Czytaj książkę: «Суд над я»

ЧАСТЬ 1

Глава 1. Шум

Всё началось с белого шума. Он заполнял собой всё пространство сознания, густой и непрерывный, как нескончаемый вой сирены, и сквозь его плотную пелену едва пробивались обрывки – крики, умоляющие о пощаде, приглушённые выстрелы. Потом и этот шум разорвался, рассеялся, и передо мной возникла картинка, чёткая и леденящая: я стоял, весь в крови, и смотрел на людей, которые минуту назад умоляли о пощаде, и умоляли они именно меня. Я резко подскочил c кровати, сердце колотилось где-то в горле. В пизду такие сны.

Глава 2. Проявленное

Он вернулся на следующую ночь, но на этот раз сон был детализирован, как киноплёнка. Белый шум теперь был прерывистым, похожим на помехи старой магнитолы, и сквозь него медленно проступало изображение. Я стоял среди них. Те, кто ещё недавно молили о пощаде, теперь лежали бездыханные, и я смотрел на них пустым, остекленевшим взглядом, не чувствуя ровным счётом ничего – ни ужаса, ни жалости, ни даже простого понимания происходящего.

И тогда чья-то рука легла на моё плечо, тяжело и властно, резко дёрнула меня назад, и я, не сопротивляясь, позволил увезти себя на машине с затемнёнными стёклами.

Глава 3. Комната и стакан

Я очнулся в незнакомом, но ухоженном доме, в огромной комнате, где в центре стояло лишь одно кресло, на котором я сидел, и небольшой столик. На столике красовался единственный предмет – высокий стакан, наполненный до краёв густой красной жидкостью. Пока я пытался осмотреться, в комнату бесшумно вошёл человек. Он сел в кресло напротив, умышленно расположившись в глубокой тени так, что я не мог разглядеть ни единой черты его лица. Его голос, когда он заговорил, был ровным, спокойным и до ужаса безразличным.

– Убил их всех ты. Но, как ни парадоксально, ты пытался им помочь. Именно поэтому мне интересно: почему же ты не тронул ту, единственную, которую отпустил? Девушку, что была ниже тебя ростом. Она смотрела на тебя, не отрываясь, пыталась достучаться сквозь эту твою… пустоту. Но у тебя не хватило на неё сил? Или ты её любил?

Глава 4. Кровь и ловушка

Я сжал подлокотники кресла, пытаясь выдавить из себя хоть звук, и с трудом прошептал:

– Я.… я не помню никакой девушки.

Незнакомец медленно поднялся, вышел из тени лишь для того, чтобы пододвинуть ко мне стакан.

– Выпей.

«Что это?» —спросил я, ощущая, как холодный комок подкатывает к горлу.

Сначала выпей. Потом, возможно, узнаешь.

Я взял стакан, мои пальцы скользнули по гладкому стеклу, и я сделал маленький, жалкий глоток. Жидкость была тёплой, удивительно вязкой и оставляла на губах металлический привкус. «Это кровь погибших», – равнодушно, как будто сообщая о погоде, произнёс он.

В тот же миг с оглушительным грохотом захлопнулись стальные ставни на всех окнах, и со скрежетом опустились бронированные двери. Мы оказались в абсолютной ловушке.

Глава 5. Актер

– Кто ты?» – выдохнул я, чувствуя, как по спине бегут мурашки леденящего страха.

– Я? Я просто актёр. Меня наняли, заставили задать тебе эти вопросы…

Он не договорил. Его рука, плавным и отработанным движением, скользнула в складки одежды и появилась обратно, сжимая пистолет. Прежде чем я успел моргнуть, он с тем же безразличием направил ствол себе в висок и нажал на курок. Тревожная сирена, которую я только сейчас осознал, продолжала свой оглушительный, монотонный вой.

Глава 6. Коридор и фигура

Я вскочил с кресла, нащупал скрытый механизм, и каким-то чудом тяжёлая дверь отъехала в сторону. Я вышагнул в длинный, бесконечно протяжённый коридор, тонущий в холодном полумраке. И в самом его конце, у другого выхода, замерла знакомая фигура. Я всмотрелся, затаив дыхание… и это была ты. Ты тоже увидела меня, и твоё лицо исказилось смесью ужаса и надежды, и ты немедля, не раздумывая, пошла навстречу.

На этом сон прервался.

Глава 7. Пробуждение и возвращение

Я проснулся не от звука, а от острого, животного чувства чужого присутствия в комнате. Я лежал, не двигаясь, слушая стук собственного сердца, потом встал, прошёл на кухню, выпил стакан ледяной воды, долго лежал в темноте с открытыми глазами, думая, и лишь под утро снова уснул.

И сон продолжился там, где прервался.

Глава 8. Решётка и дверь

Я бросился навстречу к ней, той самой её звали «Полина», мои ноги едва касались пола, но внезапно путь преградила массивная, уходящая в потолок решётка, холодная и неподвижная. И тогда слева, будто из самого воздуха, возникла дверь, и на её тёмной поверхности светилась неяркая, пульсирующая надпись: «Тебе сюда».

Глава 9. Тень

Внутри меня ждал Он. Тот самый человек, что застрелился на моих глазах. Он стоял, спокойный и цельный, и признался, что является моей тенью, моей скрытой личностью, и что это он ведёт меня повсюду – даже в глубинах этого бесконечного сна. В комнате вспыхнул резкий, белый свет, открыв взгляду трёх манекенов, застывших в неестественных позах: чёрного, белого и красного. «Сделай выбор, – проговорила моя вторая личность, и его голос был теперь моим собственным. – Пожертвуй одним или потеряешь всех. Навсегда».

Глава 10. Выбор и смех

– Я посмотрел на их безликие формы, на эту пародию на выбор, и чувство бунта, чёрное и густое, поднялось из желудка к горлу. Я увидел на столе нож, взял его тяжёлую рукоять и, не дав себе времени на сомнения, уничтожил всех троих, одним яростным, размашистым движением за другим. Моя вторая личность захохотала, и этот смех звенел в ушах, как бьющееся стекло: «Ты одновременно и невероятно глуп, и ужасно умен! Ты всё понимаешь и ничего не понял!

Глава 11. Фильм

Свет погас, провалился в черноту. Я очнулся, вернее, моё сознание переместилось в глубокое, мягкое кресло, стоящее перед огромным экраном. Рядом, из темноты, звучал тот же знакомый голос: «Смотри. Внимательно. Это не вымысел. Это фильм о твоей прошлой жизни». На экране замелькали зернистые, сепийные кадры: где-то 1920-е годы… Я видел человека, одного против многих, человека, который убивал сильнейших, чтобы защитить слабых и безгласных. И в конце его самого, измождённого и спокойного, казнили – ведь для закона и для толпы он был просто убийцей, а его мотивы никого не интересовали.

Глава 12. Суд

Экран погас, оставив после себя лишь горькое послевкусие несправедливости. И сразу же, без перехода, я обнаружил себя в огромном, высоком зале, похожем на зал верховного суда. Моя вторая личность, теперь в судейской мантии, восседала на возвышении. Я же, в лохмотьях своих сомнений, сидел на месте подсудимого. Они – все мои ипостаси, все отражения, которые я когда-либо видел в зеркалах и во снах, – совещались между собой, их голоса сливались в неразборчивый гул: что со мной делать? Как быть дальше? Какое наказание мне вынести или стоит ли, по милости своей, меня помиловать?

Глава 13. Приговор, который не прозвучал

И в тот самый миг, когда Судья-Я приподнялся с кресла, чтобы огласить окончательный, бесповоротный приговор, реальность снова дрогнула, и я проснулся. На этот раз окончательно. Но тишина в комнате была уже иной. Она была тяжёлой и звенящей, как пауза между ударом молота и приговором. И я знал, что следующее заседание моего внутреннего суда начнётся, как только я снова позволю себе закрыть глаза.

Глава 14. Приговор и новая петля

И вот сон продолжился. Я сидел в мурашках, и звук молотка судьи разрезал тишину, как удар топора. Приговор прозвучал на всю пустоту зала:

– Ты виновен!

Вдруг всё исчезло. Я появился в тёмной комнате, где стояло кресло, стол и стакан с красной жидкостью. Всё повторилось, как в самом начале. Сердце упало, узнав этот кабинет пыток. Я огляделся и увидел новые детали: большое зеркало в позолоченной раме и оцинкованное ведро с водой, стоящее в углу. Я медленно подошёл к зеркалу и посмотрел себе в глаза. Они были абсолютно чёрными, пустыми, как будто я был настолько испуган, что даже так – в самой гуще кошмара – ещё не пугался. Это была глубина, в которой не отражался свет.

Я сел в кресло, и в тот же миг, как по сигналу, в комнату бесшумно вошёл человек. Но в этот раз я заметил его движение с самого начала. Он вышел из тени, взял из темноты простой деревянный стул и сел напротив меня, на этот раз не скрываясь. Его лицо было знакомым и чужим одновременно – мои черты, искажённые холодным безразличием.

Он начал что-то вроде допроса, но его голос был лишён прежней театральности.

– Как ты себя чувствуешь?

Я ответил честно, без сил врать:

– Как будто мне до смерти страшно. Но одновременно… от этого страха я получаю такой адреналин, такую дозу, что мне от этого… приятно. Что будем делать? Остался ты и я. И никого больше.

Я сидел, переваривая свои же слова, и переспросил, будто не расслышал:

– В смысле, ты и я, и никого больше!?

Он наклонился вперёд, и его ответ прозвучал тяжко, как приговор к пожизненному заключению:

– Мы с тобой одни. По-настоящему. Ты никому не нужен, и я это вижу. Все, кто тебя окружают, – это враги. Но ты умен. Ты не поддаёшься их прихотям и их правилам. Ты пытаешься держать нейтралитет между всеми, но… есть пара людей, с которыми ты знаком. Они – твои союзники в данной войне. Единственные.

Я тяжело, с усилием, будто глотая комок земли, ответил:

– Я тебя понял.

– И почему мы оказались опять тут? – спросил я, кивая на стакан.

Он усмехнулся, и в его усмешке была бесконечная грусть.

– Помнишь ту самую? Ты не смог до неё добраться. Как во сне, так и в жизни. Но ты в глубине сердца и души её ценишь. И любишь. До сих пор.

Я сразу, без колебаний, выдохнул самый страшный вопрос:

– Чья на этот раз кровь?

Он посмотрел мне прямо в чёрные глаза и тихо сказал:

– Той самой.

По моему лицу потекли горячие слёзы, а по спине прошёлся ледяной холод, сковывая каждый позвонок. И как будто в ответ на эту реакцию, он произнёс:

– Это не финиш. Это только начало… Теперь тут и сейчас решается кусочек твоей жизни. Возьми стакан в руки.

Я очень долго смотрел на стакан сквозь пелену слёз. Он ждал.

Потом крикнул, и его голос сорвался на рёв:

– Возьми его!!

Я взял его в руки. И в тот же миг в меня хлынула память. Не обрывки, а целый поток. Те самые дни: как я впервые с ней познакомился, как мы часами общались на расстоянии, как я, задыхаясь, предложил ей быть моей девушкой, и тот самый первый, неловкий и бесконечно нежный поцелуй. И, чёрт возьми, последний… Те дни, когда я скучал по ней так, что это было физической болью.

В моменте я разделился: здесь, в кошмаре, и там, в реальности воспоминания. И там, и тут у меня было одно чувство – всепоглощающая вина. Так хотелось вернуть всё к ней, к той самой…

Я снова провалился в сон внутри сна. Он сидел напротив и говорил, глядя на мои дрожащие руки:

– Я вижу, как тебе больно. Это – единственный способ её отпустить. Выпей. До дна.

Я… я думал. Очень глубоко. Мысли кружились воронкой. Я не мог. Не мог этого сделать. И меня перекосило от внутреннего протеста – этот стакан с оглушительным звоном полетел в него, в мою вторую личность.

Красная жидкость окатила его с головой. Он встал, медленно, и наклонился. Это был тот самый момент, когда я, наконец, увидел его лицо полностью. Но лицо было залито кровью из стакана. Он вытер глаза ладонью, и я увидел их: они были ярко-красными, как у разъярённого зверя, как у убийцы в пылу. Он был зол. Бесконечно зол. Он смотрел мне прямо в глаза, облизал кровь с губ и сказал хрипло, с невероятным усилием:

– Ты… очень силён. Я не могу ничего тебе сделать. Но в этих снах… будешь страдать. Ты поверь. Это не конец. Ты развил сюжет настолько, что тебе предстоит пройти его полностью.

После чего он отошёл от меня, устало сел на стул и спросил, выдыхая остатки ярости:

– Ты готов идти дальше?

И как вдруг я проснулся. От резкой боли – я не чувствовал ног. Они онемели, как будто я и правда просидел в том кресле целую вечность. Я встал, пошатываясь, и понял, что это не конец. И мне стало по-настоящему, до тошноты, страшно.

Глава 15. Пробуждение под чужим небом

Я очнулся в высокой, прохладной траве. Небо над головой было неприлично красивым – бездонное, синее, усыпанное редкими облаками. Это спокойствие было обманчивым. Я лежал на спине и не мог остановить поток воспоминаний. Полина. Ее образ всплывал перед глазами с болезненной четкостью. Мой разум, как сумасшедший режиссер, строил немые сцены: наша первая встреча, разговоры, смех. Я пытался вложить в ее уста слова, которые хотел услышать, и ответить так, как не посмел когда-то. Это был сладкий и горький самообман. Внезапный, оглушительный металлический скрежет разорвал тишину и мои грезы. Звук шел со спины – тяжелый, мерзкий, как скрежет ржавых шестерен. Я вскочил, обернулся. Ко мне шел Рыцарь. Не сияющий герой из легенд, а ходячая руина. Его черные, когда-то грозные доспехи, были изуродованы глубокими царапинами, вмятинами и шрамами, будто он прошел сквозь все битвы мира. В его поступи не было ни спешки, ни гнева – только неумолимая, давящая целеустремленность. Он молча, не замедляя шага, метнул к моим ногам меч. Клинок с глухим стуком воткнулся в землю. – Дерись, – его голос был низким, словно доносился из глубин шахты. – За все. За всех. И за нее. За ту самую Полину. Холодный ужас сменился жгучей яростью. – Откуда ты знаешь о ней? – прошипел я. – Неважно! – рявкнул он, и в его тоне впервые прозвучала сталь. – Бери меч и дерись! Сомнений не оставалось. Я вырвал меч из земли. И началось.

ЧАСТЬ 2

Глава 16. Урок ненависти

Это не был изящный поединок. Это была мясорубка. Удар на удар, без финтов, с отчаянной силой отчаяния. И он говорил. Сквозь скрежет металла он изрыгал грязь о Полине, поливал ее память ядом, выдумывая мерзости, от которых кровь стыла в жилах. Он не просто бил меня сталью – он бил по моей душе, целясь в самое больное. И это работало. Ярость придавала мне сил, но делала слепым. Я метался, тратя последние силы. Вскоре мы оба еле стояли на ногах, опираясь на клинки. Дыхание со свистом рвалось из груди. Он был сильнее, выносливее. Решающий удар обрушился на мою защиту, и я, с выбитым из рук мечом, рухнул на колени. Подчиняясь инерции, я едва удержался на четвереньках. Он медленно приблизился, занося меч для финального удара. – Ты дрался достойно, – прозвучал над моей головой его голос, полный странной, почти отеческой жалости. – Но ты был… и не будешь готов. Никогда. В тот миг, когда смерть казалась неминуемой, во мне что-то щелкнуло. Не сила, не ярость – чистая, холодная воля. Я рванулся вперед, не вставая, всей массой тела ударив его в колени. Он грохнулся на спину с удивленным хрипом. Мой меч был рядом. Я схватил его. – Это ты не готов, – прохрипел я, поднимаясь. – Никогда не стой долго над поверженным противником. Клинок без сопротивления вошел в щель между пластинами его лат. Прямо в сердце. Глаза под забралом расширились, но не от боли, а от изумления. Затем свет в них погас. Я отшатнулся и упал навзничь в траву. Усталость накрыла меня свинцовым волной. – Я так устал… – простонал я в пустое небо. Силы уходили, тело онемело, веки стали невыносимо тяжелыми. Сознание поплыло и исчезло в темноте.

Глава 17. Кровавое море откровений

Новое сознание пришло с ощущением абсолютной чуждости. Я стоял по щиколотку в жидкости. Вокруг простиралось бесконечное море цвета ржавчины и меди. Небо было свинцово-багровым. Я наклонился, понюхал – густой, металлический запах. Это была кровь. С неба ударил кровавый дождь. Густые, тяжелые капли барабанили по моим плечам, создавая вокруг туман из красной взвеси. Через несколько минут в этот ад начали падать, словно перелетные птицы, мертвые вороны, бесшумно шлепаясь в багровую гладь. Из тумана материализовалась фигура. Это снова был Черный Рыцарь. Но не тот. Его доспехи были древними, изъеденными временем до состояния скорлупы. Царапин и шрамов было не счесть. Его левой руки не было, вместо глаза в забрале зияла черная дыра. Он был не просто раненым воином. Он был самой Войной, доживающей свой век. Он подошел почти вплотную, молча склонился, зачерпнул горсть "воды" и выпил. Утолил жажду. Потом выпрямился и смотрел. Его единственный глаз, тускло мерцавший в прорези, был лишен злобы. В нем была лишь бесконечная, все понимающая усталость. – Ты пришел воевать? – сорвался у меня вопрос. Он медленно кивнул. Один раз. – Интересно, – я с горькой усмешкой обвел рукой горизонт, – а за что в этот раз? Он не ответил. Вместо этого его единственная рука поднялась. Пальцем он ткнул в кровавое небо, затем указал на море под нами и, наконец, легким, почти невесомым прикосновением коснулся моей груди, прямо там, где бьется сердце. – Ты… очень стар? – спросил я, уже понимая абсурдность вопроса в этом месте. Кивок. – Тогда… начнем? Еще один кивок.

Глава 18. Сердце, которое предало

Битва была немой и ужасающе методичной. Он не злил меня словами. Он просто был.

Непреклонной скалой, о которую разбивались мои отчаянные атаки. Я бился, пока не выдохся, пока ноги не подкосились, и я снова не рухнул на колени, весь в крови и грязи, понимая пропасть, между нами. Он не был тем рыцарем. Он был чем-то большим. И тогда он сделал неожиданное. Он тоже опустился передо мной на колени. Его рука снова протянулась к моей груди. На этот раз пальцы вошли внутрь, не встречая сопротивления плоти. Не было боли, лишь леденящее чувство пустоты. А потом он вынул мое собственное, бьющееся сердце и держал его перед моим лицом. – Вот твоя проблема, – прозвучал его голос, древний, как сам мир. Он сжал сердце в руке. И тут пришла агония. Невыносимая, разрывающая вселенную боль. Каждое сжатие отзывалось во мне судорогой. – Твой союзник – мозг. Ты силен… очень, – сказал он, и впервые в его голосе прозвучала… похвала? Сожаление? Затем он отшвырнул мое сердце в сторону. Оно упало в кровавую лужу с тихим всплеском. – Ползи. И думай.