Czytaj książkę: «Стальной Барон»
Глава 1
Степь дышала неровно ему в лицо. Жар становился невыносимым. Короткие и редкие порывы ветра приносили запах полыни и разогретой земли. Алексей Вершинин, майор инженерных войск , привычно отмечал про себя каждую мелочь. Он замечал и то, как дрожит воздух над раскалёнными камнями, и то, что кузнечики в траве замолчали, и даже то, что сержант Козлов, молодой ещё парень, двадцати трёх лет от роду, но уже с седыми висками, дышит ровно, как учили: на четыре счета вдох, на четыре выдох. Это нужно. чтобы обмануть организм, заставить его не замечать, что очень страшно. "Молодец"- мысленно похвалил его Вершинин.
Майор лежал на животе, вжавшись в траву . Он будто хотел стать её частью. Алексей смотрел на экран детектора. Там красное пятно неправильной формы пульсировало в трёх метрах впереди, на глубине сорока сантиметров. Это очевидно была не мина и не снаряд Это было что-то самодельное, а значит совсем непредсказуемое. Вершинин медленно, чтобы не тревожить землю, пополз вперёд. Он чувствовал как трава колет щёки. Он отметил про себя, что пахнет чем- то совсем мирным-летом, пылью, зноем.
Провод показался через минуту ."Вот и ты, мать твою"- подумал Вершинин. Провод был тонкий, в потёртой изоляции, через которую проступала медная жила. Провод уходил в сторону к маленькой коробочке. Ее умело замаскировали под камень. Вершинин уже потянулся к ней, но что-то остановило его. Годы опыта никуда не денешь. Он чувствовал интуитивно, что смертельная опасность совсем рядом. Его охватило странное ощущение, будто воздух стал плотнее, а время — гуще. Он поднял голову, и увидел НЕЧТО белое, ослепительное. Казалось оно растет и расширяется из центра Вселенной. Майор не испугался. Его чувства будто отключились. Яркая вспышка перед глазами стала последним, что майор увидел в своей жизни. Его последняя мысль была странной и почти спокойной: « Вот дела. Умер я, братцы А ведь я не успел сказать Козлову, чтобы он отошёл». Потом наступила тишина, и темнота. В ней некоторое время плавали запахи сырого камня и ржавого металла, Остатки сознания отметили холод. Не привычный зимний холод , щипающий щёки. А стылую тоску камня, веками не видевшего солнца.
Тело не слушалось, и не потому, что было ранено — он это понял сразу, профессионально оценив ощущения, — а потому, что не подходило, как чужая рубашка, которую надел спросонок: руки были уже, грудь уже, дыхание частое и поверхностное, и когда он наконец открыл глаза, над ним оказался низкий копчёный свод, а факел на стене горел неровно, и тени плясали по камням, как живые.
Рядом кто-то плакал — тихо, сдержанно, стараясь не шуметь, и Вершинин медленно, осторожно повернул голову, отчего шея ныла тупой болью, и увидел девушку лет двадцати трёх, не больше, с тёмной косой, из которой выбивались отдельные пряди, в простом сером, но чистом платье, с бледным лицом и красными от слёз глазами, державшую в руках тряпку и теревшую ею его руку.
— Грета, — сказал кто-то за спиной хриплым старческим голосом, и девушка вздрогнула, обернулась, и в её широко раскрытых глазах испуг сменился надеждой. — Оставь, он не чувствует.
— Алекс? — прошептала она. — Алекс, ты… ты слышишь меня?
Вершинин попытался сесть, усилием воли заставил непослушное тело слушаться. И тут в голову предательски ударило. И это не было больно. Это были совсем другие ощущения. Майор всем своим существом проникал в странное ощущение: будто кто-то открыл кран, и полились чужие воспоминания. Здесь были и замок на скале и холодный ветер с моряю Ое увидел, что его отец — высокий, седой, с лицом, похожим на гранит смотрит на него внимательно. Он видел мать, умершую, когда ему было семь лет. Сестра Грета, старшая на четыре года, учившая его читать и фехтовать, заменявшая ему мать, а потом — суд и крики, обвинение в измене, отец в кандалах, палач с топором, кровь на камне, и снова этот замок, холодная комната, лихорадка, три дня без сознания, и последняя чужая мысль, слабая, испуганная: «Я не хочу умирать».
Он закрыл глаза и понял, что умер и попал сюда. Теперь он находится в тело девятнадцатилетнего барона Алекса фон Верна, третьего сына покойного барона, лишённого земель и покровителей, оставшегося с заброшенным замком на скале и двумястами душами крестьян в нищете.
— Алекс, — Грета опустилась на колени рядом, взяла его руку, и пальцы её были холодные, но тёплые от её тепла. — Что с тобой? Ты живой?
— Да, — сказал он голосом, который был его и не его одновременно. Он стал каким- то слишком тонким и молодым, но с хрипотцой.
- Я в себе., -сказал он сестре своим новым голосом.
У двери стоял старик — высокий, худый, в потёртом камзоле, с мечом на поясе, не парадным, а боевым, с потёртой рукоятью и царапинами на гарде, с лицом в морщинах, но глазами ясными и цепкими.
— Кто вы? — спросил Вершинин, и старик моргнул.
— Йорг, молодой барон, ваш оруженосец, слуга вашего отца, служивший ему, как раньше — вашему деду и прадеду.
Воспоминания барона укладывались в голове, как детали конструктора, и Вершинин кивнул, понимая, что внутри этого молодого, слабого тела теперь живёт тридцатичетырёхлетний мужчина, офицер, инженер, сапёр, человек, который видел смерть и не боялся её, человек, который знал, как делать вещи.
— Сколько мне лет? — спросил он, и Йорг ответил, что девятнадцать, и Вершинин подумал, что пятнадцать лет — это целая жизнь, и спросил, что произошло, хотя уже знал ответ из воспоминаний барона.
— Вы заболели после того, как мы узнали о казни отца, — сказала Грета, сжимая его руку, и он кивнул, потому что помнил, или барон помнил, а теперь и он помнил.
— Нас оставили здесь? — спросил он.
— Замок наш по имперскому закону, имущество не конфисковано полностью, — ответил Йорг. — Вам оставили Вернштейн и двести душ крестьян.
— А деньги?
Грета опустила глаза.
— Денег нет, Алекс, отец потратил всё на попытку оправдаться, на юристов, на взятки, осталось золота на два месяца, если экономить.
Два месяца, двести голодных крестьян, разрушенный замок, никаких денег, никаких связей, никакой власти, и Вершинин, который в прошлой жизни сказал бы «задача невыполнима» и начал бы её решать, открыл глаза и попросил Грету рассказать всё подробно — что у них есть, что нет, кто враги, кто потенциальные союзники.
Она посмотрела на него удивлённо, потому что этот вопрос был не от её больного брата, мягкого, болезненного, беззащитного, не задававшего таких вопросов, но сказала «хорошо» и начала рассказывать.
Рассказ занял час, и Вершинин слушал, задавал вопросы, уточнял, привычно работая с информацией, которая на войне важнее патронов, и постепенно перед ним складывалась картина мира, похожего на Европу середины девятнадцатого века, с паровыми машинами и первыми железными дорогами, с нарезным оружием только у элитных частей, с семью великими герцогствами под властью императора, с аристократическим парламентом и жёстким сословным неравенством, в котором купцы могли купить дворянский титул, а дворяне — разориться.
Два процента населения были способны «резонировать» с материей — редкая, ценная, но ограниченная способность, и резонатор-металлист мог чувствовать структуру металла, находить дефекты, улучшать свойства, а резонаторов забирала имперская служба, фактически обращая их в рабство короны, и отец Алекса, барон Верн, был обвинён в измене, якобы вёл переговоры с южными королевствами, готовившими вторжение, и казнён, а земли его конфискованы, и только Вернштейн остался да двести крестьян, и граф Фридрих Шталь, сосед, владелец соседнего герцогства, давно хотевший поглотить земли Вернов, уже прислал отряд для описи имущества.
Когда Грета закончила, он молчал минуту, потом сказал, что теперь знает, с чем имеет дело, и Йорг посмотрел на него странно и заметил, что молодой барон изменился, на что Алекс усмехнулся и ответил, что лихорадка меняет людей, хотя знал, что дело не в лихорадке, а в том, что внутри этого молодого тела теперь живёт тридцатичетырёхлетний мужчина, знающий, как делать вещи.
— Йорг, покажи мне замок, все помещения, подвалы, чердаки, всё, — сказал он, и когда Йорг спросил зачем, ответил, что отец оставил ему замок, а отцы не оставляют детям просто замки, они оставляют им ключи.
Замок оказался тем крепким, но неудобным с точки зрения нашего современника. Он представлял из себя трёхэтажное здание из серого камня с башнями по углам. Внушительные стены толщиной в два метра, окна узкие, бойничного типа. Значит внутри холодно, сыро, темно. Вершинин ходил по помещениям, осматривал, щупал стены, а Йорг шёл за ним, Грета шла рядом, показывая кухню с камином, которую не использовали, потому что когда слишком холодно, то дров шло безумно много. Потом осмотрели хранилище в подвале, где ничего не осталось, всё разграбили при описи.
— Открой, — сказал Алекс, указывая на дверь в полу, и Йорг пожал плечами, открыл люк, за которым оказалась темнота, и Алекс взял факел, спустился, и подвал оказался больше, чем он думал, с каменными сводами, каменным полом, пустыми полками и бочками без дна.
Он ходил, стучал по стенам, и тут почувствовал — не звук, не запах, а что-то другое, будто стена живая, будто камень дышит, и когда он приложил руку к стене, то замер, потому что чувствовал камень не пальцами, а чем-то другим, чувствовал, как камни уложены, как раствор между ними старый и крошится, как один камень треснут, но держится, как другой идеально подогнан.
Это было невозможно, и он отдёрнул руку, и Грета посмотрела на него с тревогой, спросив, что случилось, но он ответил, что просто устал, хотя знал, что это не усталость, а Резонанс, и что он — резонатор, хотя барон Алекс-оригинал по всем записям был безрезонансным, тесты в детстве отрицательные, и что произошло — он не знал, не сейчас, но знал другое: у него есть инструмент, у него есть знание, у него есть три месяца, а потом придёт граф Шталь и заберёт всё.
В стене он увидел нишу, закрытую камнем, но чувствовал, что за камнем пустота и что-то металлическое, и попросил у Йорга лом, который нашёлся в кузне — единственном помещении, которое ещё использовалось, тяжёлый, железный, с облупившейся рукоятью.
Алекс взял лом и снова почувствовал — теперь железо, его структуру, углерод, включения серы и фосфора, неоднородный металл с раковинами, плохую плавку, но для лома сойдёт, и подошёл к стене, нашёл место, где камень был слабее, раствор крошился, шов расходился, и ударил, и камень треснул, и ещё удар, и ещё, а Грета и Йорг смотрели молча, ни вопросов, ни возражений, просто смотрели, и через десять минут оказалась дыра, за ней — комната, небольшая, квадратная, пыльная, с столом в центре, на котором лежали книги, свитки, инструменты, на стенах — чертежи, на полках — образцы металлов, куски стали, меди, бронзы, каждый подписан, и записка.
Он подошёл, взял в руки один из свитков , развернул его. Алекс увидел ровный, уверенный почерк без старческой дрожи: «Сын! Если ты читаешь это, значит, я мёртв, а ты нашёл свой Резонанс. Это очень важно. Металл начнет отвечать тебе. Слушаться тебя. И запомни главное! Начни с кузни. Твой отец».
Всё, ни подписи, ни даты, ни объяснений, и Алекс смотрел на записку, потом на комнату, потом на свои руки, понимая, что отец был резонатором, скрывал это, потому что резонаторов забирали на имперскую службу, фактически в рабство, и что он тоже резонатор, пробуждение после лихорадки, после смерти, после попадания, но это не важно, важно другое: у него есть инструмент, знание, три месяца, а потом придёт граф Шталь и заберёт всё.
— Запомните, — сказал он Грете и Йоргу голосом ровным, без эмоций, — никто не должен знать об этой комнате, никто, поняли?
Они кивнули, и он бросил лом на пол, и звон железа эхом разнёсся по подвалу, и сказал, чтобы показали ему кузнеца.
Кузнец жил в маленьком домике у стен замка — Ханс Крамер, старый, седой, с руками, похожими на клешни, с пальцами в ожогах, шрамах, мозолях, руками человека, который сорок лет работает с огнём и металлом, и был он резонатором-металлистом, но скрывал это, как и отец Алекса, и когда Алекс вошёл, старик поднял голову, посмотрел прищуренными, оценивающими глазами и спросил, выздоровел ли молодой барон.
— Да, — Алекс сел на табурет. Дерево под ним резко скрипнуло. — Ханс, мне нужна твоя помощь.
— Тебе нужна моя помощь? — старик усмехнулся криво, без веселья. — Сказать , что я удивлен, это ничего не сказать, молодой барон. Я всегда готов помочь тебе, но у меня нет ничего, кроме молота и наковальни.
— У тебя есть гораздо больше, — Алекс посмотрел ему в лицо прямо, не отводя глаз . — У тебя есть Резонанс.
Старик замер, рука с молотом остановилась в воздухе, потом медленно кивнул и спросил, откуда он знает, и Алекс протянул руку к мечу, висевшему на стене у Ханса, старому мечу с потёртой рукоятью и царапинами на гарде, и сказал, что тоже чувствует, и коснулся меча, и почувствовал сталь, углерод, включения, дефекты — микротрещины у рукояти, неравномерную закалку, меч старый, битый, с усталостью металла, но ещё годный для битвы, Но было и что-то ещё. То, что отозвалось внутри не эхом, а тихим вопросом.
Алекс отдёрнул руку, и Ханс смотрел на него долго, молча, потом медленно кивнул и спросил, что ему нужно, и Алекс ответил, что нужна сталь, хорошая сталь, много стали, и время.
— Время? — Ханс нахмурился. — Сколько?
— Две недели, — Алекс посмотрел в окно. — Может быть, меньше.
За окном была пыль, дорога к замку и всадники — тридцать человек на вороных, ухоженных лошадях, в блестящих новых доспехах, с гербом на нагрудниках, чёрным орлом на красном поле, гербом графа Шталя, ехавшие стройно, по четыре в ряд, с копьями вертикально и знаменем развёрнутым, не карательный отряд, а демонстрация силы, и во главе — офицер на капитанских полосах, со скуластым, жёстким лицом и холодными глазами, подъехавший к воротам, остановившийся, посмотревший на замок и усмехнувшийся.
Алекс усмехнулся в ответ, но старик не видел, и сказал Хансу запереть дверь и не открывать никому, даже ему, и когда Ханс спросил почему, ответил, что сейчас будет неприятный разговор, и вышел.
Грета уже стояла во дворе, бледная, с руками, сжатыми в кулаки, и сказала, что они приехали, и Алекс кивнул, что видит, и на её вопрос, что будем делать, посмотрел на ворота, на всадников, на капитана, который уже спешивался, и сказал, что будут говорить вежливо, спокойно и юридически грамотно.
— Юридически? — Грета посмотрела на него странно. — Алекс, ты…
— Лихорадка, — он усмехнулся. — Она меняет людей, помнишь?
Ворота застучали — тяжёлый стук, три удара, и голос капитана: «Открывайте, по имперскому указу!»
Алекс посмотрел на Грету и сказал открывать, и пошёл к воротам спиной к кузне, лицом к врагу.
Глава 2
После того как Алекс велел открывать, стражники поспешили к воротам . Тяжёлые, окованные железом, они отворились неохотно, словно сами не хотели впускать чужаков во двор.
Алекс стоял немного в стороне, заняв удобную во всех смыслах позицию. За его спиной расположилась Грета. Она была слишком бледна. Ее кулаки самопроизвольно сжались так, что костяшки побелели. Справа стоял Йорг, старый оруженосец. Его умелая в бою рука расположилась на рукояти меча. Слева осталась пустота двора, посыпанного гравием, и серые стены замка, которые ещё помнили старого барона.
Всадники въехали медленно и надменно. Их было тридцать человек. Вороные лошади гарцевали , ухоженные, с блестящей сбруей. Доспехи новые, на нагрудниках — чёрный орёл на красном поле. Герб Шталя.
Алекс смотрел и отмечал. Привычка. Та самая, что осталась от прошлой жизни, от пятнадцати лет в инженерных войсках, когда он учился читать противника по мелочам. Выправка у солдат — дурная. Сёдла старые. У троих в первом ряду наконечники копий в ржавчине — значит, оружие либо не чистили, либо досталось недавно.
Вывод делался сам собой: граф Шталь торопился. Ему было важно прислать отряд быстро. Во главе ехал капитан. Его скуластое лицом и холодные глаза Алекс разглядел ещё из окна кузни. Спешившись, он бросил поводья конюху. Какое надменное движение, он даже не посмотрел на него. Молодцевато махнул рукой и пошёл к крыльцу. Походка капитана тяжёлая, уверенная выдавала человека чопорного и недалекого. И еще это явно была походка человека, который привык, что ему подчиняются.
— Барон фон Верн, — произнёс он. Не поклонился. Шляпу не снял. — Капитан Рудольф Гесс. По поручению его светлости графа Шталя и во исполнение имперского указа прибыл для описи вашего имущества.
Алекс смотрел на него спокойно.Тот барон, мягкий и болезненный, которого он заменил, наверное, уже трясся бы от одного вида вооружённых людей. Но Алекс был не тем бароном. Он был майором Вершининым. А майор Вершинин умел читать документы.
— Готов принять вас, капитан, — сказал он ровно. — Но прежде хотел бы ознакомиться с документами.
Гесс замер и обалдело моргнул. Видно, его проинструктировали, что молодой барон никчемный, слабый слабом мальчишка, который от одного вида закрученных усов и заряженного мушкета подпишет всё, что ему подсунут. Но капитан быстро оправился, криво усмехнулся и достал из кожаного тубуса свиток с имперской печатью.
Алекс властно взял свиток , развернул и начал внимательно читать.
И с каждой строкой его лицо становилось всё спокойнее. Потому что он видел то, чего не мог видеть капитан. Волшебно неграмотная казуистика перемежалась юридическими ляпами. натяжками. откровенной глупостью.
Первое, что отметил Алекс: указ подписал не канцлер, как полагалось, а региональный наместник. А это допускалось только в случае немедленной угрозы и других экстренных обстоятельств. Но барон Верн-старший был казнён по приговору суда. Военного положения не объявлялось. Значит, уже на основании только этого, указ вызывающе незаконен..
Второе: в указе говорилось о конфискации «всего движимого и недвижимого имущества». Но Вернштейн по старой хартии — ленное владение. Земля, пожалованная роду за службу. Конфискация лена требовала решения имперского совета, а не наместника.
Третье — самое интересное: в списке имущества не было упомянуто подземелье. Которое по старым законам считалось не частью замка, а отдельным сооружением. И, следовательно, описи не подлежало.
Алекс свернул свиток. Вернул капитану. Посмотрел тому прямо в глаза.
— Указ, безусловно, обязателен к исполнению, — сказал он вежливо, почти ледяным тоном. — Но поскольку он содержит ряд юридических неточностей, я вынужден обратиться за разъяснениями к имперскому канцлеру. До получения этих разъяснений прошу приостановить опись.
Под челюстью у Гесса набухли желваки. Видно, не привык, чтобы ему перечили. Да ещё и с такой спокойной, почти ледяной уверенностью.
— Вы осмеливаетесь оспаривать указ его светлости графа Шталя? — рявкнул он.
— Я не осмеливаюсь оспаривать, — Алекс не повысил голоса. — Я указываю на юридические несоответствия. Если вы настаиваете на немедленном исполнении, я подам жалобу в имперский суд.
И тогда опись будет приостановлена уже по решению суда. И это займёт не меньше полугода.
Наступила тяжелая тишина. Солдаты за спиной капитана неуверенно переглядывались. Видели , что их командир попал в ловушку. И если он продолжит опись , то грубо нарушит закон. А если отступит , то потеряет лицо перед людьми. Если бы они имели представление о шахматах, то назвали бы случившееся цугцвангом.
Гесс, надо отдать ему должное, выбрал третий путь. Усмехнулся — уже без злобы, скорее с уважением.
— Барон фон Верн, видимо, перенёс не только лихорадку, но и поумнел, — сказал он. — Хорошо. Идём на компромисс. Опись приостанавливается на четырнадцать дней. За это время вы должны либо получить от канцлера подтверждение законности указа, либо предоставить документы, доказывающие вашу правоту. Если через четырнадцать дней таких документов не будет — опись возобновится. И уже без разговоров.
Алекс кивнул. Четырнадцать дней. Именно то, что ему было нужно.
Но Гесс не спешил уезжать. Помедлил. Добавил:
— Есть ещё одно условие.
Его светлость граф Шталь настаивает на следующем. Баронесса Грета фон Верн в течение этих двух недель нанесёт визит вежливости в его замок. Это просто предложение. И оно необходимо для обсуждения дальнейших отношений между нашими домами.
Грета, стоявшая до этого молча, побледнела до такой степени, что стала белее своего шелкового воротничка.
Алекс мгновенно понял. «Визит вежливости» не что иное, как эвфемизм. За ним могло скрываться что угодно. От попытки выдать её замуж за одного из сыновей Шталя до чего-то гораздо худшего.
Он сжал кулаки. Ногти впились в ладони.
— Это условие ей обязательно принять? — спросил он.
— Его светлость просто желает выразить соболезнования баронессе в связи с утратой отца, — Гесс усмехнулся. — Было бы невежливо не принять их лично. Алекс молчал. О взвешивал варианты. Отказаться совсем было нельзя. это сразу расценят как вызов. Тогда Гесс откажется от компромисса и начнёт опись немедленно. Но и соглашаться с врагом нельзя. Потому что отправлять сестру в замок Шталя это всё равно что отдать её врагу.
Он посмотрел на Грету. В ее глазах была решимость и не было ни капли страха.
Она решительно сделала шаг вперёд. Кулаки ее нервно сжались
— Я нанесу визит вежливости графу, — сказала она тихо, но твёрдо. —Я вынуждена это сделать . Я не хочу, чтобы из-за меня пострадали брат или люди Вернштейна.
Гесс удовлетворённо кивнул. Молча козырнул ей. Но потом не удержался и особенно мерзко ухмыльнулся. Потом уже не так молодцевато как в начале визита развернулся, вскочил на коня. Дал своим людям команду выступать.
Всадники выехали, с нарочитым топотом. Подняли густую непрозрачную пыль. И только когда последний скрылся за поворотом, Алекс почувствовал, что напряжение отпускает. Но после такого волнения у него осталась усталость и холодная злость.
Пока игра шла явно вничью. А, он, майор Вершинин, так играть не привык. Его учили побеждать любой ценой.
Грета тихо подошла к нему. Ее руки нервно дрожали, хотя лицо оставалось спокойным. Она -молодец,- отметил Алекс про себя
— Что будем делать? — спросила она.
Алекс ответил не сразу. Посмотрел на свой замок. Окинул взглядом серые стены, узкие окна. Бросил неторопливый взгляд на башни. Как острые колья они торчали в серое низкое небо.
Четырнадцать дней. Для кого-то очень мало. Но не для майора Вершинина. Он знал. что можно сделать за это время. Какие изменения происходили в его мире за этот срок на полях сражений.
— Ты не поедешь к Шталю, — сказал он. — Я найду другой способ выиграть время. А ты останешься здесь. Поможешь мне. Без тебя я не справлюсь.
Она посмотрела на него. С удивлением и восхищением одновременно.
— Какой способ, брат?
Алекс спокойно улыбнулся ей.
— Этого я пока не знаю. Но знаю точно: визит вежливости — это не условие. Это проверка. Я бы сказал- проверка на вшивость. Шталь хочет посмотреть, насколько мы слабы. Убедиться, что мы готовы подчиниться. И запомни, если подчинимся сейчас — потом будет только хуже. Поэтому мы начинаем игру. И будем играть так, чтобы противник думал, что играет он.
Йорг, стоявший до этого молча, подошёл. Чтобы обратить на себя внимание тихо кашлянул.
— Молодой барон говорит мудро. Но граф Шталь — человек жестокий и хитрый. Если баронесса не нанесёт визит, граф может обидеться. И тогда беда будет ещё больше.
Алекс посмотрел на старого слугу.
— Граф Шталь уже обиделся, когда казнил нашего отца. Обижаться дальше ему некуда. А вот бояться , поверьте мне, есть чего. Если он увидит, что Верны не сломлены, что они играют по своим правилам он передумает с нами связываться. Связываться с теми, кто не сломлен и силен, всегда опасно.
Грета взяла его за руку
— Брат, ты действительно изменился. Лихорадка сделала тебя другим. Не знаю, хорошо это или плохо. Но рада, что ты теперь такой. С таким братом мне теперь не страшно.
Она повернулась, пошла в замок. Бросила через плечо:
— Пойду приготовлю тебе одежду. Тебе нужно ехать в Карлсбург. Там есть предприимчивые купцы, шустрые юристы. Там можно найти тех, кто тебе поможет.
А девчонка- молодец,- с теплотой подумал бывший майор Вершинин.
Он, опытный офицер, привыкший к тому, что в его мире люди умирают, не успев сказать друг другу важных слов, вдруг почувствовал: у него теперь есть семья. И семья не маленькая. Сестра, старый слуга, опытный кузнец. И всё это — его. И он должен это защитить. Любой ценой.
— Да, — сказал он. — Поеду в Карлсбург. Но не сегодня. Завтра. Сегодня мне нужно сделать кое-что другое. Спуститься в подземелье. Посмотреть, что там оставил отец.
Он повернулся. Пошёл к кузне. Где его ждал Ханс Крамер. Старый резонатор. Который, он был уверен, знал о подземелье больше, чем говорил.
Солнце клонилось к закату. Тени от башен становились заметно длиннее. Алекс с ненавистью думал, что где-то далеко, за холмами, уже горели огни замка Шталя. И там, за столом, жестокий граф Фридрих Шталь, наверное, уже пил вино и смеялся. Он с радостью думал, что Верны сломлены. Что через четырнадцать дней он заберёт их земли, их замок, заберет Грет.
Он не знал, что в Вернштейне все изменилось . И в старинной кузне уже пылают горны. А два резонатора — молодой и старый — уже начинают ковать смертоносную сталь. И эта сталь изменит всё.
И что четырнадцать дней — это не срок, за который Верны погибнут. А срок, за который они успеют начать войну. В которой граф Шталь обречен.
Потому что он играет по старым правилам. А они теперь могут играть по новым. По тем неведомым этому миру правилам, которые принёс с собой майор инженерных войск Алексей Вершинин. Человек, который обладает такими знаниями, которые напрочь изменят этот мир.
Глава 3
Ночь тяжело опустилась на замок Верштейн. Темная, безлунная. Казалось, кто-то набросил на замок старый, потёртый плащ. В узких бойницах окон замелькали первые звёзды . Такие холодные, далёкие, как глаза суровых полузабытых предков.
Алекс терпеливо дождался, пока Грета уйдёт в свои покои. а также пока Йорг отправится на обход стен. Тогда он взял факел, небольшой нож ( его он не выбирал, взял тот, что нашёлся в кухонном шкафу), — и осторожно спустился обратно в подвал.
Он спешил, туда где часом раньше пробил ломом дыру в стене.
Комната при неровном свете факела казалась ещё меньше, чем показалась ему при первом осмотре. Тени, плясавшие на стенах от неровного пламени, хищно съедали пространство. Делали его тесным и даже уютным. Это был особый уют. Так бывает уютно в мастерской старого часовщика или ювелира, где каждый инструмент лежит на своём месте и каждая вещь хранит память о руках, которые её создали.
Стол в центре был завален бумагами. Алекс придвинул факел ближе. Начал разбирать написанное мелким, убористым почерком.
Он читал внимательно и вдумчиво. Старался понимать каждый поворот отцовской мысли, каждый нюанс его рассуждений. Полученное майором Вершининым образование очень помогало в этом. Он удивлялся как барон, живший в таком архаичном мире, мог рассуждать о таких материях. Алекс не жалел глаз, которые начали быстро уставать при таком скромном освещении комнаты. Он читал до тех пор пока каждая строка начала открывать перед ним мир, о существовании которого никто не подозревал до старого барона.
Его отец был удивительным человеком. Не просто чопорным дворянином и бездельником, как его соседи. И не просто мужественным военным. Кто-то мог посчитать его неудачливым политиком, втянутым в заговор. И затем вероломно казнённым за надуманную измену. И старый барон Верн действительно был вероломно схвачен и казнен империей. Он Алекс теперь твердо знал, что его отец был настоящим учёным. Новатором в этом консервативном мире. Человеком, посвятившим жизнь изучению законов Резонанса. Создателем его теории и исследователем практики.
Записи были очень последовательны и велись годами. Старый барон был настойчив в своих научных поисках и аккуратен. Но мысли и почерк отца менялись со временем. Алекс отмечал этот творческий рост. Ему было интересно и тревожно наблюдать, как из осторожных, почти робких заметок, полных предположений они превращались в уверенные, почти восторженные рассуждения. Барон Верн шел от опыта к опыту, от неудач к открытиям. Постепенно он приходил к пониманию того, что Резонанс — это не просто способность чувствовать металл или камень. Это могущественный инструмент.
И этот волшебный инструмент можно усиливать, направлять, делать полезным . И все это возможно если знать, как именно взаимодействовать с материей на уровне её внутренней структуры. Догадки о волновой природе материи потрясли Алекса. Даже для современных ученых это были спорные моменты. Но старый барон уже мог оперировать дискретными функциями и элементами квантовой механики. Магические свойства его души и сознания помогали ему в его поисках истины.
Особенно заинтересовали Алекса страницы, посвящённые резонансным сплавам. Особым соединениям металлов, которые, будучи однажды настроены резонатором, сохраняли заданные свойства сколь угодно долго. И отец описывал, как он пытался создать сплав, усиливающий Резонанс того, кто с ним работал. Подобно тому, как линза усиливает свет.
В одном из чертежей, аккуратно выполненном тушью, Алекс узнал схему пудлинговой печи. Не той, что уже была известна в его время. Барон ее изрядно модифицировал. Он придумал дополнительные камеры. Придал особое расположение соплам. Дополнил их каналами для подачи воздуха, рассчитанными так, чтобы создавать в зоне плавки условия, при которых резонансное воздействие на металл становилось в десятки раз сильнее и эффективнее.
Алекс сидел над чертежом очень долго.
Вглядывался в каждую линию проведенную отцом. Проверял каждую открытую им цифру. Многократно вчитывался в каждое примечание на полях. И постепенно перед ним складывалась картина того, что отец хотел сделать. Но к великому сожалению не успел. Потому что Шталь поспешил его арестовать и казнить. А комнату с рукописями и чертежами опечатали.
Она простояла закрытой не меньше года. А может быть и больше. Никто бы не осмелился ее открыть . Да и зачем. Кто был способен разораться в этих рукописях, полных смысла и научных прозрений? Пыль оседала на бумагах толстым слоем. Пауки методично плели сети в углах. Мыши объедали края свитков. Жизнь текла вверзу своим чередом. Люди были как люди- тупы и нелюбопытны. В это время где-то наверху, в замке, жили обыкновенные люди, не знавшие, что под их ногами скрыто наследие, которое способно изменить их архаичный мир. Пусть не весь мир, но замок и имение Вернов- уж наверняка
