Czytaj książkę: «47 секунд»

Глава 1. Кто я

У меня есть имя, но это не важно. Это не тайна, нет, просто имя – это тоже работа: его произносят, к нему привыкают, потом на него что-нибудь вешают. Так вот пусть это что-то висит на ком-нибудь другом. Иногда я слышу его. В очереди. В лифте. Кто-то зовёт – не меня. Я не оборачиваюсь. Не потому что не хочу. Я его просто не ношу. Повесил, как куртку на крючке. Может, она моя. Может, нет. Куртка висит, а я просто прохожу мимо. Иногда останавливаюсь. Смотрю на нее. Потом иду дальше. Но не надеваю. Зачем?

Я не мессия. Я даже не хороший человек. Я просто задумался о своём, а это почему-то стало популярным. Так бывает. Кто-то в это время спал, кто-то ругался с женой, а я задумался. И попал. Попал, как в лужу. Стою, ноги мокрые – не приятно.

Я не хотел этого. Я вообще редко хочу. Хотеть – это тоже работа. А я ленивый. Не в смысле, что не могу встать. Могу. Просто не вижу смысла. Встану – и что? Чайник поставлю. Вот и всё. Иногда ставлю. Иногда нет. Разницы не вижу. Сижу. Смотрю. Жду. Чего – не знаю. Просто жду. Время идёт, а я нет.

Сейчас я сижу на кухне. В телефоне – миллион просмотров. Может, больше, я не считаю: счёт – это тоже работа. Я ставлю чайник, он щёлкает и начинает шуметь. Холодильник гудит. За стеной сверлит сосед – или уже нет, я не вслушиваюсь. Я даже не знаю, как его зовут. Только слышу. На кухне пахнет чем-то старым. Наверное, раковиной. Я давно её не мыл, но не потому, что не хотел, а потому что забыл. Стул скрипит, когда я сажусь. Или не скрипит. Я слушаю холодильник. Он гудит ровно, как будто дышит. Просто гудит. Я привык уже.

Стол. Клеёнка, на ней крошки. От хлеба или от чего-то ещё. Время на кухне идёт не так. Оно идёт, но не считается. Крошки мелкие. Жёлтые. Или серые. Я их не сметаю, пусть лежат, они никому не мешают. Мне тем более. На часах – цифры. Я не смотрю на них. Зачем? Они всё равно идут, даже без меня. Как, впрочем, всё остальное.

Смотрю в телефон. Там я. Ну, то есть не я. Там моё голосовое. Сорок семь секунд. Что я хотел сказать? Не помню. Что-то про работу? Нет, наверно что-то важное. Совсем вылетело из головы. Теперь это неважно. Теперь это слушают тысячи, может, больше.

Пролистываю вниз. Под аудио – комментарии. «Это про смерть». «Холодильник – саркофаг современности». «Я слушаю каждый день, это молитва». Я читаю и не понимаю, о чём они. Потом дохожу до знакомых ников. Сосед из чата пишет: «Мужики, это же наш». Ему отвечают: «Какой наш, ты посмотри, что он сделал». Это не тот сосед, что с дрелью. Тот вообще не в чате. Или в чате, но я не знаю его ника. Палец скользит по экрану, он светит мне в лицо. Белый. Холодный. Комментарии длинные, короткие, с ошибками, без. Я читаю все. Или не все.

Я не знаю, что я сделал. Я ничего не делал. Я просто нажал не туда. А они думают, что это что-то значит. Может, и значит. Я хотел что-то рассказать Денису, а попал сюда. Смешно.

Я не знаю, кто все эти люди. Я читаю их сообщения уже пять лет. Они пишут то про шины, то про ремонт, кто-то скинул мем, кто-то фото кота. Всё по-прежнему. Только теперь среди этого лежит моя голосовуха. Сорок семь секунд. Никто их не удалил. Никто не переслал. Просто лежит. Я знаю эти ники. Не по именам. По аватаркам: кот, цветок, машина. Я не знаю, кто они. Может, они знают, кто я. Теперь знают. Или думают, что знают.

Я листаю вверх. Вниз. Вверх. Она там. Между котом и тарифами. Как будто всегда была. Как будто я всегда был там. Но я не был. Я пять лет молчал, не написал ни одного сообщения. Ни одного. Как будто меня здесь и не было. Как будто я подписался на живых людей. А сам – не живой. Пять лет. Это долго. Или не долго. Просто читал. Каждый день. Утром. Вечером. Как газету. Как погоду. Как что-то, что не про меня.

Я закрываю чат. Открываю снова. Ничего не изменилось. Он живёт дальше. Без меня. Чат живёт. Люди пишут. Я читаю, только теперь там есть и я. Или не я – файл.

Чайник закипает, свистит, я не встаю. Пусть свистит. Потом встану. Или не встану.

Я смотрю на него. Белый. С кнопкой. Красной. Она загорается, когда чайник кипит. Она горит, а я смотрю на нее. Потом перестаю. Потом снова смотрю. Свист не прекращается. Я не встаю. Мне не лень. Просто я не вижу разницы. Встану – выключу. Не встану – сам выключится. Ну и ладно. Пар идёт. Белый. Поднимается к потолку. Я смотрю не на него – на кнопку. Она красная, как что-то важное. Но не важное. Просто красная. Громкий свист режет уши, но я привык. Как к соседу. Как к холодильнику. Как ко всему.

Я думаю: а кто это всё слушает? Кто эти люди? Они сидят на кухнях. У них тоже чайники. Тоже холодильники. Тоже соседи. Почему они слушают мой? У них что, своего нет? Я не понимаю. Я никогда не понимал людей. Я читаю их сообщения. Они пишут про шины. Я не понимаю зачем. Может, им тоже всё равно. Может, они тоже просто листают, как я. Только они пишут, а я нет. У них тоже крошки на клеёнке. Тоже немытая чашка. Тоже что-то, что они не удалили. Или удалили. Я не знаю, я не был у них. Я вообще ни у кого не был. Давно.

Думаю: ну и ладно. Потом ещё раз думаю. То же самое. Или другое. Не помню. Чайник свистит, а я всё смотрю на красную кнопку.

Глава 2. Первый комментарий

Я уже и забыл про голосовое. Честно. Оно где-то там, в телефоне. Может, в облаке. Может, удалилось само. Я не проверяю. Зачем. Это просто файл. Файлов много. Они живут своей жизнью. Как вороны, которые сидят на проводе. Я смотрю в окно. Они смотрят вниз. Просто сидят. Потом одна улетает. Потом другая. Потом все.

Иногда я думаю: надо бы удалить. Но потом что-то отвлекает. Кофе. Или письмо. Или вороны. И я забываю. Не специально. Так бывает со всем. С файлами. С людьми. С мыслями.

День. Ещё день. Я не замечаю. Утро. Вечер. Утро. Всё одинаково. Как чайник. Как холодильник. Как сосед.

Проходит день. Потом ещё один. Потом неделя.

Я замечаю, что в телефоне стало больше уведомлений. Не понимаю, откуда они. Я не подписан ни на что важное. Только погода и новости. Новости я не читаю. Погоду вижу в окно. Красные круглые цифры в углу иконки. Просто вижу их. Они копятся, как вороны. Они есть, я смотрю через окно, но не подхожу. Сначала появился один. Потом другой. Потом их стало слишком много. Я не открываю, просто вижу, что они есть.

Однажды в лифте Максим говорит:

– Ты видел, что в сети делается?

– Нет.

– Ну ты и отсталый.

Лифт старый. Гудит. Двери закрываются медленно. Я смотрю на цифры. Они меняются. Один. Два. Три.

Он смеётся. Я не спрашиваю из-за чего. Мне неинтересно. Медленно едет лифт. Я смотрю на цифры. Они меняются. Это единственное, что меняется. Он смеётся громко. Смотрю на его ботинки. Чёрные, новые. У него всегда чёрные ботинки.

– Серьёзно, – говорит он. – Ты вообще в курсе?

– В курсе чего?

Он долго смотрит на меня, потом говорит:

– Ладно. Проехали.

Двери открываются. Он выходит первым. Я иду за ним. Мы расходимся в разные стороны. Он – к своему столу. Я – к своему. Он идёт быстро. Я медленно.

Я сажусь. Монитор. Письма. Открываю их, читаю, закрываю. Наташа проходит мимо с чаем. Смотрит на меня так, как будто я что-то потерял. Потом идёт дальше. Она всегда так смотрит. Потом открываю телефон. Не чтобы проверить, просто так – дурная привычка. Там уведомления. Я смотрю на них, как на что-то чужое. Как будто это все пришло не мне, как будто это другому человеку, который тоже я, но не я. Я кручусь на стуле влево, вправо. Потом перестаю – голова кружится.

Кладу телефон, смотрю в монитор. Там письмо. Про счёт. Про оплату. Я думаю: а кто этот человек, которому пишут? Он тоже сидит на кухне? У него тоже чайник? У него тоже сосед? Я не знаю. Я его не знаю. Может, это я. Я не проверял. Письмо длинное. Или короткое. Цифры. Сроки. Я читаю. Потом ещё раз. Потом закрываю. Не отвечаю. Потом отвечаю. Потом не отвечаю.

Но однажды вечером телефон разрежается, ставлю его на зарядку. На экране – сотни пропущенных. Не знал, что у меня их столько. Я вообще не знал, что мне могут столько писать. Я думал, мне пишут только про работу. Или мать. Или Денис, когда хочет прийти.

Я открываю первое. Ссылка на аудио, слушаю его.

Сорок семь секунд. Холодильник. Дыхание. Дрель. Ничего не изменилось. Всё как было. Я не понимаю, чего они там нашли. Но под этой записью – тысячи комментариев. Я слушаю. Дыхание. Моё. Или уже не моё. Холодильник. Дрель. Потом тишина. Сорок семь секунд.

Я слушаю свой голос. Он чужой. Не потому что плохой, просто чужой. Как будто это не я. Как будто это кто-то другой. Кто-то, кто лежал на диване. Кто-то, кто хотел сказать что-то важное. Кто-то, кто что-то забыл. Я не знаю этого человека. Может, это я, может нет. Голос тихий. Он говорит про кофемашину. Про Максима. Пытается сказать про что-то важное. Но не говорит.

Читаю выборочно. «Я слушаю это, когда не могу плакать». «Холодильник гудит, как сердце». «Дрель – это то, что мы все делаем, чтобы не слышать тишину». Всё то же. Или почти то же. Я не понимаю, чего они там нашли.