Czytaj książkę: «Падение клана Шэ. Том 2»
Иллюстрация на переплете и внутренее оформление Пихта
© Ло Я., текст, 2026
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *
Путь жизни обрывист.
Пройдём неприязнь и любовь мы
И станем едины,
Как ветер и тучи едины!
Расскажут друг другу
Надгробья на наших могилах,
Что скорбные мысли
В сердцах наших общими были.
Песни юэфу
Пролог
Не так Ли Сяолянь представляла эту встречу. Вместо объятий и восклицаний – молитвы и поклоны, вместо бегающих вокруг детей – двое угрюмых юношей, разбрасывающих бумажные погребальные деньги, вместо повозок и паланкинов – гроб из павлонии.
Вместо счастливой семьи – двое монахов, старый и молодой.
Она ласково приняла гостей и их скорбную ношу, поставила на стол свежие овощи и рис.
– Как… мне теперь вас называть? – спросила она, с трудом сдерживая слёзы при виде бритой головы молодого монаха, при виде его спутника, который ещё недавно был крепким мужчиной, а сейчас выглядел иссушенным стариком с трясущимися руками.
– Ши Хуэйдэ, сестрица, – сказал младший, ласково и печально глядя на неё.
– Ши Кун, – отозвался его спутник. – А вас, барышня Ли, нужно называть теперь «глава Ли», я полагаю?
Ли Сяолянь порозовела и пожалела, что не надела вуаль.
– Я ещё уговорю шисюна занять этот пост! Я не готова и не смею… Лучше скажите мне, отчего вы двое постриглись в монахи, глава… то есть, уважаемый Ши Кун? Неужели…
– Моя жена, провожая Хуэйдэ, попросила его молиться за свою семью. Я же… – Ши Кун тяжело вздохнул, поднял глаза на табличку, выполненную рукой покойного Жуань-цзы: «Северный ветер приносит ясность». – Я же решил прислушаться к Небу. Оно забрало у меня жену – я не внял. Забрало сына – я остался глух. Но, своими руками лишив жизни вторую супругу, как мог я притворяться, что в миру заслужил счастливой старости? Я хотел покончить с собой, но Хуэйдэ, к счастью, отговорил меня и привёл к Будде. Мне осталось выполнить наказ жены, и душа моя будет свободна от мирских привязанностей.
– Но как же ваша дочь и приёмный сын? – Ли Сяолянь горестно сдвинула брови. – Если никто не хочет о них позаботиться, пусть их привезут к нам! Мы не верим в досужие слухи про ведьму! Я знаю свою сестру, она могла быть порывиста, могла разозлиться, но не пошла бы на грязное колдовство!
– Приёмного сына забрал один отшельник. Дочь же вырастят мои ученики, – если они будут мудры, она останется им утешением.
«Если» покоробило Ли Сяолянь – после слухов, которые доходили об ужасах, которые сотворила сестрица, кого утешит её дитя? Чего доброго, они примут малышку за такую же ведьму, проходу ей не дадут!
– Скажите мне только одно: это ведь неправда? Сестрица не могла…
– Она не ведьма, – тихо сказал Ши Кун, опустив глаза в пол. – Разум её помутился от горя, душа изболелась. Я не уследил за ней при жизни, но теперь сделаю всё, чтобы она упокоилась и не вернулась демоном. Чтоб встретилась со своим господином в следующем рождении. Вам я вверяю её бренное тело, как она того желала.
Ли Сяолянь поклонилась ему, не в силах вымолвить ни слова. Лишь отпив чаю, она справилась с собой.
– Не знаю, известно ли вам, но… старая госпожа…
– Я знаю, – тихо, безнадёжно прервал её Хуэйдэ. – Увидев урны с прахом, которые привезли ученики, она не выдержала боли. Так говорят. Но я думаю, что сильнее всего у неё душа болела за дочь, всегда, всю жизнь! Нельзя заставлять мать выбирать между детьми! Это жестоко!
Он поспешно встал, отошёл в угол комнаты, рассматривая картину.
– Увы, все мы плывём по морю печали, – промолвил Ши Кун, прокручивая в руках чашку с белым чаем. – И всё, что можем, – с достоинством встречать шторма, стремясь к нирване. Моё сердце скорбит о сестре Бао…
– Какой странный у тебя свиток, – неестественно громким, дрожащим голосом перебил Хуэйдэ, разглядывая картину. – Холм с деревом и дом вдалеке? Что такого в этом пейзаже? Здесь ведь ни гор, ни цветов.
– О, это непростая вещь, мой муж купил её у одного торговца древностями. Это точно одержимый артефакт, как оставить её в чужих руках? Мы готовы были поверить, что она высасывает жизнь, пытались уничтожить её, изгнать духа, но ничего не выходит. Впрочем, и вреда она не причиняет, поэтому оставили её как диковину.
Ли Сяолянь, радуясь, что можно сменить разговор, открыла дверцу шёлкового фонаря, чтобы свет был ярче, и поднесла к картине.
На глазах изумлённого Хуэйдэ линии, написанные тушью, пришли в движение: ветер пригнул травы, закачались ветки дерева. Из домика вышел старик с трубкой в зубах, зашёл в сарай и за кольцо в носу вывел огромного чёрного водяного буйвола с мандалами на боках. Тот, почуяв свободу, сразу же плюхнулся в реку, текущую у подножья холма, а старик уселся под деревом. Но стоило отвести фонарь, как он встал, держась за поясницу, вытянул упирающегося быка из руки и завёл обратно.
Хуэйдэ ахнул и печально улыбнулся.
– И вправду, это удивительно! Но… кое-кого мне этот буйвол напоминает…
– Как может буйвол кого-то напоминать? – чуть улыбнулась Ли Сяолянь.
Хуэйдэ сглотнул и поспешно вытер лицо рукавом.
– Он напоминает мне друга, которого я уничтожил вместе со своей семьёй.
Глава 1
Бум-звяк! Бум-звяк!
Вот дурачьё! Думают, наверное, что крадутся как мышки, но для демонского уха топают, будто стадо слонов. Все эти пряжки, колечки…
Песчинки подскакивали при каждом шаге, всё выше и выше.
Рано. Ещё немного, ещё пару чи…
Столпом пламени он вырвался из-под бархана и сжёг лицо шедшему впереди неудачнику. Остальные каким-то чудом успели повыхватывать гнутые, как полумесяцы, сабли, но Фэнбао не собирался останавливаться даже для шутки про кривые и прямые мечи. Он пронёсся сквозь противников, вздымая песок, и кровь брызнула во все стороны, зашипела обгоревшая плоть.
Бил он так, чтобы бедолаги не выли потом, не катались по песку. По удару на каждого – и довольно. Пусть отправляются прямой дорогой к праотцам, не ждут.
Лишь перед последним он запнулся. Этот был в каком-то странном плаще с плещущими по ветру разноцветными лентами и в украшенной бусинами шапке. Ухмыляясь щербатым ртом, он выставил вперёд коровий череп, как щит, и выкрикивал что-то на своём языке. Шаман.
Фэнбао понятия не имел, чего этот колдун добивается, но от одного взгляда в глазницы черепа тошнота поднималась к горлу.
Смерть.
Он замешкался на мгновение и получил шаманский нож в пузо. Ну, следовало ожидать.
– Раз попытался – и хватит. – Он выдернул нож, ухмыльнулся. – Значит, тебя корова защищает, а? Ну так бык сильнее коровы!
Нагнуть голову, выставить вперёд отросшие рога…
Вряд ли шаман ожидал умереть вот так. Фэнбао даже жаль стало этого умника – правильное колдовство выбрал ведь, в верном направлении думал…
…Но себя стало жальче, когда он вспомнил, что малыш Юань вообще-то велел взять «языка».
– Увлёкся, бывает, – пробурчал Фэнбао и принялся обшаривать тела в надежде, что какая-нибудь находка окажется красноречивее слов.
Правду сказать, слова ему надоели. Белый яд оплёл его речами, как паутиной, и даже колючий песок не мог соскрести эту липкость.
Цзян Сюэляну шла камера смертников: тусклый свет, падавший сквозь крошечное окошко под потолком, высвечивал его бледность, мокрые от сырости стены гармонировали с покрасневшими, слезящимися глазами. Сразу видно – на своём месте человек.
Прокрасться мимо стражи было легко, вскрыть когтем замок – ещё проще. Зато трудно было удержаться и не разорвать эту тварь в лоскуты.
Цзян Сюэлян ждал его: сидел на койке скрестив ноги, будто медитировал. Услышав, как скрипнула дверь, он улыбнулся, не открывая глаз.
– Огненный демон Фэнбао. Пришёл меня изувечить?
Фэнбао опёрся спиной о стену, зашипела, испаряясь от жара, влага.
– Я не буду тебя трогать. Малышу Юаню это не понравится.
– Верно… Мы не хотим огорчать юного принца. – Цзян Сюэлян понимающе кивнул. – Я, знаешь ли, тоже к нему прикипел. Очаровательное создание.
Фэнбао передёрнуло от этого «создания». Будто малыш Юань был не человеком, а какой-то зверушкой.
– Рассказывай, – потребовал он. – С самого начала. И не то, что ты плёл на суде, а правду!
История, которую Белый яд сляпал для суда Шести министерств была проста: прикидывался обычным советником, а сам желал свергнуть Сына Неба. Народу объявили, что мерзавец был казнён. Голова какого-то смертника, походившего на «советника Бая» долго ещё висела потом на городских воротах.
Правду знали только избранные. Да и то не все.
– Хорошо, ты хотел найти технику или оружие, способное убить Сюэцина. Но как это всё касается императорской семьи и малыша Юаня? – Фэнбао подался вперёд, ухмыляясь. – Сдаётся мне, попался ты, как черепаха в кувшин. Думал, будешь крутить наследным принцем, а он нашёл способ демонов твоих отобрать недоделанных, а тебя запереть!
Цзян Сюэлян подался навстречу, усмехаясь.
– Так ты хочешь узнать мою историю, Бао-гэ, или сам мне её расскажешь?
Фэнбао прикусил язык. «Бао-гэ»… Так его называла только дочка Ван Сиюя. Да Цин-эр… передразнивал её, умильно глядя ему в глаза: «Бао-гэээ!..» и разражался хохотом.
Как только он запомнил…
– Я тебя слушаю.
– Быть советником и вправду удобнее, чем разбойником, скрывающимся в пещерах. Я пообещал создать для наследного принца армию, которой не знал мир. Разумеется, он согласился. Его четвёртый брат не понял и половины. Нашёл нашу переписку и решил, что это наследный принц хочет стать бессмертным демоном. Бедняжка пришёл в такой ужас, что наломал дров.
Цзян Сюэлян старался говорить весело, но в голосе сквозила усталость. Значит, цена всё же оказалась высоковата.
– И его с семьёй сослали, это я помню. Что дальше? Как император не подрался со своим сынком за такую прекрасную армию?
– О, его величество ничего не знал. Сперва. Но, когда в дело вмешался этот пьяница, Второй принц, скрывать правду стало бесполезно, слишком многое он смог выяснить. Чтобы не разжигать междоусобицу, наследный принц выбрал бросить меня в кипящий котёл. Подарить своему отцу сокровища Агатовой горы и голову колдуна в придачу. Армия ведь и так практически готова, осталось лишь расширить подземный город, создать туннели, по которым она сможет мгновенно попасть в любое место…
– И ты так легко это допустил? Что, даже гордость не взыграла?
Цзян Сюэлян печально усмехнулся, махнул изящной рукой.
– Я старый человек, Бао-гэ. Любовь… единственное чувство, что во мне ещё не угасло. Я знал, что меня не оставят разгуливать на свободе, когда дело будет сделано. Конечно, если б наследный принц попытался уничтожить меня сам, я перегрыз бы ему глотку. Но он выбрал мальчишку так похожего на Цин-гэ… Ты не помнишь, но когда-то он был таким же: юным принцем, твёрдо знающим, что он – герой. У меня не поднялась рука.
Он покачал головой, словно сам не верил в то, что говорит.
– Если б он стал императором, нашёл бы способ меня убить, я верю. Но пока у власти эти двое, я в конце концов выйду на свободу и продолжу поиски. Они даже голову отрубать мне не станут, слишком уж я полезен. Единственное, о чём жалею, – брату придётся подождать. Он ещё где-то там, под завалами. Мне не жаль золота и игрушек, клинка Тёмного пламени среди них всё равно нет, но Цин-гэ…
– Я найду Сюэцина, – усмехнулся Фэнбао. – Не беспокойся, сиди себе.
– О, я не сомневаюсь, что найдёшь. Но вряд ли Цин-гэ пойдёт за тобой. – Цзян Сюэлян повёл плечом. – Он слишком… привязан ко мне. И как брат, и как слуга.
– И только чёрное пламя, или как там его, может эту связь разрушить? Значит его я тоже найду!
Цзян Сюэлян вдруг, схватился за живот, сгибаясь пополам от смеха.
– Теперь ты меня понимаешь! – выдавил он, утирая слёзы. – Можешь… Можешь занять мою гору! Моё подземелье! Я уже сделал для тебя половину работы…
Фэнбао вспыхнул буквально. Схватил его за волосы, не обращая внимания на едкий запах пали.
– Это была моя гора! А ты осквернил её! Осквернил Цин-эра! Всё из-за тебя, проклятая тварь!
Цзян Сюэлян перестал смеяться, поднял глаза.
– Тебе интересно узнать про семью нашего милого принца… Но ты так и не спросил о себе. Ты ведь… Ничего не помнишь, верно?
Фэнбао отпустил его, отряхнул с рук горелые волоски.
– С чего ты взял?
– Это просто. Я ведь прошёл через то же, что и ты. Иглы, боль, ритуал… Смерть. – Он прикрыл глаза. – Но я не помню этого. Сперва колдун напал на нашу школу. Кровь старейшин на плитах, крики учеников… Потом темнота. А следующее, что я помню, – ты и Цин-эр на пороге школы стоите плечом к плечу, смотрите на меня с отвращением. Как на омерзительное чудовище. Я подумал, что и вправду перестал быть человеком.
– Ты и перестал, – бросил Фэнбао. – Если вообще когда-то был. Плёл заговоры, подстраивал несчастные случаи тем, кто на твоего брата не так посмотрит! Это что, по-человечески?
Цзян Сюэлян недовольно приподнял двумя пальцами остатки сожжённой пряди.
– Лучше быть и перестать, чем не быть никогда. Цин-гэ тебя приручил, и ты думаешь, что стал лучше? – Он хмыкнул. – Мы стали такими, как ему было удобно. Прекрасная черта… Знаешь, почему вокруг него собралось столько верных воинов? Он умел использовать людей. Раскрывать в них таланты, до того дремавшие. Во мне – коварство, в тебе – безрассудную верность, в Шэ Лань – фантазию… Лишь Ван Сиюя привязал, пожалуй, разговорами о будущем дочери.
– Думаешь, я веду себя по-человечески ради него? До сих пор? – Фэнбао усмехнулся и, холодея внутри, почувствовал вдруг, что это не блеф.
Ради Цин-эра он триста лет медленно сжигал себя изнутри, искупляя вину. Учился направлять своё же пламя против себя. Жёг по чешуйке кожи, по обрезку ногтя зараз. И единственная радость была, когда они не восстанавливались. Вечное пламя, пожирающее само себя, – вот кем он стал для Цин-эра.
Но для кого он снова стал человеком?
По довольной улыбке гадины он понял, что выдал себя.
– Я защищу его от тебя. И малыша Юаня тоже. Мне ни черта от тебя не нужно, я сам вспомню, что стало с Цин-эром! Я вспомню, почему он стал таким!
Вот последнее, что он сказал Цзян Сюэляну. Больше они не обменялись ни словом, ни взглядом.
Да не очень-то и хотелось, были дела поважнее – оберегать малыша Юаня, например. Тот после расставания со своей девчонкой словно с ума сошёл… Впрочем, нет, после расставания он ещё хоть как-то держался, но свадьба его подкосила окончательно.
«По законам империи, если через год после брака моя жена не понесёт ребёнка, я смогу взять себе наложницу. Я добьюсь того, чтобы закон был приведён в исполнение», – презрительно бросил он родным и, даже не прикоснувшись к молодой жене, увёл войско на юг.
«Ну и дурак, – хотел сказать ему Фэнбао. – Развлёкся бы хоть с красавицей напоследок». Но никто бы это предложение не оценил. Красавица тоже выглядела скорбной, как на похоронах. О девчонке Шэ нечего было и говорить. Цзю-эр её чуть ли не на поводке водил, боясь, что руки на себя наложит… Фэнбао знал, что ничего такого она не сделает. Но Цзю-эру ведь не докажешь – ответственный старший брат.
Расстались они с главой Шэ скомканно – оба не любили прощаний, да и выслушивать очередную тираду про сильных мира сего, которые унижают, не замечают, лишают последнего, что-то не улыбалось. Потерю невесты Цзю-эр переживал хуже, чем недостаток почестей. И чего он там намечтал про принцессу… И зачем на малыша Юаня крыситься за это…
Малышу Юаню приходилось похуже многих. На юге он совсем замкнулся в себе, с людьми разговаривал только по делу, но постоянно что-то бормотал под нос. Кожа на его измученном лице сгорела до красных пятен, пересохшие губы, наоборот, побелели, в глазах мерцали звёзды. Волосы его от песка казались рыжими.
Он сам водил отряды в бой, отбиваясь от кочевников, пытавшихся нащупать слабину в обороне, ездил с караванами, возившими лекарства и провизию к сторожевым башням, ругался с монахами, потому что их ритуалы не действовали: только утихнут шёпоты и завывания ветра, а на следующий день начинаются вновь, и приступы невиданной болезни сваливают новых, солдат…
Ничто его не радовало, никого он не слушал. Смерти вроде бы не искал, и то хорошо.
Вернувшись из пустыни, Фэнбао застал его в раздумьях. Как всегда.
В зале, где собирался военный совет, было сумрачно и душно: окна тщательно закупорили от пыльных бурь. Малыш Юань стоял, склонившись над картой. Что он там видел-то? Единственный свет падал из крошечных слуховых окошечек под потолком.
– Пора признать. Нужно послать разведчиков к соседям. Понять, как это остановить, иначе мы тоже обречены!
– Это неразумно, Ваше Высочество, – возразил высокий мужик в доспехах, имя которого Фэнбао всё не мог запомнить. Седые виски, смоляная бородка, гордый взгляд… Вэй или Пэй… Или Фэй? Много их тут ходило, впечатляющих мужиков. И все они на малыша Юаня свысока поплёвывали, а его слугу, бродягу из Цзянху, вообще старались не замечать.
– «Неразумно»? Это всё, что вы можете сказать?
Тот поклонился.
– Я объясню, если принц пожелает выслушать.
Старая Тигрица поодаль молча чистила ногти кинжалом. Фэнбао обычно на военные советы не ходил, но по её виду было понятно, что драмы эти тут разыгрываются не в первый раз.
– Говорите, – бросил малыш Юань. Краем глаза он заметил Фэнбао и кивнул, мол, жди.
Ну ждать так ждать.
Фэнбао подошёл к Тигрице, протянул ей горсть тыквенных семечек на ладони. Она глянула осуждающе, но семечки взяла.
– Заходить на территорию чужого царства недальновидно. Если отряд поймают, новый правитель может расценить его приход как нападение. Лишь его величество имеет право принять решение, которое может повлечь за собой войну. Сможет ли Западная Шу воевать против такого могущественного колдуна?
– Колдун объединился с кочевниками многих племён! – бросил малыш Юань. – Предлагаете ждать, пока он соберёт их в кулак и ударит по нам?
– Мы готовы к удару. Благодаря подкреплению, мы выстоим.
Малыш Юань сердито выдохнул.
– Вы боитесь, что разведчиков поймают. Значит, нужно сделать так, чтобы их не поймали! Мастер Хуань и Лю Хэ возьмут ваших людей и…
Глаза вояки сверкнули. Он открыл рот, явно не для того, чтобы мудростью принца восхититься, но Фэнбао эта перепалка уже надоела.
– Не желает ли ваше высочество сперва выслушать доклад скромного лазутчика?
Ему показалось, будто вояка посмотрел на него благодарно. Ну, не за что.
– Хорошо. – Малыш Юань помассировал веки. – На сегодня мы закончили. Идите обедать.
Он кивнул каким-то своим мыслям и быстрым шагом вышел, но направился не в свои покои, а в купальню.
– Эй! – Фэнбао догнал его. – А тебе что, не надо есть?
Малыш Юань неопределённо махнул рукой.
– Потом… Я не мылся недели две. Кажется. Нужно освежиться, прийти в себя…
Прийти в себя, хорошо сказано. Встряхнуть бы его как следует, чтобы опомнился, да разве это поможет?
– Хорошо, я нагрею тебе…
Он поморщился как от зубной боли.
– Здесь и так не найти холодной воды, в этой жаре. Не нужно мне ничего греть. Просто вымой волосы. Почему я не могу обриться, как монах?!
– Ну да, во всём остальном-то ты с ним сходен! Ешь через раз, к женщинам не прикасаешься… В толк не возьму, как у тебя вышло обидеть двух девчонок одним махом! Тут специально попробуешь, так не смо…
– Заткнись.
Даже это «заткнись» прозвучало вяло. Будто малыш Юань ни слова не услышал, просто захотел побыть в тишине.
В купальне, неуютной и тёмной, пропахшей мокрыми тряпками и плесневелой доской, он сходу, скинув только верхние одежды, вылил на себя ведро застоявшейся воды, выдохнул, зажмурившись.
– Принеси свежей.
Фэнбао хотел собрать его тряпки, но бросил это занятие на половине и швырнул ком халатов в угол. Страдает он, вы посмотрите! Будто это повод слугам лишнюю работу прибавлять! Сам пусть собирает!
Когда он вернулся с вёдрами, малыш Юань так и стоял не двигаясь, что-то бормотал себе под нос. Сошёл с ума от любви?
«Это Цзян Сюэлян его заколдовал», – вдруг подумал Фэнбао.
А почему нет? Безумный колдун к нему прицепился отчего-то. Значит, он уже проклят. А тут ещё и несчастная любовь…
– Что стоишь, залезай. – Он бросил малышу Юаню мешочек с мыльным камнем, и тот, очнувшись, поймал его, вздохнул.
– Я странный?
Вода была ледяная, только что из колодца, но он не охнул, не поморщился.
Куда же ты зашёл, малыш Юань, если ни холод ни жара тебя не могут вытащить?
Фэнбао распустил его слипшиеся от пота волосы, расчесал кое-как. Вшей, к счастью, не было – в этих местах даже они плохо выживали. Всё живое стремилось сбежать из этих гиблых мест.
– Фэнбао.
Какой-то солдат рассказывал на кухне, что своими глазами видел, как пауки толпой убегали из крепости.
– Хуань Фэнбао!
…так и сказал – толпой. Что ж, почему нет, что ещё у пауков может быть? Стая? Стадо?
– Ты не ответил мне. Я веду себя странно? Все думают, что я сошёл с ума?
– Не могу говорить за всех, принц, но я точно думаю, – вздохнул Фэнбао, осторожно массируя его многострадальную голову, стараясь не задевать корки подживших царапин, – что ты сходишь с ума. Ну не стоит того эта девчонка…
– Дело не в А-Юэ.
Фэнбао промолчал, чтобы не спугнуть. С самой свадьбы малыш Юань наедине со своими мыслями, пусть лучше выговорится. Пусть вся горечь вытечет как гной из нарыва.
– Я предал её. Я предал тебя. И себя я предал, не послушал совета настоящего господина Бая! – Малыш Юань горько рассмеялся. – Поистине, я сын своего отца! Мне бы признать это и смириться, а я не могу! Презираю его и брата, словно сам не таков!
Он так резко обернулся, что едва не оставил клок волос в руке Фэнбао.
– Почему они оставили меня в живых, а? – Его глаза блестели как звёзды. Люди со звёздами в глазах часто начинают харкать кровью. Хотя этот, может, был просто голоден. – Могли убить, как Второго брата и Четвёртого брата! Так почему нет?!
– Потому что они не демоны, а люди. Я бы тебе первому снёс голову, как самому опасному. – Фэнбао взял его за плечи и развернул спиной к себе. – Но люди… Никогда не знаешь, в какой момент они в злейшем враге увидят вдруг младшенького брата, который у них на руках пелёнки пачкал, силясь выговорить: «дагэ» или «папа».
– Мне не нужна их жалость! – Малыш Юань стукнул по размякшему от времени бортику бадьи.
– Хочешь, чтобы император тебе пожаловал смерть? – Фэнбао вздохнул. – Не вы ли, принц, говорили, что у всего в мире есть причина, всё делается к лучшему? Где же ваша уверенность?
Малыш Юань промолчал, ссутулившись. Такой он был жалкий, как щенок под дождём. От вида несчастных созданий Фэнбао было всегда немного смешно и немного противно, но Цин-эр не зря рассказывал ему, что живые существа всегда благодарны за утешение.
– Ну, ну. – Фэнбао похлопал малыша Юаня между лопаток, где розовел тонкий, хорошо заживший шрам. Провёл рукой вверх, под спутанные стебли мокрых волос, стиснул слегка загривок, помотал из стороны в сторону. – Вытряхни эту дурь из головы!
– Моя уверенность… – Малыш Юань выпрямился. – Ушла вместе с любовью. Ты понимаешь, Хуань Фэнбао?
«Нет, – хотел съязвить Фэнбао, – что корова может знать о любви!», но не стал.
Демоны и правда любить не способны. Привязался к Цин-эру, как звери привязываются к хозяевам, а потом к малышу Юаню и его девчонке, к Цзю-эру, так некстати… Скучно, видите ли, одному. Как глупой корове без стада.
Он тяжело вздохнул, но малыш Юань по-своему истолковал его вздох.
– Прости, нечестно с моей стороны говорить об этом, я ведь увёз тебя от того, кто был тебе дорог…
Фэнбао отмахнулся.
– Не знаю, о ком ты. Я огненный демон, поехал туда, где сухо, а не влажно, и есть с кем сражаться. А большего мне и не надо.
– Как пожелаешь, – коротко ответил малыш Юань. – Прости, что заговорил об этом.
Он вылез из воды и, не озаботившись надеть ничего, кроме исподнего, ушёл. Фэнбао понадеялся, что причёсываться.
Оставшись один, он рассеянно взбаламутил воду кончиками пальцев… И почуял неладное. На поверхности мерцала странная маслянистая плёнка, переливалась всеми цветами радуги. Не похоже на человеческую грязь или кожный жир…
Фэнбао сорвался с места и помчался к колодцу, вырвал ведро у тощего, измождённого солдатика.
Та же плёнка. Словно радужное стекло.
Он сунул голову в воду, всосал сколько смог сквозь зубы, пытаясь понять, что не так, почему…
– Воду отсюда не пить, – велел он солдатику, вынырнув из ведра. – И остальным передай.
– Но как же… – смешался тот. – Последний ведь колодец остался…
– В нём что-то есть. – Фэнбао поддёрнул халат, завернув полы за пояс. – Я гляну, не сдохло ли там что.
– Тогда я принесу вам верёвку, господин…
Он только рукой махнул. Сорвал с пояса кнут, зацепился за колодезный ворот и ухнул вниз.
Жар сменился холодом так резко, что сердце зашлось. Фэнбао завис над самой водой, напряг зрение, вглядываясь в песок, мягко скользящий, перекатывающийся по дну. Вот странно, чего бы ему шевелиться, если вода спокойна…
Тварь не просто прыгнула вверх. Открытой пастью она целилась ему в лицо.
Редкие, острые, как у пилы, зубы клацнули у самого его носа – он едва успел стиснуть заразу поперёк чешуйчатого туловища. Мокрая, она скользила, извивалась, ему пришлось отпустить кнут, чтобы схватить её второй рукой как следует.
Что-то оцарапало его, раздирая халат, и, зажмурившись от удара о воду, Фэнбао успел подумать, что это ящерица, а не змея, значит…
Ему ещё ни разу не приходилось тонуть. Да и колодец не мог быть так глубок…
Впрочем, и не в воде он тонул. Песок, шевелящийся песок, трогающий его сотнями пальцев, ощупывающий его лицо, как слепец…
Что там говорят? Можно сопротивляться зыбучему песку или нет? Он не помнил, потому что всегда всему сопротивлялся, и не важно было…
Ещё никогда он, Огненный Фэнбао, не чувствовал такого холода. В голове мутилось, словно надышался дымом благовоний…
Дым в голове… Да он и сам дым, стремительно теряющий плотность. Вот что бывает, если плеснуть воды в костёр… Один дым и угли.
Да ты всё же тонешь, старина Фэнбао.
Сопротивляться этому или нет? Он забыл, зачем…
Что-то дёрнуло его из холода трясины вверх, к палящему солнцу.
– Мастер Хуань… Мастер Хуань!
– Господин, ваша шляпа. Не нужно на солнце без…
– Благодарю. Мастер Хуань?
Фэнбао приоткрыл глаза, щурясь. Рот полон был воды и песка, хотелось кашлять. Непривычное чувство.
Над головой в чистейшем, как бирюзовое блюдце, небе палило солнце, невнятные тени маячили над головой. Одна из теней вдруг схватила его за плечи и обрушила лицом вниз. Острое колено вонзилось в солнечное сплетение, и вода хлынула изо рта пополам с песком.
– Кха… Понежнее что ли… Нельзя?
– Вы не производите впечатление человека хрупкого, мастер Хуань.
Фэнбао встал на колени, медленно обернулся.
А, вот почему голос был ему так знаком.
Первое, что он подумал: яд колодезной твари мутит рассудок. Иначе никак не объяснить было видения: Цзю-эр в белых муслиновых одеждах, абсолютно мокрый, стоит посреди двора. Лицо обгоревшее, аж кожа слезает, упавшая на лоб прядь волос поседела от песка.
Фэнбао неторопливо уселся, задрал голову, щурясь.
– А! Прекрасный небожитель спустился. Что вы делаете в этой юдоли скорби, глава Шэ?
Цзю-эр не улыбнулся, поджал тонкие губы, отвернулся.
– У меня были дела неподалёку. Лучше скажите, почему решили утопиться в колодце, мастер Хуань.
Рядом стояли сбежавшиеся на суету солдаты. Они рассматривали что-то на земле… Ах, да.
Фэнбао поднял придушенную ящерицу за хвост.
– Пытался изловить вот эту дрянь.
Он призадумался. Все в гарнизоне слышали голоса, приносимые ветром. Многие заболевали пустынной лихорадкой. Но никто никогда не связывал это с водой… А ведь колодцев осталось так мало, что пили все одно и то же: накопить дождевой воды редко удавалось. Кто вообще первый решил, что виноват ветер?!
Впрочем, и вину ящерицы стоило ещё доказать.
– Ты разбираешься в ядовитых тварях, глава Шэ?
Цзю-эр задумчиво потёр покрытый редкой щетинкой подбородок. Слабая тень бородки и усов не делала лицо мужественней, скорее забавно контрастировала с длинными ресницами и тонкими губами…
– Чего? – переспросил Фэнбао, поняв, что ни слова не услышал из ответа Цзю-эра.
– Я сказал, что знаю кое-что, но не так много, как брат Юй. Если у этой твари есть ядовитая железа, я могу попытаться её отыскать.
– Сделай милость. – Фэнбао хлопнул его по плечу. – Идём, переодеться бы тебе надо. И… ты, наверное, голодный, а? Мы тут чем богаты тем и рады, правда…
Цзю-эр легонько поклонился.
– Благодарю мастера Хуаня за гостеприимство.
Фэнбао дождался, пока они вошли в пустой коридор, и, небрежно помахивая ящерицей, спросил:
– Соскучился по мне?
Цзю-эр метнул в него такой взгляд, что Фэнбао пожалел о том, что вообще открыл рот.
А с другой стороны, ну и что? Они же не братались в Персиковом саду как герои Троецарствия. Чего злиться-то?
– Что так смотришь? Странный человек, зачем приехал не говоришь, врёшь про какие-то де…
Конечно, он увидел движение. Но не стал сопротивляться, когда Цзю-эр схватил его за грудки и впечатал в стену. Ему интересно было, куда ударит…
Но Цзю-эр не ударил. Ограничился злым, пылающим взглядом.
Вот это было неожиданно.
Фэнбао похлопал его по плечу свободной от ящерицы рукой.
– Ладно, ладно! Храни свои тайны, одинокий путник. Серьёзный какой…
Цзю-эр отстранился, с достоинством поправил пояс.
– Я приехал забрать тебя.
Вот это тон! Попробуй возрази такому. Глава Шэ, которого Фэнбао помнил, говорил с достоинством, но мягко. Что это за муха его укусила?
– Разве мы о таком договорились, Цзю-эр? Я здесь со своим хозяином, служу ему вроде как. А ты предлагаешь сбежать с тобой?
Тот презрительно скривил губы.
– В том, чтобы служить этому человеку, нет никакой чести. Разве ты давал ему присягу? Разве ты клялся в чём-то?
В этом, конечно, был резон. Но Цзю-эр не знал главного.
– Ничего такого я не делал. Но, видишь ли… Он знает слова, сковывающие мою волю. Так что, это тебе у него надо просить разрешения меня отпустить.
Цзю-эр нахмурился.
– Слова, сковывающие твою волю? Я… смутно помню, как вы спорили о чём-то в подземелье…
– На мне лежит то же проклятие, что и на Сюэцине. Вся эта магия с золотыми иглами делает из простого слуги могучего бессмертного раба. Бессмертным я и так был, а Цзян Сюэлян накинул на меня ошейник.
Цзю-эр раздражённо выдохнул, покачал головой.
– Отвратительно. Отвратительно! Нельзя поступать так с живым существом! И к тому же нельзя позволять этому подлецу командовать тобой!
Фэнбао не стал спрашивать, к кому относится последнее. Цзю-эр тоже был приглашён на скромную и поспешную принцеву свадьбу. С каменным лицом высидел на пиру сколько положено, и в ту же ночь покинул столицу вместе с остальной семейкой.
– Впрочем, это всё не важно, – вдруг оборвал сам себя Цзю-эр. – Даже если б Танский монах надел на тебя золотой обруч, ты сбежал бы, если б захотел. Но ты, видно, не хочешь.
Он заложил руки за спину, выпрямился.
