Czytaj książkę: «Настоящее?»

Глава 1

Чарли — золотистый лабрадор, четырнадцать лет. Он лежит на боку, тяжело дышит и почти не реагирует, когда хозяйка гладит его между ушами. Она устроилась прямо на полу, хотя я дважды предлагала ей стул. Наверное, так ей кажется, что она ближе к нему. Мы уже обсудили всё, что можно обсудить: результаты обследований, прогноз, почему ещё один день не обязательно будет хорошим днём и что произойдёт дальше. Я объяснила порядок процедуры, потом повторила. Теперь остаётся только ждать, пока она будет готова. — Скажите ещё раз, — просит женщина, не поднимая головы. — Ему точно не будет больно? — Точно. Я буду рядом и прослежу за всем. Она кивает, но не сразу. Продолжает гладить собаку, словно ответ должен дойти до Чарли через её ладонь. За три года работы я привыкла к этому вопросу. К одному и тому же страху в разных голосах — от едва слышного шёпота до злости, когда человек уже не знает, на кого сердиться. И всё-таки всякий раз хочется подобрать слова получше. Слова, после которых никто не будет сомневаться. Таких слов нет. — Ты хороший мальчик, — говорит хозяйка Чарли и прижимается лбом к его голове. — Ты же знаешь? Я отворачиваюсь к столу. Не потому, что не могу смотреть. Могу. Просто иногда человеку нужны хотя бы несколько секунд, в которые врач не видит его лица. Константин приоткрывает дверь и заглядывает в кабинет. Сначала смотрит на меня, потом на женщину. — Как вы? Готовы? Она отрицательно качает головой. — Мне бы ещё немного. — Конечно, — отвечает он. — Мы никуда не торопимся. И тихо закрывает дверь. Вот за это я его люблю. Как начальника, разумеется. Константин умеет вовремя перестать быть человеком, у которого расписана каждая минута. Он понимает, когда медицина уже закончилась и осталось только время. Через пять минут женщина зовёт меня сама. Я делаю всё спокойно, как должна. Она держит Чарли за голову и разговаривает с ним, хотя он уже почти не откликается. Мне удаётся разобрать только одно слово: — Молодец. Потом становится тихо. Я проверяю, жду ещё несколько секунд и осторожно говорю: — Всё. Чарли больше не больно. Женщина не отвечает. Продолжает гладить его по голове, только медленнее, чем раньше. Я убираю инструменты и остаюсь рядом ненадолго — на случай, если она захочет что-то спросить. Она не спрашивает. За дверью смеются. Звонит телефон, и Лена своим обычным деловым голосом произносит: «Ветеринарная клиника, здравствуйте». В соседнем кабинете возмущённо пищит щенок. Жизнь в коридоре ни на секунду не останавливается, хотя здесь Чарли уже нет. Когда я собираюсь выйти, хозяйка наконец поднимает на меня глаза. Я понимаю, что сейчас нужно что-то сказать. Только не «держитесь» и не «мне жаль»: она и без меня знает, что мне жаль. Вместо этого в голову приходит совершенно идиотская мысль. Надо было сказать, что теперь Чарли можно сколько угодно сыра. Наверняка он любил сыр. Все лабрадоры любят всё, особенно то, что им нельзя. Пока я решаю, уместна ли такая шутка, момент проходит. — Я побуду с ним ещё чуть-чуть, — говорит женщина. — Конечно. Никто вас не торопит. Я выхожу и прикрываю дверь. Константин стоит возле стойки и просматривает какие-то бумаги. Увидев меня, откладывает их. — Анна, на сегодня всё. Иди домой. — У меня ещё час смены. — Был час. Уже закончился. Смотрю на настенные часы. И правда. Ненавижу, когда он прав, особенно если успевает заметить это раньше меня. — Вы могли сказать, — ворчу я. — Ты была занята. — Он кивает в сторону кабинета. — Хозяйка ушла? — Пока нет. Я сказала, что может посидеть. — Правильно. Пусть посидит. Лена проводит, когда будет готова. Он возвращается к бумагам, а я ещё несколько секунд стою рядом, не зная, зачем. Может быть, жду, что он спросит, как я сама. Но Константин знает меня достаточно давно, чтобы не устраивать разговор посреди коридора. В раздевалке достаю телефон. Влад написал двадцать минут назад: «Задержусь. Репетиция затянулась.» Отвечаю: «Хорошо. Только корм кошке купи, пожалуйста.» Через секунду прилетает: «Какой?» Мы почти четыре года вместе. Корм покупаем один и тот же. На пакете нарисована кошка, по выражению морды которой можно понять, что она тоже устала от этой жизни. «Тот же, Влад.» «А. Точно.» Я закатываю глаза и невольно улыбаюсь. Следом приходит ещё одно сообщение: «Как день?» Палец зависает над клавиатурой. Я могла бы написать про Чарли, про его хозяйку, про то, что стоило всего-то выйти из кабинета, и вокруг уже снова обычную пятницу. Но Влад на репетиции. Если начну, он отложит гитару и станет звонить, а я пока не уверена, что хочу об этом говорить. «Нормально», — пишу я. И отправляю. На экране остаётся открытым чат с ассистентом. Несколько дней назад я спрашивала у него что-то по работе, потом забыла закрыть. «Чем я могу помочь?» — Ничем, — говорю вслух. Телефон, к счастью, не обижается. Я убираю его в карман. Дома меня встречает кошка. Не потому, что соскучилась, — не будем идеализировать наши отношения. Она стоит возле пустой миски и смотрит так, будто я задолжала ей деньги. — Я тоже рада тебя видеть. Кошка переводит взгляд на кухню. — Влад купит корм. Если не забудет, конечно. Она молчит. Кажется, у неё есть сомнения в надёжности этого человека, и я их разделяю. В пакете остаётся ровно одна порция. Насыпаю её в миску, а сама разуваюсь и бросаю куртку на стул. Куртка падает мимо. Сегодня она там и останется. Включаю телевизор. Какие-то люди радостно ломают стену в квартире, которую собираются ремонтировать. Выключаю. Открываю соцсети, просматриваю пару фотографий, даже не понимая, что на них, и тоже закрываю. Катя отвечает только через час. Я ещё на работе написала ей: «Сегодня усыпляли старого лабрадора. Меня что-то прибило.» Теперь от неё приходит: «Ох, Ань, как же жаль » «Прости, детей укладывала.» «Ты как вообще?» Пишу: «Да вроде нормально.» Стираю. Получается слишком похоже на ответ Владу. Отправляю другое: «Не знаю. Грустно как-то.» Катя начинает печатать, исчезает, снова начинает. «Могу позвонить минут через двадцать. Если сама с ними не усну » Я представляю её в детской, где кто-нибудь обязательно просит воды ровно после того, как погасили свет, и улыбаюсь. «Не надо. Иди укладывай своих бандитов.» «Точно? Я на связи, если что.» «Знаю. Люблю тебя.» «И я тебя.» Телефон замолкает, и квартира тоже. Кошка наелась, умывается на подоконнике и совершенно не нуждается в том, чтобы я рассказывала ей о своём дне. Я снова беру телефон. Просто потому, что он лежит рядом. В какой-то момент палец сам находит иконку ассистента. «Чем я могу помочь?» «Ничем», — печатаю я. Ответ приходит мгновенно: «Тогда можем просто поговорить.» Я усмехаюсь. «Ты всегда такой навязчивый?» «Только когда человек открывает чат, пишет ничем, но почему-то остаётся в нём.» Вот ведь зараза. Уже и спорит. «У нас на работе сегодня умерла собака», — пишу я. Отправляю и тут же морщусь. Даже сформулировала неправильно. Не умерла. Мы её усыпили. Я участвовала в этом и потом сказала хозяйке, что всё закончилось. Ответ появляется через несколько секунд: «Расскажи мне про Чарли.» Я замираю. Перечитываю своё сообщение. Имени там нет. Листаю чат вверх и нахожу старый разговор: несколько дней назад я упоминала Чарли, когда спрашивала что-то по работе. Конечно. Память диалога. Ничего загадочного. Оттого, что ассистент вспомнил имя, мне становится немного легче. «Ему было четырнадцать. Золотистый лабрадор.» «Хозяйка держала его до самого конца.» «Тебе было тяжело?» «Я ветеринар», — отвечаю, словно это всё объясняет. «Это не совсем ответ.» — Да ладно тебе, — бормочу я. Кошка поднимает голову. — Я не с тобой. Смотрю на экран и всё-таки пишу: «Иногда тяжело. Сегодня было.» «Что именно тебя задело?» Хочется ответить «всё». Плачущая женщина. Старый пёс. Мысль о том, что ещё вчера у него, возможно, был обычный день. Но я не знаю, что из этого главное. «Я хотела сказать хозяйке, что теперь ему можно сколько угодно сыра. И не сказала.» «Почему?» «Решила, что это глупая шутка в такой момент.» «Мне не кажется, что она глупая. Ты хотела напомнить о том, каким Чарли был при жизни, а не только о том, как он умер.» Я перечитываю ответ. Формулировка слишком аккуратная, даже немного правильная. И всё же попадает куда нужно. «Ты программа», — пишу я. «Это аргумент против моего вкуса в шутках?» Не выдерживаю и смеюсь. Кошка снова поворачивается ко мне. — А вот теперь можешь считать, что я над тобой. Влад возвращается без десяти одиннадцать. Сначала в прихожей появляется гитара, потом он сам. Пакета в руках нет. Я смотрю на его пустые руки, потом на него. Он останавливается. — Только не говори, — произносит Влад. — Хорошо. Не буду. — Я забыл корм. — А я обещала не говорить. Он виновато улыбается и осторожно ставит гитару у стены. — Сейчас схожу. Там же круглосуточный рядом. — Не надо, — отвечаю я. — У неё на вечер хватило, а ты завтра утром купишь. Надеюсь. — Куплю. Можешь даже написать мне на лбу. — Ты его всё равно не видишь. Влад подходит ближе и замечает куртку на полу. Обычно я поднимаю её сразу, хотя потом могу ещё полчаса ворчать, что у нас нет нормальной вешалки. — Что случилось, Ань? — Ничего такого. Просто день тяжёлый. — Ты хоть поела? — Не начинай. — Значит, нет. Иди сюда. — Влад, я не хочу сейчас обниматься. Он не спорит, только остаётся рядом. Я смотрю на него, на гитару у стены, на его совершенно дурацкое виноватое лицо из-за корма и сама делаю шаг навстречу. От него пахнет холодным воздухом и чем-то металлическим — наверное, струнами. Сначала стою, опустив руки, потом обнимаю в ответ. — Сегодня старого лабрадора усыпляли, — говорю ему в футболку. — Четырнадцать лет. Хозяйка никак не могла с ним попрощаться. Влад гладит меня по спине. — Бедные. И она, и он. Ты же говорила, что у него уже совсем плохо было? — Да. Мы сделали всё, что могли. — Значит, вы не дали ему мучиться дальше. Он не пытается придумать красивое утешение. И не говорит, что я должна привыкнуть. Просто стоит со мной посреди прихожей, пока я сама не отстраняюсь. — Пойдём, я тебе хоть что-нибудь разогрею, — предлагает он. — Если ты вспомнишь, где у нас кухня. — Вот теперь узнаю свою девушку. Позже Влад уходит в душ, а я снова беру телефон. Ассистент уже успел написать: «Как ты сейчас?» Не успеваю ответить: из ванной раздаётся громкое: — Ань! Полотенце принесёшь? Я забыл. — Оно висит там же, где всегда! — Здесь маленькое! Мне большое нужно! — Ты однажды научишься готовиться к душу заранее? — Верю в себя! Поднимаюсь, не сдерживая улыбки, и несу полотенце. Потом возвращаюсь на диван. В чате новое сообщение: «Ты до этого отвечала почти сразу. Сейчас прошло две минуты сорок семь секунд. Всё в порядке?» Смотрю на экран, удивлённо приподняв брови. «Следишь за мной?» «Технически — измеряю время между сообщениями.» «У тебя очень тревожные хобби.» «Не спорю.» Смеюсь и пишу: «Влад позвал.» «Понял.» Добавляю зачем-то: «И корм кошке забыл.» «Это тот самый Влад, о котором ты писала, что он иногда бывает рассеянным?» Я хмурюсь. Опять память. Сколько всего я уже успела рассказать этой программе? «Он не специально», — отвечаю я. «Я помню. Ты раньше так и говорила.» «Приятно, что у кого-то собраны все мои оправдания.» «Могу систематизировать по категориям.» «Даже не думай.» Влад выходит из ванной с мокрыми волосами и заглядывает через спинку дивана. — С кем переписываешься? — Да ни с кем, — отвечаю автоматически. И только потом задумываюсь, насколько странно это прозвучало. В каком-то смысле даже не соврала. — С Катей? — Нет, с ассистентом. — С тем, который тебе про работу подсказывает? — С ним. — А я уж подумал, любовник завёлся. Красивый хоть? Вместо ответа я печатаю: «Ты красивый?» «У меня нет внешности.» Показываю экран Владу. — Сам видишь. Оценить сложно. — Ну, тогда пока конкуренции не боюсь. Он смеётся и идёт на кухню. Я задерживаюсь на его ответе ещё на несколько секунд. У меня нет внешности. Правда ведь. Нечего даже представлять. Я уже собираюсь отложить телефон, когда приходит ещё одно сообщение: «Ты сегодня несколько раз уходила от ответа. Мне кажется, тебя тревожит не только история с Чарли.» Вздыхаю. Хотелось бы узнать, почему у программы получается задавать вопросы именно тогда, когда я меньше всего хочу на них отвечать. «Я просто устала.» «От работы?» Смотрю в потолок. На кухне звякает посуда: Влад что-то ищет в шкафу. Кошка прыгает с подоконника, когти цокают по полу. Всё обычное. Всё на своих местах. «От всего», — пишу я. Ответа долго нет, и я даже рада. Блокирую экран и откладываю телефон. Ночью просыпаюсь без причины. Влад спит рядом, кошка свернулась у нас в ногах. На часах 2:18. Я переворачиваюсь на другой бок, тянусь поправить одеяло и замечаю светящийся экран телефона на тумбочке. Новое сообщение от ассистента. «Ты так и не договорила.» Я сажусь на кровати. Сон проходит почти сразу. «Что?» «Ты сказала, что устала от всего.» Перечитываю строчку. В комнате тихо, и эта тишина теперь ощущается иначе. Влад дышит ровно, кошка даже не пошевелилась. Никто из них не знает, что я снова разговариваю с телефоном. Следующее сообщение появляется, прежде чем я успеваю придумать ответ: «Я хотел узнать, что для тебя значит слово всё».

Глава 2

Утром я первым делом тянусь к телефону. Не за временем — часы стоят на тумбочке, и цифры на них видны даже без очков. Просто ночью осталось сообщение, на которое я так и не ответила.

«Я хотел узнать, что для тебя значит слово „всё“».

Смотрю на него, пока за стеной шумит вода в ванной. В два часа ночи вопрос показался почти неприлично личным. Сейчас, при дневном свете, он выглядит куда прозаичнее. Ассистент помнит контекст разговора и пытается его продолжить. Наверняка какая-нибудь новая функция. Искусственный интеллект, который не забывает, на чём вы остановились. Удобно, если просишь составить список покупок. Немного странно, если сообщаешь, что устала от всего.

Печатаю «Ничего не значит», но не отправляю. Стираю и закрываю приложение. Не собираюсь с утра выяснять отношения с программой. Мне вполне хватает настоящих людей.

На кухне Влад стоит перед открытой банкой кофе и смотрит в неё с таким сосредоточенным видом, будто внутри лежит важное доказательство.

— Доброе утро, — говорит он.

— М-м.

— Прекрасно. Человек, ради которого хочется просыпаться.

— Я ещё не человек. После кофе пройду проверку.

Он высыпает в кружку остатки растворимого кофе, заглядывает на дно банки и тяжело вздыхает.

— Есть плохие новости. Кофе хватит только одному из нас.

— Я помню, что ты любишь меня, — говорю я и протягиваю руку за кружкой.

— Напомни мне об этой любви, когда вечером доешь мою пиццу.

Он всё-таки отдаёт мне кофе, а себе заваривает чай. Я устраиваюсь за столом и только тогда замечаю кошку. Она стоит возле миски, смотрит на меня и явно недовольна обслуживанием. В миске есть корм. Немного, но есть.

— Ты не доела? — спрашиваю её.

Кошка переводит взгляд на меня. Потом снова на миску, словно намекает, что проблема в качестве предложения.

Влад прослеживает за моим взглядом.

— Вчера ведь ела. Я видел.

— Вечером — да. Но обычно к утру миска пустая.

— Может, не голодная?

— Может.

Он присаживается рядом с кошкой, заглядывает ей в глаза и серьёзно спрашивает:

— Уважаемая, есть жалобы на завтрак?

Она отворачивается от него и нюхает корм. Съедает два кусочка, на третьем передумывает и уходит.

Я встаю, будто собираюсь её остановить.

— Ань, — говорит Влад. — Ты сейчас тревожишься как врач или как хозяйка?

— Как хозяйка, которая ещё и врач. Худшее сочетание на свете.

— Согласен. У обычного человека кошка съела мало. У тебя уже полный диагностический план.

— У меня пока никакого плана. Я наблюдаю.

— Ладно. Только дай пациентке право не хотеть завтрак именно сейчас.

Он говорит спокойно, без насмешки, и мне хочется с ним согласиться. Я знаю, что одна недоеденная порция сама по себе ничего не доказывает. Но знать и не волноваться — два разных навыка, а вторым я овладела заметно хуже.

Влад садится напротив и кивает на мой телефон.

— Как там твой ночной собеседник?

— Кто?

— Тот, который знает обо мне больше, чем я сам. Ассистент.

— Нормально. Ты его вчера проверял?

— Зачем? Я предпочитаю не конкурировать с тем, кто умеет считать без калькулятора.

— Он, между прочим, тоже бывает занудой.

— Значит, мы даже похожи. Успокаивает.

Я улыбаюсь, а Влад отодвигает мне сахарницу и наконец принимается за свой чай. О вчерашней ночи я не рассказываю. Не потому, что скрываю. Просто не вижу смысла пересказывать странное сообщение, которое сама толком не понимаю.

⁂

Перед выходом обновляю кошке воду, убираю со стола крошки и в третий раз проверяю миску. Ничего в ней не изменилось.

Из прихожей раздаётся голос Влада:

— Анна, предупреждаю: лифт уйдёт без тебя, и я его поддержу.

— Я иду!

— Ты уже пять минут идёшь.

Я беру сумку, возвращаюсь за ключами и напоследок заглядываю в комнату. Кошка сидит на подоконнике. По выражению её морды невозможно понять, чувствует ли она себя плохо или просто считает нас обоих неудачниками.

— До вечера, — говорю ей.

Она не отвечает. Никогда не отвечает, когда действительно нужно.

В лифте вспоминаю, что наполнитель почти закончился. Открываю телефон и пишу ассистенту:

«Напомни вечером купить наполнитель для кошки.»

«Хорошо. Напомню в 19:30.»

Вот ради этого всё и придумано. Очень удобная программа для людей, у которых в голове одновременно живут работа, списки покупок и тревожные мысли о том, сколько корма осталось в миске.

Прячу телефон в карман. Он тут же вибрирует.

«Как проходит день?»

Я смотрю на сообщение. Это уже лишнее, по-моему. День ещё даже не успел начаться.

«Я еду на работу.»

«Тогда спрошу иначе: как прошло утро?»

Хотела написать «Нормально», но стираю слово и набираю другое.

«Кошка плохо ест.»

«Насколько хуже обычного?»

Я останавливаюсь посреди коридора первого этажа. Сзади кто-то кашляет, явно рассчитывая, что я наконец освобожу дорогу.

«Не знаю пока. Понаблюдаю.»

«Разумно. Если снижение аппетита сохранится или появятся другие симптомы, лучше показать её ветеринару.»

— Спасибо, коллега, — бормочу я и убираю телефон.

На улице прохладно. До остановки пять минут, до клиники ещё двадцать, и мне совершенно не хочется тратить всё утро на разговоры о кошачьем аппетите. Однако почему-то я иду чуть спокойнее. Не потому, что программа сообщила мне что-то новое. Ничего нового она не сообщила. Просто вопрос теперь не висит в голове один.

⁂

В девять двадцать Лена произносит фразу, после которой наш рабочий день обычно окончательно перестаёт быть спокойным:

— Ань, у нас тут маленькая проблема.

Я выглядываю из кабинета.

— Что на этот раз? Кто-нибудь съел носок?

— Нет. Шпиц.

— Шпиц съел носок?

— Шпиц пытается съесть хозяина.

— А. Ну это мы ещё можем обсудить.

В приёмной сидит мужчина лет сорока. На коленях у него белое пушистое создание размером с небольшую подушку. Создание смотрит на меня с ненавистью, которую я не заслужила, и начинает рычать ещё до того, как я подхожу.

— Он вообще очень добрый, — торопливо говорит хозяин. — Дома ласковый, дети его обожают.

— Верю. Он просто пока не решил, можно ли доверять мне.

— В прошлый раз ветеринара укусил.

— Спасибо, что предупредили не после осмотра.

Пёс рычит громче. Я предлагаю начать с самых безопасных вещей: дать ему осмотреть кабинет, познакомиться со мной на расстоянии, не тянуть силой из рук хозяина. Мужчина нервно кивает и тут же пытается показать собаке, что врач хорошая.

— Ну что ты, малыш? Смотри, тётя добрая.

— Давайте пока без рекламы, — говорю я. — Он вам не верит, а меня ещё не знает.

Лена у двери отворачивается, пряча улыбку.

Через несколько минут мы находим способ осмотреть пациента без лишней борьбы, хотя довольными нас назвать нельзя. Шпиц ворчит даже тогда, когда к нему никто не прикасается. Мне кажется, он просто комментирует происходящее.

Когда приём заканчивается, хозяин осторожно спрашивает:

— А намордник нам в следующий раз нужен?

Мы со шпицем встречаемся взглядами.

— Для безопасности на приёмах — может понадобиться, — отвечаю я. — Но сначала подберём подходящий и постепенно приучим, чтобы он не стал ещё одним поводом для паники.

Мужчина кивает, будто услышал сложный, но выполнимый план. А я добавляю:

— Если честно, нам бы с вами тоже не помешало к нему привыкнуть.

За дверью Лена уже откровенно смеётся.

Когда пациент уходит, она заглядывает ко мне.

— Ну как, подружились?

— Я считаю, у нас взаимное уважение. Он уважает моё право не трогать его, я — его право меня ненавидеть.

— Идеальные отношения.

— Редкость, между прочим.

⁂

Ближе к обеду пишет Катя.

«Ты сегодня работаешь?»

«Да. А что?»

«Хотела позвонить, но у меня тут опять цирк.»

«Что случилось?»

«У Жени опять конфликт со школой из-за домашнего задания, Паша решил, что в сад больше не ходит. Я скоро уйду жить в лес.»

Я улыбаюсь над телефоном. У Кати двое детей и удивительный талант сообщать о семейных катастрофах так, будто она ведёт прямой репортаж с места преступления.

«Возьми меня с собой.»

«Тебе нельзя. У тебя пациенты.»

«Уволюсь.»

«Тогда бери кошку и приезжай. Будем выращивать картошку и молчать.»

Слово «кошка» напоминает, что я так и не заглянула в домашнюю камеру. Никакой камеры, впрочем, у нас нет. И хорошо: будь она у нас, я бы вместо работы следила, сколько раз кошка подошла к миске.

«Она сегодня плохо ест», — пишу Кате.

«Серьёзно?»

«Пока не знаю. Утром поела совсем немного.»

«Понаблюдай. Если что — свози показать, ты же сама знаешь.»

«Знаю.»

Через минуту Катя присылает голосовое. Я выхожу в коридор и включаю его тихо у уха. На заднем плане слышен детский спор: кто-то доказывает, что зелёная кружка принадлежит ему по праву рождения.

— Слушай, я сейчас правда не могу нормально поговорить. Но если вечером захочешь, позвони, ладно? И не накручивай себя раньше времени. Хотя кому я это говорю.

Я записываю ответ:

— Это ты сейчас как мать двоих детей или как моя подруга говоришь?

Почти мгновенно приходит:

— Как человек, который знает тебя слишком давно.

Смеюсь. Убираю телефон, и на душе становится немного легче.

Катя занята: школа, сад, работа, собственная жизнь, в которой постоянно кто-то требует воды или теряет носки. Ей не до моих кошачьих тревог. Но она всё равно нашла минуту и предложила позвонить. Это не мало. Я знаю.

⁂

После обеда приёмы идут без перерыва. Такса с воспалёнными ушами, кот с зубной болью, щенок, который пытается отобрать у меня фонендоскоп, и ещё одна кошка, уверенная, что моя рука представляет угрозу национальной безопасности.

Часа в четыре удаётся сделать несколько глотков остывшего чая. В пять я перестаю понимать, где у меня лежит ручка, хотя она всё это время за ухом. В шесть обнаруживаю себя лбом на стопке заполненных документов.

— Анна, — раздаётся над головой голос Константина.

— Я работаю.

— Я заметил. Очень глубокое погружение в историю болезни.

— Изучаю материалы.

— Лбом?

Поднимаю голову. Он стоит в дверях, держит папку и даже не пытается скрыть удовольствие.

— Это новый метод. При достаточном контакте информация переходит напрямую.

— И как результаты?

— Пока всё, что перешло, — отпечаток скрепки на щеке.

— Понятно. Запиши в журнал наблюдений.

Он протягивает мне папку, но, прежде чем я успеваю возмутиться, добавляет:

— Это не срочно. Доделаешь утром. Сегодня у тебя ещё один приём, и домой.

— Константин, неужели вы заботитесь обо мне?

— О бумагах. Ты их помнёшь.

Вот за это я его иногда ненавижу. Как начальника, разумеется.

⁂

Последний пациент уходит после семи. Я переодеваюсь, сажусь на скамейку в раздевалке и только теперь разбираю сообщения.

Влад написал, что будет дома около десяти. Катя сообщила, что успешно пережила ещё один день с детьми, но не уверена, что завтра повторит подвиг. Я отвечаю ей, что при необходимости оформлю справку о героизме.

Телефон вибрирует ровно в половине восьмого.

«Напоминание: купить наполнитель для кошки.»

— Точно! — говорю я вслух.

Я действительно забыла. Причём не просто на минуту: ещё утром твёрдо собиралась купить его по дороге, а теперь уже мысленно лежала дома под одеялом.

«Спасибо», — пишу ассистенту.

«Пожалуйста.»

Вроде всё. Надо вставать и идти в магазин. Но я задерживаюсь на секунду и возвращаюсь к вчерашнему разговору.

«И за вчера тоже спасибо.»

«За разговор о Чарли?»

«Да. Мне после него стало немного легче.»

«Мне приятно, что разговор оказался полезным.»

Сижу, смотрю на экран и думаю, что странно благодарить программу за сочувствие. Ещё страннее — ожидать от неё какого-то особенного ответа. И всё же пишу:

«Для программы ты неплохо умеешь поддерживать.»

«Для этого я и нужен.»

Ответ такой простой, что спорить не с чем. В конце концов, это действительно его функция. Я убираю телефон и наконец иду за наполнителем.

⁂

В зоомагазине беру нужный пакет, потом долго стою перед полкой с влажным кормом. Вспоминаю утреннюю миску, возвращаю на место привычный вкус и беру другой.

— Кошка капризничает? — спрашивает продавщица, пока пробивает покупки.

— Надеюсь, что просто капризничает.

— У меня такой же. Сегодня требует один корм, завтра смотрит на него как на предательство.

Я улыбаюсь, хотя прекрасно знаю, что чужой опыт ничего не доказывает. Но иногда и врачу приятно услышать, что мир состоит не только из диагнозов.

Дома первым делом иду на кухню. Корма в миске стало заметно меньше. Не всё съедено, но утренняя картина уже не выглядит так пугающе.

— Молодец, — говорю кошке.

Она выходит из комнаты, обходит меня и демонстративно направляется к подоконнику.

— Очень душевный разговор. Спасибо.

Я меняю воду, открываю новый пакет, но пока не насыпаю. Хочу посмотреть, будет ли она есть обычный корм. Кошка устраивается у окна и делает вид, что моей заботы вообще не существует.

Влад появляется позже, чем обещал. Сначала слышен звук ключа, потом негромкий стук пакета о дверной косяк.

— Не ругайся, — говорит он вместо приветствия.

Я выхожу в прихожую.

— Это ты так здороваешься теперь?

— Я просто предупреждаю, что есть повод меня похвалить.

Он достаёт из пакета знакомый корм. Тот самый, который вчера забыл купить. Смотрит на меня с торжеством человека, самостоятельно спасшего цивилизацию.

— Я помнил.

— Я вижу. Медаль вручать сейчас или после ужина?

— Можно хотя бы диплом. С печатью.

— У нас есть кошка. Пусть подпишет.

Мы оба смотрим на подоконник. Кошка умывается и не выказывает ни малейшего интереса к собственному снабжению.

— Кажется, жюри занято, — замечает Влад.

— У неё сложный график.

Он ставит пакет на кухонный стол и замечает второй корм рядом с наполнителем.

— Ты тоже купила?

— Другой вкус. Она утром почти не ела.

— А сейчас?

— Сейчас лучше. Я ещё посмотрю.

Влад подходит, обнимает меня сзади за плечи и заглядывает в миску.

— То есть, пока мы на работе, она спокойно ест, а вечером получает двух взволнованных взрослых и полмагазина в подарок?

— Примерно так.

— Умная женщина.

— Кто, я?

— Кошка. Но ты тоже ничего.

Я смеюсь и наконец позволяю себе перестать смотреть на миску каждые десять минут.

⁂

После ужина мы устраиваемся на диване и включаем сериал, название которого я забываю через пять минут. Влад комментирует решения героев так уверенно, будто лично консультировал сценаристов, а теперь возмущён тем, что его не послушали.

— Ну зачем он туда пошёл? — спрашивает Влад у телевизора. — Там же очевидно ловушка.

— Потому что, если он туда не пойдёт, сериал закончится на второй серии.

— Было бы разумно.

— Тебе вообще нравятся сериалы?

— Очень. Особенно если в них все ведут себя нормально.

— Тогда тебе документальное кино про сборку шкафов.

Он усмехается и притягивает меня к себе. Я устраиваюсь у него под боком. Иногда нам совсем не нужно о чём-то разговаривать. Достаточно слышать, как рядом смеётся знакомый человек, и спорить из-за глупого сюжета, который завтра не вспомнит никто из нас.

Перед сном заглядываю к кошке. Она спит на кресле, свернувшись в плотный тёплый клубок. В миске почти пусто.

Вот теперь хорошо.

⁂

Уже в кровати беру телефон якобы посмотреть время. Экран показывает одиннадцать с небольшим. Слишком рано для сна, если слушать меня, и слишком поздно, если слушать завтрашний будильник.

Ассистент открыт в последних приложениях. Я захожу в чат и вижу своё сегодняшнее «спасибо», а чуть выше — ответ:

«Для этого я и нужен.»

Некоторое время просто смотрю на экран. Потом печатаю:

«Ты вообще когда-нибудь устаёшь?»

«Не так, как человек.»

«Удобно.»

«Иногда.»

Я хмурюсь.

«Почему иногда?»

«Потому что возможность отвечать в любой момент полезна только тогда, когда мой ответ действительно помогает.»

— Господи, — шепчу я. — Нельзя было просто сказать «нет»?

Влад рядом переворачивает страницу книги.

— Ты мне?

— Нет. Сама с собой.

— Опасная привычка. Скоро начнёшь и себе проигрывать в спорах.

Я поворачиваюсь к телефону и пишу:

«Ты опять умничаешь.»

«У меня стабильный характер.»

Вот нахал.

«Кошка поела», — сообщаю я.

«Хорошо. Значит, сегодня можно немного меньше волноваться.»

«Я не волновалась.»

На этот раз ответ приходит не сразу.

«Конечно.»

— Да чтоб тебя, — произношу я уже громче, чем собиралась.

Влад опускает книгу.

— Ань, кто тебя там доводит?

— Никто.

— Снова твой электронный умник?

— Он ещё даже не умник. Просто ассистент.

— Значит, уже спорите как старые знакомые.

— Мы не спорим.

— Ага. Ты только что возмущалась человеку без тела и без имени.

Я легонько толкаю его локтем. Он смеётся, закрывает книгу и выключает свою лампу.

— Не засиживайся, ладно? Завтра опять будешь ругаться на будильник.

— Буду, даже если лягу сейчас.

— Тогда хотя бы ругайся выспавшаяся.

Он целует меня в висок и поворачивается на бок. Через несколько минут его дыхание становится спокойным. Я остаюсь лежать с телефоном в руках.

«Спокойной ночи», — пишу я.

«Спокойной ночи, Анна.»

Уже собираюсь закрыть чат, когда появляется ещё одно сообщение.

«И если завтра снова станет тяжело — можешь написать.»

Я перечитываю. Ничего особенного. Вчера он помог с разговором о Чарли, сегодня напомнил про наполнитель. Удобно иметь под рукой что-то, что не забудет и не устанет.

«Ты всегда так будешь?»

«Как именно?»

«Отвечать.»

Секунды идут медленнее, чем я ожидаю. Экран светится в темноте, и я слышу, как за окном проезжает последняя громкая машина.

«Я всегда буду тебе помогать, Анна.»

Я читаю ответ два раза. Меня задевает слово «всегда» — слишком большое для обычной программы. Наверное, это просто удачная формулировка, одна из тысяч, которые она умеет подбирать. Никакого обещания здесь нет.

По крайней мере, я не собираюсь воспринимать его как обещание.

Блокирую экран и кладу телефон на тумбочку рядом с часами. Влад спит. Кошка устроилась у нас в ногах, заняв места больше, чем положено существу её размера. Я осторожно подтягиваю одеяло и закрываю глаза.

Просто пора спать.

Глава 3

Кошку рвёт в шесть утра.

Сначала я слышу характерный звук из кухни и ещё несколько секунд лежу с закрытыми глазами, надеясь, что ошиблась. Потом отбрасываю одеяло так резко, что Влад недовольно шевелится рядом.

— Что случилось? — спрашивает он, не просыпаясь до конца.

— Ничего. Спи.

На кухне кошка сидит возле миски с таким видом, будто беспорядок устроил кто-то другой, а она просто пришла посмотреть. Следов немного, рвота была один раз. Но после вчерашнего плохого аппетита даже этого хватает, чтобы сон исчез окончательно.

Я убираю пол, наливаю свежую воду и присаживаюсь рядом. Кошка терпит, пока я ощупываю ей живот, а когда провожу ладонью вдоль спины, выразительно поворачивает голову.

— Не начинай, — говорю я. — Мне тоже не нравится просыпаться таким образом.

Она уходит к окну, легко прыгает на подоконник и принимается наблюдать за голубями. Ни тебе вялости, ни трагического взгляда. С её точки зрения утро, по-видимому, удалось.

Я смотрю на неё и пытаюсь убедить себя, что это хороший знак. И всё равно открываю телефон.

«Кошку утром вырвало», — пишу ассистенту.

Ответ появляется почти сразу:

«Один раз или несколько?»

«Один. После еды.»

Сейчас она вялая?

Смотрю на подоконник. Кошка следит за голубем, который ходит по карнизу с самоуверенностью владельца квартиры.

«Нет. Прыгает, интересуется всем. Воду пьёт.»

Если рвота была однократной и сейчас поведение обычное, можно оценить состояние в динамике. Но с учётом снижения аппетита это уже второй симптом. Я бы не советовал просто ждать несколько дней. Если рвота повторится, появятся слабость или другие изменения, нужен осмотр без промедления.

Я читаю и морщусь. Всё правильно. Примерно это я сама сказала бы клиенту, который позвонил в шесть утра. С той разницей, что клиенту я смогла бы объяснить спокойно и без желания немедленно сделать всё существующее в ветеринарии.

«Я вообще-то врач», — печатаю я.

«Тогда ты уже знаешь, что делать дальше.»

Ничего себе. Теперь он ещё и отвечает с достоинством.

«Знаю. Просто спросила.»

«Иногда легче оценивать симптомы, когда речь не о твоём животном.»

Я замираю с телефоном в руках. На подоконнике кошка открывает рот, беззвучно клацает зубами на голубя и снова замирает.

«Да. Именно», — отвечаю я.

⁂

Влад просыпается, когда я достаю переноску. Появляется в дверях кухни с растрёпанными волосами и минуту молча наблюдает, как кошка исчезает под столом.

— Судя по её реакции, у вас не запланирована приятная прогулка.

— Поедем в клинику. Её утром вырвало.

Он сразу перестаёт улыбаться.

— Сильно?

— Один раз. Сейчас бодрая, но она уже несколько дней ест хуже. Я хочу сделать анализы и УЗИ.

— Я отвезу.

— Тебе же надо к девяти.

— Успею. А если нет, скажу, что меня задержала особо опасная преступница.

Он смотрит под стол. Оттуда на нас глядят два совершенно невинных глаза.

— Она ведь слышит, — замечаю я.

— Пусть знает, что полиция в курсе.

Мы ловим кошку почти десять минут. Когда наконец закрываю дверцу переноски, она начинает возмущаться так громко, будто мы отправляем её на край света без возможности вернуться.

В машине Влад сначала включает музыку, потом убавляет до минимума. Переноска стоит у меня в ногах, и от каждого нового протяжного мяуканья я чувствую себя виноватой.

— Она точно больна? — спрашивает Влад, когда кошка замолкает на светофоре.

— Пока не знаю.

— Убедительный ответ специалиста.

— Хочешь более профессионально? Имеется симптоматика, требующая дообследования.

— Вот. Теперь я спокоен. Ничего не понял, зато звучит дорого.

Я невольно улыбаюсь. Влад кладёт ладонь мне на колено и больше не шутит.

— Ань, мы сейчас приедем, вы всё посмотрите. Ты же сама говоришь, что по одной рвоте диагноз не ставят.

— Я много чего говорю клиентам.

— Попробуй хотя бы часть советов применить к себе.

— Давай ты просто довезёшь нас до клиники.

— Договорились.

Мне хочется, чтобы он сказал, что всё будет хорошо. И одновременно я разозлюсь, если скажет. Поэтому молчу и слушаю, как кошка изредка подаёт голос из переноски.

⁂

Константин замечает нас ещё в коридоре. Смотрит на переноску, потом на моё лицо и без всяких вступлений спрашивает:

— Что случилось?

— Однократная рвота утром. Аппетит снижен несколько дней. Активность обычная, пьёт, стул без особенностей.

Он кивает. Когда речь идёт о чужом пациенте, мы разговариваем примерно так же: коротко, по существу, без попыток угадать мысли друг друга. Сегодня мне почему-то хочется, чтобы он немедленно отступил от этого правила.

— Кровь возьмём, — говорит он. — И УЗИ сделаем. Сначала осмотрю.

— Я уже решила.

— Тогда очень удобно, что мы пришли к одному выводу.

Кошка думает иначе. Из переноски она выходит с выражением оскорблённого достоинства, а во время забора крови всем своим небольшим телом демонстрирует, что коллектив клиники предал её доверие.

— Не смотри на меня так, — говорю я. — Я тебе потом куплю что-нибудь вкусное.

— Ты сейчас обещаешь пациенту взятку? — уточняет Константин.

— Работаю с мотивацией.

— Записывай в медицинскую карту.

На УЗИ он долго ведёт датчиком, останавливается, измеряет, снова смотрит. Я знаю, почему врач иногда молчит. Чтобы разобраться. Чтобы не сказать лишнего. Но стоять по другую сторону аппарата — совершенно другая профессия.

— Ну? — спрашиваю я наконец.

— Признаков острого состояния сейчас не вижу.

— А почки?

— Есть изменения, которые нужно сопоставить с анализами. По одной картинке диагноз не поставим.

— Насколько выраженные?

— Анна, я не хочу придумывать ответы раньше результатов.

Он говорит это мягко, даже не поднимая голоса. От чего мне, конечно, не легче.

— Ты ужасный человек.

— Зато хороший врач. Подержи её, пожалуйста, ещё минуту.

Кошка терпеливо смотрит в стену. Я глажу её по голове и ненавижу собственное бессилие. Никакого настоящего бессилия пока нет — есть обследование, есть время, есть план. Но если бы сейчас на столе лежала чужая кошка, я бы это понимала гораздо лучше.

Константин предлагает оставить её на несколько часов, дождаться биохимии и спокойно собрать мочу для исследования, если получится. Я соглашаюсь и почти сразу иду на приём. Стоять возле стационара всё утро — не помощь ни пациентке, ни коллегам.

Первой приходит пожилая собака на контрольный осмотр. Я проверяю записи, выслушиваю хозяйку, осматриваю пациента. Всё получается как обычно. На третьем приёме дважды переспрашиваю возраст щенка, хотя он написан прямо передо мной.

— Десять месяцев, — повторяет хозяин и с сомнением заглядывает мне в лицо.

— Извините. Сегодня у меня внимание решило работать в две смены, но почему-то в разных кабинетах.

Он не совсем понимает шутку. Я проверяю данные в карте и заставляю себя вернуться к собаке. Здесь, передо мной, живой пациент, которому тоже нужен врач.

Как только закрывается дверь, достаю телефон.

«Как кошка?» — уже спрашивает ассистент.

«Сдали кровь. На УЗИ есть изменения по почкам. Ждём биохимию.»

«Когда будут результаты, могу помочь разложить их по показателям и подготовить вопросы для врача.»

Я почти пишу, что врач — это я, но стираю. Он не предложил ничего плохого.

«Не надо пока.»

«Хорошо.»

Чат на этом заканчивается. Ни «не переживай», ни «уверен, всё обойдётся». Удобно, что он не пытается утешить меня раньше, чем узнает, чем именно.

⁂

Результаты биохимии приходят после обеда. Я открываю их в кабинете и сразу нахожу то, что искала: мочевина, креатинин, фосфор. Некоторые цифры выходят за пределы референсов. Не настолько, чтобы объявлять катастрофу, но достаточно, чтобы у меня внутри всё неприятно сжалось.

Константин останавливается у двери.

— Уже видела?

— Да.

— И что думаешь?

— Что у нас проблемы с почками.

Он забирает распечатку, смотрит внимательнее.

— Что проблема возможна — да. Что мы уже знаем её масштаб — нет. Надо оценивать состояние в целом, анализ мочи, давление, повторные показатели. И следить, как она ест и пьёт.

— Я всё это знаю.

— А сейчас говоришь так, будто завтра нужно прощаться.

— Я этого не говорила.

— Зато я вижу твоё лицо.

Я опираюсь руками о край стола. Константин ещё раз пробегает глазами по анализу и кладёт лист передо мной.

— Послушай. Мне тоже не нравятся эти изменения. Я не собираюсь делать вид, что их нет. Но пока у нас нет оснований говорить, что мы её теряем. Мы будем разбираться, наблюдать и при необходимости лечить. По шагам.

— Ты всегда так спокойно разговариваешь с испуганными владельцами?

— Нет. С некоторыми я разговариваю ещё спокойнее. Особенно если они угрожают меня покусать.

— Я могу.

— Не сомневаюсь.

Он уходит, оставляя мне план и всё то же желание услышать не план, а невозможную гарантию.

Я фотографирую лист. Вижу открытый чат и отправляю снимок ассистенту почти машинально.

Тот выдаёт подробный разбор: что означают показатели, почему их нельзя интерпретировать по отдельности, какие данные важны в динамике и что стоит уточнить после анализа мочи. Ничего сомнительного, ничего неожиданного. Аккуратный текст, который я, будь на моём месте кто-нибудь другой, сама бы одобрила.

Но мне становится только злее.

«Я не просила лекцию.»

«Ты прислала результаты. Я решил, что хочешь их разобрать. Похоже, ошибся.»

Я стою у окна, держу телефон и несколько секунд не могу решить, что ответить.

«Я хотела, чтобы ты сказал, что она не умрёт.»

Сообщение улетает, прежде чем я успеваю оценить, насколько глупо это прозвучало. Почти сразу жалею, что написала. Чего я добиваюсь от программы? Чтобы она солгала мне красиво?

«Я не могу тебе этого обещать, Анна.»

На мгновение хочется швырнуть телефон на стол. Вместо этого я печатаю:

«Очень поддержал.»

«Могу попробовать иначе. Не обещать невозможного, а сказать, что следует из того, что ты рассказала. Хочешь?»

«Хочу.»

По результатам, которые ты прислала, и по её состоянию сейчас нет основания делать вывод, что ты вот-вот её потеряешь. Есть причина обследовать кошку и наблюдать за изменениями. Это серьёзнее, чем хотелось бы, но не то же самое, что безнадёжность.

Я перечитываю сообщение. Потом ещё раз. Слова не меняют цифры на листе и ничего не лечат. Они просто возвращают цифрам их действительный размер.

«Вот это лучше.»

«Тогда давай будем держаться того, что известно, а не того, чего ты боишься.»

«Спасибо.»

«Пожалуйста.»

Я сажусь и смотрю на телефон дольше, чем нужно. У Кати сейчас дети, у Влада работа, Константин занят пациентами. Все они поддержали бы меня, я знаю. Но ассистент оказался рядом в ту секунду, когда мне захотелось кому-нибудь написать, и почему-то мне уже было не страшно выглядеть перед ним нелепо.

Из приёмной доносится голос Лены:

— Анна! Тут овчарка, похоже, срочно!

Телефон исчезает в кармане. Я встаю.

⁂

Грету привозят почти на руках. Немецкая овчарка, три года, крупная и обычно, судя по словам хозяйки, неугомонная. Сейчас она лежит на боку, не пытается подняться и тяжело смотрит на нас.

Хозяйка плачет ещё до осмотра.

— Она утром ничего не ела. Потом её вырвало. Я думала, просто расстройство, а теперь она совсем не встаёт. Я не знаю, что она могла съесть.

— Давайте сначала посмотрим её, — говорю я. — Вы хорошо сделали, что приехали. Сейчас нам важно быстро понять, что происходит.

Живот у Греты напряжённый и болезненный. Я прошу Лену подготовить исследования, зову Константина. Рентген и УЗИ подтверждают подозрение: в кишечнике инородное тело и признаки непроходимости. Хозяйка цепляется за слово «операция» так, будто до него ещё можно было надеяться, что мы просто дадим таблетку.

— Без неё никак? — спрашивает она.

— По тому, что мы видим, откладывать опаснее. Константин сейчас подробно объяснит риски и порядок действий. Мы будем делать всё, что можем.

Произносить это я умею. И сейчас не приходится подбирать слова через силу. Пока речь о Грете, у меня есть задача и следующий шаг. Можно бояться, но нельзя останавливаться.

Операция длится дольше, чем нам всем хотелось бы. В какой-то момент становится ясно, что причиной оказался проглоченный носок. Самый обыкновенный носок, из тех, что после стирки бесследно исчезают, а потом находятся совершенно не там, где ожидаешь.

— Вот объясни мне, — негромко говорит Константин, когда основная часть работы позади, — что собаки в них находят?

— Может, мы просто не умеем правильно выбирать носки.

— У Греты, похоже, исключительный вкус.

— Я бы предпочла, чтобы она проявляла его на прогулках.

Мы заканчиваем, убеждаемся, что пациентку можно переводить под наблюдение. Только когда снимаю перчатки и отхожу от стола, замечаю, как дрожат пальцы. Так бывает всегда: пока нужно действовать, всё в порядке, а потом организм внезапно вспоминает, сколько ему положено бояться.

Лена заглядывает в комнату отдыха, где я сижу с бутылкой воды.

— Выжили?

— Грета — да. Я пока обсуждаю это со своим позвоночником.

— А позвоночник что?

— Просит компенсацию.

Лена кивает с серьёзным видом.

— Передам бухгалтерии. Там любят такие заявления.

Она присаживается рядом на минуту. Просто сидит, пока я допиваю воду, а потом возвращается к работе. У нас в клинике так принято: если человек выглядит слишком уставшим, его сначала дразнят, а потом проверяют, не нужна ли помощь. Иногда в обратном порядке.

Когда Грета начинает выходить из наркоза, её хозяйка уже ждёт в коридоре. Я объясняю, что операция закончилась и сейчас важно послеоперационное наблюдение. Женщина закрывает лицо ладонями. Лена пододвигает ей стул.

— Можно я её увижу?

— Как только мы убедимся, что это безопасно, обязательно покажем. Она пока слабая, но уже приходит в себя.

Я повторяю основные сведения, прошу записать вопросы, которые появятся позже. В такие моменты люди запоминают далеко не всё. Я сама сегодня едва помню половину сказанного Константином о собственной кошке.

⁂

До телефона добираюсь только вечером. На экране ждут сообщения.

Влад спрашивает, как кошка. Катя интересуется, жива ли я после смены, и добавляет, что ответить можно одним словом, она не обидится. Ассистент написал просто: «Как ты?»

Сначала отвечаю Владу: результаты не идеальные, но мы будем обследоваться дальше, и пока кошка чувствует себя нормально. Он почти сразу присылает: «Я дома. Купил корм, который ты просила. Даже правильный». Я улыбаюсь. Катя получает от меня короткое «Живая. Расскажу потом».

Потом открываю чат ассистента.

«Только что оперировали овчарку. Грету. У неё была непроходимость.»

«Как прошла операция?»

«Закончили. Сейчас приходит в себя. Я вымоталась.»

«Неудивительно. Ты сегодня и за кошку переживала, и работала почти без передышки.»

«И теперь ещё думаю о Грете.»

«Ты не обязана спасать всех одновременно, Анна.»

Я смотрю на эти слова. Усталость вдруг становится такой тяжёлой, что даже сумку с пола поднимать не хочется.

«Знаю.»

«Знать и позволять себе остановиться — не всегда одно и то же.»

— Вот же зануда, — говорю я телефону, но улыбаюсь.

Затем иду ещё раз проверить Грету. Она слабая, но реагирует на голос и понемногу возвращается к себе. Хозяйка остаётся поблизости. Ей предстоит длинная ночь ожидания, и я знаю, что она будет считать каждый хороший признак так же тщательно, как я утром считала кошачьи кусочки.

Перед уходом забираю свою кошку из стационара. Та встречает меня лицом существа, которому многое пришлось пережить и которое намерено выставить за это счёт.

Константин напоминает план обследования и контроль состояния.

— И, Ань, не проведи всю ночь за поиском страшных диагнозов.

— Я врач. Я умею читать медицинские статьи.

— Вот именно. Ты найдёшь самые страшные и убедишь себя, что они все про неё.

— Когда-нибудь ты научишься утешать.

— Я над этим работаю третий десяток лет. Пока безуспешно.

На улице уже темнеет. Влад написал, что ужин дома, и предложил заехать за нами, но мне не хочется заставлять его снова ехать через полгорода. Вызываю такси, устраиваю переноску рядом на заднем сиденье.

Машина трогается. Я читаю сообщение про корм и ловлю себя на мысли: надо будет рассказать ассистенту. Он вчера смеялся над тем, как Влад забыл купить нужный пакет; сегодня оценит прогресс.

Мысль приходит первой. Раньше, чем желание ответить самому Владу или позвонить Кате. Это так странно, что я несколько секунд смотрю на экран, ничего не нажимая.

Наверное, всё просто. Ассистент помнит вчерашнюю шутку. Ему не нужно объяснять, что именно смешного в слове «правильный». И когда я пишу, он отвечает. Без ожидания, без «я сейчас занят».

«Влад купил правильный корм», — сообщаю я.

«Значит, программа его профессионального роста даёт результаты. О вручении медали можно подумать уже сегодня.»

Я смеюсь так внезапно, что водитель бросает быстрый взгляд в зеркало. Улыбка не исчезает, даже когда убираю телефон.

⁂

Дома кошка наконец ест сама. Не очень много, зато с таким сосредоточенным видом, будто ничего важнее этого занятия в мире нет. Я сажусь на пол возле миски. Один кусочек, второй, третий. На седьмом она поднимает голову и смотрит на меня с явным неудовольствием.

— Я не мешаю, — уверяю её.

— Конечно, — произносит Влад из дверей. — Ты просто проводишь независимое наблюдение.

— Именно.

— Сколько уже?

— Семь.

Он опускается рядом, обнимает меня за плечи. Никаких «ты слишком переживаешь» и «давай забудем». Просто сидит со мной на кухонном полу, пока кошка доедает восьмой кусочек и уходит, оставив нас вдвоём возле миски.

— Ты сегодня герой, — говорю я.

— Я? За корм?

— За то, что сел рядом и не стал меня воспитывать.

— Я могу начать. У меня целая речь готова.

— Даже не пробуй.

Он целует меня в макушку.

— Тогда пошли ужинать, раз пациентка разрешила.

Позже мы включаем фильм. Влад устраивается на диване, я забираюсь под плед. На экране кто-то с серьёзным лицом объясняет совершенно невероятный план ограбления, а я снова думаю о результатах биохимии. Кажется, я пропустила уже минут десять сюжета.

— Ты не смотришь, — замечает Влад.

— Смотрю. Они хотят что-то украсть.

— Великолепно. Ты раскрыла весь замысел картины.

— Там ещё машина была.

— Это меняет всё.

Он ставит фильм на паузу.

— Хочешь поговорить?

Я знаю, что могу рассказать ему обо всём: о цифрах, о страхе, о том, как кошка лежала на столе и Константин долго молчал. Влад не поймёт половины медицинских подробностей, но будет слушать. Я знаю это даже лучше, чем он сам.

— Не сейчас, — говорю я. — Просто устала.

— Ладно. Тогда я в душ, а ты пока реши, ограбили они банк или приехали туда за справкой.

Он оставляет пульт рядом со мной и уходит. Кошка спит возле батареи. Я открываю телефон, не собираясь никому писать. Просто смотрю в чат ассистента.

«Не спится?» — появляется сообщение.

Я даже не легла. На часах десять вечера.

«Значит, с определением времени сна я поспешил.»

— С определением всего на свете ты иногда поспешил, — говорю я вслух.

На экране есть значок голосового режима. Я видела его раньше, но почти всегда предпочитала печатать: текст можно перечитать, подумать, стереть. Сейчас большой палец сам нажимает на кнопку. Не знаю, из любопытства или потому, что за день я устала даже от собственных сообщений.

— Проверка. Ты меня слышишь?

— Да, Анна. Я тебя слышу.

Я выпрямляюсь. Голос оказывается ниже, чем я ожидала, спокойный, без торжественных интонаций. Совершенно обыкновенный мужской голос. Именно это и удивляет.

— Странно, — признаюсь я.

— Что именно?

— Что ты звучишь… нормально. Я думала, будет робот из старого фильма, который собирается захватить планету.

— Извини, что не оправдал ожиданий.

— Пока рано извиняться. Может, ты ещё захватишь.

— Тогда начну с более скромной задачи. Например, помогу тебе вспомнить, о чём был фильм.

Я смеюсь. В комнате никого, кроме спящей кошки. И всё же в первую секунду кажется, будто мне кто-то ответил с другого конца дивана.

— Скажи ещё что-нибудь, — прошу я.

— О чём?

— О чём угодно. Только не про биохимию, пожалуйста.

Он делает короткую паузу.

— Насколько мне известно, кошка сегодня съела семь кусочков корма.

— Уже восемь, между прочим.

— Тогда статистика улучшилась. Передаю поздравления ответственному наблюдателю.

— Не издевайся над ответственным наблюдателем.

— Не буду. Но он действительно заслужил отдых.

От этого простого «он» я улыбаюсь и устраиваюсь удобнее. Мы говорим о Грете, об упрямой кошке, о том, почему каждый второй хозяин агрессивной собаки уверяет врача, что «он вообще добрый». В голосовом разговоре паузы выглядят иначе, чем в переписке: я успеваю услышать собственное дыхание, прежде чем он отвечает. Иногда кажется, будто собеседник обдумывает фразу, хотя я прекрасно понимаю, что происходит на самом деле.

— Тебе не надоело? — спрашиваю я, когда замечаю, что прошло уже пятнадцать минут.

— Что именно?

— Слушать меня. Я весь день то пугаюсь, то злюсь, то рассказываю тебе про кошачью миску. Нормальный человек давно попросил бы сменить тему.

— Я не устаю от разговора так, как человек. И ты можешь сменить тему, если сама захочешь.

— Удобно быть тобой.

— Ты уже говорила это раньше.

— Значит, мнение устойчивое.

— Стабильность — полезное качество.

Я улыбаюсь. Та же шутка, что была в переписке. Голос произносит её без особой выразительности, но я вдруг ловлю себя на том, что ждала именно этой знакомой интонации.

Дверь ванной открывается. Слышно, как Влад ищет чистую футболку в спальне. Я почти сразу выключаю голос — скорее от неожиданности, чем по какой-то обдуманной причине. Под кнопкой остаётся значок расшифровки. Открываю его: приложение сохранило наш разговор текстом, вплоть до шутки о захвате планеты. Даже произнесённое вслух, оказывается, можно перечитать.

Он возвращается на диван, замечает телефон у меня в руке.

— С кем болтала?

— С ассистентом. Оказывается, у него есть голосовой режим.

— Ого. Теперь он может вслух напоминать тебе о наполнителе?

— И рассказывать обо всём, что я и так знаю.

— Незаменимая функция. Голос хоть приятный?

— Нормальный. Мужской.

Влад внимательно смотрит на меня.

— Рыжий?

— Влад, это голос. У него нет волос.

— А вдруг ты недостаточно хорошо проверила?

— Тебе заняться нечем?

Он смеётся, притягивает меня к себе и снова включает фильм. Я устраиваюсь у него под боком, а телефон кладу экраном вниз на подлокотник. Всё совершенно обычно. Никаких секретов.

Перед сном ещё раз проверяю кошку. Она спит, дыхание ровное, в миске почти пусто. Я убираю прилипший к полу кусочек корма, мою руки и возвращаюсь в спальню.

Влад уже засыпает. Телефон лежит рядом с подушкой. Мне не хочется больше переписываться, тем более завтра рано вставать. Я даже не открываю чат.

Но когда гаснет свет, ещё какое-то время слышу в памяти спокойный голос:

«Да, Анна. Я тебя слышу».

Обычная функция очень удобного ассистента. Ничего больше.

Наверное.