Czytaj książkę: «Вечеринка. В плену боли»

Глава 1

Марика

— Работы няни поближе не нашлось? — голос Тимура пробивается сквозь сплошную стену ливня. Глухой и раздражённый. Меня мгновенно прошибает насквозь. Холод, от которого я последние полчаса тупо не чувствовала пальцев, разом отступает. Вместо него по коже лупит какая-то дикая, горячая волна — от шеи прямо к вискам.

И я стою дура дурой под этим дождём, не зная, от чего меня сильнее трясёт: от стыда, что он припёрся и теперь тратит на меня своё время, или от этой дебильной, неизлечимой влюблённости в парня собственной сестры. А может от любопытства, которое я никогда не смогу утолить. Потому что не понимаю, почему он тащился через весь город, чтобы меня подвезти.

— Я тебя не просила меня забирать, — выдавливаю из себя, хотя зубы стучат так, что больно.

Гордость дурацкая. Гордость меня сожрёт когда-нибудь. Вместо того чтобы просто открыть дверь машины и сесть в тепло, я продолжаю торчать на под дырявой крышей остановки. Ветер швыряет мокрые, тяжёлые пряди прямо в глаза, вода течёт за шиворот, а я упрямо вскидываю подбородок:

— Автобус должен скоро приехать. Передай Каринке, что ты просто меня тут не застал.

Дверь иномарки распахивается шире, и я даже через эту пелену воды физически чувствую, как от него фонит злостью. Почти осязаемо.

Я вообще за эти недели наизусть выучила все его состояния — Тим может сидеть с абсолютно каменным лицом, ни один мускул не дрогнет, а я внутри кожей ощущаю, как его клинит.

А ещё я знаю, что когда он улыбается... по-настоящему улыбается, редко так, на правой щеке появляется дурацкая ямочка. И когда это случается, у меня внутри всё просто в хлам разносится.

Сердце тупо готово на куски порваться.

И самое паршивое — я ведь вижу, знаю, что он не любит Карину. Ни капли. Но сестре я никогда в жизни в этом не признаюсь. Смысл? Чтобы она решила, что я ей завидую или просто ревную как сумасшедшая?

— Мари.

Низко так, с этой его дурацкой, давящей интонацией. Меня передёргивает. Терпеть не могу, когда он сокращает моё имя, это его уменьшительно-ласкательное уже в печёнках сидит. Хочется заорать на всю улицу, чтобы он заткнулся и не смел меня так называть, что меня зовут Марика и никак иначе.

Но я только мотаю головой, сжимая кулаки в карманах.

— Не хочу тебя напрягать.

— Меня сильно напряжёт, если завтра я обнаружу тут твой хладный труп, — Тим кривит губы в этой своей привычной манере, от которой хочется его стукнуть. — А я как бы последний, кто тебя живой видел.

— Мне не нужны твои одолжения.

— Да и похрен, — фыркает он.

Резкий рывок руки, дверь захлопывается с глухим, глушащим звуком, и машина срывается с места. Колёса шлифуют мокрый асфальт, и меня с ног до головы обдаёт ледяным веером из грязной лужи.

— Придурок! — ору я вслед, хотя Тим уже сто процентов не слышит.

Достаю телефон, экран моментально заливает водой, пальцы не слушаются, тыкаю в приложение автобусов. Обычно мне такси оплачивает работодатель, иначе я бы не стала так далеко работать от общежития, но в этот раз они уехали, а мать хозяина просить было страшно.

Дождь усиливается, плащ уже промок насквозь, тяжёлый, липнет к телу.

И тут кто – то рядом чихает и до меня доходит неприятный запах сигарет.

Я на этой остановке не одна.

Двое мужиков.

Из ниоткуда вообще взялись. Внутри неприятно ёкает.

— Давно ждёшь? — один из них подаётся вперёд.

От него так несёт перегаром и дешёвым куревом, что меня едва не выворачивает. Я инстинктивно отсаживаюсь подальше, мотая головой.

— Вот-вот автобус должен подъехать.

— Замёрзла, наверное, девчонка, — впрягается второй. Осматривает меня так, словно я вещь какая-то на витрине. Мерзко. — Подсаживайся ближе, теплее будет.

Я заставляю себя посмотреть им прямо в лица. Страх накатывает такой душной, липкой волной, что дышать становится трудно. Я сильнее кутаюсь в мокрый плащ, будто он меня спасти может.

— Спасибо, я не замёрзла.

Они зачем-то смотрят друг на друга. Коротко так, придурковато ухмыляясь, будто сговариваются. Всё, предел. Я резко разворачиваюсь и выхожу из-под дырявого навеса прямо под ливень. Плевать на воду. И какая же я была идиотка, Тим ведь звал... Сейчас его машина кажется мне лучшим местом на земле, и не важно, что меня бы рядом с ним трясло не от холода.

— Ну а мы замёрзли, — они поднимаются со скамейки одновременно, шагая за мной. — А ты единственная, кто может нас сегодня согреть.

Я пячусь по мокрому бордюру.

Да ладно, не будут же они... Прямо на остановке? Или будут?

— У нас тут машина рядом, там тепло. Пойдём.

— Спасибо, но я не хочу! — голос срывается, звучит жалко, по-детски.

— А мы больше не спрашиваем.

Один из них резко выкидывает руку и с силой вцепляется мне в плащ, дёргая на себя.

У меня внутри будто предохранитель взрывается. Откуда только силы берутся — я разворачиваюсь и с размаху хлыщу его по роже ладонью. Звук выходит хлёсткий, громкий. Но в ту же секунду в ответ мне прилетает такой удар в челюсть, что в глазах темнеет. Голова кружится, земля уходит из-под ног, в ушах противный, пищащий шум.

Я тупо валюсь в руки второго, ноги не держат, ватные.

— Сама в руки упала, милашка, — слышу над ухом его довольный, сальный голос. Меня куда-то тащат, ноги волочатся по асфальту, а перед глазами — грёбаный салют из звёзд.

Нельзя. Нельзя отключаться, надо что-то делать, иначе всё, хана. Они тащат меня, думая, что я полностью обмякла.

Пальцы еле двигаются, но я нащупываю пуговицы плаща. Первую, вторую... Расстёгиваю судорожно, ломая ногти.

И когда один из них чуть ослабляет хватку, я резко, со всей силы выворачиваюсь из рукавов, оставляя плащ у них в руках, и топлю вперёд.

Бегу вслепую, прямо по дороге, под дождём. Вода заливает глаза, лёгкие горят так, будто я осколки глотаю.

А сзади — этот чёткий, страшный звук: тяжёлые ботинки бьют по мокрому асфальту.

Догоняют.

Фары редких машин слепят, я бегу навстречу свету, задыхаясь.

И вдруг прямо перед ними, перерезая им путь, с диким визгом тормозов влетает тёмная машина.

Перегораживает дорогу намертво.

Я торможу, хватаясь за колени, пытаюсь вдохнуть, оборачиваюсь и вижу, как из салона пулей вылетает Тимур.

— Проблемы, ребят?

Голос ровный, даже слишком спокойный, но от этого звука у меня колени подгибаются.

— Никаких проблем, отвали.

— Сам бы от девушки отвалил, — бросает Тим.

Я стою за машиной, меня трясёт крупной дрожью, смотрю на них через стекло, по которому потоками течёт вода.

Один из мужиков дёргается, пытается толкнуть Тимура в грудь — и в следующую секунду с глухим шлепком летит спиной прямо в лужу.

Второй бросается следом, но Тим перехватывает его как-то совершенно легко, неуловимо, и просто перекидывает через плечо, впечатывая прямо в первого.

Из грязи доносится только сдавленный мат и стоны.

Тимур поворачивается ко мне. Взгляд тяжёлый, злой, прошибает насквозь.

— Всё ещё хочешь дождаться автобуса?

Я только головой мотаю.

Сил говорить нет вообще. Обхожу капот, дёргаю дверь и буквально вваливаюсь в душный, тёплый салон.

Следом на заднее сиденье летит мой мокрый плащ — Тим подобрал.

Он прыгает за руль, машина срывается с места так, что меня вжимает в сиденье. Центральный замок щёлкает. Всё, закрыты.

— Они бы ничего мне не сделали, — зачем-то сиплю я, глядя в окно на серую темень. Зачем я это несу? Гордость дурацкая, чтоб её. — Просто напугать хотели...

Тимур молчит. Лицо как из камня высечено, желваки ходят. Он только сильнее давит на газ, скорость бешеная. А потом, даже не повернувшись ко мне, отрезает:

— Раздевайся.

***

Глава 2

— В смысле? — у меня внутри всё аж колом встаёт.

Что он, вообще имеет в виду? В голове моментально прокручиваются самые паршивые сценарии.

— Если ты считаешь, что за своё спасение я сейчас собираюсь тебе отдаться, то ты…

— Да больно надо, — грубо перебивает он, и в его голосе столько ледяного пренебрежения, что меня словно по роже размазывает. — Вряд ли ты умеешь в постели хоть что-то, чего не делает твоя опытная сестра. Раздеться надо, чтобы не заболеть.

Он, даже не глядя на меня, слепой рукой тянется назад, выуживает откуда-то свою огромную трикотажную кофту и просто швыряет её мне на колени. Тяжёлая, тёплая ткань падает на мои мокрые джинсы.

— Прямо тут? — тупо уставлюсь на него, чувствуя, как щёки начинают гореть.

— Можешь и тут, если хочешь что – то мне показать. Можешь на заднее сиденье пересесть, — хмыкает Тим, бросая быстрый взгляд в боковое зеркало. — Смотреть у тебя там всё равно не на что.

Каждое слово — как под дых.

Ну да, конечно. Куда мне до шикарных, идеальных форм Мальвины. На её фоне я со своей худобой вообще смотрюсь как угловатый пацан-подросток.

Никакого сравнения.

Но Тим прав: если я прямо сейчас не скину эту ледяную, насквозь пропитанную водой одежду, то гарантированно схвачу какую-нибудь фигню, типа ОРВИ. А мне болеть нельзя, вообще некстати — на носу финальные экзамены, к которым я месяцами зубрила материал. Да и с работы выпрут за прогулы, а деньги мне нужны позарез.

Я шумно вздыхаю, отстёгиваю ремень и начинаю неуклюже, цепляясь коленями за пластик панели, перелезать между передними сиденьями назад. Ткань джинсов липнет к коже, мешает двигаться, я чертыхаюсь про себя.

И надо же было такому случиться именно в этот момент! Машину резко, ощутимо ведёт в сторону на скользком повороте. Я теряю равновесие, заваливаюсь вперёд, и моя задница оказывается в каких-то непозволительных паре сантиметров от лица Тимура. Меня аж волной жара обдаёт от макушки до пяток.

— Ой… прости, — вспыхиваю до корней волос, торопливо проваливаясь на задний диван.

— Бог простит, — сухо отрезает он, чётким движением выравнивая руль. — Давай живее там, а то будет крайне неловко, если на камерах отобразится твоя мокрая жопа.

Кое-как усаживаюсь в относительной темноте заднего сиденья.

Пальцы онемели, дрожат так, что пуговицы блузки тупо не поддаются.

Кожа липкая, мокрая ткань намертво пристала к телу. Кое-как, с трудом стягиваю её через голову и бросаю на коврик.

Время от времени я испуганно вскидываю глаза на зеркало заднего вида — и готова поклясться на чём угодно, что Тим пару раз ловил мой затравленный взгляд через зеркальную поверхность.

Становится до смерти стыдно.

Хотя… я тут же одёргиваю себя.

Он прав, чёрт возьми.

Вряд ли его искушённое внимание сможет привлечь мой простенький белый лифчик, в котором нет даже намёка на пуш-ап или поролон. Обычное девичье бельё.

Так что я решительно отворачиваюсь к нему спиной, быстро расстёгиваю крючки, скидываю его и мгновенно ныряю головой в его огромную кофту. Тёплая, сухая ткань приятно ласкает замёрзшую кожу. Хочу уже сесть нормально, думая, что на этом мучения окончены, когда с переднего сиденья доносится его ровный, не терпящий возражений голос:

— Остальное тоже снимай.

Я недовольно морщусь, зубы сжимаю от обиды, но спорить сил просто нет. Кое-как, извиваясь на кожаном диване, стягиваю тяжёлые, облепившие ноги джинсы вместе с мокрыми трусами. Кожа горит от прохладного воздуха в салоне. Наощупь достаю из своего рюкзака полиэтиленовый мешок для обуви и судорожно, с остервенением закидываю все сырые вещи туда, завязав на тугой узел.

Его кофта на мне висит как мешок, доходит почти до колен, надёжно скрывая всё тело. Но самое невыносимое — это запах. Терпкий, чисто мужской аромат его дорогого парфюма и кожи буквально пропитывает мои рецепторы, кружа голову сильнее, чем недавний удар в челюсть.

Кондиционер кочегарит на полную мощность, в салоне становится по-настоящему тепло. Внутри этой огромной кофты мне уже кажется жарко, меня начинает мелко потряхивать от какого-то дикого, запретного тепла.

Я закрываю глаза, вжимаюсь спиной в сиденье и буквально растворяюсь в этом сладком ощущении: грубая ткань трётся о мои голые плечи, и мне, дуре, кажется, будто это сам Тимур крепко и надёжно обнимает меня, стараясь согреть своими руками. Прижимает к себе так, что не вздохнуть.

— Тимур, — тихо зову его.

— Ну? — отзывается он, не отрывая взгляда от залитой дождем трассы.

— Спасибо тебе.

— Спасибо на хрен не натянешь, — его низкий голос с переднего сиденья звучит как удар хлыстом, мгновенно сбивая с меня всю минутную благодарность. Тим делает короткую паузу, бросая на меня быстрый, сканирующий взгляд через зеркало. — Скажи, мелкая, а если бы выбор стоял так: остаться там, с теми ублюдками на остановке, или всё-таки лишиться девственности со мной… Что бы ты предпочла?

Глава 3

Опять он это делает, провоцирует непонятно на что...

Внутри всё завязывается в тугой, болезненный узел. Воздуха в лёгких разом не хватает.

— С чего ты вообще взял, что я девственница? — огрызаюсь я, упрямо вскидывая подбородок, хотя щёки полыхают так, что, кажется, в темноте видно.

— Интуиция, — хмыкает он, даже не пытаясь скрыть пренебрежительную усмешку. — Ну так что? Ответишь?

— Это тебе Карина сказала? — я судорожно цепляюсь за это имя, как за щит. — Так ей-то откуда знать? У меня были парни, понятно? Нормальные парни.

— Да-да, конечно, видел я твоих малолетних скейтеров, — перебивает Тим, и в его стальном голосе сквозит такое откровенное издевательство, что мне хочется его стукнуть. — Ты на вопрос ответь.

— Да потому что это дурацкий вопрос! — почти кричу я, сжимая кулаки до побелевших костяшек. — Я не девственница!

Зачем я упираюсь? Зачем вру напропалую, сгорая от стыда? Да лишь бы не признаваться. Ни за что на свете. Ни ему, ни себе в том, что, конечно же, из всех возможных сценариев на этой земле — с ним было бы лучше всего. От одной этой мысли внизу живота разливается глухой, запретный жар.

И вдруг машина резко, с оглушительным визгом покрышек тормозит прямо посреди пустой ночной дороги. Меня по инерции швыряет вперёд. Сердце делает дикий кувырок и падает куда-то в пятки. Паника накрывает мгновенно, до тошноты.

Дёргаю ручку задней двери — заперто. Намертво. Центральный замок заклинило.

Не успеваю я сообразить, что делать, как Тим глушит мотор. В следующую секунду он резко разворачивается всем корпусом, наклоняется назад и с тяжёлым стуком упирается широкой, мускулистой ладонью в кожаное сиденье прямо возле моего бедра.

Я замираю, боясь даже выдохнуть. Взгляд помимо воли опускается на его предплечье — я буквально гипнотизирую глазами чёткую сетку вздувшихся вен на его коже, длинные, сильные пальцы, два из которых украшены грубыми чёрными татуировками.

От него пахнет этим удушающим, дорогим парфюмом с нотками хвои, от которого у меня рецепторы плавятся. И только потом, заставив себя, я поднимаю глаза выше, окончательно утопая в его тёмных, непроницаемых омутах.

— Что… что случилось? — выдаю сипло, испуганно. — Тим, что ты делаешь?

— Люблю доказывать, что я прав, — его лицо оказывается непозволительно близко, глаза гипнотизируют. — А я почти всегда прав.

— Слишком самоуверенно, — выплёвываю я, пытаясь отползти назад, к противоположной двери, но кофта мешает, путается в ногах.

— Доказать, что ты не врешь, можно только одним способом, — тихо, почти со свистом произносит он, опускает вторую руку и резко подаётся вперёд, окончательно перекрывая мне любой путь к отступлению.

В следующий миг его горячая, жёсткая ладонь бесцеремонно ложится на моё голое колено, открытое из-под подола кофты. Кожу прошибает мощнейшим разрядом тока.

— А-а! — я вскрикиваю от неожиданности и наотмашь бью его по руке. — Отвали от меня! Я всё Карине скажу! Всё ей расскажу, слышишь? И она тебя бросит!

Тим даже не вздрагивает от моего удара. Его губы кривятся в опасной усмешке.

— Она никогда не поверит, что я предпочел тебя ей, мелкая, — обжигает он меня своим дыханием. — Скорее решит, что ты всё это сама себе нафантазировала. Потому что ты влюблена в меня по уши.

Его пальцы снова находят моё колено и сжимаются — сильно, властно, почти до физической боли. Я судорожно хватаю его за запястье, пытаясь отодрать от себя его руку, но он как каменный. Всё тело охватывает такой раскалённый, дикий жар, что в висках начинает оглушительно стучать пульс.

— Перестань… пусти! Зачем ты это делаешь?! — из глаз от бессилия вот-вот брызнут слёзы.

— Скажи мне правду, Марика, — давит он, ввинчивая свой бешеный, чёрный взгляд прямо мне под кожу.

— Да! Да! Да! — срываюсь я на крик, сдаваясь под этим удушающим напором. — Я девственница! Доволен ты теперь, придурок?!

Тим замирает. Несколько секунд он просто смотрит на меня — тяжело, сканирующе, как тогда на дороге.

— Не очень, — вдруг глухо роняет он. — Но так даже проще.

И прежде чем я успеваю осмыслить его слова, его пальцы меняют хватку. Там, где он только что сжимал кожу почти до синяков, он внезапно проводит большим пальцем — медленно, как-то до безумия нежно и плавно, опаляя лаской. А затем резко отпускает меня.

Рывок назад. Тим буквально вылетает на переднее сиденье и хлопает своей дверью с такой оглушительной, яростной силой, словно вообще хотел вырвать её с петлями.

Он тут же бьёт по газам, срывая машину с места и возвращаясь на трассу. Скорость снова бешеная.

А я остаюсь сидеть в полумраке заднего сиденья, обхватив себя руками. Меня колотит крупной дрожью. Я пытаюсь дышать, пытаюсь справиться с этим дурацким, раскалённым чувством внутри, утихомирить бешено стучащее сердце и хоть как-то привести в порядок мысли. Но в голове, как заезженная пластинка, на повторе крутится только одно его хриплое: «Не очень».

И что, чёрт возьми, это вообще могло значить?

— На вопрос ответь, — его голос звучит плоско, глухо, но от этого приказного тона у меня внутри всё вибрирует от ярости.

Он ведь не отстанет. Ломает меня, как куклу, ввинчивая свой бешеный взгляд прямо под кожу. Его пальцы продолжают давить на моё колено, и эта близость, этот контраст между его ледяным тоном и обжигающе горячей ладонью просто сводят с ума.

— Ты знаешь ответ! — срываюсь я, и голос предательски дрожит. — Тебе нравится издеваться, да? Ты что, моральный садист?!

Я пытаюсь перехватить его запястье, оттолкнуть, но Тим даже не шевелится. Он нависает сверху, перекрывая весь кислород в этой душной машине.

— На вопрос ответь, Марика, — чеканит он каждое слово, и в его глазах проскальзывает что-то тёмное, опасное, от чего сердце делает глухой удар и замирает.

Всё. Предел. Предохранители сгорают к чертям, и меня окончательно выносит.

— Да как ты достал! — кричу я прямо в его каменное лицо, окончательно швыряя свою дурацкую гордость под колёса. — С тобой! Я предпочла бы лишиться девственности с тобой! Слышишь ты?!

Глава 4

— Да я знаю. Ты псих, — выплёвываю я, вжимаясь спиной в кожаное сиденье, обхватив себя руками поверх его огромной кофты. Меня колотит крупной дрожью. — Просто больной.

— Ты даже не представляешь себе насколько, — Тим коротко, зловеще усмехается, кривя губы.

А потом всю остальную дорогу он молчит.

Молчит так, что эта тишина в машине становится тяжелее свинца. Дворники бешено размазывают потоки дождя по лобовому стеклу, кондиционер кочегарит на полную, а я сижу на заднем диване и тупо не понимаю.

Ну вот спросил он.

Допытался, вытряс из меня эту унизительную правду, растоптал остатки гордости… а теперь всё? Сейчас вот он просто затормозит, высадит меня у общаги, и дальше будет делать вид, что ничего не было? Что мы чужие?

Но Тим не просто высаживает меня.

Он глушит мотор, выходит и молча идёт следом.

Я плетусь за ним в своих насквозь промокших, противно чавкающих кроссовках.

В руках — ворох сырой, грязной одежды, из которой до сих пор капает вода. Внутри всё сжимается от паранойи: на часах глубокая ночь, и я до безумия надеюсь, что никто из комендантов или полуночных студентов не заметит нас в такое время.

— А где Карина? — не выдерживаю я, просто чтобы разбить эту удушающую тишину.

Странно, он не остался с ней до конца ее смены в клубе, где она танцует, а поехал за мной.

— Работает естественно. В поте своей жопы.

Внутри моментально вспыхивает злая, колючая обида за сестру. Каждое его слово о ней — как плевок.

— Мне кажется, ты женоненавистник, — цежу я, едва поспевая за его широкими шагами. — С чего ты взяла? Я очень люблю женщин. — Тим даже бровью не ведёт.

— Ты очень неуважительно к нам относишься. Ко всем.

— А за что вас уважать? Вы просто дырки.

Я от этих слов буквально замираю на месте, резко поворачиваясь к нему всем телом. В груди всё клокочет от возмущения.

— Это шутка? — голос срывается на сиплый фальцет.

— Когда это я шутил? — он останавливается, разворачивается ко мне, и его взгляд в темноте лестничного пролёта кажется абсолютно мёртвым.

— А как же твоя мать?! — выкрикиваю я, теряя всякие тормоза. — Она тебя родила! Даже её ты не уважаешь?!

Что-то меняется в одну секунду.

Воздух вокруг словно взрывается.

Тим делает молниеносный, звериный выпад вперёд. Его пальцы жёстким, железным кольцом обхватывают моё горло и буквально припечатывают меня спиной к каменной стене у лестницы.

Выбивает весь воздух из лёгких. Ворох мокрой одежды с глухим стуком валится из моих рук на пол.

— Никогда не упоминай при мне эту суку, — хрипит он прямо мне в губы, нависая всем своим тяжёлым, массивным телом.

Его лицо сейчас — страшная, искажённая яростью маска. Глаза — два чёрных, бешеных омута, в которых не осталось ничего человеческого. Он сжимает пальцы сильнее, вжимая меня в штукатурку.

— Она меньше всех достойна не то что уважения… жизни.

— Тим… я задыхаюсь, — хриплю я, судорожно пытаясь ухватиться пальцами за его каменное запястье. Бесполезно. Его рука как литой штырь.

Я физически чувствую, как он полностью теряет контроль. Всё. Нет больше хладнокровного, циничного монстра, который издевался надо мной в машине.

Сейчас надо мной стоит дикое животное, чьё сознание напрочь померкло от слепой, древней ярости.

— Тим, прошу… — из глаз от ужаса и нехватки кислорода брызгают слёзы. — Вы только это и можете — просить и умолять, — цедит он, и его пальцы вдавливаются в мою шею ещё сильнее.

— Тим…

В глазах начинают плыть жирные чёрные пятна, звуки коридора отдаляются, превращаясь в глухой гул.

Он убьёт меня. Господи, он прямо здесь, на этой затхлой лестнице, меня задушит.

Я не хочу умирать! Черт возьми, мне всего восемнадцать, у меня впереди вся жизнь, экзамены, работа…

В панике я судорожно пихаю руки в глубокие карманы его же огромной кофты, и пальцы внезапно натыкаются на что-то маленькое, холодное и металлическое.

Рифлёная рукоятка.

Нащупываю кнопку, нажимаю — короткий щелчок выдаёт перочинный ножик. Мозг отключается, работает чистый инстинкт самосохранения.

Я выдергиваю руку из кармана, раскрываю лезвие и наотмашь, вслепую замахиваюсь, целясь куда-то в его сторону.

Острый металл полосует по его предплечью.

Тим тут же выпускает моё горло.

Отшатывается на шаг, шумно дыша, и тупо смотрит на свою руку, по которой моментально начинает расплываться тёмное пятно.

Я, не помня себя от ужаса, швыряю нож на бетонный пол.

Хватаю ртом воздух, лёгкие жжёт огнём.

Разворачиваюсь и на ватных, подкашивающихся ногах взлетаю по лестнице на третий этаж, к своей комнате.

Сердце лупит в рёбра так, что больно. Долетаю до двери — закрыто.

Руки дрожат крупной дрожью, я судорожно сдёргиваю с плеча рюкзак, лезу внутрь, выуживаю ключ. Пытаюсь вставить его в замочную скважину, попадаю со второго раза, проворачиваю, распахиваю дверь, хочу скорее влететь внутрь и запереться…

Но между проёмом и дверью с глухим стуком встаёт его тяжёлый ботинок.

— Уйди! — в панике вскрикиваю я, наваливаясь всем весом на дверь, пытаясь её захлопнуть.

Куда там. Тим просто толкает её одной рукой, без видимого усилия, и дверь с грохотом распахивается, едва не сбивая меня с ног. Он входит следом.

В темноте комнаты его силуэт кажется ещё огромнее. Он несёт мои мокрые вещи, которые подобрал на лестнице, и небрежно бросает их комом прямо на пол.

Он уже разворачивается, чтобы уйти, когда луч лунного света из окна выхватывает его руку. С его запястья на линолеум с тихим, весомым звуком падает тяжёлая багровая капля. Первая. Следом вторая.

— Тим… у тебя кровь, —говорю сипло. Обида и страх куда-то испаряются, уступая место дурацкому, чисто девичьему испугу.

— И? — он останавливается у порога, не поворачивая головы.

— Давай я хоть обработаю.

— Я чуть не убил тебя секунду назад, — Тим медленно оборачивается, и на его губах снова играет эта жуткая, ледяная усмешка. — А ты мне хочешь рану обработать? Сестра милосердия.

— Я просто предложила, — я упрямо вскидываю подбородок, пряча дрожащие ладони в рукава кофты. — Не хочешь — валяй, истекай кровью дальше.

— Ладно, — вдруг выдыхает он. – Посмотрим, что ты еще умеешь, кроме как людей калечить.

Глава 5

Тим проходит вглубь комнаты и тяжело садится на мою кровать. Я невольно сжимаю зубы от какого-то странного, болезненного укола внутри. Ведь он мог сесть на кровать Карины — на ней он спал много раз, вернее… не спал. Они занимались там совсем другим. А здесь, на моей узкой постели, он не сидел никогда.

Он вытягивает вперёд раненую руку. Я тянусь к выключателю.

— Не включай, — резко обрывает Тим. Голос низкий, вибрирующий. — Люблю, когда темно.

— Ты вампир, что ли? — пытаюсь усмехнуться, но выходит жалко и нервно.

Наощупь достаю из шкафчика маленькую пластиковую аптечку, возвращаюсь и сажусь на край кровати рядом с ним. Так близко, что чувствую исходящий от него жар. Мои пальцы трясутся. Я открываю бутылёк, обильно наливаю перекись на ватный диск и аккуратно промакиваю глубокий порез на его предплечье. Перекись яростно шипит, вскипая белой пеной. Рана глубокая, края разошлись.

— Тут бы зашить, вообще-то, — тихо говорю я, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Херня, — отрезает он, даже не поморщившись.

— Ну конечно. Ты же у нас большой и сильный, что тебе какой-то шрам, — во мне снова просыпается злая дерзость. Я аккуратно стираю кровь вокруг пореза. — Я ведь могла вену задеть, Тим. Тогда обрабатывать было бы уже поздно.

— Если бы я умер, у тебя бы не было шанса меня возненавидеть, — тихо, почти интимно роняет он.

— За то, что ты вышел из себя?

— Если бы.

— Не понимаю я тебя.

— Забей.

— Отличный совет, — ворчу я, туго накладывая марлевую повязку на его сильное, мускулистое предплечье. Закрепляю пластырем. — Тебе обязательно всегда разговаривать загадками?

— Так девчонки лучше ведутся.

Каждое слово — как иголка под ногти. Сердце делает болезненный кувырок.

— Ну, меня-то тебе не нужно влюблять в себя, — выплевываю я, пытаясь задеть его в ответ.

— Точно, — Тим глухо, как-то совсем невесело хмыкает, наклоняясь ближе. Его дыхание обжигает мою шею. — Ты и сама успешно это сделала. Без моего участия. Дура.

Внутри всё вспыхивает от унижения и этого невыносимого, запретного тепла.

— Спасибо нужно сказать, — перевожу тему, лишь бы не смотреть на его губы.

— За то, что прорезала меня?

— За то, что не бросила истекать кровью в темноте, болван.

— Так я не просил.

— Господи, ты просто невыносим, — я качаю головой, чувствуя, как дыхание становится прерывистым. — Как только Карина терпит такое отношение?

— Я отлично трахаюсь, — беззастенчиво и грубо роняет он в тишину комнаты. — Это компенсирует мой характер.

Меня словно обухом по голове бьют. Мерзко. Больно. Но наши бёдра сейчас так близко, ткань его кофты на мне трётся о его джинсы, а он не уходит. Сидит, нависая надо мной в полумраке. Мне бы выгнать его прямо сейчас, закричать, указать на дверь… но рядом с ним так бешено, лавиной тепло. И мне до какого-то ментального ужаса, до дрожи в поджилках любопытно: что, чёрт возьми, произошло в его грёбаном детстве? Почему он так люто ненавидит свою мать? И всех женщин? И меня…

— Ну что, Мари… — его голос падает до хриплого, опасного шёпота. — Хочешь, скажу тебе спасибо?

Тим медленно, весомо опускает свою широкую, горячую ладонь на моё голые колено под краем кофты. Кожу моментально прошибает мощнейшим разрядом тока. Но я даже не дергаюсь. Не отталкиваю его. Словно тело предало меня, словно я уже привыкла к этим его резким, собственническим касаниям, словно так и надо. Господи, что я творю? Я же уничтожаю себя.

— Хочешь? — его пальцы едва заметно сжимаются, посылая волны жара прямо в низ живота.

Хочу. Всё внутри дрожит, плавится и кричит от того, как сильно я этого хочу. До безумия. До тошноты.

— Хочу… — выдавливаю я сипло, глядя в его тёмные, гипнотизирующие глаза. Набираю в лёгкие остатки воздуха и заставляю себя договорить: — …чтобы ты ушел.

— Врешь, — его губы кривятся в уверенной, хищной усмешке.

— Вру, — честно признаюсь я, теряя последние силы сопротивляться. — Но тебе правда лучше уйти.

Его рука медленно, плавно двигается выше по бедру, сминая и приподнимая край его собственной трикотажной кофты. Мужские пальцы обжигают замёрзшую кожу.

— Давай я тебя изнасилую, — тихо, вкрадчиво предлагает он, и в этой его жуткой, порочной фразе сквозит какая-то извращённая забота. — Ты посопротивляешься для вида. Зато не будешь чувствовать себя виноватой перед сестрой.

И самый главный, разрывающий душу ужас в том, что он чертовски прав. Ужас в том, что я в эту секунду, закрывая глаза, почти готова согласиться. Готова сгореть, предать всё, лишь бы это тепло не прекращалось.

И тут в тишине комнаты оглушительно, как набат, взрывается резкая трель его телефона.

Экран мобильника на его ремне ярко вспыхивает, разрезая темноту. Я опускаю взгляд и чётко вижу на дисплее улыбающееся лицо собственной сестры. Крупными буквами: «Карина».

Это срабатывает как ледяной душ. Отрезвляет мгновенно, до боли в груди.

Я резко, с силой сбрасываю его руку со своего колена, вскакиваю с кровати и, едва не спотыкаясь, пулей вылетаю из комнаты в тёмный коридор. Сердце колотится где-то в горле. Через пару метров — общая ванная. Я залетаю туда, захлопываю дверь и щёлкаю хлипкой задвижкой.

Вжимаюсь спиной в холодный кафель, тяжело, со всхлипами дыша в темноте. Сползаю по стене на пол и закрываю лицо руками.

Я прячусь здесь. И самое страшное — я прячусь не от него, не от его безумия и похоти. Я прячусь от самой себя. От своих собственных, ломающих меня изнутри желаний.

Глава 6

Карина возвращается под утро.

Я не сплю — лежу неподвижно, натянув одеяло до самого подбородка, и слушаю, как в пустом коридоре общежития раздаётся знакомый, чёткий цокот её высоких каблуков.

Зажмуриваюсь, пытаясь обмануть саму себя, но уснуть в эту ночь я так и не смогла.

В голове сплошная каша.

Стоит закрыть глаза, как перед мысленным взором вспыхивает темнота салона его машины, липкий страх, а потом — глухие удары сердца и это дурацкое, лишающее воли чувство вины перед сестрой. И вместе с ним — сосущая пустота от мысли, что я упустила что-то невероятно сладкое.

Слышу, как тихо щёлкает замок, и Карина заходит в комнату.

Она в отличном настроении — что-то тихонько напевает себе под нос, шуршит пакетами. В полумраке я вижу, как она небрежно, одним движением скидывает шмотки прямо на пол.

Сестра никогда не утруждала себя уборкой, её это вообще не колышет: где сняла, там и бросила. Так что если мне хочется жить в чистоте, а не в свинарнике, приходится со всем справляться самой — брать трявку, веник и отмывать комнату.

Нет, нет, я не жалуюсь, мне вообще не трудно убраться. Тем более что Карина всегда, сколько я себя помню, меня защищала.

Мы ведь с ней с самого детства без родителей остались, вдвоём против всего мира.

Когда нас после смерти родителей хотели разделить, меня уже планировали отдать в приёмную семью, Карина устроила настоящую истерику.

Она вцепилась зубами в нос моего потенциального нового папаши, кричала так, что стены дрожали.

В итоге нас оставили вместе. Мы всегда были лицом к лицу с любыми проблемами.

бюКогда на улице случалась драка с местной шпаной, именно она без раздумий шагала вперёд и брала первые, самые тяжёлые удары на себя, закрывая меня спиной. Я, конечно, тоже могу за себя постоять, характер имеется, но именно Карина способна стерпеть абсолютно любую боль и никогда, ни при каких обстоятельствах не заноет.

Она постоянно повторяет, что это временные трудности. Говорит, что скоро мы сможем купить себе нормальные квартиры, разъехаться и больше никогда не ныкаться по этим облупленным, пропахшим дешёвой едой общежитиям. И я очень, просто до безумия хочу помочь ей в этих планах, стать надёжной опорой. Поэтому учусь на бухгалтера как проклятая, зубрю английский по ночам, работаю каждый день без продыху. По сути, сейчас она пашет на износ, чтобы я могла спокойно получить высшее образование.

Сама Карина универ так и не потянула, не смогла поступить, но она никогда не переживала по этому поводу.

Особо остро это чувствуется теперь, когда в её жизни появился Тимур Хантер.

Она привела его к нам в общагу месяц назад.

Помню, как мне пришлось почти час сидеть в холодном коридоре на подоконнике и слушать их громкие, откровенные стоны за тонкой дверью.

Мне он сразу, с первой секунды не понравился. Тим вообще кардинально отличался от всех тех смазливых, простых парней, с которыми она встречалась раньше. В нём чувствовалась давящая, жёсткая сила.

А после ночи я окончательно поняла, что он не просто крутой парень — он по-настоящему опасен. Но как сказать об этом сестре, как открыть ей глаза, я понятия не имею.

Она ведь влюблена по уши.

— Систер, ты не спишь что ли? — раздаётся её сонный голос.

Она словно чувствует моё напряжение на расстоянии.

Карина подходит к моей постели и бесцеремонно откидывает край одеяла, садится прямо на матрас. От неё пахнет дорогим алкоголем, табачным дымом и тяжёлым парфюмом.

В утреннем сером свете её с трудом можно узнать из-под размазавшегося вечернего макияжа: тушь слегка потекла, помада стёрлась, но она всё равно выглядит великолепно.

Настоящая порочная королева.

— Как ты добралась-то вчера? — спрашивает она, разглядывая меня. — Писала же, что автобусов нет, всё заблокировано из-за ливня. Я только по пути домой твоё сообщение в телефоне увидела.

В груди всё сжимается от резкого укола паники. Я смотрю на неё, и язык буквально прилипает к нёбу. Я хотела было сказать правду…

Я правда думала, что она сама же отправила своего Тимура меня искать.

Откуда он тогда знал? Откуда узнал, на какой именно остановке я стою? Зачем вообще поехал в эту глушь среди ночи, если его никто не просил?

— Потом приехал автобус, — впервые в жизни я гляжу сестре прямо в глаза.

Внутри всё переворачивается, я чувствую себя просто конченой тварью.

— Как работа?

— Прекрасно! — Карина довольно закидывает голову, её глаза блестят. — Знаешь, Тим вчера поговорил с управляющим клуба, надавил на кого надо, и меня теперь поставили первым номером в смену. Там совсем другие бабки, Мари, просто космические. Так что держи в нашу копилку на жильё, — она небрежно сует мне в руки плотную, перевязанную резинкой пачку красных пятитысячных банкнот.

Я тупо уставлюсь на эти деньги, пальцы ощущают их тяжесть.

— Ого… так много?

— Говорю же тебе, — фыркает она, поднимаясь с кровати. — Там в вип-ложах одни богачи сидят, деньгами швыряются.

Внутри меня что-то болезненно ёкает. Я перевожу взгляд с купюр на сестру:

— Ты спала с ними?

Карина легкомысленно пожимает плечами, стирая макияж.

— Ну, пришлось пару раз соснуть тунца… - поворачивает голову и смотрит на меня. - Да не смотри ты на меня так, святоша! Ты и целкой осталась, только потому что у тебя была я.

Глава 7

— Я не смотрю, — тихо выдыхаю я, опуская глаза на одеяло. — Просто… теперь у тебя есть парень. Тим, он ведь вряд ли одобрит...

— Ну а кто ему скажет? Ты? Да и он тоже далеко не святой, — отмахивается она, начиная стягивать через голову платье. — Улетел куда-то посреди ночи, как сумасшедший, бросил меня. Потом вернулся уже под самый конец моей смены, когда я вещи собирала. Хмурый, слова не вытянешь.

Я замираю, боясь выдать себя даже вдохом. Мои мокрые вещи всё ещё лежат в мешке под кроватью, а в шкафу прячется его огромная кофта, насквозь пропитанная его запахом. Хотя как раз ее наличие вряд ли удивит сестру.

— Думаешь, у него кто-то есть? — осторожно спрашиваю.

— Да пофиг, честно, Мар, — Карина оборачивается ко мне и хищно усмехается. — Пока он классно меня трахает и даёт бабло — мне плевать, на каких баб он там смотрит. Хочешь, кстати, можешь вообще бросить свою дурацкую работу няней? Далеко же мотаться, в самый конец города. Да и платят явно меньше, чем получаю я за ночь.

— Нет, — отрезаю. Набираю воздух в лёгкие и добавляю мягче: — Я не буду жить за счёт твоего парня. И за счёт того, что ты делаешь… там.

Карина останавливается посреди комнаты, её взгляд мгновенно тяжелеет:

— То есть осуждаешь меня? Считаешь грязной?

— Нет! Просто… — я судорожно сглатываю, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы от её тона. — Нет, конечно не осуждаю, Карин. Я слишком сильно люблю тебя, чтобы как-то обсуждать твои решения. Ты моя сестра.

— И труп пойдёшь со мной прятать, если надо будет? — её лицо моментально светлеет, пока она скидывает на пол нижнее бельё.

Я невольно вздыхаю, рассматривая её. На Карине нет ни грамма лишнего жира, идеальные линии, высокая грудь, плоский живот. Невероятно красивая, порочная, притягивающая взгляды.

Куда мне со своей угловатостью до неё.

— Конечно пойду, куда я девчусь, — пытаюсь улыбнуться в ответ. — А ты уже кого-то убила?

— Пока нет, — хохочет она, подхватывая полотенце, и направляется к двери. — Вода горячая в душе есть вообще?

Качаю головой, и из коридора доносится её громкое, раздражённое чертыхание.

— Точно надо квартиру снимать, — кричит она мне сквозь приоткрытую дверь. — Зае*алась я уже жить в этой ободранной лачуге. Да и тебе не придётся часами сидеть в коридоре, пока мы с Тимом… ну, сама понимаешь.

Внутри всё болезненно сжимается от этого напоминания.

— А что, у Тимура нет своего жилья? — как бы между прочим спрашиваю я, перебирая пальцами край простыни.

— Есть, конечно, — отзывается она из коридора. — Но порой, знаешь, хочется здесь и сейчас, некогда ехать. А хата у него огромная, на Петроградке.

— Ты была там?

— Ага. Один раз возил.

Я молчу пару секунд, собирая остатки смелости. Сердце начинает колотиться быстрее.

— Карин…

— Да, детка? — её голова в полотенце высовывается обратно в комнату.

— А что… что может заставить тебя его бросить? Что должно произойти?

Карина замирает, уставившись на меня.

— Ну и странный же у тебя вопрос, мелкая! Думаешь, он бросит меня и перейдёт к тебе, что ли? — хохочет она на всю общагу.

У меня внутри всё обрывается. Я сильно, до боли в шее мотаю головой, чувствуя, как щёки заливает пунцовая краска. Господи, как же стыдно. Как же паршиво.

— Нет! Мне просто кажется, что он опасен… И он точно не тот, за кого себя выдает. Он тебе вообще ничего о себе не говорил? О своём прошлом? О семье?

— Ой, да мы вообще с ним… Ну… мало разговариваем, сама понимаешь, — Карина задорно подмигивает мне, закрывает дверь и окончательно уходит в сторону душевой.

А я бессильно падаю лицом в подушку, зажимаю рот руками и тихо, надрывно вою, чтобы никто не услышал.

Я чувствую это каждой клеточкой своего тела, нутром чую — Тимур Хантер принесёт нам огромную, страшную беду.

И самое ужасное, самое пугающее — это случится в первую очередь тогда, если однажды я просто не смогу себя сдержать.

Если поддамся этому запретному притяжению.

Сестра тогда возненавидит меня, проклянет, и я останусь совершенно одна.

А я не смогу без неё.

Никогда в жизни не смогу снова остаться одна.

Глава 8

Следующий день я почти полностью провожу на учёбе, тупо забивая голову цифрами и таблицами, чтобы не думать о главном.

Только в обеденный перерыв выделяю себе несчастную минутку, чтобы сбросить пар и погонять на скейте в парке с парнями.

На мне широкие шорты до колен, огромная, висящая мешком футболка и натянутая на самые глаза кепка. В таком прикиде меня со спины вряд ли кто-то вообще отличит от обычного пацана-подростка. Я разгоняюсь, колёса жёстко стучат по асфальту.

Набираю приличную скорость, прыжок — скейт разворачивается в воздухе под моими подошвами, и я с крутой горки лечу обратно вниз, удерживая равновесие на самом краю.

Костик Сафронов стоит внизу, снимает мой трюк на свой старенький, разбитый телефон и тут же, не отходя от рампы, выкладывает это в сторис.

— Офигенно, Марика! — кричит он, показывая большой палец. — Чисто сделала.

— Хватит трусить, Кос, давай за мной, — ухмыляюсь я, вытирая пот со лба.

— Ну нет, такого финта я точно не повторю, шею сломаю, — он закидывает телефон в карман и подходит ближе, немного заминаясь.

— Слушай, Мари… пойдёшь сегодня на тусу в центре? Там наши все собираются, посидим круто. Я на гитаре буду играть, новую программу подготовили.

— У меня работа сегодня, так что вряд ли, — качаю я головой, поправляя козырёк кепки. — Да и что я там не слышала? Как ты по струнам бренькаешь?

— Эй, это вообще-то обидно было, знаешь ли! — он картинно дуется, кривя рот.

— Ладно, шучу я, шучу, — я толкаю его плечом в плечо. — Ты классно играешь, правда.

— Знаю, — Костик гордо тычет подбородоком вверх, принимая важный вид, а потом как-то сразу смущается, пряча руки в карманы толстовки. — Слушай… Может, ты с нами споёшь сегодня? Мы уже сто лет ищем хороший женский вокал в группу. У тебя ведь голос крутой.

— Нет, Кос, даже не проси, — я моментально закрываюсь. — Ты же знаешь, у меня ступор начинается, я до смерти боюсь, когда на меня толпа людей смотрит.

— Да это вообще херня, переболел бы и всё! — горячится он. — То есть тут на рампе ты летать не боишься, на соревнованиях среди парней выступать не боишься, а просто выйти на сцену и спеть…

— Тут, на доске, я никого вокруг не вижу, — тихо перебиваю я его, глядя на свои поцарапанные кроссовки. — Я просто лечу вперёд, мозг отключается, и я ни о чём не думаю. А там, на сцене… нет. Воробьёва же вроде хотела к вам в группу?

— Да ну её… — Костик недовольно морщится. — Она не поет вообще, а скрипит, как старая телега. Да и свои новые тексты… я только тебе могу доверить, Марика, — он внимательно, как-то слишком тепло смотрит мне прямо в глаза.

От этого взгляда мне становится неловко, внутри снова поднимается глухой протест. Я быстро качаю головой, прерывая этот момент:

— Поехали лучше ещё кружок погоняем, пока время есть. У меня всего полчаса до начала английского осталось.

— Эх ты, заучка, — добродушно ворчит он, вставая на свой скейт.

— Поговорим с тобой через десять лет, Константин, — ухмыляюсь я, вставая на доску. — Когда я буду брать тебя к себе в фирму на работу грузчиком.

Он моментально, смеясь, тычет мне в лицо средним пальцем, и я громко, искренне хохочу ему в ответ. Разгоняюсь, прыгаю на асфальт и вдруг замираю на месте, чуть не свалившись с доски.

Мимо скейт-парка по узкой дорожке медленно, бесшумно проезжает очень знакомая, наглухо тонированная чёрная машина. Без номеров. Массивный внедорожник на секунду притормаживает у забора, словно высматривая кого-то, а затем резко срывается с места. Сердце делает болезненный кувырок.

Я торопливо отворачиваюсь в противоположную сторону, изо всех сил надеясь, что скорость и любимое занятие смогут вытравить из моей головы мысли о чужом парне, об опасности, которая с ним связана, и о том, что произошло между нами вчера ночью в общаге.

Я возвращаюсь в нашу тесную комнату уставшая, после тренировки. В это время как раз лениво просыпается Карина. Она сладко тянется на своей узкой кровати, оглядывает обшарпанные стены и снова привычно матерится сквозь зубы:

— Как же мне надоела эта убогая кровать, господи, спина затекла… Фу, систер, ну и вид! Сходи в душ немедленно, от тебя конями несёт. Опять полдня гоняла со своими лохами-скейтерами?

— Есть будешь? — игнорирую я её выпады, скидывая рюкзак на стул.

— А что у нас вообще на завтрак? — она трёт глаза.

— На обед, ты хотела сказать, — поправляю я её, глядя на часы. — Вчерашний суп в кастрюле остался.

— Ой, нет, фу, — Карина недовольно морщит носик и падает обратно на подушки. — Сама ешь эту бурду. Я сейчас лучше позвоню кому-нибудь из своих преданных поклонников, пусть пошевелятся и притащат мне из кафе нормальный круассан с красной рыбой и раф.

Я только вздыхаю и иду в душ.

А когда возвращаюсь, обмотанная полотенцем, обнаруживаю, что сестра всё ещё валяется в постели, лениво перебирая ногами. Она уставилась в экран телефона и весело с кем-то переписывается, глупо хихикая на всю комнату.

Я искренне, не понимаю, что это вообще за отношения такие. Как можно спать с одним парнем — опасным, сильным, — но при этом спокойно сосать деньги из других, флиртовать и как ни в чём не бывало ждать от них приятных бонусов в виде завтрака в постель.

И действительно, не успеваю я натянуть чистую футболку, как в нашу хлипкую дверь настойчиво стучат.

Курьер Я иду открывать. Думаю, может, ей там ещё и десерт вдогонку прислали? Распахиваю дверь, готовая забрать пакет, но на пороге оказывается тот, кто уж точно вряд ли когда-нибудь в этой жизни выберет себе карьеру курьера.

Тимур.

Он стоит в проёме, лениво оперевшись плечом о косяк. Сегодня на нём свободная белая футболка, которая отлично подчёркивает его широкую, мускулистую фигуру, и длинные шорты цвета хаки, полностью открывающие вид на лодыжки. Я замираю, глупо уставившись вниз: грубые, чёрные татуировки плотно покрывают его кожу даже там, уходя под спортивные кроссовки.

— Привет, кнопка, — его низкий, вибрирующий голос бьёт по ушам. Тим бросает на меня быстрый, сканирующий взгляд, а затем смотрит вглубь комнаты. — Карина проснулась?

— Привет, Тим! — тут же раздаётся сзади весёлый голос сестры.

Она моментально подпрыгивает на кровати, наспех прикрывая голое тело первой попавшейся футболкой.

— Не ждала тебя так рано сегодня.

Тим проходит в комнату, полностью игнорируя моё присутствие.

Они целуются прямо у меня на глазах — шумно, до тошноты влажно.

Я тут же отворачиваюсь к окну, чувствуя, как внутри всё горит от душной неловкости.

Зря я вчера так паниковала в ванной, зря тряслась.

Ничего он ей не скажет про нож и про то, что было на кровати.

Ему это нафиг не нужно.

А даже если бы и рассказал — Карина бы просто посмеялась мне в лицо и не поверила ни единому слову.

— Сегодня есть реальный шанс познакомиться с Каневским, — Тим отстраняется от неё, засовывая руки в карманы шорт. — Он будет на закрытой вечеринке в Кронштадте, собирает людей.

— Ты шутишь?! — Карина аж подскакивает на матрасе, округлив глаза. — Как сегодня? Прямо сейчас? Тим, у меня же маникюр не сделан, на голове чёрт те что!

— Ну так давай шевелись, время собраться ещё есть, — Тим кривит губы в лёгкой усмешке, наблюдая за её паникой.

Сестра уже очень давно, сколько я её помню, грезит о карьере профессиональной модели, хочет на подиум. И Тим, когда они только сошлись, твёрдо обещал помочь ей с нужными связями в этом бизнесе.

— Систер, ты слышала?! — Карина поворачивается ко мне, её лицо буквально светится от восторга. — Сам Каневский! Если я ему понравлюсь, если пройду этот кастинг, то смогу уехать по контракту в Европу! В Париж или Милан! А потом, когда устроиюсь, я обязательно возьму тебя с собой, вытащу из этой дыры!

— Ты ещё даже не познакомилась с ним, — тихо, со всей своей злой дерзостью бормочу я, упрямо глядя в окно. — Заранее радуешься.

— Не будь такой пессимисткой, кнопка, — Тим вдруг оборачивается ко мне.

Его тёмные, непроницаемые омуты глаз впиваются прямо в моё лицо. Он ухмыляется — тонко, опасно, едва заметно приподнимая бровь.

— Есть мечты, которые действительно могут сбыться. Очень быстро. Если сильно захотеть.

Я прям кожей, каждым рецептором чувствую, что этот его двойной посыл адресован вовсе не Карине. Он говорит о моих скрытых, запретных мыслях о нём, которые он вчера так легко вытряс из меня в машине.

— За некоторые мечты, — я заставляю себя поднять голову и посмотреть ему прямо в лицо, цедя слова сквозь зубы, — в итоге придётся слишком дорого заплатить. Всем нам.

Тим ничего не отвечает, лишь его взгляд на секунду становится абсолютно ледяным, фиксируя мой выпад.

Он молча достаёт из кармана толстую пачку денег, небрежно бросает её на тумбочку Карине и направляется к выходу. Проходя мимо сестры, он по-хозяйски, с громким шлепком бьёт её по заду, заставляя ту вскрикнуть и рассмеяться. А затем, уже у самой двери, Тим словно совершенно случайно, всем своим тяжёлым, массивным корпусом задевает моё плечо, заставляя меня покачнуться.

— Ну ты и широкая, Марика, — доносится его ленивый, издевательский голос. — Весь проход заняла.

— Это ты просто перекачался на своих железках, — зло бурчу я ему в спину, сжимая кулаки. — Места ему мало.

Дверь за ним захлопывается с глухим стуком. Я смотрю на закрытую деревянную панель, чувствуя, как сердце в груди колотится как ненормальное. А Карина уже вовсю суетится — весело напевая, хватает с сушилки чистое полотенце и пулей убегает обратно в коридор, к душевым.