Czytaj książkę: «Солнце моё золотое»

Глава 1

Синопсис к киноповести "Солнце мое золотое"

Максим Исаев.

isaevshapi@gmail.com

Николай Петрович простой деревенский мужик со своими бытовыми заботами о курах, грядках. Уставший от бесконечных дождей и слякоти, он однажды утром несказанно радуется появившемуся солнцу и объясняется ему в любви. Искренне, тепло. И вдруг солнце заговаривает с ним, отвечает ему взаимностью. Между ними завязывается дружба, любовь...Солнце помогает Петровичу вызвать дождь, ветер, когда он хочет… И жизнь Петровича начинает кардинально меняться. Его уже привлекают к решению не только местных проблем, но и вопросов государственной важности, международных проблем… Воспользовавшись ситуацией, Петрович выдвигает идею всеобщего, глобального разоружения, ликвидации всех видов вооружений, армий и военной промышленности во всех странах, а научный и производственный потенциал направить на производства продуктов питания. Эта, казалось бы, наивная идея Петровича находит поддержку во многих странах, там начинаются митинги, демонстрации в поддержку Петровича и его идеи, вопрос на обсуждение выносится в Совет безопасности ООН...Все бы хорошо, если бы не случай. В новых условиях комфорта и доступности Петрович позволяет себе немного расслабиться ... Солнце измену не прощает и жизнь Петровича поворачивается в обратную сторону, но уже по другой дороге...

Солнце моё золотое

Максим Исаев.

(Киноповесть)

Про деревню Петровичи разное говорят в народе. Одни уверяют, будто сам император Пётр Первый останавливался здесь и разбил в этих местах лагерь для раненых и больных солдат по пути домой в свою новую столицу после разгрома шведов под Полтавой, при этом они высокомерно возносят головы и гордятся сим спорным историческим событием. Другие же склонны верить более правдоподобной версии о том, что основал деревню приезжий отставной капитан Петр Климкин ещё очень давно, задолго до исторического материализма, получив в награду от государя землю за примерную службу, построил на реке Истре водяную мельницу, засеял окру́жные угодья хлебом, а пятеро сыновей его, которых родила ему молодая жена, повзрослев, построили жилые дома для своих семей, для своих крепостных холопов, смердов и много чего ещё. Крепостные называли своих хозяев не барами, а по-простецки – Петровичами из почтения к их благим делам и праведному отношению к ним, и якобы со временем деревня разрослась прилично и за ней крепко установилось название Петровичи.

Николаю Петровичу больше нравилась вторая версия. Рассказывая эту версию много раз другим, он уже и сам уверовал в её правдивость. Тем более что фамилия Климкин сохранилась и перешла к нему по наследству, и некоторые аборигены деревни, пусть даже в шутку, называли его хозяином деревни, что ему определённо нравилось. Все в деревне его уважали и непременно называли только по отчеству – Петрович, а те, кто помоложе, величали Николаем Петровичем или дядей Николаем.

Николай Петрович был коренным жителем Петровичей. Тут он родился восьмым ребёнком в большой и работящей семье Петра Ивановича Климкина и Екатерины Ивановны Молчановой и здесь же прожил всю жизнь, получив среднее образование в местной школе, а потом занимая разные должности в местном колхозе. Будучи уже взрослым, недалеко от родителей собственными руками построил вполне приличный на то время дом, женился на Светлане – работящей и самой красивой во всей деревне девушке с выдающимися формами, от которых у мужчин репродуктивного возраста возбуждалась не только фантазия. Вырастили они пятерых добронравных детей, мотивированных на получение достойного образования и на праведную философию жизни. Отучившись, дети разлетелись по краям и весям, любимая жена скончалась скоропостижно, подхватив какую-то гадкую болезнь по женской части, даже не успев выйти на пенсию, и под конец жизни Петрович остался один со своими курами, грядками и тоской по любимой жене.

Лето нынче выдалось дождливым, и Петрович совсем впал в грусть-тоску и печаль-кручину. Даже Пират, красно-белый петух и хозяин большого гарема, и тот приуныл и в томлении своём перестал голосить фальцетом по утрам ВА в последние дни Николай Петрович несколько совсем потерял своё лирическое отношение к окружающему. Недоволен был развратным поведением погоды: всё вокруг заливается дождём, как старая вдова слезами, картошка покрылась чёрными пятнами, гниёт будто помирать собралась, грядки пропадают, кусты и деревья чернеют. цветы на деревьях вообще приказали долго жить и легли ковром под деревьями, ожидая своих похорон. Другой бы на месте Николая Петровича для успокоения души матом трёхэтажным крыл бы такое сумасшедшее поведение природы, но природная, я бы даже сказал врождённая, генетическая доброта Николая Петровича не позволяла ему прибегать к исконно простонародным эмоциям. Он смотрел на эту трагедию, глубоко вздыхал и только позволял себе употребить самое перцовое слово в своем лексиконе: «Ну, холера!» Потом долго успокаивал себя: «Подождём. Подождём». . Ждал Петрович солнца, очень ждал. И дождался. Вынес из бани когда-то собственными руками состряпанную старую табуретку, сел поудобнее и стал с восхищением смотреть, как медленно, но уверенно, как и подобает красивой даме, поднимается солнце. В эти минуты трудно было определить, кто из них больше сияет – солнце или Николай Петрович. Полчаса радости, восторга и эмоций вырвались наружу.

И дождался. Вынес из бани когда-то собственными руками состряпанную старую табуретку, сел поудобнее и стал с восхищением смотреть, как медленно, но уверенно, как и подобает красивой даме, поднимается солнце. В эти минуты трудно было определить, кто из них больше сияет – солнце или Николай Петрович. Полчаса радости, восторга и эмоций вырвались наружу.

Лето нынче выдалось дождливым, и Петрович совсем впал в грусть-тоску и печаль-кручину: грядки пропадают, картошка гниёт, кусты и деревья чернеют. Даже Пират, красно-белый петух и хозяин большого гарема, и тот приуныл и в томлении своём перестал голосить фальцетом по утрам. Ждал Петрович солнца, очень ждал.

И засветило оно, долгожданное солнце. Пробив даже шторы на окнах, своим ярким утренним лучом оно разбудило Петровича и заставило улыбнуться. На радостях Петрович вышел во двор, долго и восторженно любовался жёлтым калачом, медленно поднимающимся из-за острых пиков ёлок, и дал волю своим эмоциям:

– О господи ты боже мой! Наконец-то! Наконец-то ты появилось! Наконец-то ты улыбнулась, красавица моя! Наконец-то я дождался тебя, солнце ты моё золотое! Как я рад! Как рад!.. Надоели туманы эти проклятые, дожди бесконечные. Гниёт же уже всё, холера такая! И картошка почти пропала. И грядки. Наконец-то ты засияло, солнце ты моё золотое! Как я тебя люблю! Как любимую женщину. Обнимаю тебя, дорогая! Спасибо тебе, родная! Ох, спасибо!

Только собрался Петрович навестить своих кур, поднять им настроение вчерашней кашей из перловки с витаминами, как услышал негромкий женский голос, донёсшийся издалека какими-то раскатами:

– Пожалуйста, Петрович!

Петрович остановился, испуганно оглянулся, прислушался:

– Не понял... Кто тут? Петровна, ты? Сергеевна?.. Не понял... Есть тут кто?.. Ну что за холера такая!

Ответа не было.

Петрович постучал себя по ушам, вздохнул глубоко и, успокоившись, пробурчал:

– Послышалось... Господи, как хорошо. Грядки высохнут наконец-то. Полоть же надо давно. Заросло как. Спасибо тебе, солнышко. Спасибо, дорогое!

Опять ему послышался далёкий и негромкий женский голос, почти шёпот:

– Пожалуйста.

Петрович испуганно дёрнулся и нервно заорал:

– Да что такое?! Петровна!.. Сергеевна!.. Кто тут? Выходи! В прятки со мной играть решили?

– Успокойся, Петрович. Это я, – уже громче прозвучал женский голос.

– Не понял. Кто это «я»?

– Да я это, я! Солнце. Подними голову! Ты же только что в любви объяснялся мне. Даже обнимал.

Петрович испуганно замер. «Всё, хана мне. Помирать пришло время», – подумал он. Но если посмотреть с другой стороны, с таким здоровьем и помирать-то нелегко! Врачи сами удивлялись, когда по какой редкой надобности пропускали его анализы и его самого через профессиональное любопытство, тому, что все его показатели как у юноши призывного возраста. Они, конечно, врали. Далеко ещё призывникам до Петровича. Хилые они какие-то, словно в теплице выращены в отсутствие солнца, воздуха и при недостатке воды. Не-е-ет, помирать ему ещё рановато. Кто грядки полоть будет, кто за курами смотреть будет? Да и Пират хоть наглый и самоуверенный бандит, хоть и окружён десятком жён и месяца не протянет без него! А без Пирата уже и жёны его если и не перестанут нестись, то точно загнутся без любви петушиной и от тоски по нему. Нет, помирать ему никак нельзя! Петрович медленно поднял голову. И что он видит? Прямо в глаза ему смотрит и улыбается само солнце. Да так красиво, да так искренне, что даже Петрович, который когда-то славился на всю округу своими любовными похождениями и которого не так-то просто было смутить женской улыбкой, пусть даже такой ласковой, нежной, многообещающей, не справился с собой и упал на пятую точку. Стал заикаться и креститься. Солнце, довольное, что удивило и смутило опытного мужчину, ещё шире улыбнулось и радостно изрекло:

– Ну вот, сразу бы так! – и подмигнуло.

– О господи! О господи! Что это? У меня? Со мной?

Петрович ощупал себя.

– Да успокойся ты, Петрович. Чего ты так испугался? Не съем же я тебя, – достаточно убедительно прозвучал женский голос.

– Да я... Да ты... Со мной... Как? Бог мой!

– Всё нормально, Петрович! Понравился ты мне. Хороший человек, вижу. Мужчина симпатичный. Единственный, кто признался мне в любви. А то все: «Солнце моё! Солнце моё!» А никто в любви не признаётся...

– Да я это... Пожалуйста! Я ждал тебя! Давно не светила. Обрадовался очень.

– Ну вот я и пришла. Буду рядом. Обращайся, если что.

Солнце бы и дальше была не прочь поболтать, только вот заревновало её – или его? – мрачное, тянущееся по всему горизонту, как змея, облако и закрыло доступ к свету и забанило Петровича из-за своего вредного норова. Ох уж эти бесполые, многополые существа!

Очумевший от происшедшего Петрович, как только солнце скрылось за облака, начал медленно приходить в себя. С трудом встав на ноги, ощупал себя, прислушался к сердцу, потопал ногами на месте, походил взад-вперёд, задумался и стал рассуждать: «Что это было со мной? Я хоть живой? – Опять ощупал себя, протёр глаза, потрогал уши. – Вроде живой... Слава тебе господи. Живой. Значит, это мне не показалось. Значит, солнце разговаривает со мной? Ох, ни фига себе! Вот дожил! Надо Ивану рассказать! Не поверит же, гад. А всё равно! Надо рассказать».

Быстрым живым шагом Петрович выскочил со своего двора, залетел к соседу напротив и, не справляясь с волнением, позвал его, не решаясь сразу зайти в дом: