Czytaj książkę: «Вихрь Фронтовая дорожка часть 2»

Глава 1

После неровного сна

Ночь не принесла тишины. Она принесла то странное состояние, когда ты не спишь и не бодрствуешь, а словно завис где-то между, в сером полумраке, где звуки не имеют источника, а мысли — направления.

Вихрь лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел в потолок подвала. Трещина в бетоне бежала по стене, как молния, застывшая на полпути к земле. Он уже знал эту трещину наизусть — за четыре дня, что группа стояла в посёлке, она стала ему ближе, чем некоторые лица.

— Не спится? — голос Седого пришел из темноты, тихий, почти бытовой, будто они не в подвале, а на рыбалке.

— Спится, — ответил Вихрь. — Только сон не тот.

Седой хмыкнул. За ним послышался шорох — он перевернулся на бок, устраиваясь поудобнее на тонком пеноматрасе. Через минуту его дыхание выровнялось. Спал он всегда быстро, как падал в обморок. Завидовал Вихрь этой способности — словно выключатель в голове.

Вихрь закрыл глаза. За стеной глухо бубнил电台 — старенький «Дегень» с давно сбитыми настройками, кто-то из соседней группы слушал новости. Слова не разбирались, но тон был знакомый — ровный, усталый, с той особенной интонацией дикторов, когда они читают сводки, к которым давно привыкли.

Он подумал о доме. Не о доме как здании — о доме как запахе. Мамины блины на кухне, отцовский гараж, где пахло машинным маслом и старым железом. Запах дедовой бани — берёзовый веник, жар, от которого перехватывает дыхание. Эти запахи возвращались к нему только перед сном, когда тело теряло напряжение и разум отпускало поводок.

Уснул он так и не заметив.

Глава 2

Утро началось с Булата.

Булат был человеком, который будил остальных не голосом, а делом — звоном котелка, шуршанием пайка, тихим лязгом ложки о край. Этот звук работал лучше любого будильника: организм, приученный к режиму, просыпался раньше сознания.

— Чай, — Булат протянул Вихрю жестяную кружку. Кипяток был мутноватый, со вкусом ржавчины и чего-то цветочного — где-то Булат раздобыл веточку сухой мяты и теперь варил её с торжественным видом, будто не мяту, а баранью ногу готовил.

— Где взял? — Вихрь принюхался.

— Вон, у дома на клумбе росла. Бабка местная, наверное, растила. — Булат вздохнул. — Я аккуратно срезал. Уж она не обидится.

— Бабка уехала ещё в первую неделю, — сказал Седой, присаживаясь рядом. Он выглядел отдохнувшим, и это было редкостью. — Вместе с мятой, наверное, собиралась.

Булат ничего не ответил, только подлил ему тоже.

Вихрь пил мелкими глотками и смотрел на карту, расстеленную на ящике из-под боеприпасов. Карта была потёртая, в сгибах, с карандашными пометками, которые они наносили каждый день, корректируя обстановку. Красный кружок — их позиция. Три синих стрелки — предполагаемые маршруты. И вопросительный знак у перекрёстка, который они не могли взять под контроль уже вторые сутки.

— Командир вызывает, — в подвал спустился Леха Малой, самый молодой в группе, восемнадцать, но выглядел на все двадцать пять. Щёки втянутые, глаза серые, внимательные, голос тихий, как будто боялся сказать лишнее. — Через час. Говорит, задача будет.

Леха стоял в проёме, переминаясь с ноги на ногу, и было видно, что он хочет что-то добавить, но не решается. Вихрь кивнул ему — мол, садись, пей. Леха присел, обхватил кружку обеими ладонями, как дети держат кружку в первый класс первый день.

— Нервничаешь? — спросил Булат.

— Не, — быстро ответил Леха. И через паузу: — Просто не спал.

Никто не стал уточнять, почему.

Глава 3

Перекрёсток

Перекрёсток был простым — две грунтовые дороги, пересекавшиеся под небольшим углом, образуя неровный крест. С севера — садовые участки с покосившимися заборами. С юга — поле, кое-где перерезанное оврагами. С востока — разрушенный дом, от которого остался только фундамент и часть стены с облупившейся штукатуркой. С запада — небольшой лесок, густой, непроходимый для техники, но удобный для пешего перехода.

Для командования перекрёсток был точкой на карте. Для Вихря — местом, где решалось, пройдёт ли колонна снабжения или застрянет на минном поле. Для Булата — просто открытым участком, на котором не хотелось бы оказаться днём.

Они выдвинулись в пятом часу утра, когда небо ещё было серым, а трава — мокрой. Леха шёл первым, за ним Вихрь, потом Седой и Булат замыкал. Так построились по молчаливому уговору: Леха вперёд, потому что зрение у него острее, Седой и Булат сзади — потому что если что, они успеют отреагировать.

До перекрёстка было полтора километра. Пошли не по дороге, а параллельно, по краю оврага, где трава стояла стеной и где ноги проваливались в мягкий чернозём, оставляя глубокие следы.

— Тихо стало, — прошептал Леха, когда они остановились у кромки садовых участков.

И Вихрь почувствовал это тоже. Тишина была не обычная, утренняя, в которой слышно птиц и ветер. Она была плотной, как вата, и в ней не было ничего живого. Ни собак, ни петухов, ни далёкого гула дороги. Только ветер трепал траву и гнул подсолнухи на чьём-то заброшенном огороде.

— Значит, рядом кто-то есть, — сказал Седой. Он говорил это без страха, как факт, как если бы сказал «значит, будет дождь».

Вихрь присел на корточки, достал бинокль и начал осматривать перекрёсток. Дом с одной стеной стоял мёртво, как памятник. Огороды заросли — за месяц без ухода бурьян поднялся по пояс. На самой дороге — свежие следы гусениц, ещё не размытые дождём.

— Проехали ночью, — Вихрь указал на следы. — Бронетехника. Один комплект. «Урал» или что-то подобное.

— Или минировали, — сказал Булат.

— Или минировали, — согласился Вихрь.

Он посмотрел на Леху. Леха стоял неподвижно, и глаза у него стали не серые, а почти прозрачные. Он прислушивался — не ушами, а чем-то другим, что невозможно объяснить и невозможно научить. Это либо есть, либо нет.

— Справа, — прошептал Леха. — В доме. Движение.

Вихрь перевёл бинокль. Часть стены, облупившаяся штукатурка, пустой оконный проём. И — да, там, в тени, что-то мелькнуло. Тень в тени. Не ветер, не животное. Человек.

— Один? — спросил Седой.

— Не вижу больше, — Леха помолчал. — Но ощущение, что не один.

Вихрь опустил бинокль и несколько секунд просто смотрел перед собой. Это был момент, от которого потом не отмахнёшься — решение, принятое в тишине, а потом проверенное в шуме. Он взвесил всё быстро, как всегда: перекрёсток нужен им сегодня, следы свежие, в доме кто-то есть, времени на долгий подход нет.

— Идём по огородам, — сказал он. — Леха и я — к дому. Седой и Булат — по флангу, вон к тем подсолнухам. Если из дома выходят — мы слева, они справа. Связь — только знаками. Рацию не включать.

Они кивнули. Никто не спорил, не уточнял. Это была не смелость и не покорность — это было доверие, выработанное за недели, когда каждый узнал, как другой думает, дышит, молчит.

Вихрь тронулся первым.

Глава 4

Дом с одной стеной

Огороды были тяжёлыми. Бурьян цеплялся за ноги, мокрая трава холодила колени, и каждый шаг давался с усилием. Вихрь двигался пригнувшись, почти на четвереньках, держа автомат перед собой, стволом вниз, как учили ещё в учебке — не вверх, не вбок, а вниз, чтобы не выдать себя бликом.

Леха шёл за ним, точно повторяя его маршрут, ставя ноги в те же ямки, что и Вихрь. Это тоже было безоговорочное правило: в группе первый прокладывает, второй наследует. Так меньше следов и меньше шума.

До дома оставалось метров тридцать, когда Вихрь услышал голос.

Он не разобрал слов — только интонацию. Говорили тихо, но не шёпотом, а обычным приглушённым голосом, каким говорят, когда не ожидают посторонних. Один голос, потом второй, короткая фраза. Потом смех — короткий, сдавленный, как кашель.

Вихрь лёг. Леха лёг рядом. Они лежали в бурьяне, и Вихрь чувствовал, как колотится сердце — не от страха, а от сдерживания, когда тело хочет действовать, а разум говорит: лежи, слушай, жди.

Он поднял руку — три пальца. Трое. Леха кивнул.

Потом — звук, который Вихрь узнал раньше, чем понял, что это. Звякнул котелок. Металл о металл. Кто-то в доме готовил еду.

Вихрь выдохнул. Люди, которые готовят еду на позиции, либо уверены в своей безопасности, либо настолько устали, что им всё равно. И то, и другое — в их пользу.

Он подал знак Лехе: обход слева, к оконному проёму. Сам двинулся вправо, к углу, где стена ещё держалась, давая хоть какое-то укрытие.

Тридцать метров. Двадцать. Десять.

У угла он остановился, прижавшись спиной к бетону. Стена была холодной, шершавой, и через неё слабо ощущался запах дыма — дымили чем-то сухим, может, досками от забора. Вихрь выглянул.

Внутри, на полу, на куске брезента сидели трое. Один — пожилой, бородатый, в камуфляже, который сидел на нём мешковато, будто с чужого плеча. Второй — молодой, щуплый, с автоматом на коленях, дремал, уронив голову на грудь. Третий — средних лет, в обычной одежде, в телогрейке, варил что-то на маленькой сухой горелке, и от горелки шёл тонкий дымок, почти невидимый.

Оружие — два автомата и что-то ещё, прислонённое к стене, накрытое тряпкой. Не военные. Внешне — не военные. Может, местные, может — другие. Вихрь не стал гадать. Он отступил за угол и достал рацию.

Три коротких нажатия. Занять позицию, огонь не открывать.

Ответ от Седого — два нажатия. Принял.

Вихрь посмотрел на Леху. Леха сидел у оконного проёма, и лицо его было напряжённым, но спокойным. Он ждал.

Глава 5

Переговоры

Вихрь принял решение за секунду — так же быстро, как принимал все решения, за которые его потом называли Вихрем. Но это решение было другого рода.

Он убрал автомат за спину и вышел из-за угла.

— Стоять, — сказал он негромко. — Не стрелять. Свои.

Это было рискованно. Это было, по сути, безумие — выходить без оружия к троим незнакомым в разрушенном доме на перекрёстке, который вторые сутки не давал покоя никому. Но Вихрь знал то, чего не знали другие: иногда движение вперёд работает лучше, чем выстрел.

Бородатый вскочил. Молодый проснулся и вскинул автомат — рука дрожала, но вскинул. Третий, у горелки, не двинулся. Он поднял глаза на Вихря, и в этих глазах была не злость и не страх — усталость. Бесконечная, глубокая усталость человека, который слишком долго находится не там, где хотел бы быть.

— Кто свои? — спросил бородатый. Голос хриплый, с акцентом, не местным.

— Вихрь, группа Седого. А вы?

Пауза. Бородатый посмотрел на своих, потом на Вихря.

— Сорока, — сказал он наконец. — Мы местные, ополчение. Нас тут четверо было, один ранен. Вчера увезли.

— Кто увёз?

— ваши, — Сорока выдохнул это слово так, будто оно было длиннее, чем на самом деле. — Мы тут с весны сидим. Перекрёсток держим. Ждали, когда подойдут.

Вихрь молчал, и это молчание было не паузой — это было вычислением. Он смотрел на Сороку, на молодого с дрожащим автоматом, на третьего у горелки, и думал: они не враги. Они не армия. Они — мужики, которые взяли в руки оружие и сидят в разрушенном доме, потому что больше некуда.

— Перекрёсток нужен нам, — сказал Вихрь. — Колонна пойдёт сегодня.

— Знаем, — Сорока кивнул. — Потому и сидим. Чтобы было кому дорогу показать.

Глава 6

Мина

Булат нашёл её случайно.

Они с Седым обходили западный фланг, проверяя кустарник и кюветы, когда Булат оступился и, чтобы удержать равновесие, схватился за куст. Куст подался — но корень его уходил не в землю, а в странную, слишком ровную бугорчатость под слоем травы.

— Стой, — сказал Булат. Голос его изменился, стал глухим, как из-под воды.

Седой замер.

Булат медленно опустился на колени и раздвинул траву. Под ней, в ровном углублении, лежал плоский зелёный диск размером с блюдце. Противопехотная мина. Не наша, не ихняя — один из тех образцов, которые гуляют по обеим сторонам без опознавательных знаков, как бездомные собаки.

— Не трогай, — Седой лёг рядом. — Отойди.

— Я и не трогал, — Булат встал, отступил на два шага. Руки не дрожали, но лицо побледнело — не от страха, от адреналина, который ещё не успел дойти до конечностей.

— Сколько их тут? — Седой смотрел на землю с выражением, которое бывает у людей, когда они понимают, что стоят посреди чего-то, чего не видят.

Они вызвали сапёров. Сапёр прибыл через час — немолодой, спокойный, с руками хирурга и лицом человека, который считает мины так же буднично, как другие считают сдачу в магазине.

— Семь штук, — сказал он, закончив. — Три на дороге, четыре по обочине. Ставили недавно, на скорую руку, но грамотно.

— Кто?

— А кто их знает, — сапёр пожал плечами. — Сейчас все умеют.

Глава 7

Колонна

Колонна пришла в третьем часу дня.

Сначала — звук, далёкий, мерный, как пульс. Потом — пыль, поднятая над дорогой, повисшая в воздухе, как занавес. Потом — сами машины: три «Урала» и БТР в голове, ещё один в хвосте.

Вихрь стоял на перекрёстке, рядом с Сорокой, и смотрел, как колонна втягивается на грунтовую дорогу. Леха сидел на броне БТРа и махал им, и лицо его было счастливым, как у мальчишки, который увидел поезд.

— Везут снаряды? — спросил Сорока.

— Не знаю, — ответил Вихрь. — Не моё.

— Угу, — Сорока кивнул. — Не наше, в общем.

Они помолчали. Колонна прошла мимо, и пыль осела на их лицах, на одежде, на оружии, и все стали одинаково серыми — словно стёрлись различия, которые в обычной жизни разделяют людей на своих и чужих.

— Пойдём, — сказал Вихрь. — Дорога дальше.

Сорока посмотрел на него.

— Ты точно Вихрь?

— Почему спрашиваешь?

— Потому что вихрь — это когда всё кружится, а ты стоишь. Только почему-то все вокруг думают, что это ты кружишься.

Вихрь не ответил. Он поправил автомат и зашагал вперёд, по дороге, которую только что расчистили.

Глава 8

Вечер

Вечером сидели все вместе — Вихрь, Седой, Булат, Леха, Сорока и его двое. Горелка гудела тихим синим пламенем, и на ней в закопчённом котелке булькала перловка с тушёнкой — Булат готовил, и Булат готовил всегда, потому что считал, что еда — это единственное, за что в группе не ругают.

Леха сидел у огня и грел руки. Молодой из группы Сороки — его звали Стёпка, хотя ему было уже двадцать три, но щёки круглые и нос веснушчатый делали его мальчишкой — рассказывал про свой посёлок, про школу, про собаку, которую оставил дома и которая, наверное, до сих пор каждое утро садится у двери и ждёт.

— Она сурков гоняла, — Стёпка улыбнулся. — Кошки боялись, а сурков — нет. Таскала их за уши, честно. Отец говорил: дура, а она не дура. Просто ей скучно было.

— Сейчас бы ей тоже скучно, — сказал Леха.

— Сейчас — да, — Стёпка замолчал.

Седой курил, выпуская дым в темноту. Булат раскладывал кашу по кружкам. Сорока молчал, но это было молчание человека, который слушает и которому это сейчас нужно — слышать, что рядом живут.

Вихрь ел молча, и перловка была обычной на вкус, и тушёнка — обычной, и чай с мятой, которую Булат снова раздобыл непонятно где, был обычным. Но в этом «обычном» и было главное — оно было. Здесь, сейчас, на перекрёстке, который утром мог стоить кому-то из них жизни.

— Завтра на восток, — сказал Вихрь, когда котелок опустел. — Дорога дальше. Сорока, ты с нами?

Сорока помолчал.

— А куда мне идти? — спросил он.

Вихрь кивнул. Это был ответ, который он понимал.

Глава 9

Ночь перед дорогой

Леха не спал снова.

Он лежал, укутавшись в спальник, и смотрел на звёзды — на те немногие, что пробивались сквозь облака. Дед научил его их названиям, но Леха помнил только три: Медведица, Орион и Полярная. Остальные забылись, как забываются имена одноклассников, с которыми не виделся десять лет.

Рядом тихо дышал Булат. Седой храпел — негромко, ровно, почти музыкально. Сорока ворочался, и Стёпка бормотал во сне что-то невнятное, обрывки слов, в которых мелькало «мама» и «не надо».

Леха закрыл глаза и попытался представить дом. Кухня, окно, за которым — берёзы. Мама у плиты, спиной, в фартуке с подсолнухами. Запах пирожков с капустой. Голос отца из комнаты: «Лёх, иди сюда, передача». И он идёт, и всё просто, и всё на месте.

Не получилось. Образы плыли, расплывались, как акварель под дождём. Кухня была, но окна не было. Мама была, но без лица. Голос отца был, но без слов.

Леха открыл глаза.

Вихрь сидел у стены, не спал. Смотрел в темноту.

— Вихрь, — прошептал Леха.

— Да.

— А ты домой хочешь?

Пауза. Длинная, как ночь.

— Хочу, — сказал Вихрь. — Только не знаю, куда именно. Дом — это где тебя ждут. А меня ждут, но я не помню — где.

Леха ничего не ответил. Он повернулся на бок, натянул спальник до подбородка и заснул — наконец, быстро, как падают в воду.

Глава 10

Дорога

Утром пошли.

Вихрь — первым. За ним Леха, Седой, Булат. Сорока со своими — правее, параллельным курсом, как будто они всегда были вместе, просто раньше шли по другую сторону дороги.

Дорога тянулась на восток, через поля, через перелески, через небольшие посёлки, от которых оставались трубы да остовы домов. Она была неровной, разбитой, с колеями от техники, заполненными дождевой водой. Грязь липла к ботинкам, тянула вниз, и каждый шаг стоил усилия.

Но шли.

Потому что дорога не заканчивается, пока кто-то идёт по ней.

Глава 11

Утро выдалось обманчиво тихим. Над полем стелился белёсый туман, будто природа пыталась спрятать от глаз всё то, что здесь творилось последние недели. Вихрь стоял у края лесополосы, вглядываясь в серую пелену, и ловил себя на мысли, что именно эта тишина пугает больше, чем грохот боя. Она была не мирной — она была выжидающей.

Рядом, поправляя разгрузку, тихо выругался Барс.

— Опять эти «окна тишины», — пробормотал он, покосившись на Вихря. — Как будто небо решило поиграть с нами в молчанку. А потом — бах! И всё по новой.

Вихрь не ответил сразу. Он знал: в такие минуты лишние слова только мешают. Вместо этого он достал из кармана помятую фотографию — ту самую, где он ещё в гражданской жизни, рядом с мамой и младшей сестрой. Сестра тогда смеялась, мама улыбалась, а он казался себе совсем другим человеком — спокойным, уверенным, будто знал, что впереди только хорошее. Сейчас эта уверенность казалась далёкой, почти чужой.

— Думаешь, они там в порядке? — будто прочитав его мысли, спросил Барс, кивнув на фото.

Вихрь медленно убрал снимок обратно.

— Должны быть, — коротко ответил он. — У них есть друг семьи, дядя Коля. Он обещал присмотреть.

Барс кивнул, не настаивая. Он понимал: говорить о доме здесь, на передовой, было одновременно и спасением, и болью.

Рация щёлкнула, и голос командира прозвучал сухо, по-деловому:

— Вихрь, приём. У нас новая задача. Координаты скину. Нужно проверить заброшенную ферму в трёх километрах к северу. По данным разведки, там могли оборудовать наблюдательный пункт.

Вихрь поднёс рацию к губам:

— Принял. Выдвигаемся.

Он обернулся к группе — четверо бойцов, каждый со своей историей, со своим грузом, который они несли не в рюкзаках, а внутри.

— Слушай сюда, — негромко, но твёрдо сказал Вихрь. — Держим дистанцию, работаем парами. Никаких геройств. Если что — сразу сигнал. Всё ясно?

Бойцы коротко кивнули. В их глазах читалось то, что всегда бывает перед выходом: смесь усталости и собранности, когда тело уже хочет покоя, а воля ещё держит в строю.

Они двинулись вперёд, растворяясь в тумане, словно становились частью этой серой, напряжённой тишины. Каждый шаг отдавался в груди не просто тяжестью сапог, а тяжестью ответственности: за себя, за тех, кто рядом, за тех, кто ждёт дома.

Через полчаса туман начал рассеиваться, открывая вид на старую ферму. Здание выглядело заброшенным: выбитые окна, покосившаяся крыша, ржавые ворота, наполовину сорванные с петель. Но именно эта заброшенность и настораживала. Слишком уж она была «правильной» — будто кто-то специально оставил всё так, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Вихрь поднял руку, останавливая группу. Он достал бинокль и медленно провёл им по периметру. И вдруг замер: на краю крыши мелькнуло что-то металлическое — отблеск, слишком чёткий для случайности.

— Есть контакт, — тихо произнёс он, опуская бинокль. — На крыше. Один, может, два.

Барс, стоявший рядом, тихо присвистнул.

— Значит, не зря шли, — прошептал он. — Что делаем?

Вихрь на секунду задумался. Прямой штурм был бы слишком рискованным — они бы стали лёгкой мишенью ещё до того, как доберутся до входа. Нужно было найти другой путь.

— Обходим с фланга, — решил он. — Ищем запасной вход или окно с тыльной стороны. Работаем тихо. Если там кто-то есть, нам нужно застать их врасплох.

Группа разделилась на две пары и начала медленно обходить здание, стараясь держаться в тени и не выдавать себя ни звуком, ни движением. Вихрь шёл первым, чувствуя, как внутри нарастает привычное напряжение — то самое, когда все чувства обостряются до предела, а время будто замедляется.

Когда они добрались до тыльной стороны фермы, перед ними открылась небольшая пристройка — когда-то, наверное, склад или подсобка. Дверь была приоткрыта, словно приглашая войти. Но именно это и вызывало подозрение.

Вихрь жестом остановил бойцов. Он достал гранату-шумиху — не для боя, а для отвлечения. План был прост: бросить её в главный вход, чтобы отвлечь внимание, а самим проникнуть через эту пристройку.

— На счёт три, — тихо сказал он. — Раз… два…

В этот момент из пристройки раздался голос — холодный, спокойный, но от этого ещё более пугающий:

— Не надо. Мы уже знаем, что вы здесь.

Вихрь замер, рука застыла в воздухе. Он медленно поднял глаза и увидел фигуру в камуфляже, стоящую в дверном проёме. В руках у незнакомца был автомат, но он не целился — пока не целился.

— Кто вы? — спросил Вихрь, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Незнакомец чуть наклонил голову, будто оценивая.

— Те, кто пришёл раньше вас, — ответил он. — И, возможно, те, кто уйдёт позже.