деда – Сергеем. Этой традиции в моей семье уже более 200 лет. Старшего сына в семье называют в честь отца или деда, и именно отец даёт имена всем сыновьям.
Первый год Сергей провёл с матерью и с дедушкой-бабушкой на хуторе под Гомелем. Маленький Серёжа начал ползать примерно в пять месяцев. Но при этом вызвал много волнительных моментов для матери… Обычно, ползая, дети отталкиваются синхронно руками и ногами. Серёжа же подтягивался всегда левой рукой, практически не используя ноги или правую руку. Татьяна даже возила ребёнка к врачу с беспокойством по этому поводу.
Врач, опытный педиатр успокоил молодую мать. А свёкр и свекровь до врача уверяли мать, что её сын сделает карьеру военного. Как и любая мать, особенно, когда страна ведёт войну [1], волнуется за своего ребёнка, защищая его изо всех сил. И карьера военного точно никогда для матери сына не будет в приоритете. А когда женщина теряет мужа-военного при странных обстоятельствах, то и опасения у неё усиливаются.
Маленький Серёжа рос не по дням, а по часам. Ползал где-то месяцев до 9, а потом встал и пошёл, опираясь на стены и другие подручные предметы. Малыш рос любознательным и, казалось ничего не боялся.
Когда Серёже исполнился год мама переехала от родственников мужа обратно в Красноселькуп. Скоро нужно было выходить на работу в школу, а ребёнка устраивать в ясли. Бабушка и дедушка пытались убедить Татьяну остаться. В Красноселькупе и рядом с ним у неё жили тоже родственники, ну и любимая работа ждала её.
Младший брат и сестра Татьяны хотели познакомиться с племянником. Своих детей у них не было ещё. Вот и торопили молодую мать к возвращению в родные пенаты.
Созвонившись в будке [2] на почте с братом и сестрой, Татьяна решила поехать на родину как можно скорее, к тому же, Серёже уже скоро будет год, нужно его устраивать в ясли и как-то жить дальше после гибели мужа. Расследование замяли, а тело так и не нашли. В заключении, которое отец Сергея ей показал муж числился пропавшим без вести и рассчитывать на какую-нибудь пенсию или материальную помощь по потере кормильца её семья не могла. Пока не найдут тела – ничего от государства ей не будет. Всё потому, что за пропавших без вести ничего не полагается, человек может сбежал куда-нибудь…
Маленький Серёжа рос не по дням, а по часам. Активно ползал, правда, чаще помогая себе левой рукой, а правая, будто бы, держала что-то. Мама его в волнении за его здоровье, может быть как-нибудь ребёнок неправильно развивается. На что врачи успокоили Татьяну, а старший брат в шутку сказал:
- Серёжа военным будет, смотри, ползёт так, словно у него в правой руке автомат или граната.
Через много лет мама расскажет сыну военному о том, как он ползал маленький. Когда рассказывала, тогда она ещё не знала, что станет наёмником и будет защищать русский народ на Донбассе ещё до того, как к этому присоединилась крупнейшая держава на планете. Но об этом позже.
Маленький Серёжа рос в атмосфере любви и заботы бабушки, дедушки и мамы. С ранних лет он проявлял живой интерес к окружающему миру, особенно его увлекали сказки его народа, которые рассказывала мама долгими зимними вечерами. Мальчик с удовольствием слушал истории о героях, волшебстве и чудесах, а потом подолгу размышлял над ними.
К двум годам Серёжа уже уверенно ходил и активно исследовал мир вокруг себя. Он обожал наблюдать за природой — за птицами в лесу, за цветами, которые росли по краям дороги, за тем, как меняется погода. Каждое новое открытие вызывало у него искреннее восхищение.
В три года мальчик с мамой поехал на стоянку оленеводов. Там в далёких от какой-либо цивилизации краях располагалось стойбище селькупов, родственников Татьяны. У старшего двоюродного брата было больше тысячи голов оленей, которых его предки разводили уже не первое столетие. Отец брата был шаманом поселения и увидев маленького мальчика в оленьем полушубке, расшитом национальными орнаментами, пристально долго на него смотрел, а потом начал ходить вокруг мальчика с бубном, что-то на селькупском бормоча себе под нос.
Мама, так как тогда была ещё молода, да и высшее образование, в том числе полученное в Санкт-Петербурге, добавляло какую-то долю скепсиса к шаманизму и заговорам. Несмотря на это Татьяна всегда прислушивалась к старшим родственникам. Тем более, семья дяди, по сути, воспитала её. Она потеряла сначала отца, а потом и мать, будучи совсем юной. Отец погиб на охоте. У него зимой заклинило ружьё прямо в тот момент, когда его добыча в виде какой-то местной не большой зверушки заинтересовала белого медведя. Нашли его, точнее то, что осталось от саней и него с собаками через несколько дней. Как потом рассказывали местные, то, скорее всего был самец белого медведя, с которым без огнестрельного оружия практически не реально справиться. Ружьё отца Татьяны тоже нашли. Им была словно обёрнута одна из редких здесь сибирских сосен. То, что ружьё заклинило можно было понять косвенно, в стволе застрял неразорвавшийся патрон.
Мать Татьяны настолько убивалась горем по мужу, что однажды ушла в тундру, бросив сестре, что-то невнятное о муже. В ту ночь была сильная метель и мать Татьяны так и не нашли. Может быть, провалилась под лёд, может её медведь загрыз, может ещё что…Сгинула, так и не обучив дочь заветам предков. Оставив воспитание маленькой девочки на свою сестру, тётю Татьяны.
Тётя, будучи дочерью шамана и мало училась в школе, не говоря уже о каких-то других видах образования верила во всякие народные поверья и мифы. Она всю свою жизнь прожила на стойбищах, вместе с оленями. Когда на её плечи перепало воспитание маленькой Тани, она попыталась вложить в племянницу всё то, что знала сама, но, при этом ни в коем случае не закрывала её от нового, хотела дать ей лучшее образование, чем было у неё. Отчасти это можно связать с тем, как умерла её младшая сестра – мать Тани – отчасти потому, что её дети не так проявляли интерес к учёбе и новым знаниям, как маленькая Танечка.
Тётя – по-русски её звали Машей, а на селькупском её имя получается достаточно сложно перевести - была миниатюрной, но при этом боевой женщиной за 30 лет. Она уже знала, как работают древние поверья и на сколько они сбываются.
Отец Марьи, потомственный шаман, прошедший Великую Отечественную войну, на которой он был снайпером. Большинство представителей народов Севера проходили Войну как снайперы. В молодости, задолго до войны отец тёти и мамы Татьяны был охотником, мог попасть в глаз белки из винтовки с расстояния в 500-1000 м.
И вот именно дед – старый шаман и изучал сейчас, внимательно изучал, маленького Серёжу. Ему привиделось будущее, которое ждало мальчика. В видении он увидел, как малыш вырастет, увидел, как он будет помогать Родине. Дед успокоил молодую мать тем, что сказал:
- Будет он военным.
Дед был не сильно многословен. Русский он знал плохо и часто переходил на селькупский, который для него был более родным языком. Русский он давно учил на войне, будучи рядовым снайпером. К тому же, ему было уже за 80 лет – родился он точно в начале ХХ или в конце XIX века. Точную дату рождения в деревнях и у малых народностей вначале прошлого века было узнать сложно, потому что до прихода туда советской власти учёт родившихся детей практически не вёлся. Поэтому, прадед Серёжи был стар, но сказать точно насколько было сложно. Его дочери – матери мальчика – о возрасте деда было известно лишь то, что на войну он пошёл, когда уже был состоявшимся шаманом и прожил не менее 40 длинных зим. Сейчас, когда Татьяна родила сына ему должно было быть за 80 лет.
Татьяна, отучившись на учителя и побывав в Ленинграде, культурной столице СССР понимала, что шаманские верования не всегда правдивы и могут обманывать. Но здравый смысл часто побеждает суеверия, также часто бывает наоборот. Психика человека предпочитает упрощать сложные вещи.
Когда Серёже исполнилось три года его стали оставлять играть с телятами оленей. Стадо у семьи шамана было огромным – более 1000 голов, ну и по древнему обычаю маленьких детей часто могли оставлять с молодняком оленей, особенно мальчиков. Это считалось первой проверкой на мужской характер и, если ребёнок выживал, то, считалось, что он становился сильнее.
Вечером, когда Серёжа пришёл – его, скорее завели – в чум бабушка дала ему попить из стакана с красной жидкостью.
- Эта что? – спросил маленький мальчик.
— Это такое варенье, внучок, - ответила его двоюродная бабушка.
- Какая-то не вкусная варенья! – сказал Серёжа, отпив несколько глотков. Позже он узнал, что пил оленью кровь. У северных народов её пьют для профилактики цинги и рахита, правда объясняют необходимость пить кровь совсем другим – мол таким образом передаётся сила оленя.
- Пей, пей, малыш, - сказала бабушка и послушный маленький мальчик выпил стакан оленьей крови.
Годы шли. Мама Серёжи, выйдя на работу отправила его в ясли. Работа учителем младших классов в СССР в одном из крупнейших посёлков – территориальных центров нашей необъятной, представляла из себя не только проверку тетрадей. Татьяна Владимировна, как учитель, выпустивший в среднюю школу уже не один десяток детей и любящая Родной край, старалась привить каждому из своих подопечных такую же любовь.
Серёже 6. Его на охоту взял старший двоюродный брат с отцом. Мама волнуется, рана о том, как погиб её отец и муж ещё не заросла, хоть и прошло много лет, и многое позабылось…
Тундра. В камышах на берегу реки Таз притаилось трое охотников. Они ждали, когда их верный пёс спугнёт молодых уток, которые, как раз в это время года должны были уже становиться на крыло.
У дяди была специальная дудка – манок – когда в неё дуешь, словно утка рядом. Вдруг, собака – помесь хаски то ли с волком, то ли с какой-то большой охотничьей собакой – встрепенулась и побежала в заросли камыша… через несколько секунд, как собака скрылась в них метрах в 150 от маленького Серёжи, вверх взмыли целых пять молодых уток. Дядя прицелился из двустволки и выстрел. Одна из уток упала в реку сражённая дробью.
Собака по кличке Айна принесла в зубах подбитую дробью утку. Маленький Серёжа впервые был на охоте. Его шокировала в какой-то степени смерть, которую он мельком увидел, а с другой, понравился запах пороха, который ребёнок раньше никогда «не слышал», но он ему дал ощущение силы человека - властелина мира. То, что человек вот так вот может быть властен над дикими животными, не столько понравилось ребёнку, сколько придало ему сил и усилило желание научиться стрелять.
- Дядь, а дядь, - обратился Сержа к дяде, - научи меня стрелять как ты по уткам? А?
- Хорошо, только давай, сначала приедем в посёлок, и я тебе смастерю рогатку. Ты научишься стрелять из неё. А только потом я научу тебя стрелять из ружья. – Ответил дядя.
Серёжа согласно кивнул, но немного обиделся на дядю, что он его не сразу научит стрелять. Зачем он ставит такие условия? Почему не сразу, почему не здесь и сейчас? А что это будет за рогатка? Как её сделает дядя? Такие и другие мысли посещали Серёжу весь оставшийся день. Ближе к вечеру охотники разбили лагерь на холме недалеко от реки. Дядя сварил похлёбку из убитой им утки, поставил сети на ночь в реке. Показал, как ставить палатку и разводить костёр. Потом начались охотничьи рассказы у костра.
Дядя стал травить байки, а может и не байки, о том, как он однажды завалил медведяшатуна, который пришёл в лагерь. И про то, как однажды зимой, когда он был на охоте с упряжкой собак, к стоянке слишком близко подошла стая волков. Дело было зимой, волки, наверное, голодные, искали чем поживиться, не вышло… А всё потому, что у дяди тогда упряжку водил матёрый хаски по кличке Толь, который, будучи неутомимым вожаком, первым почувствовал, что к стоянке приближается стая волков — то ли услышал, то ли почуял. Показал жестами об этом хозяину, не издав при этом ни звука.
Дядя тогда только котелок над костром поправлял, пар от чая тянулся в морозный воздух, будто тонкая дымка пыталась спрятаться от стужи. Услышал тихий, едва уловимый скрежет когтей по насту — и тут же взгляд Толя упёрся в темноту за кромкой леса, уши встали торчком, а шерсть на загривке поднялась, как жёсткая щётка. Пёс не рычал, не рвался с постромок — он просто замер, и в этой неподвижности было больше тревоги, чем в любом вое.
Дядя кивнул, молча снял ружьё с креплений, не торопясь, будто и не было этой ледяной иглы в груди. Толь переступил с лапы на лапу, потянул упряжку чуть вбок — к скалистому выступу, где снег лежал плотным валом: там собаки будут в укрытии, а он сам сможет держать сектор. И тут из сумрака, словно из самой зимней тишины, вынырнули серые тени — сначала одна, потом ещё две, потом целая вереница, стелющаяся над снегом, будто дым от костра, подхваченный ветром.
Волки шли осторожно, но уверенно, чуяли тепло, запах дыма, живых. Стая не спешила бросаться — они знали цену холоду и берегли силы. Но Толь знал их повадки лучше. Он тихо, почти беззвучно щёлкнул зубами, подавая сигнал упряжке: «Держать строй. Не шевелиться». Собаки замерли, только пар из ноздрей клубился в морозном воздухе, да глаза поблескивали в свете костра, как угольки.
Дядя шагнул вперёд, встал между стаей и лагерем, ружьё лежало в руках привычно, будто продолжение его самого. И тут вожак стаи, крупный, с седой грудью, вышел вперёд, остановился шагах в двадцати, опустил голову, обнажил клыки в беззвучном рыке. В этот миг Толь рванулся, но не вперёд — вбок, натягивая постромки, и своим движением будто отрезал стае путь к упряжке. Он не лаял, не кидался — он стоял, прямой, как стрела, и смотрел прямо в глаза волчьему вожаку, будто говорил: «Здесь не твоя тропа».
Тишина стала такой плотной, что казалось, даже ветер замер, чтобы не спугнуть этот миг. И вдруг волчий вожак чуть наклонил голову, будто прислушиваясь не к звукам, а к чемуто большему — к силе, к уверенности, к той самой нерушимой границе, которую провели человек и его пёс. Потом он медленно развернулся, махнул хвостом, и стая, словно по незримой команде, растворилась в темноте, оставив после себя лишь цепочку следов, быстро заметаемых позёмкой.
Дядя опустил ружьё, подошёл к Толю, положил руку ему на загривок — чувствовал, как под шерстью всё ещё перекатываются напряжённые мышцы. «Ну, брат, — тихо сказал он, — опять ты меня выручил». Толь коротко фыркнул, будто отряхнулся от напряжения, и только потом позволил себе опустить уши и тяжело вздохнуть. А потом подошёл к костру, сел рядом, и уже оттуда, из тёплого круга света, покосился на темноту, будто проверял: ушли ли?
И дядя, глядя на него, усмехнулся и снова потянулся к котелку: чай остыл, но сейчас он казался самым горячим и самым нужным на всём белом свете.
