Czytaj książkę: «Морган»

Czcionka:

Обращение к читателю

Дорогой мой читатель!

Я безумно рада видеть тебя на страницах второй книги под названием «Морган» из серии «Торнгат». Бесконечно счастлива, что мы с тобой снова встретились, и я глубоко благодарна за то, что ты опять выбираешь меня и мое творчество.

Сразу хочу тебя предупредить: эта часть будет наполнена огромным количеством очень сексуальных, откровенных и жестких, кровавых сцен. Поэтому убедительно прошу: если тебе еще не исполнилось 18 лет, пожалуйста, закрой эту книгу прямо сейчас.

Но если тебе уже есть 18, если ты любишь настоящие, неприкрытые эмоции и не являешься ханжой — смело открывай первую главу! Мы с огромным удовольствием прямо сейчас погрузимся в эту уникальную, безумную и опасную историю приключений Морган.

Маленькая просьба от меня: если история Морган отзывается в твоем сердце, не забывай ставить звездочки, писать комментарии и делиться своими мыслями прямо здесь, на Литресе. Твоя поддержка — это мое вдохновение и топливо для скорейшего написания новых глав!

Пристегните ремни, Торнгат снова открывает свои двери!

С любовью,

ваша Malia Levit.

Пролог

Полгода спустя.

Снежный покров плотным, ослепительно-белым одеялом полностью покрывал весь Торнгат, преображая суровые военные корпуса. За окном кружились и медленно падали огромные, пушистые хлопья снега, создавая обманчивое ощущение мирного спокойствия. Я сладко, до хруста в суставах потянулась в теплой постели, с наслаждением прикасаясь своей обнаженной кожей к сильному, горячему мужскому телу, лежащему рядом.

За эти полгода изменилось слишком многое. Очередной колоссальный, непредвиденный прорыв тварей, произошедший ровно шесть месяцев назад, заставил командование экстренно забрать всех кураторов элитной шестой группы и бросить их в ту самую далекую, засекреченную горячую точку. Они улетели спешно, посреди ночи, и до сих пор так и не вернулись в академию. С тех самых пор, после той безумной ночи подпольных боев, я больше ни разу не видела ни Демьяна, ни Юлиана. Их физическое отсутствие оставило в душе странную, звенящую пустоту. Кураторы исчезли, но их невидимое присутствие всё ещё душило Торнгат; казалось, Юлиан оставил здесь свою ядовитую ауру, которая заставляла меня тренироваться в три раза усерднее, лишь бы не упасть в грязь лицом, когда он вернётся. Признаться честно, даже в самые жаркие ночи с Илаем, когда я на пике наслаждения закрывала глаза, мне мерещился этот леденящий, уничтожающий взгляд Вайса. Его безмолвное «сука» до сих пор набатом стучало в моих мыслях, напоминая, что за каждый грех рано или поздно придётся платить.

Тем не менее, официальный отбор в шестую группу, вопреки всему, до сих пор продолжался. Правда, теперь он шел под руководством других, временных инструкторов и по строго утвержденной компьютерной системе. Согласно общему рейтингу курсантов, я уверенно занимала хорошее, стабильное пятое место — до заветного первого топа я пока немного не дотягивала, но и вниз, к слабым неудачникам, не опустилась ни на одну позицию. Илай шел чуть позади, прочно закрепившись на седьмой строчке списка. Что я сделала за эти долгие полгода, чтобы хоть на шаг приблизиться к разгадке тайны моего отца? Практически ничего. В засекреченные центральные архивы Торнгата мне так и не удалось попасть, как бы тщательно я ни планировала свои вылазки. Сделать хоть что-то существенное в этом направлении просто не вышло — система безопасности здесь была поистине драконовской.

За окном огромные хлопья снега продолжали лететь на землю, превращая Торнгат в какую-то сказочную, но от этого не менее опасную цитадель. А я лежала в постели самого сексуального мужчины на всем нашем потоке. Наши отношения с Илаем были странными, если их вообще можно было назвать нормальными, классическими отношениями в привычном понимании этого слова. Мы не были официальной парой. Мы оставались лучшими друзьями, которые регулярно, с дикой страстью трахались при любом удобном случае. Трахающиеся друзья — пожалуй, это было самое точное и честное определение нашего союза. Возможно, сам Илай в глубине души искренне хотел перешагнуть эту черту и перейти на нечто большее, стать настоящими парнем и девушкой, но я упорно не видела для себя ни одной причины делать это. Мне было чертовски комфортно и удобно так, как всё есть сейчас. У меня были свои жесткие цели и эгоистичные желания. За эти полгода шестая группа стала для меня не просто карьерной целью, а настоящей, жуткой навязчивой идеей, которая буквально выжигала меня изнутри и не давала покоя ни днем, ни ночью.

Я сладко улыбнулась, чувствуя, как внутри разгорается игривое, порочное настроение. Нежно провела ладонью по красивому, волевому мужскому лицу спящего Илая, а затем одним плавным движением откинула в сторону теплое одеяло, которым он укрывал свое крепкое, обнаженное тело. Мой взгляд мгновенно опустился ниже его живота. Мощная утренняя эрекция, большой, вздыбленный и налившийся кровью член — это было именно то, что заставило меня хищно заулыбаться в предвкушении скорого удовольствия. Я похотливо облизала пересохшие губы. Перекинув ногу через его бедра, я устроила свою мокрую попку прямо напротив его лица — так, чтобы, когда он окончательно проснется, он мог с радостью отплатить мне за всё сочным, глубоким куннилингусом.

Сама же я, не теряя времени, наклонилась ниже. Сначала я медленно, дразняще облизала кончиком языка его горячие, натянутые яички, а затем целиком засосала одно яичко в свой рот, слегка сжимая его губами. Протяжный, невероятно приятный мужской стон сорвался с губ Илая, и этот звук стал для меня лучшей наградой. Взяв его огромный, пульсирующий член в свою узкую ладонь, я принялась активно водить рукой вверх и вниз. Сначала я тщательно, со смаком облизала чувствительную головку, собирая смазку языком, а другой рукой продолжала ласкать и массировать его приятные, тяжелые яички. Мужчина снова громко, хрипло простонал, окончательно выплывая из сна от этой сладкой пытки. Я начала пристально, с вызовом крутить перед ним попой с уже очень мокрой киской и, плотно обхватив губами ствол, принялась глубоко посасывать его большой член.

В этот же момент я почувствовала, как его сильные, большие руки собственнически схватили меня за бедра. Тут же раздался резкий, хлёсткий шлепок ладонью по моей ягодице, который возбудил меня еще сильнее, пуская разряды тока по позвоночнику. Обхватив мою попку своими большими руками, Илай с силой придвинул мои влажные, источающие сок складочки вплотную к своему рту. Мужчина страстно, голодно впился губами в мою раскрытую киску, принявшись интенсивно посасывать мой набухший клитор и глубоко проталкивать язык внутрь. Мой собственный интимный сок, смешанный с его слюной, уже стекал по его подбородку, но Илая это только сильнее заводило, заставляя действовать еще более напористо и жадно. Каждый раз, когда его влажный язык с силой проходился по моему клитору, я испускала хриплый, почти животный крик, теряя остатки контроля над своим телом и разумом. Мои бедра судорожно вздрагивали на его плечах, пальцы ног поджимались от невыносимого удовольствия, а голова кружилась так, будто я падала в глубокую, бесконечную пропасть. Он буквально пил меня, втягивая в себя каждую каплю моей влаги, заставляя меня судорожно выгибать таз навстречу его горячему, умелому рту. А я в этот самый момент, поймав его дикий ритм, принялась еще сильнее сосать его огромный член, заглатывая его до самого основания, доводя парня до полного исступления.

— Еще... Еще, Морган... Еще! — хрипло стонал Илай, полностью теряя контроль и вовсю поддаваясь вверх своими крепкими бедрами, стараясь глубже войти мне в глотку.

Я с огромным энтузиазмом и похотливым азартом продолжала заглатывать его член, пока он так умело и жадно делал мне куннилингус. В сексе с Илаем мне всегда было невероятно комфортно, легко и раскрепощенно. Сначала он был мне просто верным другом, теперь он стал моим постоянным напарником на всех тренировках. В его ласках больше не было той прежней дружеской робкости; Илай заматерел, его движения стали по-хорошему хозяйскими, жёсткими и уверенными, словно Торнгат вытравил из него остатки гражданской мягкости, оставив лишь голодный инстинкт хищника. Мы жили в жестком, закрытом военном обществе Торнгата, где каждый день мог стать последним. Да, иногда мы легально выходили в открытый большой мир, чтобы просто потусить, выпить и весело провести время в местных клубах, но те подпольные бои полгода назад изменили абсолютно всё. Они в одночасье перевернули наше отношение друг к другу. Да, мы не стали официальной парой, хоть Илай каждый чертов раз мягко намекал на это и изо всех сил старался показать себя идеальным мужчиной, но я по-прежнему не была уверена, что мне нужны эти розовые сопли и обязательства.

Зато трахался этот мужчина просто великолепно. Мы оба оказались теми еще экспериментаторами в постели: знаменитая поза шестьдесят девять и обычный, классический секс для нас уже давно стали самой банальной, скучной разминкой. За эти полгода где мы только ни занимались сексом! Пожалуй, говорить «заниматься сексом» — это будет слишком нежно, наивно и слащаво для нас. Мы именно жестко, грязно трахались. Каждый наш трах за эти полгода был похож на попытку выжить — мы выжимали друг из друга все соки, оставляя на телах багровые синяки, укусы и царапины, которые потом приходилось тщательно прятать под глухим воротом военной формы. Мы использовали тела друг друга как самый сильный, запретный допинг, смывая грязным потом и стонами всю ту кровь, которую нам ежедневно приходилось видеть на лекциях по биологии существ. Каждый из нас через этот первобытный секс сбрасывал колоссальное ментальное и физическое напряжение после изнурительных тренировок, и такой расклад нас обоих полностью устраивал.

Я продолжала со всей страстью, на которую была способна, сосать его твердый член, в то время как Илай безжалостно лизал мне мою мокрую киску, грубо хватая меня за бедра и то и дело звонко шлепая меня ладонью по моей же заднице. Я словила оргазм первая — он был такой сильный, яркий, сносящий крышу вспышкой ослепительного удовольствия, что я судорожно забилась в его руках. Буквально через несколько секунд Илай, увлеченный моей волной, тоже судорожно дернулся и с хриплым рыком ушел в оргазм вслед за мной. Я не очень любила, когда мне кончали прямо в рот, поэтому, как только его член перестал пульсировать, я тут же поднялась с кровати и быстрыми шагами направилась в его душевую кабину. Я выплюнула скопившуюся сперму в раковину и тщательно, несколько раз прополоскала рот прохладной водой. Затем вернулась в комнату, взяла с тумбочки пачку влажных салфеток и аккуратно убрала свои собственные интимные соки, которые уже тонкими дорожками стекали по моим бедрам и ногам.

И именно в эту секунду по всем коридорам общежития оглушительно, раскатисто прозвучал тяжелый металлический гонг, обозначающий официальный подъем и начало новой, тяжелой учебной недели.

— Ну, вот и всё, — с легким вздохом сказала я, отбрасывая использованную салфетку в урну. — Я одеваюсь и быстро бегу в свою комнату, чтобы привести себя в полный порядок. Встретимся уже в столовой на завтраке.

— Подожди... Может, ты подождешь меня? — Илай приподнялся на локтях, переводя дух и преданно глядя на меня. — Я быстро оденусь, и мы потом вместе зайдем к тебе, чтобы ты собралась.

— Нет, Илай, — покачала я головой, быстро натягивая одежду. — Тогда мы точно никуда не успеем и гарантированно заработаем нагоняй за опоздание. Всё, целую!

Я коротко, звонко чмокнула его в теплые губы, в этот же момент стремительно натянула свои кружевные трусики, теплую пижаму, накинула домашние тапки и пулей выбежала за дверь его комнаты. Я быстро направилась в сторону своего жилого блока. Коридоры академии еще не успели заполниться сонным народом, поэтому мне удалось совершенно спокойно и незаметно проскочить в свою комнату, не поймав ни одного лишнего взгляда. Так происходило регулярно на протяжении всех этих шести месяцев: мы тайно встречались то у него, то у меня в гостях, а во время утреннего гонга стремительно разбегались по своим законным комнатам, и для всех вокруг начинался обычный, рутинный учебный день.

Добежав до своей кровати, я первым делом схватила со стола свой рабочий планшет. Быстро разблокировала экран и посмотрела расписание на сегодня, чтобы узнать, какая у нас стоит следующая пара. К моему огромному удивлению, никакого текстового названия предмета в графе не было. Вместо этого в строке расписания стоял лишь один маленький, загадочный знак черной звездочки.

«Что же это, чёрт возьми, может означать?» — озадаченно подумала я, нахмурившись.

Но в Торнгате лишние размышления часто стоили драгоценного времени, поэтому я решила долго не рефлексировать и не забивать себе голову догадками. Быстро скинула пижаму прямо на кровать, побежала в ванную, приняла бодрящий душ, наспех почистила зубы и умылась ледяной водой. Собрав влажные волосы в один высокий, тугой хвост на затылке, я надела чистое белье, плотную военную форму, схватила свой планшет и на секунду замерла перед зеркалом.

Из зеркала на меня смотрела повзрослевшая, хищная девушка с идеальной осанкой. За эти полгода Торнгат окончательно вылепил из меня идеального солдата: плечи стали чуть шире, талия — тоньше, а в глазах вместо прежней растерянности появился холодный, расчётливый блеск человека, готового идти по трупам ради своей цели. Покрутившись перед зеркальной поверхностью и лично убедившись, что я выгляжу идеально, собранно и строго по уставу, уверенно вышла в коридор, с тихим щелчком закрыв за собой дверь.

Глава 1

Отстояв шумную, набитую до отказа очередь в столовой, мы с Илаем разжились подносами с сытным завтраком и сразу же приземлились за свободной скамьей у окна. Наш одногруппник плюхнулся на соседнее место буквально секунду спустя. Лицо парня выражало смесь крайнего изумления и с трудом скрываемого азарта.

— Ну что, вы уже видели пару под звездочкой в расписании? — с ходу спросил он, подавшись вперед.

— Да, видела, — спокойно ответила я, зачерпывая ложкой кашу. — И что с того? Ты знаешь, что это такое?

— Кое-что знаю, — понизив голос, шепнул он. — Мне ребята из параллельных групп слили информацию.

— Ну так что там? — Илай отложил вилку, заинтересованно подавшись через стол. — Быстрее рассказывай!

— Если я их правильно понял... А мне бы очень хотелось их неправильно понять, — парень запнулся, обводя нас странным взглядом. — То это пытки.

Я удивленно посмотрела на него, изогнув бровь.

— Пытки? — поистине по-кошачьи замурлыкала я, чувствуя, как внутри закипает темный азарт. — И кого же мы, интересно, будем пытать?

— Я серьезно, — наш одногруппник даже не улыбнулся. — Это вам не шутки.

— Ты не шутишь? — искренне удивилась я, откидываясь на спинку скамьи. — Это лекция или что?

— Это будет чистая практика, — отрезал он. — Вчера после очередного прорыва наши бойцы поймали не просто тварей. Они скрутили существ, которые вселились в тела наших же военных и неплохо так разрослись внутри них. Поэтому сегодня на паре нам предстоит их пытать.

— Я надеюсь, ты плохой шутник, — нахмурилась я, пытаясь разглядеть фальшь в его глазах.

— Ну почему же шучу? Серьезно говорят, всё именно так и есть. Мы должны уметь это делать. Это часть программы.

Мы с Илаем молча переглянулись. Конечно, за эти полгода изнурительной муштры мы научились очень многому: мы в совершенстве владели оружием, знали анатомию паразитов, препарировали мертвые ткани. Но в реальных боевых действиях мы еще не участвовали. Реально мы никого не убивали. И тем более реально мы никого до этого момента не пытали. Мы знали всю теорию от и до, умели отточенными движениями работать с холодным, разлагающимся мертвым телом, но вот так просто поднять руку на живое, дышащее существо, пусть и зараженное, — это было для нас в абсолютную новинку.

Стало ли мне сейчас страшно? Наверное, да. В глубине души я отчетливо понимала: пытки и осознанное убийство живого существа в первый раз станут первым этапом моего окончательного духовного разложения и очерствения как личности. Переступив эту черту, после первого раза я намертво превращусь в бесчувственный инструмент — в военный инструмент Торнгата.

Быстро доев еду и больше не переговариваясь, мы поднялись из-за стола и направились к выходу. Морозный воздух мгновенно обожег легкие. В академии существовало негласное правило: когда лекции ставили не в привычных аудиториях, а в ангаре, и это была не боевая, не строевая или спортивная подготовка и даже не расчленение трупов в анатомичке, а что-то совсем иное — это всегда означало одно. Это означало, что нас ждет что-то предельно грязное, кровавое и неприятное. Ведь все остальные книжные дисциплины — изучающие виды обитающих за стенами существ и то, с чем нам придется столкнуться на фронте, — проходили в чистых, светлых аудиториях за удобными партами. Но сейчас мы шли в глухой ангар по холодному, заснеженному Торнгату.

Пока мы приближались к массивному зданию, какой-то идиот из нашей группы сзади метнул в меня плотный снежок, который гулко врезался мне между лопаток. Я резко обернулась и увидела сзади парней, задорно смеющихся над моей реакцией. Я не удержалась и тоже тихо засмеялась. Хотелось бы отметить, что за эти полгода отношения внутри нашей группы изменились в кардинально лучшую сторону но, они стали теплее, добрее и сплоченнее. Даже то, что я ношу проклятую фамилию Стил, кажется, уже абсолютно все забыли. Ко мне больше не относились как к прокаженной. Да и вообще, мы все наконец-то осознали, что находимся внутри жестокой военной системы, где мы не вправе выбирать, кто окажется с нами с правой стороны, а кто будет прикрывать спину слева. Мы просто шли по волнам этой системы, а воевать еще и между собой внутри этого жернова было бы откровенной глупостью.

Я тоже стала неотъемлемой частью этой системы. Но изменилась ли я полностью? Наверное, нет. Ведь во мне до сих пор плескалось все то же дикое, яростное и отчетливое желание: найти того, кто бессовестно предал моего отца, найти и лично казнить его, раз и навсегда завершив эти бесконечные муки в моей голове.

Смеясь, я нагнулась, слепила такой же огромный снежок и с размаху запустила его в обидчика. В эту же секунду сильным порывом ледяного ветра мне шарахнуло снегом прямо в лицо.

— Ой, какая же противная погода! — фыркнула я, вытирая щеку.

— Морган, давай бегом! — закричал Илай, увлекая меня за собой к открытым дверям.

Я побежала за ним. Наконец-то вся наша группа оказалась в сборе — все двадцать человек. Очень удивительно, но за эти полгода абсолютной муштры никто из наших не вылетел. Впрочем, как нам регулярно повторяли инструкторы: еще не все потеряно. Мы с замиранием сердца ждали итоговых экзаменов. Те, кто их не сдаст, вылетят без права на восстановление, и что с ними будет дальше — никто в Торнгате не знал. Вообще, вся эта система, отведенное нам будущее, то, к чему мы изо дня в день стремимся и чего достигнем, находилось под огромным, мрачным вопросом. Мы просто шли по давно накатанной колее: наши деды шли сюда, наши прадеды шли сюда, наши отцы и матери шли сюда, и мы покорно следовали за ними. Что будет дальше? Что станет с нами, если мы не пройдем жесткий отбор? Куда определит нас беспощадная система Торнгата? Мы не знали. Единственное, что нам оставалось каждый божий день — смотреть в планшет, открывать расписание и четко действовать по поставленному плану. Что мы и делали прямо сейчас.

Мы вошли внутрь. Тёмное, огромное помещение ангара встретило нас гулкой тишиной. Двадцать деревянных стульев были расставлены полукругом в два ряда — по десять стульев в каждом. Я прошла вперед и села в первом ряду, заняв самое центральное место, а Илай молча опустился на стул рядом со мной. В ангаре было темно, холодно и сыро. Я отчетливо слышала, как завывал ледяной ветер за высокими мутными окнами под потолком — невероятно неприятно и некомфортно. Прямо перед нами, в центре полукруга, стоял один-единственный стул, над которым одиноко висела на голом проводе тусклая, оголенная лампа. И больше ничего.

— Кто вообще эту пару будет вести? — тихо спросила я, наклонившись к Илаю.

Илай быстро разблокировал свой адаптер, сверился с базой и отрывисто ответил:

— Лилит Мэрз.

— О боже... — тяжело простонала я, прикрыв глаза.

После того как я увидела ее имя, внутри всё похолодело. Все уроки, все ее предметы и всё, что когда-либо вела эта женщина, было максимально кровавым, жестоким и беспощадным. После ее занятий мы выходили из аудиторий абсолютно все забрызганные чужой вонью и кровью, а то и вовсе зеленые от тошноты после того, как часами перебирали гниющие органы в полуразложившихся трупах. Мне казалось, что эта женщина вообще не знала слова «пощада» и не боялась абсолютно ничего в этой жизни. Этот маньячный, фанатичный блеск в ее глазах пугал меня до безумия, но в то же время невольно восхищал. Сильная, яркая и такая необыкновенная. Если бы я писала художественную книгу, я бы изобразила ее как сумасшедшего ученого, который готов разбирать человеческое тело на винтики, будто какого-то робота. Но я, к сожалению, книг не писала, а встречалась с ней прямо сейчас.

Когда вся наша группа была в сборе, над ангаром раскатисто прозвенел гонг, обозначающий начало пары. Тяжелая дверь ангара мгновенно отворилась, и внутри быстро появилась Лилит Мэрз. Громко стуча высокими каблучками по бетону, она прошла к стоящему перед нами стулу и на секунду замерла. Женщина окинула нас тяжелым, предельно серьезным взглядом.

— Начинается неделя экзаменов, — чеканя каждое слово, произнесла она. — Не все их пройдут. Не все сдадут. И уж точно далеко не все попадут в элитную шестую группу. Не забывайте: мы непрерывно смотрим на вас и выбираем исключительно лучших. Быть военным Торнгата — это великая честь и уважение. Не забывайте об этом никогда.

Каждый божий предмет в академии начинался с этой одной и той же заученной фразы. В нас планомерно вбивали жуткий, слепой патриотизм, любовь к Торнгату, любовь к этому жестокому миру. Но в моей голове в этот момент происходило болезненное раздвоение: я искренне ненавидела ту систему, в которой сейчас варилась, ведь эта система безжалостно поглотила и уничтожила моего отца. И в то же время я из последних сил пыталась пробраться в самый центр этой системы — в шестую группу. Одно никогда не давало покоя другому.

Тут женщина взяла свой планшет, опустилась на стул перед нами, набрала что-то на сенсорном экране и принялась смотреть на нас пустым, абсолютно не заинтересованным взглядом.

— Чего мы вообще ждем? — тихо шепнула я Илаю, не меняя позы.

— Я думаю, ничего хорошего точно не будет, — так же тихо ответил он и негромко засмеялся, тут же кашлянув в кулак, чтобы преподавательница этого не заметила.

Через секунду огромные, массивные двери ангара с оглушительным скрипом раскрылись. Внутрь вошли два дюжих военных. Это были далеко не курсанты: знаки отличия на их чистых мундирах были прекрасно видны издалека. В руках они жестко волокли кого-то. Этот бедолага выглядел весьма паршиво: полностью уставший, жестоко избитый, весь с ног до головы покрытый засохшей и свежей кровью.

Преподавательница неторопливо поднялась со стула, освобождая военным место, чтобы они усадили туда пленника. Мы затаили дыхание, внимательно наблюдая за каждым движением. Военные грубо швырнули мужчину на стул, пристегнули его конечности плотными кожаными ремнями и молча отошли назад, вставая за спиной Лилит Мэрз и абсолютно не мешая нашему преподавателю вести свою практику.

— Ну что ж, — Лилит медленно повернулась к нам, и на ее губах расплылась хищная улыбка. — Сегодня вашей группе представилась прекрасная возможность. У нас с вами будет практика по пыткам. Конечно, в стандартной учебной программе заложена лишь грустная, сухая теория. Но я приверженка старого учебного плана и считаю, что такой предмет, как пытки, обязан проходить исключительно на практике. И никак иначе.

Мы все одновременно тяжело сглотнули. От этой сумасшедшей женщины действительно можно было ожидать всего самого худшего, и это самое худшее прямо сейчас разворачивалось у нас на глазах.

Когда мужчину окончательно зафиксировали ремнями, Лилит Мэрз подошла к нему вплотную. Своими длинными ухоженными ногтями она медленно, с садистским наслаждением провела по его окровавленному лицу, резко схватила за щеки и пристально посмотрела в глаза. Я увидела, как избитый мужчина внезапно улыбнулся — ярко, дико и совершенно безумно. И в эту же секунду он с силой плюнул мощным, окровавленным харчком прямо преподавательнице в лицо.

Лилит лишь тихо рассмеялась. Она неторопливо вытерла мерзкую гадость со своей щеки и тут же отвесила ему хлесткую, звонкую пощечину — сильную, совершенно не женскую. Пощечина была настолько мощной, что голова мужчины с грохотом закинулась назад. Но он снова засмеялся — зловеще, гордо, а затем, сплюнув кровь на бетон, посмотрел на нее и громко выдохнул:

— Шлюха ты Торнгатовская...

— Мы еще посмотрим, кто тут шлюха, — с коварной улыбкой ответила преподавательница. Затем она повернулась к нам: — Ну что ж, мои рыбки и птички, нам пора начинать.

Она отошла к столу, который, как оказалось, был заранее приготовлен в тени ангара. Там ровными рядами лежали жуткие пыточные инструменты.

— Кто хочет первым попробовать электрический шок? — задорно спросила она, взяв в руки металлические клеммы.

Мы не хотели пробовать. Мы, честно сказать, вообще не хотели в этом участвовать. Но выбора у нас не было. Заметив замешательство, женщина ткнула пальцем в мою одногруппницу. Я видела, как бедная девушка медленно поднималась со стула: у нее судорожно тряслись руки и ноги, но она шагнула вперед. Когда преподавательница начала сувать ей в дрожащие ладони различные металлические плашки с проводами, девушка непроизвольно отступила назад и испуганно замотала головой:

— Я... я не могу! Я не могу этого сделать!

Наш подопытный кролик на стуле громко хохотнул, глядя на Лилит:

— Какие-то слабые у тебя ученики, дура!

— В таком случае я прямо сейчас напишу на тебя рапорт, — Лилит очень строго и холодно посмотрела на замершую девушку. — И тебя гарантированно не возьмут в шестую группу. Никогда.

— Я не могу пытать человека! Я просто не могу это делать! — со слезами на глазах выкрикнула курсантка.

— Хорошо. Ты можешь сесть на место, — безразлично пожала плечами Лилит. — Но я напишу на тебя крайне отрицательную характеристику.

Она тут же взяла свой планшет и быстро вбила туда какие-то данные. Понуро опустив голову, напуганная девушка вернулась на свой стул.

— Кто-то еще хочет попробовать? — громко спросила преподавательница, окинув ряды взглядом.

Я даже приоткрыла рот от удивления, когда увидела, как сидевший рядом Илай резко поднял руку, а затем уверенно поднялся со стула и вышел вперед.

— Молодец, весьма неплохо, — хищно улыбнулась преподавательница. Она протянула ему маленькие приборы с проводами, быстро показывая, куда и как их крепить, словно делала это каждый божий день.

Илай молча подсоединил приборы к телу пристегнутого мужчины. Преподавательница подала ему планшет с управлением и принялась спокойно объяснять аудитории:

— Ваша главная задача — научиться не бояться. Это часть нашей работы. Это часть нашей жизни. Все, кто поступил сюда, пришли не просто так. Вы — наше будущее, и только от вас зависит, что будет дальше. Выбрав эту структуру и сам Торнгат, вы навсегда выбрали свою судьбу, и дороги назад у вас нет. Если вы понимаете, что не готовы — вы должны сегодня же подойти к кураторам и забрать документы. Вы — будущее, которое не должно знать ни страха, ни сомнений. Прошу тебя, начинай, мой мальчик.

Женщина кивнула. Илай коротко посмотрел на меня, затем набрал что-то на сенсорном экране. Мужчина на стуле мгновенно вздрогнул. Я увидела, как все его мышцы натянулись до предела, но он молчал, лишь изо всех сил стиснул зубы. Я смотрела на Илая и не узнавала его. Человек, который еще пару часов назад ласково и жадно вылизывал мою киску в постели, сейчас с абсолютно хладнокровным, каменным лицом выставлял разряд на планшете, отправляя смертельные вольты в тело живого человека.

И тут я услышала жесткий, неузнаваемый голос Илая — тот самый суровый, грубый тон, который я никогда раньше не слышала в своем добром друге:

— Отвечай! Кто помогает тебе?

Сидящий на стуле пленный вдруг засмеялся — так смешно и беззаботно, будто мы сидели не на кровавых пытках, а в комедийном кинотеатре.

— Глупец! Какой же ты еще зеленый сосунок... Где же вас, таких утырков, только находят?

Илай, не изменившись в лице, снова нажал какую-то комбинацию на планшете. Прибор сработал с удвоенной силой, и мужчина затрясся в болезненном судорожном припадке. Напряжение было настолько сильным, что я увидела, как из его рта по подбородку обильно покатилась густая, темная кровь.

— Как вы можете заметить, — подала голос Лилит Мэрз, указывая на него пальцем, — в этого человека давно поселилось существо. Существо вытащить невозможно — оно намертво срослось со своим носителем. Поэтому мы можем только выбить из него информацию и узнать, кто именно помог ему пробраться сюда.

— Так вы же сами сказали, что существо поселилось внутри него! — подал кто-то голос из второго ряда. — Он же военный! Как вы это поняли?!

— Всё так, но не совсем, — терпеливо пояснила преподавательница. — После каждого закрытия разрывов, образующихся в нашем мире, мы абсолютно все проходим жесткое обследование и чистку. На последних обследованиях у данного индивида не было выявлено никакого паразита. Он был абсолютно чист, как обычный человек. А это значит, что кто-то из высокопоставленных лиц помогал ему пробраться обратно уже зараженным. Наша задача — узнать имя. К сожалению, прошлые допросы ничего не дали.

— А с чего вы вообще взяли, что ему больно? — вдруг задал холодный вопрос Илай. — Больно телу, а не существу?

— Мы не можем знать этого наверняка, — отрезала Лилит. — Мы действуем наугад.

Я снова тяжелым усилием сглотнула. Где была гарантия, что мы пытали паразита, а не несчастного, страдающего человека? Где гарантия, что существо вообще хоть что-то ощущало от этих токов? Вероятность была нулевой. Никто в этой комнате не знал правды.

Илай продолжал пытать его невероятно долго. Время окончательно потеряло свой счет, превратившись в какой-то дикий, липкий кошмар. Вскоре воздух ангара заполнился тяжелым, железистым запахом крови и тошнотворным духом паленой плоти от электрического тока. Дальше на середину выходили другие курсанты: кто-то с дрожащими руками берет щипцы, отрезает человеку пальцы. Ангар наполняется истошными, нечеловеческими криками, на холодный бетон мелкими каплями брызжет кровь. А преподавательница с маньяческим азартом требовала всё больше и больше.

Несколько человек из нашей группы не выдержали — сорвавшись с мест, они пулей выбежали из ангара на мороз, не в силах больше слушать эти адские вопли. Я продолжала сидеть. Я сидела, абсолютно неживая внутри: мои руки и ноги стали ледяными, мне казалось, что меня начинает мелкой дрожью колотить от того ужаса, который происходил прямо на наших глазах. Мне невольно подумалось, что Юлиан и Демьян проходили через этот ад ежедневно. Шестая группа — это не просто высокое звание, это место, где подобные пытки являются обычной, сердитой рутиной.

Но наша зловещая преподавательница не сдавалась. Когда она поняла, что ток и щипцы не работают, Лилит сама не удержалась — подошла к стулу, выхватила из набора длинный изогнутый нож и одним движением отрезала пленнику ухо.

К этому моменту в ангаре осталось всего пять человек. Пять человек из двадцати! Мы продолжали сидеть на своих стульях, вжавшись в деревянные спинки. Лилит Мэрз, ничуть не растерявшись, взяла свой планшет и сделала в нем какие-то пометки. У нее самой уже было слегка зеленоватое лицо и бледные губы, я видела, как легонько потрясывались ее тонкие пальцы, держащие планшет, но это насилие и издевательство продолжалось вопреки всему.

Я смотрела на пленника и видела: существо умирало. Или умирало человеческое тело — в силу своих куцых знаний я еще не могла этого отличить, но эта жизнь угасала на наших глазах.

— Ну что ж, — произнесла преподавательница под самый конец пары, когда гонг уже готов был прозвучать. — К сожалению, долгие пытки так и не дали нам желаемого результата.

— А сколько вообще длятся подобные пытки, если организм не выдерживает? — тихо спросила я, подав голос.

— Обычные пытки длятся до трех месяцев, — ответила Лилит. — И сегодня был его последний день. К сожалению, больше удерживать его мы не имеем права... Ладно. Предлагаю каждому из оставшихся пяти отрезать ему по одному пальцу, а потом его увлекут и бросят в подвальные камеры. Подходим, выбираем пальцы и отрезаем. Медленно. Я лично смотрю за процессом.

Мы — оставшиеся пять человек, включая меня и Илая, — поднялись со своих мест. Меня внутренне колотило так, что зубы стучали друг о друга, но я подошла к столу, взяла тяжелый напильник и острую пилу. Под громкий, раздирающий уши крик страдающего тела я подошла к пристегнутой руке и начала медленно пилить палец этому существу. Инструмент отчаянно скользил в моих окровавленных, судорожно дрожащих пальцах, а хруст поддающегося хряща и кости отдавался тошнотворной вибрацией прямо у меня в локтях.

Когда я на секунду взглянула в его налитые кровью глаза, он уже не кричал. Он лишь едва слышно шептал мне в самое лицо одни и те же слова:

— Убей меня... Убей меня... Пожалуйста, убей меня...

Его безумные, угасающие глаза и эта молящая фраза «убей меня» отпечатались в моей памяти навсегда. Они намертво въелись в мозг.

Когда над ангаром наконец-то оглушительно прозвенел спасительный гонг, я, не помня себя, схватила планшет и выбежала на улицу — на свежий, ледяной, морозный воздух. За мной один за другим вышли оставшиеся четыре человека. Мы стояли на ледяном ветру, молча глядя на свои окровавленные руки, неживые и не мертвые. Илай попытался сделать шаг ко мне, но остановился, так и не решившись протянуть ладонь. Наш привычный, уютный мир рухнул: между нами больше не было той прежней легкой страсти — между нами застыла чужая сукровица и предсмертный шепот человека, которому мы только что сломали жизнь.

После того, что мы совершили в этом ангаре, нас больше нельзя было называть людьми.

Глава 2

В этот тяжелый, непроглядно-серый день не было ни ярких разговоров, ни привычного веселья — ровным счетом ничего хорошего и позитивного. Мы все молчали. Разговаривать не было ни малейшего желания. По коридорам и жилым блокам Торнгата разлилась звонкая, гнетущая тишина. Наверное, это был негласный день молчания — день памяти по умершему внутри каждого из нас человеку. Казалось, именно сегодня все мы, без слов и договоренностей, окончательно похоронили свою человечность.

К концу этого кошмарного учебного дня из нашей группы без шума ушли три человека. Я даже не знаю, как именно всё получилось, куда конкретно они подали рапорты и что сделали, но они экстренно перевелись на медицинское отделение. Таким образом, вместо привычных двадцати курсантов нас осталось семнадцать. Семнадцать человек, из которых только пять теперь стояли в отдельном, привилегированном списке — всего пять человек из всей группы теперь могли официально претендовать на заветные места в элитной шестой группе. Я оказалась одной из этих пяти. Но какой ценой? Внутри себя как личность я медленно разлагалась, и я отчетливо это понимала. Торнгат безжалостно уничтожал мою человеческую сущность, он день за днем выжигал из меня всё живое, перемалывая в холодный военный инструмент.

Не знаю, как прошел остаток этого тяжелого дня, но вечером я впервые за долгое время не захотела идти к Илаю. И не стала приглашать его к себе. В столовой во время ужина мы сидели бок о бок, но наши колени больше не соприкасались под столом, как раньше. Когда Илай передавал мне планшет, наши пальцы случайно столкнулись, и я ощутила странную, почти физическую колкость. Мы оба слишком отчетливо помнили, что еще пару часов назад эти самые руки делали с пристегнутым к стулу человеком.

Вернувшись в комнату, я перед душем сбросила форму и замерла перед зеркалом. Под ногтями на моих пальцах въелась засохшая чужая кровь и грязь от пыточных инструментов. Встав под горячие струи, я с болью и яростным остервенением терла кожу жесткой мочалкой до кровавых красноватых пятен, пыталась смыть с себя этот липкий, тошнотворный запах ангара, но он, казалось, въелся прямо в поры.

Приняв душ и натянув приятную, теплую пижаму, я забралась под одеяло в ледяную кровать. И именно сейчас, впервые за долгие полгода, мне до боли в груди захотелось позвонить кому-то близкому. Не просто кому-то — я остро, неконтролируемо захотела услышать голос брата. Это было глупое, совершенно нерациональное решение, но прямо сейчас мне катастрофически требовалось услышать его родной голос. Достав из сумки свой рабочий адаптер, я вернулась в постель, залезла под одеяло и набрала знакомый номер.

Брат ответил не сразу. В динамике протяжно раздавались длинные, холодные гудки, и когда я уже хотела сбросить вызов, на том конце провода наконец раздался его привычный голос:

— Да, Морган? Здравствуй.

Это были такие простые, обыденные слова, но насколько же важными они оказались для меня в эту секунду.

— Привет, — тихо выдохнула я и тут же замолчала, не зная, с чего начать.

На том конце провода послышался тяжелый, усталый вдох, за которым снова последовала давящая тишина.

— У тебя что-то случилось? — прямо спросил он.

Я никогда не была слабой девчонкой. И сейчас я меньше всего на свете хотела выглядеть беспомощной, да и не являлась таковой. Поэтому я лишь собралась с силами и твердо ответила:

— Нет, абсолютно ничего. Просто хотела узнать, как у вас дела.

— Тогда почему не позвонила раньше? — задал он логичный вопрос.

Я снова замолчала, уставившись в темный потолок. В эту секунду я с острой тоской осознала, какая непроходимая пропасть на самом деле образовалась между мной и моей семьей. Брат жил обычной, мирной, тихой гражданской жизнью — быт, работа, мама, бытовые мелочи. А я видела смерть, выбивала из людей информацию током и отпиливала пальцы живым телам. Мы стали людьми из абсолютно разных миров, и мы никогда больше не сможем понять друг друга.

Брат, быстро поняв, что откровенного и внятного ответа от меня дождаться не получится, сам продолжил наш странный, натянутый диалог:

— Мама нормально. Всё хорошо, работает, конечно, сильно устает, но в принципе всё стабильно. Ничего особо интересного не происходит: работа, быт, сама понимаешь. У тебя же скоро экзамены? Провели уже?

— Экзаменационная неделя начинается прямо с завтрашнего дня, — тихо ответила я.

— Понятно. Ну, тогда удачи тебе в этом.

— Спасибо, — отозвалась я.

— Ну, пока, Морган. Если что нужно — звони.

— Пока, — выдохнула я и отключила связь.

Это был разговор ни о чем. Пустой, глухой, чужой диалог, абсолютно ничего не объясняющий и не доказывающий. Мы поговорили с ним как два совершенно незнакомых человека — как люди, у которых больше не осталось ни одной общей темы для обсуждения.

Отключив адаптер, я положила его на ночную тумбочку и тяжело провела ладонями по лицу. Какая же глупость! Зачем я вообще ему позвонила? Это был какой-то сиюминутный, душевный порыв, о котором я уже жалела. Я кожей чувствовала, как погружаюсь в какую-то липкую душевную грязь — тяжелую, разъедающую грязь, которая изнутри уничтожает меня как человека. Я ничего не могла с этим поделать, я просто шаг за шагом входила в это дерьмо и совершенно не видела из него выхода.

Громкий, раскатистый гул утреннего колокола пронесся по всем коридорам общежития, давая понять, что пора вставать. Потянувшись в теплой кровати, я поднялась на ноги. На удивлении, мое настроение с самого утра оказалось прекрасным. Несмотря на вчерашний ужас, на уличный снег и привычную мерзкую погоду, за окном внезапно выглянуло слепящее солнце. Для сурового Торнгата это было крайне редкое, но невероятно красивое явление.

Окрыленная неожиданно прекрасным настроем, я быстро оделась и двинулась на плац — на утреннее построение. Потом всё пошло по привычному распорядку: быстрый завтрак в столовой, а вот дальше начались они... экзамены.

Что мы только ни делали за эту безумную неделя! Мы препарировали лягушек, разрезали зараженных людей и диких животных, бесконечно стреляли по ростовым мишеням, бегали изнуряющие нормативы на пределе человеческих возможностей. На практических занятиях по анатомии мои пальцы в тонких резиновых перчатках беспрестанно скользили по удушливым, слизистым органам паразитов, а секундомер над ухом инструктора безжалостно отсчитывал секунды. На нормативах по баллистике и стрельбе от бешеной отдачи тяжелой винтовки мое правое плечо уже на второй день превратилось в один сплошной, налившийся синяк, но я продолжала выбивать десятку за десяткой.

Я сдавала всё просто идеально. Каждый день, заглядывая в общий рейтинг, мне хотелось громко кричать от дикого, яростного восторга. Я была молодец, я правда была чертовски хороша! Но я прекрасно помнила жесткое правило Торнгата: на любого талантливого бойца всегда найдется кто-то еще более талантливый. Поэтому я не расслаблялась ни на одну единую секунду.

Всю эту адскую учебную неделю мы с Илаем пересекались мельком — только в столовой, в шумных коридорах или в тренировочных залах. Ни о каком сексе за эти дни не могло быть и речи: мы оба ходили абсолютно взмыленные, вымотанные до предела, уставшие и замученные. Иногда вечером у меня не оставалось элементарных сил даже на то, чтобы просто помыться, и я через невероятное усилие воли тащила себя в душевую. Тяжелейшие математические задачи по баллистике, бесконечные сборки и разборки оружия на скорость — эта экзаменационная неделя летела на бешеной скорости. Наш куратор орал на нас неистово, во всю глотку. Он возвышался над строем, орал и брызгал слюной прямо в лица курсантам, не стесняясь в выражениях:

— Вы безмозглые куски мяса! Вы не тянете! Вы вообще не работаете! Вы ни на что не способны, придурки конченые!

Ни один профессор или военный инструктор в Торнгате не подбирал выражений. Из нас планомерно выбивали остатки спеси, делая беспрекословных военных исполнителей. Мы были подневольными людьми, и мы жестко выполняли поставленные задачи.

К концу недели мое тело находилось на пределе: костяшки пальцев были содраны в кровь, ноги стерты до мозолей, а забитые мышцы горели адским огнем каждую ночь. Глядя в зеркало, я видела, как у меня от постоянного недосыпа и адских нагрузок отчетливо проступили скулы, а взгляд стал предельно сухим и цепким.

И вот в одно прекрасное утреннее мгновение я с изумлением осознала, что этот ад наконец-то закончился.

Когда я встала, протерла глаза и наспех умылась ледяной водой, я с содроганием сердца посмотрела на свой адаптер. Всё. На сегодня было назначено лишь одно — общее построение курса на плацу. Быстро зайдя в электронную систему рейтингов, я замерла, вглядываясь в заветную цифру.

Нет, я не была первой. Я не оказалась лучшей из лучших. Но я стояла на четвертой строчке этого жестокого списка! Четвертая из всех! Я рвала жопу изо всех сил, чтобы попасть в этот заветный топ, и я сделала это!

— Четвертая! Сука! — во весь голос закричала я на всю пустую комнату, сжимая кулаки. — Ура! Я это заслужила! Я, черт возьми, это заслужила!

Я с размаху упала спиной на свою кровать, тяжело, рвано дыша и уставившись в потолок. В голове вихрем пронеслась одна-единственная, самая главная мысль: вот-вот я попаду в элитную шестую группу. Теперь, оказавшись на четвертой строчке, она гарантированно получит тот самый особый уровень допуска! И тогда я 100% смогу, я была свято уверена в этом — я наконец-то доберусь до засекреченных архивов, достучусь до скрытых тайн и найду всю правду о своем отце. Ничто и никто больше не сможет мне помешать!

Глава 3

Приняв прохладный, бодрящий душ, который ласково гладил мою горящую от усталости кожу, я вернулась в комнату. Завязав влажные волосы в высокий, тугой и идеально зализанный хвост, я надела свежую, выглаженную военную форму. А затем, замешкавшись на секунду перед зеркалом, достала из косметички тушь и лёгкий блеск. Я сделала аккуратный, едва заметный макияж.

За эти полгода суровой муштры я действительно напрочь забыла, что я девушка. Я помнила, что я боец, помнила, что я обязана выживать и побеждать, но совершенно вытравила из головы свою женскую суть. И сейчас мне казалось настолько нелепым, диким и одновременно странным, что я, пройдя полгода адских испытаний и только что сдав тяжелейшие экзамены, прямо сейчас занимаюсь такими простыми, чисто женскими вещами. Простой лёгкий макияж... Зачем? Наверное, просто для того, чтобы почувствовать себя — как бы банально и наивно это ни звучало — хоть немного счастливее именно в эту секунду. Смотря в зеркало, я видела яркий контраст: содранные в кровь на вчерашних экзаменах костяшки пальцев непривычно держали тонкую кисточку, аккуратно подкрашивая губы, а в глазах вместо прежней девичьей растерянности горел холодный, цепкий блеск солдата Торнгата.

Быстро собравшись, я выбежала из жилого блока и моментально встроилась в такие же спешащие, бегущие ряды курсантов. Народу на морозных улицах было немерено: абсолютно все торопились на главный плац. Все с замиранием сердца ждали высшее руководство, и это было абсолютно ожидаемо — сегодня подводились итоги, и для кого-то из нас этот день должен был полностью переписать судьбу.

Мы выстроились на плацу стройными, ровными шеренгами. Находясь в строю, я тихо улыбнулась Илаю и помахала ему рукой. Да, за эту безумную экзаменационную неделю мы заметно отдалились друг от друга — изнурительная учеба и кошмар в ангаре выжали из нас все силы. Но все же он оставался для меня самым близким человеком в этих холодных стенах. Каких-то особых, теплых дружеских отношений с кем-то еще из курса я построить так и не успела. А может...я не пыталась?

Ровно в шесть ноль-ноль весь курс стоял на огромном плацу. Мы замерли: высоко подняв головы, широко расставив ноги и привычным движением заведя руки за спину. За эти полгода дрессировка у нас была как у породистых бойцовских собак — идеальная, отточенная до автоматизма. Наша академия и ее инструкторы постарались на славу: что-что, а качество муштры здесь было просто великолепным.

Когда весь состав был в сборе, на высокую деревянную трибуну перед нами, точно так же, как и в самые первые дни нашего поступления, начал неторопливо подниматься весь академический состав. Мы все как по команде затаили дыхание. Мне показалось, что в этот момент мое сердце в груди просто перестало биться. Я смотрела только на сцену. Помимо привычных профессоров и инструкторов, туда поднимались высшие военные чины Торнгата.

Вперед всех вышли три человека, от вида которых по спине пробегал ощутимый мороз: моя родная бабушка Агнес Стил, Гектор Блейк и Вацлав Драгош. За все время учебы я с ними практически не пересекалась. Бабушка так вообще, как мне казалось, напрочь забыла о моем существовании, но я искренне считала, что это было даже к лучшему. Я вглядывалась в сухое, высеченное из камня лицо Агнесс, ловя ее абсолютно пустой, стальной и ледяной взгляд. Бабушка смотрела на строй курсантов не как на живых людей и уж точно не как на родную кровь — она смотрела на нас как на безликий, легко заменяемый военный материал.

— Мы рады приветствовать всех присутствующих здесь, — первой взяла слово Агнес Стил. Ее властный, ледяной голос, усиленный динамиками, раскатился по всему плацу. — И в первую очередь, прежде чем мы продолжим торжественную часть, я прошу каждого из вас посмотреть на свои персональные адаптеры.

Мы одновременно подняли руки. И в эту же самую секунду над плацем раздался оглушительный, хаотичный писк. С сотен запястий — как первокурсников, так и ребят со старших курсов — раздался мерзкий, высокий, непрерывный сигнал тревоги.

По строю тут же прокатился первый отчаянный крик из толпы:

— Нет! Что за хрень?!

Я удивленно нахмурилась, а через секунду до меня дошел истинный ужас происходящего. Сегодня наступило тяжелое, переломное время не только для нас, но и для тех, кто уже не первый год учился на старших курсах. Не все прошли дальше. Торнгат и бескомпромиссная учеба здесь просто безжалостно пережевывали и выплевывали бедолаг.

Кто-то из старшекурсников, не выдержав и поддавшись панике, начал громко кричать и рыдать. Я своими глазами видела, как у курсантов, чьи адаптеры на руке вспыхнули ярко-красным светом, тут же подходили дюжие охранники. Нарушителей грубо заламывали, выдергивали из строя и под конвоем уводили в неизвестном направлении. Одному из парней заломили руки за спину и уложили лицом прямо в замерзший снег; его слезы мгновенно замерзали на щеках, пока охрана под удушающий писк прибора тащила его за ноги прочь. Нарушители кричали, бились, но система работала без сбоев.

На моем же адаптере горела лишь одна заветная, ослепительная надпись:

«Шестая группа. Вы успешно прошли отбор. Поздравляем!»

Я с облегчением выдохнула. Я знала, что пройду, ведь я рвала задницу ради этого момента каждый божий день!

Повернув голову, я встретилась взглядом с Илаем. На его лице играла одобрительная, теплая улыбка, а бровь была победно приподнята. Я в ответ улыбнулась и коротко качнула головой, давая ему понять, что я тоже официально зачислена.

А людей вокруг всё уводили и уводили. Кто-то бился в истерике, кто-то предпринимал отчаянные попытки бежать по глубокому снегу, но их быстро догоняли, сбивали с ног и уволакивали. Зрелище было поистине омерзительное. Я не была готова увидеть настолько жестокую чистку прямо на плацу, но это происходило прямо сейчас у меня на глазах. Дикое счастье от собственного личного успеха перемешивалось с глубоким омерзением от происходящего хаоса. Я остро осознавала: прямо сейчас на моих глазах рушится чья-то жизнь, надежды и будущее. Это было страшно. Страшно осознавать, понимать и видеть.

Когда всех отсеянных и кричащих курсантов наконец увели за пределы плаца, Агнесс Стил выдержала короткую паузу молчания. Она с холодным равнодушием провожала взглядом уводимых людей, да и все остальные офицеры на сцене смотрели на этот ужас как на нечто абсолютно обыденное, простое и несущественное.

Когда тишина снова воцарилась над шеренгами, бабушка опять взяла слово:

— Теперь я рада поздравить тех, кто выстоял. И прошу прямо сейчас сделать один шаг вперед и встать перед трибуной тех счастливых шестерых победителей, которые попали в шестую группу! Лучшие из лучших, которые отныне присоединяются к действующему боевому составу элитного подразделения! Мы рады приветствовать вас!

Агнес Стил первой сухо зааплодировала.

Я чеканя шаг выбыла из строя, сделав один шаг вперед. Я до последнего не думала, что из всего нашего потока они выберут всего лишь шесть человек! Ближе всех ко мне, конечно же, стоял Илай. Рядом возвышалась знакомая мне лысая девчонка с татуировками на шее — видеть ее здесь было абсолютно ожидаемо, ведь на всех общих занятиях она показывала себя невероятно сильной, пробивной и успешной. Из шести человек нас было всего две девушки. Все остальные четверо — крепкие, здоровые парни с массивными, вытесанными из камня телами, такие же мощные и подготовленные, как Илай. Лучшие из лучших.

— Всех остальных я поздравляю с успешным прохождением полугодия! — продолжала чеканить Агнес Стил. — Я желаю вам удачи в следующем семестре и прошу вас всегда помнить: успех — это накопительная форма. Если вы хотите быть лучшими, вы должны работать усердно, преданно и без остатка! А теперь, в честь этого великого события, мы поднимем флаг Торнгата! Прошу всех развернуться и отдать честь!

Мы все как один чеканно развернулись в сторону высокого флагштока. Под помпезную, грандиозную военную музыку флаг академии начал медленно ползти вверх. Я смотрела, как его тяжелое полотнище развивается на ледяном ветру, как крупные, холодные снежинки падают на землю и как лица военных вокруг, застывшие словно холодные каменные статуи, устремлены ввысь. Каждый в этот момент думал о своем. Для кого-то сегодня окончательно закончилась их прежняя жизнь, их суть и мечты. Для кого-то начался новый, тяжелый этап. А для кого-то — как для меня — этот флаг стал символом мечты, которую мне наконец-то удалось воплотить в реальность.

Darmowy fragment się skończył.

W trakcie
4,4
3 ocen