Czytaj książkę: «О камне и времени»
Когда-то давно люди для собственного удобства дали исчисление всему, что можно было сосчитать. С тех пор знания преумножались, затверживались, и теперь каждый сколько-нибудь образованный человек запросто может представить себе, что окружающая бытность совершенно невозможна без точного счёта, как и без многого другого…
Но для мира недоступного наукам, мира иного, эфирного, существовали свои законы и правила. Время было одним из вольных духов, являющимся братской силой всего тварного и нетварного.
И так дух времени живёт очень и очень долго, возможно, дольше, чем само понимание жизни. С тех пор Время путешествовало по свету, встречая новые явления и заводя себе спутников, главным образом таких, которые помогали бы странствовать между измерениями.
Ещё в допотопную пору дух застал и зарождение нашей планеты, но столько неинтересным ему представился первичный образ всего, что попросту продолжил путь, пока другие трудились над созданием нового мира.
Трудились огонь и вода, большие и малые силы: от лепестка до яркой звезды, и жизнью наполнился мир…
А после случилось: как будто извне, как шёпот, Время кто-то позвал. Оно спустилось туда, где ждали его. Дух гостем стал частым, зная, что в почёте теперь. И другом для него был Ветер, помощником близким. Как-то раз, свершая цикл, Время снова ступило на Землю.
Вот синева, окутавшая пеленою высь и даль. Вот и заря всходила с краю одного, а на другом ложилась, цветами мака насыщая луч, кому приветственный, кому прощальный. Вот полюса, во льды сковавшие себя и вечным холодом поивших тишину. Одну лишь безмятежность прерывала жизнь, что здесь вокруг, свирепствуя, кипела.
Дух остановился у вершины горы, степенно всматриваясь в то, что было скрыто за воронкой. Вдруг где-то послышалось рядом: «Фью! Фью! Фью-ю!»
– Ты ли это, Ветерок?
– Да, Время, это я, – изредка завывая, говорил Ветер.
– Мы не виделись долго с тобой.
– Не вспомнить даже и когда. А потому спешил, как я узнал, что ты вернулся!
– Совсем не нужно торопиться, ведь опоздать всему когда-то суждено.
– Верно, тебя дорога утомила?
– Быть может, так. Взгляни теперь, ты видишь? – и Время указало на место, где жидкая масса то вдыхала пламя, то выдыхала огненную струю.
– О! Неужели мы на одной из тех величественных гор?
– По жилам этого вулкана предания текут от Иоанна… А впрочем, до этого мне что? Здесь жизнь и сила, одна другую пробуждает или в забвении стоит. Есть у людей похожее сравнение, так нарекли они «любовь». Пойдём же дальше.
Отправились друзья смотреть иные земли. А прежде на пути саванны и пустыни.
– О Время, погоди.
– Ну что ж…
– Люблю я вволю разгуляться, паря, как птица, над простором! – кружился ветер, вздымая бусины песка. – Не чудо ли, смотри!
– Я рад…
– Нет-нет, сюда.
Живая влага, которой мало было тут, всех алчущих влекла к себе от зноя. Вблизи у водопоя сошлись и лев, и антилопа.
– Ах, это, – сказало Время. – Нужда – прекрасный повод, – и в заключение добавив: – Но помни: при честном свете дня ты сыщешь здесь обман, когда же ночь – чиста и откровенна. И так всё глубже на восток идя, ты эту истину познать вполне сумеешь.
Ветерку всё больше не нравилось антипатичное настроение Времени, поэтому частота, с которой он кружился, возрастала по мере их разговора.
– Не позабыло ты, что мир, взращённый нами – дар, что жизнь – природа наша?! – возмущался Ветерок. – Когда ж ты отомрёшь от вечности своей?
– Мы с вечностью, увы, нерасторжимы.
– Пусть истин много, мудрость – твой оплот, но что с тобою сталось?
– Вете…
– Но нет! Таким тебя ещё не видел я.
– Ветерок, какой по счёту это круг?
– Прости, не помнишь разве ты: считать я не умею… – одумался он сразу.
– Пойдём куда-нибудь ещё, а то опять ты учинишь вдруг бедствие какое, – спокойно Время попросило.
Стремглав понёсся Ветерок, едва ли время поспевало. За ними след небесный оставался – то дождевая полоса, то далее – морозная пыльца. Внизу, как золотыми нитями, мерцали города под куполом ночным. В одно мгновение, внезапно, уже к земле стремился Ветерок.
– Что ты затеял? – спросило Время.
– Увидишь скоро.
Был полный свет луны, как бы от бронзового диска. Такой, чтобы в кромешной тьме понять, какая жизнь творится тут, не стоило труда. Где птицы трели сочиняли, где бег ручьёв струился верно, кто крадучись знать о себе давал – всё было можно распознать и внутренне, и внешне.
– Как ты сказало прежде: здесь жизнь и сила.
– Да, но слышишь ли ты что-то больше, чем просто звук?
– И этого хватает.
– Нет.
Тогда Время обратилось к цветам, прораставшим на пышном лугу: «Поведайте мне то, о чём не ведает никто…»
В ответ из сумерек тянулись хором разноголосые мотивы: «Зачем цветы, которые увяли, напрасно радовали вас? Зачем благоуханием своим мы напоили этот свет, зачем? Уж лучше б скромный свой букет вы собирали из надежд и обещаний; когда мгновения не стоят ничего – цветы зачем?..»
– Услышал ли ты, наконец?
– На то они цветы, чтоб жить мгновением одним. Для счастья большего они просты, и оттого их песнь скудна.
– Какой бы цели не было для счастья и средств каких не применил бы ты, всё ж не поймёшь, к чему стремился, само же счастье упустив.
– И что с того?
Дух времени раззадорился, и тем веселее ему становилось. Он показал Ветерку, как в оные дни жизнь только набирала силу. Как человек, окружённый опасностью, не утратил свет, как у судьбы он случай выгрызал, чтобы время – ещё недоступное ему – как можно дольше продлевало путь. «Кто след свой хочет проложить, тот времени ничуть не уступает» – чем объяснялся дух в своём разочаровании, но к прежнему вернулся:
– Что до Поэзии, когда, подобно им, всё чахнет? У дуба старого спроси, у той звезды, что пламенем объята, спроси у тех, что в вечности молчат, но жизнь имеют.
– У камня бы ещё спросил.
– Вот и спрошу.
– Прости, своих полно забот. Уж мне пора.
– Как знаешь.
– И всё же, Время, раньше было ты другим.
– Я где-то слышало уже. Прощай и ты.
Исчез как будто Ветерок, едва о нём напоминал на ветке лист дрожащий.
На запад Время шло. С самим собою говоря, оно искало истины другие. «Пусть тайна этих мест ясна, однако помню я: здесь золото омыто кровью, а идолы языческих богов подобны тварям, обитавшим тут…»
До неизведанных глубин касалось Время, но человеческой души постигнуть не могло. У берегов бескрайних в раздумье дух сидел.
– Тебя я ждал.
– Откуда голос?
– Я та стихия силы той, что власть имеет над водой.
– И что хотел?
– Покамест заняты все были, то над землей ни зги не видно, то раз – огонь разбушевался, затем меня волнение застало. Всему виною Ветерок. Его-то и спросил, к чему спокойствие нарушил зря.
– Тому виною я, не он.
– Вот-вот. Помочь немногим я могу, хотя внимательно послушай: за той немыслимой чертою, где изумрудами сверкают небеса, где до сих пор хранит всё образ первозданный, быть может, там есть то, что нужно.
– Так мне на север? Что ж, спасибо.
– Туда ты путь отыщешь свой по быстрому теченью моему.
Среди буранов и морозов, условиям тяжёлым вопреки, сюда нога ступала человека. Бродил от краю и до краю дух, намёк какой-нибудь ища для истины своей. У скал витийствовало море, а на скале осматривалось Время. Как заприметило оно огромный камень, так вспомнило слова от Ветерка.
– Ответь мне, Камень.
– Чего желаешь ты услышать?
– Скажи мне то, о чём не ведает никто.
– Гм… Я – камень.
– И большего не можешь?
– Так и спроси.
– Не рад ли ты такому миру?
– Что этот мир, не вздор ли всё? Что до забот – мне нет и дела.
– О неотёсанный мой друг! Раз ты здесь есть, то остальное всё не зря?
– Гм… Не зря. Но как сказать? Здесь мой отец стоял, мой дед стоял и прадед. Я много лет смотрел на жизнь, а жизни нет. Ответь же ты теперь и мне: раз всё – равно, к чему стремиться?
Неожиданно для себя Время нашло ответ:
– Жизнь мала ради своего величия.
– Как если б мог я это знать, изменится ли что?
Время засмеялось и устремилось куда-то в неизвестность…
Вот синева, окутавшая пеленою высь и даль. Вот и заря всходила с краю одного, а на другом ложилась, цветами мака насыщая луч, кому приветственный, кому прощальный. Вот полюса, во льды сковавшие себя и вечным холодом поивших тишину. Одну лишь безмятежность прерывала жизнь, что здесь вокруг, свирепствуя, кипела.
Камень раскололся.
…И жизнь он новую познал и дух его свободным стал…
