Czytaj książkę: «Высшая лига»

Liz Tomforde

IN HER OWN LEAGUE

© Ветрова А., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Плейлист

She – BRNDN

Man I Need – Olivia Dean

Make Me Forget – Muni Long

F&MU – Kehlani

DAISIES – Justin Bieber

All Me (feat. Keyshia Cole) – Kehlani, Keyshia Cole

God Went Crazy – Teddy Swims

I Do (feat. Muni Long) – Toosii, Muni Long

This is – Ella Mai

Black&White (feat. Muni Long) – Teddy Swims, Muni Long

GO BABY – Justin Bieber

Different Too – Elmiene

Funeral – Teddy Swims

Keep going (Aaaaahhhhhh) – Mario

Photographer – BRNDN

Better – ZAYN

Useless (Without You) – Elmiene

Little Thing – Ella Mai

Want You To Know – Blxst

Find Someone Like You – Snoh Aalegra

1
Эмметт

Это начало конца?

Так оно и ощущается.

В какой момент я буду знать, что обречен? Что сегодня мой последний первый день здесь. Мое последнее первое собрание штаба. Мое последнее первое приветствие коллег, которых я не видел несколько месяцев.

Межсезонье никогда еще не пролетало так быстро.

Обычно мне не терпится, чтобы бейсбол поскорее вернулся в мою жизнь, обычно я считаю дни до окончания зимы, но только не в этом году. В этом году я страшился самой мысли о возвращении на свое «рабочее место» на поле, зная, что каждый мой шаг будут изучать как под лупой.

Потому что в этом сезоне у меня новый босс, и он не считает, что гожусь на роль главного тренера чикагской команды из ГЛБ¹, хоть я и провел в ней последние семь лет.

Сегодня утром просмотровая гудит от шума. На скамьях по типу стадионных сидят все причастные к жизни команды «Винди Сити Ворриорс», не считая игроков. В этой комнате мы обычно просматриваем записи игр, чтобы подготовиться к предстоящему матчу или чтобы наедине обсудить с игроком его результаты и внести необходимые изменения.

Сегодня же мы все втиснулись сюда ради первой встречи с нашим новым владельцем.

Риз Ремингтон.

Эта тридцатипятилетняя дама – внучка предыдущего владельца, который занимал эту должность почти столько, сколько я живу на этом свете, и позволял мне управлять моей командой так, как я считал нужным.

А вот его внучка, судя по нашему взаимодействию в прошлом сезоне, когда она еще только готовилась взять бразды правления в свои руки, вряд ли пожелает остаться в стороне.

Кай с соседнего места слегка подталкивает меня локтем в бок.

– Во сколько ты хочешь завтра встретиться, чтобы обсудить потенциальный состав питчеров?

– Давай в одиннадцать тридцать.

– Я, может, приведу с собой Макса. Надеюсь, ты не против.

С легкой укоризной смотрю на своего будущего зятя:

– Разумеется, не против, Эйс.

– По-моему, тебе больше не стоит называть меня Эйсом. В этом сезоне у тебя будет новый эйс-питчер. Нам только нужно выяснить, кто им станет.

– Ты всегда будешь Эйсом. Новичку придется постараться, чтобы потягаться с тобой.

Кай, или Эйс, как мы его зовем, был лучшим питчером «Винди Сити Ворриорс» с того момента, как присоединился к команде несколько лет назад. До тех пор, пока не ушел из спорта в конце прошлого сезона, оставив меня без «палочки-выручалочки».

И хотя я не раз и не два еще пожалею о том, что не могу больше рассчитывать на него на первой подаче, я еще больше горжусь тем, что он принял решение, которое пошло на пользу его семье. В особенности потому, что в эту семью теперь входит и моя дочь.

Кай и Миллер познакомились пару лет назад, когда она все лето нянчилась с его сыном, а остальное – уже история. Я не мог представить для своей девочки мужчины лучше, и теперь, видя, какой спокойной и умиротворенной Миллер стала в Чикаго рядом с ним и Максом, мне трудно припомнить ту сорвиголову, которая никак не могла усидеть на одном месте.

Однако, как бы я ни гордился Каем за то, что он вышел из игры, когда настал подходящий момент, он начал скучать по бейсболу еще до того, как завершились весенние сборы. Так что его, может, и нет в составе моей команды, зато он теперь часть моего тренерского штаба.

Это привилегия главного тренера бейсбольной команды из Главной лиги. Мне дозволено самостоятельно нанимать себе помощников, и нет никого, кто был бы более компетентным в роли моего нового тренера питчеров, чем Кай Роудс.

Дверь в переполненную шумную комнату отворилась, и мое тело моментально напряглось в ожидании ее. Но когда я увидел, что в помещение вошла и засеменила к нам невысокая рыжеволосая девушка с прыгающим хвостиком и тремя стаканчиками кофе в руках, я расслабился и откинулся на спинку сиденья.

– Я что-нибудь пропустила? – спросила Кеннеди, заняв пустое место по другую сторону от меня и передав мне и Каю по стаканчику кофе.

– Еще нет, – я приподнял стаканчик. – Благодарю.

– Всегда пожалуйста, Монти.

– С первым днем в должности, доктор Роудс.

От моих слов Кай, сидящий рядом со мной, широко улыбнулся и посмотрел на жену своего брата.

Ее щеки зарумянились.

– Спасибо.

Кеннеди не просто новый врач в команде, она еще и замужем за одним из игроков – младшим братом Кая, Исайей.

С тех пор, как мы все осели в Чикаго, братья Роудсы стали частью моей семьи. Временами, когда им это нужно, я выполняю роль их отца. Но вообще между нами не такая большая разница в возрасте, всего десять с небольшим лет, так что в остальное время я просто их друг.

Да, они оба были моими игроками, а я – их тренером, но наша связь намного крепче этого. Просто как-то так получилось, что скоро Кай женится на моей дочери, а Исайя женат на враче команды, с которой я тесно сотрудничаю, так что мы одна большая семья из некровных родственников.

– Вы сегодня придете к нам на ужин? – спрашивает Кай.

Кеннеди кивает:

– Придем.

– Я тоже, – подтверждаю я.

Несмотря на шум в просмотровой, я прекрасно слышу скрип двери, и от этого звука напряжение расходится волнами по каждой моей мышце.

Риз приходит последней, и как только ее высокий каблук пересекает порог, все мое внимание переключается на нее.

Короткие светлые волосы очерчивают лицо резкой линией. Темно-серая юбка-карандаш подчеркивает изгибы ее тела. Темно-синие глаза, которые невозможно прочесть, хладнокровно оценивают собравшихся.

И вот эти глаза останавливаются на мне. Они словно безмолвно кричат о том, как сильно я не нравлюсь Риз.

Нет, беру свои слова назад. Пожалуй, ее довольно легко понять, когда дело касается меня.

Не впечатленная тем, что она видит, Риз быстро отводит взгляд и переключает свое внимание на других, продолжая шагать к трибуне в передней части комнаты.

Я не знаю, что во мне так сильно ее напрягает и почему у нее сложилось такое плохое впечатление обо мне, но я испытываю к ней то же самое.

Хотя у меня на то свои причины.

Во‐первых, эта женщина весь прошлый сезон напоминала мне о том, что в ее первый год в статусе нового владельца команды я должен буду переподписать контракт. Ей как будто нужно было постоянно давать понять, что участь моей карьеры в этом сезоне находится в ее руках.

Во‐вторых, она уже доставала меня из-за расписаний, бюджетов и перераспределения средств, как будто это из-за меня некоторые департаменты нашей команды работают в убыток, а не из-за того, что у ее деда не хватало сил уследить за всем. По правде говоря, пока о моих игроках хорошо заботятся, я ни капельки не желаю разбираться с изнанкой управления клубом. Я хочу всего лишь тренировать бейсболистов.

И, наконец, ее самый большой недостаток… в том, что она выглядит вот так.

Моя новая начальница не только заноза в моей заднице, она еще и сногсшибательная женщина, первая, на кого мое тело отозвалось желанием за бог знает сколько лет.

Рано или поздно до меня дойдет известие о том, что она нам не нравится. Только, боюсь, весть эта придет где-то в конце сезона, уже когда я буду собирать свои вещички со стола, потому что мой новый босс отказался продлить мой тренерский контракт.

– Ты в порядке? – Кай подталкивает меня локтем.

Я откашливаюсь.

– Да, конечно.

– Ладно, – я узнаю этот раздражающий многозначительный тон, и как будто этого мало, Кай еще и наклоняется к Кеннеди, переглядываясь с ней.

– Я все видел, – бормочу я.

Кеннеди смеется:

– Мы и не пытались скрываться.

Стоя в передней части комнаты, Риз говорит что-то собравшимся, но толпа слишком шумит, поскольку все рады видеть коллег после межсезонья, так что никто не обращает внимания на нового босса и не пытается расслышать ее.

Я вижу, как она стоит, сжав кулаки, как она с трудом сглатывает слюну, словно не в силах унять свое волнение. И я ее понимаю. Она не только первая женщина, ставшая владельцем команды из Главной лиги бейсбола, она еще и самая молодая владелица за всю историю ГЛБ.

Но Риз – босс. Не просто мой босс, а босс, у которого все задачи должны быть выполнены и который не потерпит выходок. Я видел это собственными глазами в прошлом году, когда она готовилась вступить в новую должность. Это благодаря ей Кеннеди сейчас здесь и занимает место, которое должно было стать ее еще несколько лет назад. Риз увидела то, чего не видел ее дед – то, что предыдущий врач был сексистским куском дерьма, – и разобралась с этим. Она уволила врача и отдала место Кеннеди, сделав ее первой женщиной-врачом в команде лиги.

И хотя мне сильно не нравится перспектива работать на того, кто не желает меня здесь видеть, я признаю, что Риз станет глотком свежего воздуха для этой организации. Однако сначала ей нужно провести это собрание штаба.

Она раскрывает рот, чтобы заговорить снова, но слова не выходят, поскольку волнение одерживает верх, а собравшиеся слишком заняты собственными разговорами, чтобы понять, что она уже на месте и просит их внимания. Она так крепко вцепилась в трибуну, что костяшки ее пальцев побелели, ее колени слегка дрожат, но вижу это только я, сидящий в первом ряду.

Мне больно на нее смотреть, и поэтому смех и болтовня выводят меня из себя.

Черт. Я в душе матерю себя за то, что вот-вот собираюсь сделать. Всему виной моя дочь. Это из-за нее я такой чертовски мягкий.

– Эй! – я встаю и разворачиваюсь лицом к собравшимся. Все взгляды моментально обращаются на меня. – Почему бы нам не проявить хотя бы каплю уважения?

От моего тона все замолкают.

– Вашу мать, – ворчу я себе под нос.

Да, разумеется, большую часть времени я кажусь ворчливым ублюдком, даже как будто наводящим страх своим телосложением и татуировками, но любой, кто знает меня, в курсе, что я славный парень до тех пор, пока меня не вывести из себя. А это выводит меня из себя.

Я снова сажусь и чувствую на себе взгляд Риз. Мне требуется минута, чтобы поднять на нее глаза и встретиться с ней взглядом.

Она коротко кивает мне и исключительно деловым тоном говорит:

– Спасибо, Эмметт.

И вот еще это… Эмметт.

Она единственная во всем Чикаго, кто обращается ко мне по имени, пока все остальные используют прозвище. И я знаю, что она поступает так специально, чтобы не допустить даже намека на непринужденность между нами. Она как будто в очередной раз напоминает мне, что она моя начальница, я ее подчиненный, и сколько бы времени мы ни провели вместе в этом сезоне, мы не друзья и никогда ими не станем.

Так ей будет намного проще уволить меня в конце года.

Чертовски здорово.

– Для тех, кто не знает меня, меня зовут Риз Ремингтон. – Когда все присутствующие замолкают, она уверенно начинает свою первую встречу со штабом: – Я новая владелица команды «Винди Сити Ворриорс».

– Эмметт.

Я как раз беседую с парнями из своего тренерского штаба. Собрание окончено, так что почти все просто делятся новостями перед тем, как разойтись по домам.

– С тобой можно поговорить? – продолжает Риз.

Я делаю резкий вдох через нос и, собравшись с духом, разворачиваюсь к ней лицом:

– Вы босс.

– Удивлена, что ты это еще не забыл, – она переводит взгляд на группу моих тренеров. – В моем кабинете, пожалуйста.

Риз разворачивается на своих высоких каблуках и направляется прямиком к двери, ожидая, что я последую за ней.

Что я, разумеется, и делаю.

Засунув руки в карманы, я выхожу за ней из просмотровой, иду по коридору и по лестнице поднимаюсь на два этажа выше, чтобы добраться до ее кабинета.

Я не поднимаю головы, отчасти чтобы не глядеть на ее соблазнительно полные бедра, которые с каждым ее шагом покачиваются из стороны в сторону, но в основном из-за того, что я чувствую себя как нашкодивший пацан, которого вызвали в кабинет директора, а не как главный тренер с большим стажем, неоднократными победами и кольцом Мировой серии в запасе.

Всю дорогу до ее кабинета моя челюсть напряжена, но те, кто нас увидит, подумают, что я жую жвачку. Мои игроки и коллеги по штабу всегда знали меня как благодушного и уверенного в себе человека.

Но когда дело касается Риз, я чувствую себя с точностью до наоборот.

Кто знает, что она устроит мне в первый же день нового сезона. Все, что мне известно, – это то, что он начинается. С сегодняшнего дня она приступает к своей миссии – доказать себе, что ей нет нужды продлевать мой тренерский контракт на следующий год.

Поднявшись на верхний этаж, она сворачивает за угол к своему кабинету, и я следую за ней, но тут же останавливаюсь у пустого стола секретаря прямо перед дверью в ее офис.

– Где Дениз? – Когда Риз не отвечает, я встречаюсь с ней взглядом. – Вы уволили Дениз? Серьезно?

Я понимаю, что эта женщина хочет сделать это место своим, но увольнять секретаршу своего деда, которая проработала здесь столько же, сколько Артур? Какого черта?

Риз прищуривается, глядя на меня:

– Разумеется, я не уволила Дениз. Я знаю ее с самого своего рождения, но она все равно захотела уйти на пенсию, сколько бы я ни упрашивала ее остаться. Я просто еще не нашла ей замену. Можешь в это не верить, но я не монстр, Эмметт.

Риз не дает мне шанса ответить, что, пожалуй, к лучшему. Она проходит в свой кабинет и, как только я тоже вхожу, закрывает дверь.

Огромные окна с видом на поле – это первое, что привлекает мое внимание, как и случалось всякий раз, когда я встречался здесь с Артуром в минувшие семь лет. Вид отсюда, вероятно, один из лучших в городе, и я не могу представить себе места лучше, чтобы следить оттуда за матчем по бейсболу.

Ну, не считая моего первоклассного местечка у ограждения дагаута².

Несмотря на то что вид тот же самый и, по сути, кабинет, в котором я бывал бессчетное количество раз, все тот же, мне трудно узнать в нем офис, который раньше занимал Артур.

Риз заменила старый стол на элегантный и современный – совсем не такой, за которым раньше сидел Артур: громоздкий, вечно заваленный кипами бумаг и с допотопным компьютером. Новое кресло цвета слоновой кости и золота сильно отличалось от того, что стояло здесь раньше и было обтянуто потрескавшейся темно-коричневой кожей.

Горы барахла, накопленного Артуром за минувшие сорок лет, исчезли, и кабинет Риз теперь стал ярким, светлым и чистым. Он был элегантным, современным и в целом неброским.

Именно такими словами я бы описал и ее чувство стиля, если бы не убеждал себя, что мне нет до этого никакого дела.

– Присаживайся, – говорит она, указывая на одно из кресел напротив ее стола.

В голове проскакивает шальная мысль: а что, если она готова устроить перемирие? Вдруг она тоже поняла, что этот год обернется кошмаром, если мы не сумеем поладить? Но от моих надежд ничего не остается, стоит ей заговорить:

– Тебе нужно уволить одного из видеотренеров.

– Прошу прощения?

– У тебя в штабе их трое, а нам хватит и двух. У нас нет средств, чтобы выплачивать зарплату троим.

Какого хрена?

– В конце прошлого сезона Артур дал мне разрешение нанять третьего. Я только-только взял человека. Я не могу вот так вот уволить его.

– Не можешь или не хочешь?

Я смотрю ей прямо в глаза.

– Не хочу.

– Артуру не следовало позволять тебе этого. У нас в бюджете полный бардак, и все из-за того, что мой дед наплевал на его ведение. Повторяю: у нас нет средств, чтобы платить троим.

– Тогда вычтите эти деньги из моего оклада.

Услышав такие слова, Риз резко отодвигается и на миг замолкает, чтобы обдумать мое поспешное предложение.

– Нет. Дело не только в зарплате. Это еще и дополнительные расходы на гостиничные номера и питание в командировках. Нам не нужен третий.

– Что ж, я не собираюсь увольнять никого из своих ребят. Двое из них пробыли со мной целую вечность, а третий только что перешел из команды класса ААА Низшей лиги. Его семья только что переехала сюда, и его жена скоро родит. Ему нужна прибавка.

На лице Риз ни одной эмоции, она не сводит с меня глаз и не моргает.

– Я плачу только двоим, так что сам решай, кто уходит.

Вот тебе и «Я не монстр, Эмметт».

Я чувствую, как мои пальцы обхватывают подлокотники кресла, как моя челюсть сжимается так сильно, что мне бы, пожалуй, впору побеспокоиться о своих зубах.

– Этого не будет, Риз. Найдите деньги где-нибудь еще или вычтите их из моего оклада. Ваш дед никогда не попросил бы меня уволить того, кому нужна работа.

Она раздраженно отводит свой взгляд и сосредотачивается на чем-то в своем компьютере.

– Ты, может, и вил веревки из моего деда, но я не он. В этом году все будет по-другому, Эмметт, так что тебе, пожалуй, пора привыкать к этой мысли.

Ага, конечно, все будет по-другому.

И эта мысль меня бесит.

– Монти! – первое, что я слышу, когда открываю дверь в дом своей дочери. – Поласклашиваешь со мной?

– Обязательно! – Я беру на руки своего любимого трехлетку, качаю его на бедре и закрываю за собой входную дверь. – Я соскучился по тебе, Макс.

Несу ребенка на кухню, чтобы найти его родителей, а он будто тает, прильнув к моему плечу, уже одетый в пижаму и готовый идти спать.

– Привет, пап, – говорит Миллер, приобнимает меня и тут же отстраняется.

Я чмокаю ее в макушку, после чего она берет блюдо с пастой, приготовленной ею на ужин, и мы выскальзываем в столовую.

Я стукаюсь кулаками с Каем и Исайей, которые уже за столом, и ставлю Макса на ноги. Он тянет меня за руку к стулу, рядом с которым лежат его раскраска и цветные карандаши, забирается ко мне на колени и без слов просит меня помочь ему закрасить картинку, обозначенную контурами.

– Прошу прощения, звонил новый спортивный медик, которого я наняла, – Кеннеди кладет трубку и занимает последнее свободное место рядом с мужем. – Ее рейс отменили, так что она прибудет только завтра. – Она вздыхает, глядя на еду на столе. – Спасибо, что приготовила нам ужин. Мы все еще не распаковали все вещи и не нашли посуду.

Макс отрывается от раскраски и поднимает голову.

– Кен, – говорит он, улыбаясь тете.

– Привет, Букашечка.

Кай накладывает в тарелку пасту и салат для своей невесты.

– Мы зайдем к вам завтра и поможем доразобрать все.

– Я могу привлечь своих ребят, пусть только попробуют отказаться, – вмешиваюсь я. – Скажу, что им нужно помочь нашему новому врачу.

– Или они могли бы просто заглянуть и помочь своему товарищу по команде, потому что они любят меня, – добавляет Исайя.

– Кеннеди в ответе за их лечение, – напоминает ему Кай. – По-моему, у них больше резонов целовать зад ей, а не тебе.

– Монти, не останавливайся, ну, – Макс подталкивает мою руку с татуировкой, которая недостаточно быстро, по его мнению, орудует карандашом.

Я быстро раскрашиваю одно из деревьев на странице.

– Дом хороший? – спрашиваю я Кеннеди и Исайю.

– Идеальный, – она улыбается.

Исайя смотрит на старшего брата, и между ними возникает довольное понимание.

– Я рад, что мы теперь живем ближе друг к другу.

Миллер протягивает корзинку с хлебом через стол и как-то слишком уж пристально смотрит на меня, пока занята этим.

– Что такое? – спрашиваю я с подозрением.

– Да ничего.

– С каких это пор у тебя появилась привычка недоговаривать, Миллер? Выкладывай.

– Я просто думаю, как здорово, что Кеннеди и Исайя переехали из центра сюда и купили дом неподалеку от нас.

– Это правда здорово, – соглашаюсь я. – Для них.

Она сосредотачивается на тарелке перед собой.

– Настолько здорово, что, может, и ты захотел бы поступить так же.

Я не могу сдержать смешок.

– Отличная попытка. Я совершенно счастлив в своей квартире в городе, от которой можно пешком дойти до работы. К тому же я все равно весь сезон практически живу на поле.

– Я просто говорю, пап, что теперь вся твоя семья здесь, в пригороде.

– И я рад, что вы все четверо теперь – счастливо женатые пригородные парочки.

– Ты тоже мог бы быть счастливо женат, знаешь ли.

Изумленный смех все продолжает вырываться из меня. Моя дочь никогда не стеснялась высказывать то, что было у нее на уме.

– Боже, Милли.

Кай качает головой:

– Дай человеку спокойно поесть.

– О нет, нет, нет, – она поднимает палец. – Не притворяйся, что ты Швейцария и соблюдаешь нейтралитет. Ты согласился со мной, когда мы обсуждали это вчера вечером.

Я приподнимаю бровь:

– Вы двое обсуждали меня вчера вечером? У вас что, в жизни больше нет ничего поинтереснее?

– Мы просто хотим, чтобы ты был счастлив, пап.

– И с чего вы взяли, что я несчастлив? У меня работа мечты, и дочь наконец-то поселилась рядом. О чем еще я могу мечтать?

– О подруге жизни, – с полным ртом вставляет Исайя.

– О подруге жизни? – переспрашивает Кеннеди. Она явно не в восторге от выбора слов.

– Ага. Ну, о подруге, знаешь, подружке. О женушке, – он подмигивает ей. – Или просто о такой, с кем можно потрахаться и разбежаться.

Я накрываю оба уха Макса ладонями.

– Гадость, – Милли корчит гримасу.

– Ой, да ладно тебе, Миллер. Ты взгляни на него. Думаешь, что у того, кто выглядит так, как твой папа, нет подружки для потрахушек? Увольте.

– Роудс, – я качаю головой, глядя на него. – Захлопни варежку.

Он улыбается своей шутке, а потом набирает еще пасты на вилку.

– Как скажете, тренер.

– Я счастлив и слишком занят, чтобы волноваться еще из-за чего-то, кроме работы и вас четверых. – Я открываю уши Макса. – Пятерых, – поправляюсь я.

– Я просто про то, что… – бормочет себе под нос Милли, – …может, и тебе пора попробовать.

Пока Миллер не встретила Кая, она никогда не намекала, что мне бы неплохо сходить на свидание, а теперь она только об этом и говорит. Как будто она настолько счастлива, что хочет того же и для меня.

Я понимаю ее, правда, но я свой шанс уже упустил.

Да, прошло уже двадцать лет с тех пор, как я встретил маму Миллер. Мы прожили всего год, прежде чем ее не стало, но я испытал все по полной. А потом я вдруг оказался двадцатипятилетним отцом с дошкольницей, которая только что потеряла мать и не была мне родной дочерью, так что я был слишком занят, чтобы волноваться о чем-то еще.

Сейчас же мне сорок с лишним, и я сосредоточен на своей карьере. Счастлив, скажу без ложной скромности, и слишком много времени провожу на поле, чтобы еще и встречаться с кем-то.

После затянувшегося молчания Миллер решает сменить тему.

– Как прошло собрание? – спрашивает она.

– Хорошо, – выдыхает Кай. – Похоже, что в этом году нас ждет немало перемен, но у Риз язык хорошо подвешен. Она умная.

– Пап, все прошло нормально? – голос Миллер полон тревоги.

– Нормально.

Я не упоминаю о нашем с Риз разговоре после совещания. Да и можно ли это назвать разговором? Моим мнением не поинтересовались, а просто поставили перед фактом: скоро команда недосчитается одного видеотренера. Я не могу сказать, хорошо это с точки зрения бизнеса или нет, да меня это не то чтобы и волнует. Я знаю только то, что Риз хочет лишить зарплаты человека, который скоро станет отцом и которому как никогда нужны деньги.

На лице Кеннеди расцветает улыбка.

– Было действительно чудесно послушать, каким Риз видится будущее команды. Я рада, что теперь она владелец.

И даже когда беседа переходит на темы, не связанные с работой, единственное, что крутится у меня в голове до конца ужина, – это… тут бы я с тобой поспорил.

2
Риз

– Риз, ты с нами?

Услышав свое имя, я поднимаю взгляд и вижу, как на меня пристально смотрят пять пар глаз.

Я даже не знаю, о чем говорили на совещании, ведь все это время я сосредоточенно изучала распечатку, лежавшую передо мной на столе для переговоров. Все мое внимание сейчас занимает колонка с красными цифрами.

Кашляю и нахожу глазами Фила, одного из пяти членов консультативного совета, который собрал мой дед, когда еще был у руля.

– Прошу прощения, – говорю я, поднимая вверх бумаги, испещренные красным. – Мы должны еще раз это обсудить. Это наш прогноз на год?

– Все верно.

– Большинство департаментов работают в убыток.

Фил переплетает пальцы рук и кладет их на стол с безразличным выражением лица. Как будто ему вот-вот придется в сотый раз повторить что-то ребенку, который, кажется, не в состоянии усвоить простейшие понятия.

Только вот я прекрасно понимаю, что здесь происходит. Я просто не понимаю, как такое могло продолжаться так долго и почему так называемые советники моего деда так беспечно относятся к тому, что клуб теряет деньги.

И под тем, что клуб теряет деньги, я вообще-то имею в виду себя. Я теряю деньги.

Потому что теперь, когда дед передал наше фамильное наследие мне, я – единственная владелица «Винди Сити Ворриорс», и эти деньги, которые мы теряем, утекают прямо из моего кармана.

Я знала, что мы тратим слишком много. Я только не подозревала, насколько далеко все зашло.

ГЛБ не устанавливает лимита затрат на зарплаты игроков в команде, так что эта смета скорее некое условное число, в которое мы пытаемся уложиться, чтобы избежать налога на роскошь и убедиться в том, что мы не тратим деньги просто потому, что нам так хочется.

И, судя по этим цифрам, очевидно, что мой дед обожал тратить деньги.

– Да, Риз, – Фил произносит слова медленно, словно давая мне побольше времени, чтобы понять их. – Как мы и обсуждали, поскольку это твой первый год в качестве владельца, мы считаем, что было бы лучше, если бы ты не вносила никаких крупных изменений, а вместо этого строила свою работу на той основе, которую мы создали, пока Артур был у руля.

– Работая в убыток, – договариваю я за него.

– Если я все правильно помню, именно ты решила уволить нашего врача с большим стажем прямо посреди сезона в прошлом году, вынудив деда выплатить ему причитающееся по контракту, параллельно выплачивая зарплату мисс Роудс.

– Доктору Роудс, – поправляю я его. – К ней нужно обращаться «доктор Роудс». А доктор Фредерик – сексистская свинья. Я не желаю, чтобы человек вроде него ассоциировался с моим клубом.

Я замечаю, как он слегка закатывает глаза, и, окинув взглядом остальных, вижу то же раздраженное выражение на лицах всех остальных членов консультативного совета.

Точнее, на всех, кроме Эда. Эд всегда был моим любимчиком. Ему столько же лет, сколько и моему отцу, и он проработал у моего деда столько, сколько я себя помню. А еще он единственный в этом консультативном совете, кто не пытается запугать меня.

Не поймите меня неправильно, он все равно пугает меня. Как и все они в определенной степени, но Эд не делает этого намеренно. Я просто хочу преуспеть в своей новой роли, но они-то из первых рядов наблюдали за тем, как у моего деда и так все получалось на протяжении сорока лет.

– То увеличение расходов на зарплату было каплей в море, – напоминает собравшимся Эд. – Риз права. В последние несколько лет Артур слишком вольно обращался с бюджетом, но если так будет продолжаться и дальше, то в долгосрочной перспективе это станет для нее проблемой. Мы здесь для того, чтобы гарантировать ее успех, а не провал.

И снова остальные четверо переглядываются так, будто без слов говоря: «Вообще-то мы надеемся на обратное».

Я прекрасно знаю, сколько споров вызывает моя новая должность. Давным-давно закрепилось отжившее себя представление, что «женщинам в бейсболе не место», а тут я, первая женщина в истории ГЛБ, владеющая командой.

Помимо этих четверых, сидящих за столом для переговоров, есть еще куча людей, которые надеются на мой провал.

Но я отказываюсь терпеть неудачу. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы мое время на новой должности обернулось для команды успехом.

Я отказалась от слишком многого, чтобы потерпеть провал сейчас.

И да, я знаю, что, поскольку я женщина, мне, скорее всего, придется трудиться в два раза больше и сделать успехи нашего клуба в два раза более заметными, если я надеюсь, что меня будут считать подходящим человеком для управления этой командой.

– Так что мы урезаем? – спрашиваю я у собравшихся.

Скотт откидывается на спинку стула, переплетя пальцы за головой.

– Ты нам скажи, Стэнфорд.

Он с покровительственными нотками в голосе упоминает о моей альма-матер.

– Почему бы тебе не сказать, что ты подразумеваешь под этим, Скотт.

– Ты же потратила все эти деньги на дорогущие магистерские курсы делового администрирования. – Он самоуверенно выпрямляется и складывает руки на столе. – Ты не думаешь, что тебе лучше так и продолжать сидеть в своем кабинете, занимаясь деловой частью вопроса, а не чем-то посторонним? Если тебя так волнует финансовое состояние клуба, почему бы тебе не доверить все, что связано с бейсболом, кому-то другому.

– Кому-то вроде тебя.

Его губы приподнимаются в высокомерной улыбке:

– Отличная идея, Риз. Ты только погляди на себя, сама принимаешь умные решения.

Скотт, пожалуй, мой самый нелюбимый из собравшихся. Он самый молодой из советников, ближе к моему возрасту, и невероятно много мнит о себе.

Это редкость, чтобы владелец команды был непосредственно вовлечен в повседневную деятельность бейсбольного клуба, но в «Винди Сити Ворриорс» мы ведем дела не так. Да, мой дед был владельцем команды, а еще он занимал должность президента по бейсбольным операциям – должность, на которую остальные двадцать девять команд предпочитают нанимать человека со стороны.

В последние несколько лет, пока я только готовилась занять это место, моему деду стало слишком тяжело самостоятельно справляться со всеми обязанностями. Он взял в консультативный совет Скотта, хотя в действительности Скотт руководил большей частью бейсбольных операций, пока публично эту должность занимал мой дед.

Когда он решил, что ему пора уйти на пенсию, все знали, что место владельца команды займу я, и все же большинство ожидало, что я назову Скотта президентом по бейсбольным операциям.

Я не назвала.

Четверо из пяти мужчин в этом помещении все еще надеются, что я изменю свое решение. И, черт возьми, может, все в главном управлении считают так же. Может, и игрокам хотелось бы того же. Да и, судя по хейту, который я видела в интернете, большинство фанатов в Чикаго, похоже, согласны с тем, что на эту должность следует взять кого угодно, но только не меня.

Я почти не сомневаюсь в том, что справлюсь. Я знаю, о чем говорю, когда дело касается и бизнеса, и бейсбола, но я не стану лгать и говорить, будто мне ни разу не приходила в голову мысль о том, что, быть может, я не гожусь для этой работы.

Сложно не допускать подобные мысли, когда единственный человек, который верит в меня, – это я сама.

Я собираюсь с духом, не давая собравшимся заподозрить, что моя смелость напускная.

– Как я уже сказала, должность президента по бейсбольным операциям не обсуждается. – Я встаю и стучу стопкой бумаг по столу, чтобы выровнять ее. – Однако, Скотт, если ты желаешь и дальше оставаться частью этого консультативного совета, я с нетерпением жду твоих идей насчет того, как решить проблемы в этой смете.

Наклонившись за своей сумкой, я улавливаю тень ухмылки на губах Эда.

– Хорошего дня, мальчики, – бросаю я через плечо и выхожу из переговорной.

Как только дверь за мной закрывается, я позволяю фасаду спасть.

Я в жопе.

Я уже знала, что в новой роли мне предстоит внушительная работа и что поддерживать меня никто не будет, но теперь оказывается, что мне нужно урезать бюджет еще больше, чем планировалось, и люди возненавидят меня за это.

Это не должно иметь значения. В конце концов, это бизнес, но я уже чувствую себя изгоем среди остальных владельцев команд, так что было бы неплохо, чтобы хотя бы мой собственный клуб не презирал меня.

С сумкой на плече я прохожу мимо своего кабинета и направляюсь прямиком в единственное место, где, насколько мне известно, сейчас я смогу побыть одна.

Все еще не настолько плохо, чтобы нам пришлось распродавать акции или еще что-нибудь радикальное вроде этого. У нас есть деньги. Однако люди лишатся работы, если мы без них сможем обойтись. Игроков с не лучшими показателями мы продадим. Когда этим летом придет время, я хочу покупать игроков для плей-оффа, а не продавать их, и для этого мне потребуется свободный бюджет.

Я на лифте спускаюсь на этаж клуба. Тренировка закончилась несколько часов назад, так что я не рассчитываю встретить здесь кого-либо, но, как только двери лифта раскрываются, я вижу перед собой одного из игроков.

И он, пожалуй, мой самый нелюбимый из них.

Харрисон Кайзер – один из аутфилдеров, которого мой дед взял в конце прошлого сезона и которому платят слишком много за то, что он делает для команды. Не говоря уже о том, что он не особо ладит с остальными парнями, насколько я вижу. Ой, а еще он высокомерный мудак, и я чувствую раздражение каждый раз, когда подписываю ему чек с зарплатой.

– Привет, – протяжно произносит Харрисон. – Куда в такой спешке?

– Просто нужно решить кое-какие дела, – отвечаю я с натянутой улыбкой и проскальзываю мимо него. – Хорошего вечера.

– Хочешь, я помогу тебе найти то место, куда ты направляешься, крошка?

Я стою спиной к нему, поэтому он не видит, как я закатываю глаза, отчасти из-за прозвища, но в основном потому, что этот парень пробыл здесь всего несколько месяцев, большая часть из которых пришлась на межсезонье, тогда как я выросла в этом клубе. Думаю, я знаю, куда идти.

– Риз, – напоминаю я ему, повышая голос, чтобы он услышал меня, пока я шагаю дальше по коридору. – Или мисс Ремингтон, если угодно.

Со своего места я слышу его многозначительную усмешку.

– Не уработайся сегодня. Нам же не нужно, чтобы ты испортила свой миленький маникюрчик.

Я дожидаюсь звука, с которым закрываются двери лифта с ним, а потом вытягиваю руку перед собой.

Мой маникюр и правда выглядит хорошо. Идеальный нейтральный розовый на ногтях безупречной миндалевидной формы.

Я прослежу, чтобы он выглядел только так же хорошо, когда буду подписывать бумаги о переводе Кайзера в другую команду.

К счастью, больше я ни на кого не натыкаюсь. Мне не нужно, чтобы кто-то знал, куда я иду. Это мое тайное убежище.

Точнее, дагаут, наверное, не самое тайное место, но это последнее место, где меня будут искать люди из главного управления.

Оказавшись там, я сворачиваю не налево, к скамье игроков, а направо. С той стороны есть небольшая ниша, в которой хватает места для одного-двух человек. Там на полуборте висит телефон для связи с командой. Тот же полуборт обеспечивает этому месту немного уединения и закроет меня от взглядов любого, кто может прийти сюда.

Этот закуток предназначен для главного тренера – хотя я никогда не видела главного тренера, который сидел бы во время матча, – но я всегда считала этот маленький уголок своим.

Когда я была маленькой девочкой, а дед был слишком занят, я пряталась здесь. Это место казалось мне моим маленьким фортом. Здесь я читала или рисовала. Пряталась от родителей, если еще не была готова идти домой.

В прошлом году, когда я вернулась сюда, чтобы начать подготовку к управлению командой, я невольно оказалась здесь. Только на этот раз я пряталась не от родителей, а от всех остальных.

С тех пор как я вернулась в эту организацию в прошлом сезоне, все взгляды были прикованы ко мне, и время от времени мне нужна была минутка вдали от пытливых глаз.

Так что здесь, на пустом поле с пустым стадионом, я могу немного выдохнуть и напомнить себе, почему я занимаюсь этим.

Я сажусь и делаю, кажется, первый глубокий вдох за весь день.

Вечер в Чикаго прекрасен. Солнце начинает садиться, а воздух из-за озера становится морозным.

Я так давно не была здесь, что почти забыла, как же сильно мне нравится жить в этом городе.

Почти забыла, как сильно люблю эту команду.

Я всегда знала, что вернусь, но я провела достаточно много времени вдали, чтобы отделить свои чувства к этой команде от того, как я должна воспринимать ее сейчас.

Я выросла в этом клубе, и с этим полем связано большинство моих лучших детских воспоминаний. Я провела бессчетное количество часов в кабинете деда, слушая его рассказы обо всем, что было связано с бейсболом. Много лет подряд я не ложилась спать допоздна, вживую наблюдая за игрой из ложи владельца, болея за игроков и называя их по именам, поскольку шестилетняя я считала их всех своей семьей. Как и они, я практически жила на поле, и до меня никак не доходило, что я проводила каждый день с ними, потому что это была их работа, и работали они на моего деда.

В те времена все здесь казались мне одной большой семьей, начиная с персонала из главного управления и игроков и заканчивая билетерами и торговцами напитков и закусок. Тогда я воспринимала все как наивный ребенок, и как бы мне ни хотелось позволить себе снова увидеть эту команду его глазами, я не могу этого сделать.

Теперь, когда я за нее в ответе, я должна видеть ее тем, чем она и является, – бизнесом.

Бейсбол – это бизнес.

Я отвожу взгляд от поля и, вновь сосредоточившись на смете в своих руках, дохожу до страницы с зарплатой тренеров.

Где по-прежнему указаны три видеотренера.

Потому что Эмметт чертов Монтгомери все еще не уволил одного из них, как я ему велела.

Я все еще не могу поверить, что он предложил часть своей зарплаты для покрытия оклада другого человека.

Я перевожу свое внимание на его зарплату.

Эта цифра не отмечена красным.

Она напечатана черными чернилами, хотя могла бы и зелеными, ведь мы практически делаем деньги на его контракте. Мой дед подписал его за бесценок много лет назад, когда тот еще только впервые пришел в высшую лигу в качестве главного тренера, но этот год – последний в его контракте. На следующий его зарплата будет переоценена и должна будет взлететь до небес, и любая команда в лиге, у которой будет свободный бюджет, сразу же ухватится за возможность заплатить нужную сумму, если этого не сделаем мы.

Если честно, я не знаю, как мы сможем позволить его себе. И с тех пор, как я присоединилась к этому клубу, я каждый день пытаюсь убедить себя в том, что с ним не стоит продлевать контракт.

К слову о потере всякого расположения. Избавься я от Эмметта, команда возненавидит меня. Город начнет меня презирать. Этого парня тут все обожают, и это позволяло ему вить веревки даже из моего деда.

Уже только поэтому мне хочется нанять кого-нибудь нового, потому что я ни за что на свете не стану прогибаться под прихоти Эмметта Монтгомери так, как это делал мой дед.

Пару лет назад у эйс-питчера «Воинов» родился ребенок, и ему нужна была няня. Эмметт уговорил моего деда, чтобы клуб выплачивал этой няне жалованье.

О, и кто же стал этой новой няней? Ну да, ну да, взрослая дочь Эмметта. Как удобно.

И, разумеется, сынишке питчера и новой няне нужно было ездить по городам вместе с командой, так что мой дед перестроил целый чертов самолет по просьбе Эмметта.

Неудивительно, что вся отчетность у нас в красных цифрах. Мой дед готов был хоть все истратить, чтобы порадовать своего главного тренера.

Но в этом году я такого не допущу, и если Эмметту это не понравится – а я подозреваю, что не понравится, – тогда на следующий сезон ему, пожалуй, стоит подыскать себе новую команду.

В моих жилах кровь кипит от досады, когда я даже просто думаю об этом.

Я не знаю, что так сильно меня задевает, когда дело касается него. Быть может, это внутреннее беспокойство от осознания, что он никогда не будет видеть во мне свою начальницу. Я на десять лет – даже чуть больше, чем на десяток – младше. Последние семь лет он проработал на другого человека.

А еще мы совершенно по-разному смотрим на этот клуб. Эмметт может позволить себе относиться к этой команде как к своей семье – черт, да половина ее и есть его семья, – тогда как мне приходится принимать жесткие решения, из-за которых люди ненавидят меня. Потому что это бизнес.

Я к тому, что он до сих пор не уволил одного из видеотренеров, и теперь я буду вынуждена сделать это сама. Его и дальше все будут любить, а я буду злодейкой.

Чудесно.

Это не имеет значения. Какая разница, что меня не любят, если я успешна.

Все это бизнес.

Я встаю, беру сумку и, засунув в нее смету, сворачиваю за угол, чтобы вернуться в свой кабинет. Только я делаю шаг и тут же врезаюсь лицом в… грудь, наверное?

И я серьезно, я прямо врезаюсь в нее с такой силой, что практически отскакиваю. Как это глупо.

– Да чтоб тебя, – ворчу я, делая шаг назад, чтобы удержать равновесие, но тут же понимаю, что не упасть мне дает рука вокруг моей талии. Я хватаюсь за предплечье, чтобы точно устоять на ногах.

Хорошее предплечье.

– Полегче, Риз. Я держу вас.

Я очень надеюсь, что из-за этой травмы головы у меня плохо со слухом, потому что, к несчастью, я без тени сомнения узнаю этот голос.

Моргнув несколько раз, я стараюсь почетче разглядеть то, во что прямо сейчас упирается мой взгляд. Того, в кого прямо сейчас упирается мой взгляд.

– Вы в порядке? – спрашивает Эмметт.

Снова моргаю. Это помогает мне полностью прояснить зрение и обнаружить, что надо мной возвышается мой подчиненный, который помогает мне не упасть.

Эмметт Монтгомери – крупный бывший кэтчер ГЛБ ростом метр девяносто, который, по всей видимости, еще не растерял своей спортивной мускулатуры. Возможно, теперь он накачан еще сильнее, чем когда он играл в двадцать с чем-то лет.

Я ни в коем разе не миниатюрная женщина. Метр семьдесят и пятидесятый – пятьдесят второй размер одежды в зависимости от дня. Но что-то подсказывает мне, что этот парень мог бы с легкостью подбросить меня пару раз и не вспотеть.

Ладно. Эти мысли – определенно последствия травмы головы.

– Риз, – повторяет он и наклоняется, чтобы взглянуть мне в глаза. – С вами все хорошо?

У него карие глаза. Они в тени от его бейсболки, при этом они теплые и обеспокоенные. А благодаря вот этому мягкому выражению на его лице он, вероятно, всегда и получает именно то, что хочет.

Не сегодня, Искуситель.

Я убираю его руку со своей талии и делаю большой шаг назад, оставляя между нами приличное расстояние.

– С моей головой все хорошо. Спасибо.

– Я спрашиваю не про вашу голову. Вы в порядке? Вы кажетесь немного не в себе. Словно вас что-то беспокоит.

А он слишком понятливый. Мне нужно будет запомнить это.

Выпрямив спину, я заправляю свои короткие волосы за оба уха и вижу, как его взгляд скользит по моим золотым сережкам.

– Единственное, что меня беспокоит, – говорю я, возвращая его внимание к моему лицу, – это то, что вы до сих пор не уволили одного из видеотренеров.

Он усмехается:

– Вижу, что ваши чувства ко мне ни капли не смягчились после этого удара.

– Почему вы все еще не сделали этого?

– Потому что я уже сказал вам, что не стану этого делать.

Я качаю головой, не веря своим ушам.

– Вы должны решить до конца этой недели, иначе мне самой придется выбрать за вас.

– Риз…

– Это не обсуждается, Эмметт.

И вот мы стоим там, как на поединке, и ни один из нас не желает отступить со своей позиции. Как я и предполагала, он словно забыл, что это он работает на меня, а не я на него.

Его челюсть напрягается, а потом он начинает жевать свою жвачку, чтобы скрыть свое негодование, свою злость на меня за то, что я вынуждаю его сделать это.

– И вообще, что вы делаете в моем дагауте? – в конце концов спрашивает он.

В тот же миг я встаю в оборону. Ни за что на свете я не расскажу ему о том, что пряталась тут еще ребенком и что сюда меня привели сентиментальные воспоминания.

– Вашем дагауте? – спрашиваю я, приподняв бровь. – Если мне не изменяет память, в графе «Владелец команды» стоит мое имя.

Лицо Эмметта расслабляется, а в его глазах горит искорка.

– Что? – скептически спрашиваю я.

– Не знаю. Вы быстро соображаете. Вы остры на язык.

– Ну да, прошу прощения, что я не так мягка с вами.

– Мне и не хотелось бы. Я вырастил дочь, которой всегда есть что сказать. Я не против трудностей.

Я не осмеливаюсь спросить, почему же он сейчас не с дочерью. Я не спрашиваю, почему он проводит вечер воскресенья на поле, когда все игроки и его коллеги уже разошлись по домам к семьям. Вместо этого я обхожу его, чтобы вернуться в свой кабинет и весь оставшийся вечер проработать над финансовой сметой.

– До встречи в самолете завтра.

Эмметт останавливает меня, обхватив рукой мой бицепс и заставив развернуться к нему.

– О чем это вы говорите?

– У нас первый в серии матч на чужом поле, Эмметт.

– Так и есть. И это ведь единственная причина, по которой вы едете вместе с нами, так? Потому что это первый матч сезона, а не потому, что вы собираетесь каждый раз ездить с нами по другим городам?

Я понимаю, почему он надеется, что я отвечу утвердительно. В прошлом сезоне, когда я проходила обучение, я не ездила на все матчи, а мой дед отказался от командировок еще много лет назад.

С притворным недоумением я отвечаю ему самым невинным голосом:

– Разумеется, я буду ездить с вами на каждый матч. Что же я буду за владелец, если не буду внимательно следить за результатами команды? И за успехами главного тренера?

Его глаза округляются от изумления.

– Ваш дед не ездил с нами на каждую игру.

Я беспечно пожимаю плечами, разворачиваюсь на каблуках и ухожу, наслаждаясь тем, как они при каждом шаге цокают по полу. Пока я не ушла слишком далеко по коридору, я добавляю:

– Как я уже говорила, Эмметт, в этом году все будет по-другому.

3
Эмметт

– Как считаешь, если я возьму форму на размер меньше, у меня будет лучше амплитуда движения? – Коди, наш первый бейсмен, глубоко приседает, широко расставив ноги.

Исайя смеется:

– Амплитуда движения? Серьезно.

Коди лукаво улыбается в ответ:

– В ней и мой зад, может, будет выглядеть лучше. Не знаю.

– Неужели это самое важное, что у тебя сейчас на уме прямо перед началом финального матча этой серии? – спрашиваю я, перегнувшись через ограждение дагаута.

– Не волнуйся, тренер. Мой ум полностью в игре. Не спускаю глаз с седьмого номера.

Кай пытается сдержать смех, но тот все равно прорывается.

– Ага, уверен, что не спускаешь.

Коди, наш первый бейсмен, и Трэвис, наш кэтчер, – лучшие друзья Исайи. И хотя я, как правило, не выбираю себе любимчиков, Исайя и Кай – по сути, моя семья, так что Коди и Трэв тоже стали ее частью.

Кай и Трэвис всегда были моими ответственными, уравновешенными парнями, тогда как Коди и Исайя – два моих непредсказуемых сорванца, которые всегда готовы повеселиться.

Я действительно их люблю и готов был бы в этом признаться, захоти они это услышать. Благодаря им мне работается веселей.

– Парни, что вы думаете о Натали? – спрашивает Трэвис.

Речь о нашем новом спортивном медике.

Трое игроков разминаются на траве, тогда как мы с Каем стоим, положив локти на ограждение, отделяющее нас в дагауте от поля.

– Серьезно, Трэв? – спрашиваю я. – Только не ты тоже. Первая подача через десять минут.

– Это же невинный вопрос, – он вскидывает руки. – Она вроде милая девушка.

– Она вроде отлично справляется со своей работой. Не думай даже отвлекать ее.

– Нам не нужно повторения истории с Кеннеди и Исайей, – говорит Кай.

– Что за история? – переспрашивает Кеннеди, присоединяясь к нам в дагауте.

– А вот и она, – Исайя широко улыбается и, перегнувшись через ограждение, целует жену.

– Ситуация под кодовым названием «Я одержим нашим новым спортивным медиком», – сообщает ей Коди.

Кеннеди переключает свое внимание на Трэвиса.

– Оставь ее в покое, Трэв.

– Оставить ее в покое? – в голосе Трэвиса слышится изумление. – Мы три года говорили Исайе оставить тебя в покое, а потом ты взяла и вышла за него замуж.

– Да, ну что ж. Всему виной текила, – она поворачивается к мужу. – Неплохая ошибочка вышла, да?

– Самая лучшая, – отвечает он ей.

– Мне пора попросить всех в клубе перестать встречаться друг с другом и жениться друг на друге, – вмешиваюсь я. – Тут уже начинает попахивать каким-то инцестом.

– Сказал парень, который позволил своей дочери выйти замуж за моего брата.

– Я ни черта не позволяю своей дочери. Ты видел Миллер? Она поступает только так, как ей заблагорассудится, с самого дня нашей встречи.

– Вернее не скажешь, – добавляет Кай.

– Ты сегодня где работаешь, Кенни? – интересуется Исайя у жены.

– В буллпене³. Уилл и Натали займутся дагаутом.

Все внимание обращается на Трэвиса, который снова вскидывает руки вверх.

– Иисусе. Ладно, я понял. Я оставлю ее в покое.

Затем я слышу цокот высоких каблуков, шагающих по цементной дорожке за моей спиной. Тут нельзя ошибиться, и мне нет нужды оборачиваться, потому что я уже знаю, что из гостевого клуба к нам направляется Риз.

– Привет, Риз, – радостно произносит Кеннеди, подтверждая мои подозрения. – Откуда ты сегодня смотришь игру?

Я продолжаю внимательно глядеть вперед, сосредоточившись на том, как разминаются мои игроки и как фанаты заполняют сиденья кливлендского стадиона. Но я чувствую ее присутствие, ощущаю, что она стоит от нас в десяти метрах.

– Я буду смотреть на экране в одном из офисов для гостей. Мне нужно поработать, но сообщи, если что-нибудь понадобится.

– Сообщу, – обещает Кеннеди. – Мне пора в буллпен.

– Мне тоже, – добавляет Кай. – Я пойду с тобой.

Они оба поднимаются по ступенькам дагаута в сторону правого центрального сектора поля – там находится буллпен Кливленда. Остальные присоединяются к ним, и мы с Риз остаемся в дагауте одни. Исайя целует жену и обнимает брата, после чего они оставляют его в инфилде.

– Они так мило смотрятся вместе, – замечает Риз, и я на миг забываю об обороне и исподволь смотрю на нее.

Сегодня она оделась в деловом стиле. В светло-бежевых брюках ее ноги кажутся километровой длины. Облегающий кремовый топ на бретельках выглядит так, словно был сшит специально для ее тела. Золотое ожерелье идеально лежит между ее…

Проклятье, я чувствую себя извращенцем.

Она твой босс.

Но каким бы ни был ее статус, Риз Ремингтон – одна из красивейших женщин, что я когда-либо видел.

Безжалостная, но красивая.

Я снова переключаю свое внимание на поле перед собой, возвращаясь к начатому разговору.

– Они хорошо подходят друг другу.

Снова слышится стук каблуков Риз, и краем глаза я замечаю, что она подходит ближе. Мой взгляд цепляется за острый край ее волос прямо под линией челюсти – было бы трудно подобрать для нее стрижку лучше, – затем скользит по элегантному изгибу ее плеча и вниз по руке. Тогда-то я и вспоминаю, что мне нужно снова отвести взгляд прочь.

Как только Риз подходит ближе, мой нюх улавливает мягкие нотки амбры и ванили из ее духов. И я знаю, что этот аромат исходит от нее, потому что весь полет сюда я только о нем и мог думать. В самолете команды Риз сидела прямо за мной, и было приятно передохнуть от мужской вони, которая обычно наполняет наше воздушное судно.

– Сегодня после матча у нас по графику пресс-конференция.

– У нас? – скептически переспрашиваю я. – То есть у вас и меня? Зачем?

Риз опирается об ограждение дагаута рядом со мной, повторяя мою позу, только ее движения получаются куда более грациознее, куда уж тут моему крупному телу, что нависает над бортом.

– Ряд крупнейших телесетей желают поговорить о наших новых отношениях.

Я разворачиваюсь к ней, приподняв бровь.

– О наших чего?

– О наших отношениях, – повторяет она. – О наших рабочих отношениях. Ну знаете, в которых вы главный тренер со стажем, а я новый президент по бейсбольным операциям.

– Ну, тогда я полагаю, это будет ужасно короткая пресс-конференция с учетом того, что между нами особо нет рабочих отношений.

Не считая перелета, я почти не видел Риз в этой поездке. По-моему, для нас обоих очевидно, что мы избегаем друг друга.

– Мы можем притвориться, – просто говорит она.

– Было бы лучше, если бы у нас и правда были отношения. – Я встаю и разворачиваюсь к ней, обращая на нее все свое внимание: – Риз, я хочу, чтобы вы добились здесь успеха. Возможно, вы не верите, но это правда. И этот сезон пройдет намного спокойнее, если мы сможем общаться друг с другом. Вы занимаетесь изнанкой бейсбольных операций. Я занимаюсь игрой. Мы должны работать сообща. Я просто… было бы чудесно, если бы мы могли попытаться поладить. Я понимаю, что, возможно, нам никогда не стать друзьями, но я уважаю вас.

– Правда? – судя по ее тону, этим вопросом она меня проверяет.

– Разумеется, правда.

– Тогда почему вы не уволили одного из видеотренеров, как я просила? Уже конец недели, Эмметт.

Только не это опять.

Я слегка закатываю глаза.

– Потому что черта с два я буду это делать.

– Вот и все ваше уважение.

– Я правда уважаю вас, Риз. Но я не буду уважать себя, если уволю будущего отца после того, как дал повышение, которое ему было нужно. Ему и его семье.

Мы молчим, и между нами возникает тяжелое напряжение. Если она и усвоит что-то одно обо мне, то я надеюсь, что это. Что я не собираюсь делать то, что идет вразрез с моими принципами, даже если из-за этого я рискую получить нагоняй от начальства и даже потерять работу.

Риз выпрямляет спину и задирает подбородок, глядя на меня.

– Ну и ладно. Я уже позаботилась об этом вместо вас.

В тот же миг кровь леденеет в моих жилах.

– Что?

– Нейт. Я уволила его. Из троих его взяли на работу последним. Я дала время до конца недели. Вы ничего не сделали, так что пришлось мне.

– Какого черта, Риз?

Она не говорит ни слова, на ее лице нет ни капли раскаяния.

Это заставляет меня кое-что переосмыслить.

Да, конечно, Риз – босс. Артур слишком отстранился от дел, тогда как она добивается выполнения поставленных задач. Но какой ценой?

– Вы понимаете, что это значит для его семьи? – спрашиваю я с явным отчаянием в голосе. – У вас что, совсем нет сердца? Я‐то думал, какая-то доброта в вас все-таки осталась.

Если мои слова и задевают ее, то Риз не подает виду. Она просто разворачивается на каблуках, чтобы уйти. Она не устраивает истерики. Не ругается. Просто уходит.

Но перед этим кидает через плечо еще кое-что:

– Бейсбол – это бизнес, Эмметт. Будет здорово, если и для вас он будет бизнесом.

Мы одержали победу в этой серии, и мне бы впору было радоваться.

Но этого не происходит.

Я все еще в ярости. И чем больше я думаю о том, что Риз уволила одного из моих парней, тем сильнее я злюсь.

А теперь, после того, что она только что сделала, мне приходится сидеть на пресс-конференции и делать вид, будто у нас с ней душевные рабочие отношения.

Почти все крупные спортивные телесети собрались тут, чтобы осветить интервью, что несколько удивительно. Сейчас вечер пятницы в Кливленде, штат Огайо. У нас брали интервью в дороге. В самом разгаре сезоны НБА и НХЛ, которые приближаются к плей-оффам. Черт, да даже «Финал четырех» по баскетболу среди команд колледжей в эти выходные, и тем не менее они желают освещать это?

Да, это довольно важно, когда у одного из клубов меняется президент, но я никогда прежде не видел, чтобы смена руководства когда-либо привлекала столько внимания.

– Начнем? – спрашивает Риз, сидящая рядом со мной. В ее сторону направлено бессчетное число микрофонов.

В воздух одновременно взлетает очень много рук, но, к счастью, у этой пресс-конференции есть ведущий, который и выбирает первого репортера.

– Да, это вопрос к вам обоим. Вы сталкивались с разногласиями по поводу управления командой, и если да, то как вы их разрешили?

Я жестом предлагаю Риз ответить первой, потому что могу гарантировать, что мой ответ ей не понравится.

Она – само воплощение профессионализма: сидит прямо, руки сложила на столе перед собой. Даже ее модные светлые волосы сейчас прикрывают золотые сережки.

Не поймите меня неправильно, серьги отнюдь не признак непрофессионализма. Просто из-за них она немного выделяется среди двадцати девяти парней, которые управляют другими командами в Лиге.

– Разумеется, мы еще не обсудили все мелкие детали, но для этого и существует общение. Мы оба желаем лучшего для команды, и все решения мы принимаем, исходя исключительно из этого.

Вылизанная профессиональная брехня.

Лично я никогда не назвал бы чье-либо увольнение из моего штаба «мелкой деталью».

Когда настает моя очередь отвечать, я наклоняюсь поближе к микрофонам.

– Это команда Риз.

Я чувствую, что почти все, включая ее, ждут, когда я разверну свой ответ. Но фразы вроде «наше общение состоит из того, что она не слушает меня» или «она поступает так, как ей угодно» не совсем то, что я хочу сообщать на весь мир, как бы я ни злился и каким бы по-детски обиженным себя ни чувствовал.

Но я не собираюсь и лгать, рассказывая какую-то брехню вроде того, что мы команда и что делаем все сообща, так что я просто откидываюсь на спинку стула, давая понять, что мой ответ закончен.

Лицо Риз, не впечатленной моим ответом, выглядело так, словно его высекли из камня.

– Ладно, дальше, – ведущий выбирает другую поднятую руку.

– Да, этот вопрос тоже предназначен для вас обоих. Как, по-вашему, проходит смена правления? Риз, вы тесно работаете с опытным главным тренером, на счету которого много побед. А вы, Монти, впервые за свою карьеру работаете не с Артуром Ремингтоном.

И снова я смотрю на Риз, чтобы она ответила первой.

Риз слегка кивает головой:

– Все еще в новинку. Сезон начался всего неделю назад, но я с нетерпением жду возможности поработать сообща в этом году. Эмметта любят, и мне не терпится узнать почему.

Риз с самодовольной ухмылкой на губах бросает взгляд в мою сторону.

Все внимание обращается на меня. Раз Риз хочет поиграть, мы, черт побери, поиграем.

– Что ж, все, может, и в новинку, но я быстро усваиваю, что она – босс, так что делаем все, что она скажет, так?

Репортеры гудят от смеха, и я позволяю своему взгляду скользнуть к Риз. Фасад несгибаемой принцессы немного дает трещину: она быстро моргает и с трудом сглатывает, после чего снова занимает свою первоначальную позу.

Теперь моя очередь самодовольно ухмыляться.

– Это что-то новенькое, когда тобой командует женщина, да? – выкрикивает один из репортеров, пока толпа продолжает усмехаться, и это сразу же привлекает мое внимание.

Я устремляю взгляд в группу журналистов, выискивая того, кто, черт побери, только что сказал это.

Тогда-то до меня и доходит, что происходит. Вот почему они все здесь.

Вся эта огромная пресс-конференция не из-за того, что у «Винди Сити Ворриорс» новый президент. А из-за того, что этот президент – женщина.

Мне даже не приходило в голову, что причиной всего этого цирка был ее пол.

И вот на этой тупой херне они захотели сосредоточиться. Будь Риз мужчиной, я точно так же разозлился бы на нее из-за того дерьма, которое она провернула сегодня.

– Кто это сказал? – спрашиваю я. – Про командование.

Один из репортеров поднимает руку, и я сразу же узнаю его. За несколько лет я запомнил уже всех этих журналистов из разных медиа.

Одно дело, когда я наезжаю на нее, потому что она может наехать на меня в ответ, но никому другому не позволено так смущать Риз.

Я смотрю прямо на репортера и резким тоном говорю:

– Уточню, изначально вопрос был о том, как мне впервые за мою карьеру работается с другим человеком, не Артуром Ремингтоном. А не о том, как мне работается под командованием женщины. Думаю, вы все в курсе, что я вырастил дочь, так что больше никогда не смейте произносить при мне подобные тупости.

Риз награждает меня легкой, почти незаметной, но благодарной улыбкой.

Пошло оно все. Может показаться, что большую часть времени мы в разных командах, но, когда доходит до такого, мы в одной.

Пресс-конференция продолжается.

– Риз, как вы знаете, в бейсболе не так много женщин, а до вашей позиции так и вообще ни одна не добиралась. Вам не кажется, что эта новая роль вам не по зубам?

Я все еще в бешенстве и готов ответить вместо нее, но Риз меня опережает.

– Не уверена, что ваше первое утверждение как-то связано с вашим вопросом, – говорит полностью собранная Риз. – Кажется ли мне, что это мне не по зубам? Нет. Кажется ли мне, что я хорошо подготовлена благодаря богатому опыту и обширным знаниям как в бизнесе, так и в бейсболе? Да. Следующий вопрос.

Следующий репортер выкрикивает:

– Да, этот вопрос для Риз. Что бы вы сказали всем фанатам «Воинов» и большей части Лиги, тем, кто не верит, что вы – тот, кто нужен для этой работы?

Какого черта?

И снова она остается совершенно непоколебимой.

– Я сказала бы, что они правы. Я не тот, кто нужен. Я та, которая нужна. Следующий вопрос.

Я не могу сдержать смеха, он так и вырывается из меня. Приподняв кепку, я пробегаюсь рукой по волосам, а потом надеваю ее снова. Затем складываю руки на груди и позволяю камерам запечатлеть гордую улыбку на моем лице.

– Риз, в данный момент вы не замужем и не имеете детей, но если все изменится в будущем, вас не беспокоит то, как вы будете распределять время между семьей и карьерой?

Опять они за свое.

Я снова наклоняюсь вперед, готовый наброситься на этого парня, но Риз кладет руку мне на бедро, чтобы остановить меня. Она делает это под столом, так что этого никто не видит.

Светло-розовый лак на ногтях, тонкие пальцы и простое золотое кольцо на мизинце. Полная противоположность моей руки в татуировках, которая лежит рядом с ее ладонью.

Встретившись с ней взглядом, я откидываюсь обратно на спинку стула и позволяю ей самой ответить.

– Вы ведь Фрэнк, так? – уточняет она у репортера. Тот утвердительно кивает. – Фрэнк, вы когда-нибудь задавали этот вопрос кому-либо из остальных двадцати девяти владельцев?

Он на миг замолкает, но не потому, что пытается вспомнить, а потому что знает, что его вот-вот выведут на чистую воду.

– Вы когда-нибудь задавали этот вопрос хотя бы одному из игроков в Лиге? Среди них ведь есть отцы и мужья. Вы когда-нибудь интересовались, как им удается воспитывать детей и продолжать ходить на работу? Не думаю. Следующий вопрос.

– Последний вопрос, – вставляю я. – Потому что эти были до ужаса предсказуемыми.

Координатор вызывает другого репортера. Кажется, ее зовут Келли. Она работает на одну из крупных телесетей и за последние несколько дней не раз освещала наши матчи.

– Привет, Монти, – она улыбается мне. – Я постараюсь задать вам менее предсказуемый вопрос. Вы прожили в Чикаго уже какое-то время, а я скоро приеду туда, чтобы написать о нескольких играх «Воинов». У вас есть какой-нибудь любимый ресторан, который мне следовало бы посетить?

– О да, целая куча. Я не особо люблю готовить, так что я частый гость в чикагских ресторанах. Я… э… попрошу кого-нибудь из нашего главного офиса отправить вам по электронке письмо с рекомендациями.

– А эти рекомендации, они подойдут для посещения в одиночку или мне лучше зарезервировать столик для двоих? Потому что я приеду одна.

– Господи-боже, – бормочет Риз себе под нос.

– Эм, ну, во многих есть неплохие бары, где можно посидеть. Я, как правило, хожу есть один.

Келли кивает, все еще улыбаясь мне.

– Ну, может, вам и не придется, когда в городе буду я.

– Ладно, – Риз встает со своего места. – На сегодня хватит. Надеюсь, вы все в целости и сохранности доберетесь до дома. Спасибо, что уделили нам время.

Я тоже встаю и иду вслед за ней, но она быстро удаляется, и каблуки ей в этом не помеха.

– Риз, – зову я и подбегаю, чтобы догнать ее, но потом сбавляю скорость, чтобы шагать рядом с ней. – Вы в порядке? Их вопросы были неуместными.

– Ага. Были. Особенно последний.

Я хватаю ее за руку, чтобы остановить, поскольку не рассчитывал устроить себе кардиотренировку, бегая по гостевому клубу.

Она с неохотой разворачивается ко мне и еще неохотней поднимает голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

– Келли? – спрашиваю я. – Этот вопрос, по-твоему, был самым неуместным?

– Эмметт, она подкатывала к тебе.

Правда? Я так давно вышел из этой игры, что даже не заметил.

Это, должно быть, отразилось на моем лице.

– Серьезно? – спрашивает Риз без выражения. – Ты даже не уловил намека?

– Тебя, кажется, это ужасно беспокоит.

Она усмехается, словно не веря своим ушам:

– Да мне наплевать. Я просто предпочла бы, если бы ты не использовал работу в качестве места для знакомств.

Я смотрю на нее, и моя улыбка становится лишь шире. Прямо сейчас безупречная принцесса смущена.

– Прекрати так улыбаться мне, – фыркает она и идет дальше, а я застыл на месте и наблюдаю за тем, как она уходит. – До встречи утром в самолете.

В моем голосе слишком много довольства, и щеки чуть побаливают от того, что я ухмыляюсь, как чертов идиот.

– Спите крепко, Риз.

– Не указывай, что мне делать, – отзывается она.

Я хохочу. Пожалуй, этот спарринг не такая уж плохая вещь.

4
Риз

Двери лифта открываются сразу в гостиную моей многокомнатной квартиры на верхнем этаже.

Окна от пола до потолка, объединяющие кухню, гостиную и столовую, служат мне единственным источником света, скажем спасибо сиянию зданий вокруг и кипучей жизни города субботним вечером.

Я включаю лампу на столике у входа и бросаю ключи в маленькую миску рядом с ней. Не тратя времени даром, я сбрасываю каблуки, скидываю сумку и устремляюсь прямиком на кухню.

Найдя среди бутылок красного вина свое любимое «Пино», я вытаскиваю пробку, наливаю чуть-чуть в свой любимый бокал и пробую, после чего решаю, что вино того стоит, и наполняю бокал до конца. Как только я чувствую «Пино» на языке, я расслабляюсь у кухонного стола, в единственном месте, где по ощущениям могу перестать быть настороже.

Я люблю эту квартиру. Она роскошная, чистая, она моя. Обставленная вещами, которые я купила и собрала за годы жизни. Украшенная предметами искусства, которые я сама выбрала.

Но что самое главное, в пространстве между этими стенами нет ни толики напряжения. В воздухе нет ни намека на обиду.

Я никогда не понимала, как сильно буду ценить свое собственное пространство, пока не начала делить его не с тем человеком. И теперь, когда я целыми днями работаю под непрестанным наблюдением, место, где я могу расслабиться в конце дня, стало для меня бесценным.

Да, этот пентхаус огромный и предназначен явно не для одного человека, но я не собираюсь даже пытаться оправдываться. Я понимаю, что, родившись в своей семье, обладаю привилегиями, но еще я упорно трудилась, чтобы оказаться там, где я есть. Я упорно трудилась, чтобы позволить себе покупать хорошие вещи. Я не должна жертвовать тем, что мне хочется, только потому что я одна. Если бы таково было обязательное условие, мне пришлось бы приносить жертвы до конца своей жизни.

Я совсем не против того, чтобы быть одной всегда. Мне уже приходилось выбирать между карьерой и жизнью, которая выглядела бы совершенно иначе, чем та, что есть у меня сейчас. Я предпочла карьеру и сделала бы этот выбор снова. Я узнала и приняла тот факт, что большинство мужчин не считают мою работу впечатляющей. Она пугает их. Они не хотят женщину, которая работает по двадцать четыре часа в сутки. Они не хотят того, кто ездит по командировкам половину года.

Нет, не все мужчины, конечно же, но все те, кого встречала я.

Разумеется, временами я чувствую себя одиноко, но так бывает не часто. В семье я была единственным ребенком и научилась сама себя развлекать. Я наслаждаюсь собственной компанией. Я довольна тем, кто я есть. И сейчас я просто отключила ту часть своего мозга, которая отвечает за поиск партнера.

Когда передо мной стоял выбор между двумя разными дорогами в жизни, я выбрала эту, и даже если это все, что жизнь уготовила для меня, я все равно довольна принятым решением.

Делаю большой глоток вина и наслаждаюсь видом, за который заплатила сама. Солнце почти село, оставив легкое сияние между бесконечными небоскребами. От сочетания заката и городских огней захватывает дух.

В моей жизни бывали времена, когда вечер субботы проходил чуть более оживленно, чем сейчас. Но потом мне исполнилось тридцать, и я узнала, что похмелье может длиться по несколько дней. Или что если я не высплюсь, то у меня может уйти целая неделя на то, чтобы восполнить дефицит сна. Так что, если я не на поле, где смотрю матч, или не сижу в своем кабинете, субботним вечером я предпочитаю принять горячую ванну и выпить один бокал вина.

С бокалом в руке я направляюсь в главные комнаты, чтобы осуществить свой план.

Из-за перелетов и матчей эта неделя была утомительной. И тем не менее, когда мы приземлились в О’Харе утром, я, вместо того чтобы поехать домой, направилась в свой офис. Весь день я просматривала видеозаписи других команд, думала, как нам лучше перераспределить средства, и изучала показатели нашей низшей лиги. И тому подобное.

Работы всегда хватает, и именно это мне нравится. Благодаря ей я постоянно занята. Мне нравится быть занятой, но время от времени я не против и расслабиться.

Пока ванна набирается, я, приглушив свет в ванной комнате, зажигаю несколько свечей и включаю музыку. Добавляю в воду эпсомскую соль и беру книгу, которую читала в прошлый раз. Почему бы нет, знаете ли? Раз уж я собираюсь побаловать себя, то буду наслаждаться каждой секундой.

Бросив одежду в корзину для белья, я залезаю в ванну и позволяю воде приласкать мое уставшее тело.

За всю неделю у меня не нашлось ни минуты на себя, чтобы понять, как сильно я была напряжена. Такое ощущение, будто я находилась в постоянном состоянии «бей или беги». Боролась, чтобы доказать, что я способна выполнять эту работу, зная, что большинство хочет, чтобы я сбежала и передала команду в руки кого-нибудь другого.

Взять, к примеру, вчерашнюю пресс-конференцию. Мне потребовались все силы, чтобы не дать никому увидеть, как меня расстроили те вопросы. Да, я достаточно уверена в себе, чтобы выдержать пристальное внимание, но в человеческой натуре заложено желание нравиться. Желание быть принятой.

Иметь рядом хотя бы одного человека, который сказал бы, что считает тебя умницей, а не выслушивать обвинения, осознавая, что твой ответ записывается.

Тогда прямо рядом со мной сидел Эмметт.

Да, мы начали с нападок друг на друга, но потом он вроде как… защищал меня.

Я чувствовала, как сильно ему хотелось вмешаться, пока звучали эти вопросы. Я видела, что он сильно оскорблен, что ему за меня обидно. Думаю, все потому, что у него самого есть дочь, но я не могла позволить ему защищать меня.

Женщине, которая работает в мире мужчин, меньше всего нужно, чтобы какой-то мужчина за нее заступался. Я должна делать это сама.

Но сегодня вечером мне не нужно защищать себя. Сегодня я отдыхаю.

Я делаю еще один глоток вина, а потом закрываю глаза и кладу голову на подушку на ванне, готовая полностью расслабиться.

Но тут мой телефон завибрировал – пришло сообщение.

Из моего горла непроизвольно вырывается громкий стон, который кажется немного жалким для тридцатипятилетней женщины, но что вы хотите.

На долю секунды я подумываю не смотреть на экран, но часть меня убеждена, что это пишет другая команда и что у них есть великолепное предложение по обмену игроками. И если я не отвечу, то меня навсегда запомнят как владелицу команды, которая начала с того, что упустила сделку века.

Драматично, да. Но вот под таким давлением я сейчас нахожусь, желая все сделать правильно.

С руки, которой я беру телефон, капает вода. Но это сообщение не от одного из клубов Лиги.

Это мой главный тренер.

Эмметт: Сейчас вечер субботы, и я уверен, что вы заняты, но можем ли мы поговорить, когда у вас будет минутка?

Мои большие пальцы зависают над клавиатурой, я не знаю, что ответить. Может быть, вообще не отвечать сейчас? Пускай верит, что в субботний вечер я не просто сижу одна в ванной, пусть думает, что у меня на самом деле интересная жизнь.

Риз: Почему ты работаешь в субботу вечером?

Эмметт: Я всегда работаю. Этому нет конца.

Риз: Ага, понимаю.

Эмметт: Вам можно позвонить?

Может ли он позвонить мне?

Мой взгляд тут же устремляется вниз… на мою голую грудь. На мой живот и бедра прямо под поверхностью совершенно прозрачной воды.

Клянусь, мало кто с этого ракурса выглядит сногшибающе.

Мне кажется… неподобающим отвечать на телефонный звонок от подчиненного, сидя с голым задом в ванне. Но, прежде чем я успеваю сказать Эмметту, что сейчас не подходящее время, мой телефон гудит от его звонка.

Черт.

Я быстро выключаю музыку, а потом отвечаю на звонок, пытаясь сделать так, чтобы мой голос звучал максимально профессионально. Потому что профессиональный тон указал бы на то, что я точно не голая в данную минуту.

– Алло?

– Я не вовремя? – спрашивает Эмметт.

В самый неподходящий момент, вообще-то.

– Разумеется, нет. В чем дело?

– Я только что получил странное письмо по электронке от Скотта, который попросил меня присоединиться к вашему собранию консультативного совета в понедельник. Артур никогда не заставлял меня ходить на подобные собрания, так что я не уверен, что это ваша идея…

У меня не получается сдержать раздосадованное фырканье.

– Нет. Конечно, не моя.

Скотт действительно старается в обход меня добавить на наши собрания еще одного человека, который был бы несогласен со мной. Я уже и так в меньшинстве. Чего еще он хочет?

Полагаю, ответ прост. Он хочет, чтобы любимый тренер города посчитал его более подходящим кандидатом на должность президента.

– Тогда я откажу ему, – с легкостью заключает Эмметт. – Это ваше собрание. Я не знаю, зачем он просит меня лезть туда.

– Буду признательна. И спасибо, что сначала спросил у меня.

Поглядите на меня, какая любезная.

– Конечно. Вы же босс, Риз.

– Мне правда нравится, когда ты вспоминаешь об этом.

Он смеется себе под нос, и, к моему удивлению, я ловлю себя на том, что тоже улыбаюсь, когда слышу это.

– Спите крепко, – говорит он.

– Не указывай, что мне делать.

Его смешок – теплый рокот, который тает в тишине на другом конце линии. Какое-то время мы молчим, и это дает мне почувствовать, что мы заговорили менее формально. Не совсем друзья, но, быть может, союзники.

– Эмметт?

– Да?

– Я просто… спасибо, что вчера поддержал меня на пресс-конференции. У меня не было возможности поблагодарить тебя. Так что… спасибо.

– Это полностью ваша заслуга, Риз. Вы держались намного лучше, чем держался бы я, окажись я на вашем месте. – Он на миг замолкает. – Не позволяйте им вести себя по-хамски с вами, хорошо?

– Только тебе это можно?

– Да, – отвечает он, пытаясь сохранять серьезный тон. – Только я могу вести себя с тобой по-хамски.

Сдвиг в наших отношениях кажется еще более заметным. Как будто мы могли бы, например, объявить перемирие и работать вместе по-дружески.

Потому, сама еще не зная, чего хочу, я предлагаю ему:

– Вообще-то, Эмметт, может, тебе стоит прийти на собрание консультативного совета. Если хочешь. Мне не помешает союзник.

– Так вот кто мы теперь? Союзники?

– Мы могли бы ими быть. У нас впереди долгий сезон. Было бы здорово прийти к согласию в том, что касается управления этой командой.

Он хмыкает в трубку.

– Знаешь, союзников еще иногда называют друзьями.

– Не искушай судьбу.

Он на миг замолкает, а потом говорит:

– Я все еще расстроен из-за того, как ты поступила с Нейтом.

– Я знаю.

– Но если ты хочешь, чтобы я пришел, я приду. Все, что пожелаешь.

Так странно. Я то и дело вижу эту его мягкую сторону. Вероятно, так он и ведет себя с дочерью, так он и смог ее вырастить. Вероятно, это та его сторона, которую видят игроки, когда нуждаются в этом, отчего вся команда так привязана к нему. И ведь по внешнему виду не скажешь, что он на такое способен: он весь такой большой и хмурый, в татуировках – но я, признаюсь, смогла бы разглядеть привлекательность Эмметта Монтгомери, интересуй это меня.

Пока я держу телефон у уха, на лицо мне падает прядь волос. Я не задумываясь вытаскиваю руку из воды, чтобы убрать ее назад, отчего раздается такой громкий всплеск, что его, наверное, можно услышать в трубке.

Точно можно, ведь Эмметт спрашивает:

– Ты что, устраиваешь заплыв?

Да. «Да» было бы подходящим ответом. Или «сижу в джакузи». Или «мою посуду». Буквально что угодно, кроме:

– Я вообще-то принимаю ванну.

На другом конце линии наступает слишком долгое молчание, после чего он наконец произносит своим низким голосом:

– Ой.

Какого черта я только что призналась ему в этом? Теперь он, наверное, представляет меня голой.

– Только не представляй меня голой или еще чего-нибудь.

Да что со мной не так? Кто говорит такое подчиненному? Не представляй меня голой, ну знаешь, на всякий случай, если ты вдруг как раз подумал о том, чтобы сделать это.

Я жду, что он сейчас объявит, мол, все, кладу трубку и звоню в отдел кадров, но вместо этого слышу собственный же колкий ответ:

– Не указывай, что мне делать.

Теперь моя очередь лишиться дара речи.

Видимо, поняв, что ответить я не в состоянии, Эмметт сам берется заполнить образовавшуюся паузу:

– Отпускаю тебя обратно в твою ванную, Риз, где ты точно не сидишь голая.

– Ага. Спасибо.

– Приятно провести время.

Прежде чем я успеваю подыскать слова, способные хоть как-то вернуть разговор снова в профессиональное русло, Эмметт кладет трубку.

5
Риз

Взале для переговоров тихо. Я сижу во главе стола и жду.

Четверо из пяти мужчин консультативного совета занимают места по стороне прямоугольного стола, а Эмметт – напротив меня.

Скотт опаздывает, и что-то подсказывает мне, что это имеет отношение лично ко мне. Словно он перехватывает контроль, заставляя меня ждать его. Точно так же, как борьбой за власть выглядит его приглашение главного тренера команды на собрание, которое созвала я.

Тиканье часов на стене – единственный звук в безмолвном пространстве. Я стараюсь изо всех сил не поднимать глаз и не смотреть через стол. Я изо всех сил стараюсь не встречаться с Эмметтом взглядом.

Не представляй меня голой.

Не указывай, что мне делать.

И все же украдкой я то и дело поглядываю на него.

К счастью, он смотрит не в мою сторону, а на часы на стене, сообщающие нам всем, что собрание должно было начаться семь минут назад.

Я никогда не позволяла себе подобной мысли, но стоит признать, что Эмметт Монтгомери – сексуальный мужчина.

Соблазнительно сексуальный.

Я считала, что отключила ту часть своего мозга, из-за которой другие люди видятся мне привлекательными. А потом то, как та репортерша практически пригласила его на свидание во время нашей пресс-конференции, и наш разговор в ванной напомнили мне о том, что я все еще женщина и что этот мужчина чертовски хорош.

По всей видимости, нынче меня привлекают парни постарше.

Мои глаза скользят по его линии челюсти. Я наблюдаю за тем, как она двигается, когда он жует жвачку, и даже это нахожу привлекательным. Его челюсть твердая и выделяющаяся, она покрыта идеально постриженной бородой, в которой видны седые волоски. На его лоб низко надвинута бейсболка, а лонгслив «Воинов» туго обтягивает его широкие плечи и грудь, рукава закатаны, и благодаря этому я могу насладиться видом точеных предплечий, покрытых черными татуировками, которые тянутся вплоть до тыльных сторон его ладоней.

Мое внимание устремляется к центру его груди, где находится логотип нашей команды, к солнечным очкам, висящим на вороте, а потом снова к его лицу.

И тут я понимаю, что он смотрит на меня.

Его карие глаза трудно разглядеть под кепкой, и все же я замечаю блеск, который сияет в них. Один уголок его губ приподнимается, и на его красивом лице возникает чересчур многозначительное выражение, с которым он откидывается на спинку стула, складывает руки на животе и, не отводя глаз, продолжает жевать жвачку.

Я просто грозно смотрю на него, но тихую усмешку Эмметта заглушает звук открывающейся двери.

– Опаздываешь, – напоминает Эд Скотту, когда тот не спеша входит в переговорную, засунув одну руку в карман брюк, а второй держа стаканчик с кофе из моей любимой кофейни в нескольких кварталах от стадиона.

– Правда? – он хлопает Эмметта по плечу, а потом занимает последнее свободное место за столом. – Приятно тебя видеть, Монти. Рад, что ты смог прийти.

Я чувствую, как Эмметт колеблется.

– Риз попросила меня присоединиться к вам.

Скотт делает небольшой глоток кофе и разворачивается на стуле ко мне лицом.

– Риз, ты созвала это совещание. Ну, вперед.

Большинству советников, кажется, совсем не интересно, почему им пришлось снова собраться здесь так скоро после нашей предыдущей встречи. Как владелец франшизы я, теоретически, не обязана получать чье-либо одобрение перед принятием какого-либо решения.

Однако как бы мне ни казалось, что я обладаю достаточными знаниями и квалификацией, эта должность по-прежнему в новинку для меня. А эти люди обладают большим опытом, они десятилетиями консультировали моего деда. По-моему, было бы расточительством не использовать их. В конце концов, именно за это я им и плачу.

– Я хочу рассмотреть возможность продажи Харрисона Кайзера, – просто говорю я.

В помещении становится до жути тихо.

Пока наконец все мужчины из консультативного совета не начинают хохотать.

Точнее, все, кроме Эда. Он с извиняющимся видом улыбается мне, но ничто в выражении его лица не сообщает мне, что он согласен со мной.

– Отлично пошутила, Риз, – усмехается Фил. – Так что на самом деле мы здесь делаем?

Я не позволяю их реакции помешать мне.

– Я хочу рассмотреть возможность продажи Харрисона Кайзера.

Смех постепенно стихает, когда до собравшихся начинает доходить, что я говорю на полном серьезе. Я наблюдаю за тем, как они переглядываются друг с другом, как безмолвно спрашивают друг друга, не спятила ли я.

Скотт отзывается первым:

– Нет.

– Он здесь по контракту всего на два года и получает за него слишком много, – объясняю я. – Мы могли бы использовать эти деньги где-нибудь еще.

– Абсолютно точно нет. Это я привел его сюда в прошлом сезоне. Мы не станем продавать его.

– И ты предложил ему больше денег, чем он стоит.

– Он был крупнейшим уловом сезона! – Скотт повышает на меня голос. – Каждая команда в плей-оффе хотела его, а его заполучил я.

– Риз, – вмешивается Фил. – Твоим первым решением в качестве президента не может быть продажа одного из наиболее востребованных игроков всего через несколько месяцев после того, как мы упорным трудом заполучили его. Ты станешь посмешищем всей Лиги.

Эд кладет ладонь на мою руку в жесте, который сильно напоминает мне о деде.

– Не думаешь, что он понадобится нам в продолжительном турнире плей-офф, если мы сумеем добраться до него?

– Да, – отвечает за меня Скотт.

– Нет, – быстро возражаю я. – У меня есть на примете кое-кто другой на это место. Кое-кто из нашей низшей лиги.

Скотт презрительно фыркает.

– Кто?

Я делаю паузу, не уверенная в том, что хочу делиться с ним своими долгосрочными планами или рассказывать об игроке, от которого я не могла оторвать глаз на видеозаписи. На самом деле то, что я не уверена, могу ли доверять кому-то в своем консультативном совете, это не лучший знак.

– Так я и думал, – говорит Скотт, когда я продолжаю молчать. – В низшей лиге нет никого, кого можно было бы хотя бы рассмотреть в качестве потенциальной замены Харрисона Кайзера. Ты из ума выжила?

– Эй, – резко вмешивается Эмметт. – Не разговаривай с ней так.

Я позволяю себе взглянуть на него и вижу, что он сам пристально смотрит на меня.

И он чертовски зол.

На Скотта, как мне хотелось бы думать. Но с Эмметтом и его игроками никогда не знаешь. Он слишком привязан к ним.

Приглашая его на это совещание, я надеялась заполучить еще один голос в свою пользу. Я знаю, что смогу убедить Эда в своей позиции, и трое нас против них четверых лучше, чем всего двое против четверых.

– Давайте проголосуем, – предлагает Скотт.

– Что? – Мы здесь не голосуем. Я главная. Эти совещания нужны просто для того, чтобы давать мне советы, а не направлять мою руку в определенном направлении. – Нет, так это не ра…

– Все, кто против продажи Харрисона Кайзера, поднимите руку.

В тот же миг поднимаются четыре руки. Все члены консультативного совета.

Все, кроме Эда.

Четверо против троих, как я и знала, но опять же это голосование ничего не значит. Главный тренер на моей стороне. Самый давний доверенный советник моего деда тоже со мной.

Четыре руки все еще подняты в воздух, когда я осторожно перевожу взгляд на Эмметта. Он смотрит на меня с противоположной стороны стола, сжав челюсти и вцепившись пальцами в подлокотники так сильно, что побелели костяшки.

А потом он тоже медленно поднимает руку.

И эта рука – единственная, которая меня волнует.

Я не знаю, как объяснить, но все во мне словно сдувается. Я правда позволила себе поверить, что мы можем быть на одной стороне.

Вот тебе и перемирие.

Мы смотрим друг другу в глаза через стол, и я чувствую, как выражение моего лица начинает меняться и копировать его. Напряженное. Сердитое. Разочарованное.

Нет, мы не союзники и уж точно никакие не друзья.

– Вот и решили, – с учетом моего настроения в данную минуту Скотт кажется слишком жизнерадостным. – Мы не продаем Кайзера.

– Прекрасно! – Я резко встаю и, схватив сумку, закидываю ее на плечо. – Спасибо за совещание.

Я распахиваю дверь переговорной и слышу, как кто-то за столом бормочет за моей спиной:

– Она не подходит для этой должности.

Просто дойди до своего кабинета. Просто продержись до того момента, когда войдешь в свой кабинет.

Я уже привыкла, что мое мнение подвергают сомнению и с ним не считаются, так что расстроило меня не это.

Я думала, правда думала, что после пресс-конференции мы с Эмметтом смогли бы прийти к взаимопониманию. Возможно, не в личном общении – я знаю, что нам предстоят разногласия по многим вопросам, – но я надеялась, что публично он поддержит меня.

Я горжусь тем, что в работе меня редко что-то может заставить потерять самообладание, но сейчас я чувствую себя именно так.

Я иду быстрыми шагами, как никогда благодаря себя за то, что на каблуках я передвигаюсь как профессионал, и вдруг слышу за своей спиной, что меня кто-то нагоняет.

– Риз! – зовет меня Эмметт с явной злостью в голосе.

Нет. Ну уж нет, я не собираюсь говорить с ним. И сейчас точно не его очередь злиться.

Я сворачиваю в открытую дверь, прохожу мимо пустого стола секретаря и ныряю в свой кабинет, захлопнув за собой дверь.

Через секунду дверь распахивается вновь.

– Что, черт возьми, это было?

Я поворачиваюсь к нему:

– Ты не можешь вот так вламываться сюда!

– А что прикажешь мне делать? Назначить встречу через твоего секретаря?

Он указывает рукой в сторону пустого стола.

Мне правда нужно взять кого-нибудь на место Дениз.

Эмметт закрывает дверь моего кабинета, с большей силой, чем требовалось, и мы остаемся наедине.

Я проскальзываю за свой стол и стою, пока он встает по другую сторону, нависая надо мной.

Готовый к бою.

– О чем ты думаешь? Харрисон Кайзер. Серьезно, Риз?

– Ты уже проголосовал против моего решения. Тебе нечего было сказать, пока мы были на совещании, зато теперь ты хочешь поспорить со мной об этом?

– Да, я хочу поспорить с тобой! – Он приподнимает кепку, раздраженно проводит рукой по волосам, а потом снова надевает ее. – И нет, я не собираюсь спорить с тобой на глазах у них. Но наедине, если я считаю, что ты совершаешь чертовски огромную ошибку, тогда да, я собираюсь сказать тебе об этом.

– Ты когда-нибудь бегал за моим дедом, чтобы сказать ему, что он совершает ошибку?

Эмметт на миг замолкает, а потом чуть более ровным голосом произносит:

– Мне не нужно говорить тебе, что за тобой следят намного больше глаз, чем за твоим дедом. Каждое твое решение окажется в заголовках новостей, Риз. Каждую твою ошибку будут рассматривать под микроскопом.

– Что ж, я не считаю это ошибкой. По-моему, это правильное решение.

Он смеется, не веря своим ушам:

– Ну разумеется. И дай-ка угадаю, ты собираешься сделать это, несмотря на то что никто не согласен с этим решением. Я уже знаю, знаю, что тебе все равно наплевать на то, чего хочу я. Зачем вообще было звать меня на это совещание?

Я не могу признаваться ему в том, что я надеялась, что, быть может, почему нет, он разгадает мой замысел. Что он поддержит меня. Что мы можем стать хорошей командой. Это сделало бы меня слишком уязвимой.

Так что вместо этого я говорю:

– Харрисон даже не ладит с остальными игроками.

– И откуда тебе это знать?

– Я просто… я вижу.

Он презрительно усмехается:

– Я все дни напролет провожу с этими парнями. Сейчас ты тут цепляешься за соломинки.

Я чувствую, как он надеется, что сейчас я отступлю, что сяду, чтобы мы смогли обсудить все как цивилизованные люди. Но я этого не делаю. Я остаюсь стоять, глядя ему в лицо.

– Проклятье, Риз. – Эмметт начинает расхаживать по моему кабинету туда и обратно. – Кайзер еще что-то натворил, о чем ты мне не рассказываешь?

– Нет. Нет, ничего еще не произошло. Но он дорого нам обходится, и у меня есть план.

Конечно, Харрисон обычно разговаривает со мной как с глупой девчонкой, которая понятия не имеет, что она делает на поле для бейсбола, но с этим я могу и сама разобраться. Я не настолько обидчива, чтобы принимать деловые решения подобного значения всего лишь потому, что этот парень называет меня «крошка».

Эмметт останавливается посреди кабинета и, сдвинув брови, пытается понять меня.

– Почему?

– Что «почему»?

– Почему ты приходишь сюда и пытаешься поменять все?

Так вот чем, по его мнению, я здесь занимаюсь? Потому что это не так. У этой франшизы богатая история, и я желаю ее сохранить.

– У меня есть видение этого клуба, и некоторые из решений, принятых моим дедом, необходимо отменить, чтобы мой замысел реализовался.

Эмметт молча смотрит на меня. И он выглядит так, будто его сердце полностью разбито.

– Вроде меня, – наконец говорит он.

– Что?

– Я не знаю, почему всегда так удивляюсь твоим решениям. Тебе так легко выбрасывать людей, словно они ничего не значат. И мы все знаем, что я следующий, – качая головой, Эмметт направляется к двери. – Спасибо за напоминание, Риз. Я не удивлюсь, когда придет моя очередь.

6
Эмметт

– Холосый удал! – Макс указывает на экран моего компьютера, сидя на моих коленях.

– Хороший был удар, – соглашаюсь я. – Это Исайя.

– Да. Сайя.

Его маленький пальчик ведет по экрану, пытаясь уследить за дядей, который бежит по базам, пока мы вместе смотрим матч.

Моя дочь сидит на коленях Кая по другую сторону моего стола, и оба наблюдают за тем, как их сын помогает мне подготовиться к сегодняшней игре на нашем поле. При этом он одет в спортивную футболку со старым номером своего отца.

– Как думаешь, Букашечка? По-твоему, мне следует выпустить Исайю сегодня на поле или пусть посидит в запасных?

Макс на моих коленях хихикает так, словно это самая смешная шутка, которую он когда-либо слышал. Кай и Миллер смеются вместе с ним.

Мы все знаем, что я не оставлю на скамейке своего звездного шорт-стопа.

– Ни за что!

– Нет? – переспрашиваю я. – А если тетя Кен попросит меня не выпускать его на поле, потому что ее раздражает песня, под которую он всегда выходит?

Макс размышляет над этим.

– Хм-м. Тогда да.

На этот раз смеюсь я:

– Да, так я и думал.

– Букашечка, – начинает Кай. – Ты придешь повидаться со мной и Монти в дагауте перед первой подачей?

– Ага. И я, и мама смотлим, как папа тленилует.

Внимание Макса снова возвращается к экрану компьютера, на котором он пересматривает лучшие моменты вчерашнего матча, пока я гляжу на свою дочь.

Так росла и она – приходила на поле, чтобы посмотреть, как я веду тренировки.

Последние двадцать с лишним лет я растил эту девочку и желал только одного – чтобы она нашла свое счастье, каким бы оно ни было. В те времена я не знал, что счастье в ее жизнь принесут мой звездный питчер и его сын, но встреча с Каем и Максом заставила ее осесть на одном месте, на что я мог только надеяться.

Больше, чем своей работой, больше, чем временем, когда я был игроком в Лиге, больше, чем победой в Мировой серии в качестве главного тренера, больше всего в жизни я горжусь ею. Все, что я когда-либо делал, было ради нее.

– Макс, что скажешь? – спрашивает Миллер. – Не хочешь пойти поискать Исайю и тетю Кен перед началом игры?

Большие голубые глаза Макса округляются от радости, тем самым он без слов говорит «да».

– Тогда пойдем, – Миллер встает с колен Кая.

– А палней? – спрашивает Макс, когда я помогаю ему слезть.

– Повидаем и всех парней. Готова поспорить, Коди и Трэв уже разыскивают тебя.

Макс поднимает руку и вкладывает ее в ладонь мамы.

Другой рукой Миллер обнимает меня сбоку.

– Удачи сегодня вечером, пап.

– Спасибо, Милли. Люблю тебя.

– И я тебя люблю. – Она наклоняется и быстро целует Кая. – Удачи, малыш.

– Спасибо, Милс. Люблю тебя.

Как только моя дочь и Макс выходят из моего офиса, я сердито смотрю на своего будущего зятя.

– Что? – в недоумении спрашивает он.

– Не копируй меня.

Кай усмехается:

– Завязывай, старик.

– Ты всего на десять лет моложе меня.

– Я услышал только про «моложе».

– Замолкни, и давай уже обсудим стратегию подач на сегодня.

Кай со смехом вытаскивает свой iPad и начинает сыпать фактами об отбивающих другой команды. Я замечаю, как в окне за его спиной мелькают светлые волосы. Я не спускаю с окна глаз, желая, чтобы она вернулась, когда Риз наконец проходит мимо с кем-то, в ком я смутно узнаю специалиста из отдела по продаже билетов.

Они останавливаются прямо перед моим кабинетом, прямо перед моим окном, и продолжают беседовать, позволяя мне насладиться видом.

Сегодня она, как и всегда, вся такая деловая. Острый край ее коротких волос, высоченные каблуки и юбка-карандаш, которая практически идеально обтягивает ее изгибы.

И она улыбается, на что стоит посмотреть, ведь я не видел ее улыбки уже больше недели.

Мы еще не разговаривали после того собрания совета в прошлый понедельник. Точнее, я имею в виду, что мы не разговаривали после той ссоры в ее кабинете сразу после него.

И да, я, черт побери, заметил это.

Я заметил, что до игры на этой неделе она ни разу не спускалась в дагаут. Я заметил, что она не одобрила ни одного запроса на совместное интервью со мной. Я заметил, что она почти не бывала в клубе и во время матчей на домашнем поле она оставалась наверху в своем кабинете.

А еще я заметил, что она пока не сделала ничего, чтобы продать Харрисона Кайзера.

Риз явно злится на меня за то, что я не поддержал ее на прошлой неделе, но я не менее зол на нее за то, что она продолжает доказывать свою правоту. Я зол, что она не испытывает привязанности ни к чему и ни к кому в этом бейсбольном клубе, который я так сильно люблю. Ни к персоналу, ни, очевидно, к игрокам.

– Монти, – говорит Кай, привлекая мое внимание. – Ты меня слышал? Ты знаешь, кем хочешь сегодня сменить стартового в середине матча?

Я не спускаю взгляда с Риз, смотрю, как она улыбается и наслаждается этим своим разговором с кем-то, но не со мной.

– Нет, – даже я слышу в своем голосе отвлеченность. – Решим по ходу игры, наверное.

Краем глаза я замечаю, как Кай следит за моим взглядом.

– Тебе нужно переговорить с ней?

– Нет. – Я кашляю, пытаясь снова сосредоточиться на встрече с моим тренером питчеров.

И все же мне трудно отвести глаза от окна и не думать о том, что, возможно, Риз здесь, внизу, возле моего офиса, потому что она наконец хочет поговорить со мной.

Она с любезной улыбкой заканчивает разговор с подчиненным, а потом переключает свое внимание на окно моего офиса.

Сначала на Кая, который удостаивается вежливой ухмылки и небольшого кивка в качестве приветствия.

Затем на меня, и тогда выражение ее лица полностью меняется.

Точнее, любое выражение просто исчезает.

Оно нейтральное. Пустое. Это не улыбка, но и не сердитый взгляд, по которому я так-то соскучился.

Риз не выглядит рассерженной.

Нет, она выглядит совершенно незаинтересованной во мне, и это для меня куда хуже, чем если бы она злилась.

Риз встречается со мной взглядом всего на долю секунды и почти сразу же отводит глаза в сторону и уходит от окна, как будто покидая картину. И я готов поставить на то, что весь оставшийся вечер она проведет в своем кабинете наверху, где будет наблюдать за игрой из окна, видя в игроках просто бегающие доллары.

– Выходит, «мне не нужно с ней говорить» теперь означает «она даже не смотрит в мою сторону», – смеется Кай. – Какого черта ты натворил?

– Ничего. На прошлой неделе мы поссорились, и ни я, ни она не приложили особых усилий, чтобы сгладить углы.

– Кеннеди вовсю расхваливает ее, и, судя по тому, что она рассказывала мне, Риз кажется весьма уравновешенной. Особенно если учесть, сколько дерьма выливают на нее в сети. Ваша ссора, должно быть, была довольно бурной, раз она реагирует на тебя так.

– Да пустяки. Рано или поздно мы оба забудем об этом.

– Вам двоим вроде скоро на конференцию, которую собирает председатель Лиги?

Я с громким стоном запрокидываю голову назад.

– Да чтоб меня. Я почти забыл про нее.

В начале каждого сезона председатель ГЛБ устраивает собрание владельцев, бейсбольных президентов и главных тренеров всех команд. И поскольку Артур всегда занимал две из этих должностей, на последние семь конференций я ездил только с ним.

И в этом году я поеду с Риз.

Место проведения никогда не меняется, равно как и расписание. Днем председатель проводит несколько лекций, а вечером устраивает прием, что дает всем командам шанс хотя бы иногда собраться вместе без необходимости соревноваться. Ни мне, ни ей не удастся отказаться, и я уже знаю, что нам с Риз придется как минимум делать вид, будто мы выступаем единым фронтом, пока вокруг нас будут все остальные команды.

Кай смеется:

– На твоем месте я бы извинился перед этим.

– Только вот мне не за что извиняться.

– Как скажешь.

Мой тренер питчеров снова сосредотачивается на стратегии сегодняшнего матча, но, как и всю неделю, мне снова не дает покоя одна вещь. То, что Риз сказала во время нашего жаркого спора.

Я откидываюсь на спинку стула и складываю руки за головой.

– Эйс, можно у тебя кое-что спросить?

– Валяй.

– Что ты думаешь о Харрисоне Кайзере?

Он удивленно вскидывает брови за очками.

– Как об игроке или как о человеке?

– Я уже знаю, какой он игрок.

Кай вздыхает, откидываясь на спинку своего стула:

– Не мой любимчик.

– Почему?

– Мы пробыли в одной команде всего несколько месяцев, так что, быть может, лучше не мне судить о его характере.

Но лучше ему. Кай спокойный и внимательный. Мне было бы плевать, даже знай он Харрисона Кайзера всего один день, потому что я все равно доверился бы его мнению о парне.

Когда я не перебиваю Кая, он продолжает:

– Он заносчивый. И не по-дурашливому, как Исайя, а так, словно он лучше других. Он думает, раз ему платят больше, чем другим, то можно заноситься, и это выводит кое-кого из парней из себя. Он любит говорить гадости о других игроках, а ты знаешь, насколько близка наша команда, так что никто особо не ввязывается в это. Он никуда не ходит с командой в свободное время. Он ни разу не приезжал к нам домой, когда Миллер устраивала вечера с выпечкой для парней, хотя его всегда приглашают.

Он, притормозив, прекращает свою тираду.

– Давай так: Коди, скажем, может задружиться хоть с кирпичной стеной, если его попросить, но даже он не в восторге. Но… – Кай крутит головой из стороны в сторону. – Еще я знаю, что он быстрый, как черт, и способен обогнать кого угодно на базах и в аутфилде, так что он все равно никуда не денется.

От услышанного я теряю дар речи.

– Мне продолжать? – спрашивает Кай. – Потому что я могу.

– Почему я не знал об этом? Я же рядом с вами каждый божий день.

– Мы взрослые люди, и мы здесь, чтобы выполнять свою работу. Никто не станет бегать к тебе в офис, чтобы поныть о том, как ему не нравится чей-то характер.

Что ж, я чувствую себя идиотом.

Риз говорила мне об этом, а я не слушал. Я был так уверен, что она ошибается, что уж она-то точно не знает о динамике отношений в команде лучше меня.

Черт. По всей видимости, мне правда нужно извиниться.

Мой будущий зять изучающе смотрит на меня.

– Почему ты спрашиваешь?

Я обреченно выдыхаю:

– Если я расскажу тебе кое о чем, это не должно выйти за пределы этого помещения.

– Разумеется.

– Ссора между мной и Риз, она была из-за Кайзера. Я был на совещании консультативного совета, на котором Риз предложила продать его, и никто не согласился с ней, включая меня.

Глаза Кая округляются от удивления.

– Кем она хотела заменить его?

– Не знаю. Она не уточнила, сказала только, что у нее есть кто-то на примете. Но она сказала, что Кайзер не ладит с командой, а я не поверил ей. Я подумал, что она просто взяла это с потолка, чтобы оправдать свой замысел.

– Ого. – Кай на какое-то время замолкает. – Если она сумела подметить такое, это впечатляет. Большинству владельцев плевать на характеры игроков, они просто не замечают, что творится у них под носом.

– Ага, – вздыхаю я и провожу рукой по лицу. – Я недооценил ее.

Как и все остальные.

7
Эмметт

Прислонившись плечом к стене вестибюля, я жду.

Риз уже написала, что немного опаздывает и встретится со мной в главном банкетном зале отеля, где установлены бар и высокие столы, но я не мог допустить, чтобы она показалась на сегодняшнем приеме одна.

Я удивился, когда ее имя высветилось на экране моего телефона тридцать минут назад, поскольку это сообщение – единственные слова, которые мы сказали друг другу за последние несколько дней.

Мы не разговаривали на протяжении всего перелета до Лас-Вегаса этим утром. Мы сидели рядом в самолете, но Риз все время была в наушниках и работала.

Приехав в отель, мы, не произнеся ни слова, просто отдали администратору наши удостоверения личности, чтобы зарегистрироваться. Получив ключи от наших номеров, мы разошлись в разные стороны и весь оставшийся день не пересекались из-за расписания конференции.

Риз посетила несколько мероприятий для владельцев, тогда как я сходил на собрания для главных тренеров. Выступил председатель. Мы послушали. После чего мы все болтались без дела и трепали языками в свободное время.

У меня немало друзей среди тренеров других команд, и это единственное в этой ежегодной конференции, что мне нравится. Мы можем обменяться новостями, не испытывая на себе давления предстоящей игры. Разумеется, есть несколько тренеров, которые не особо ладят друг с другом, но все они довольно хорошо умеют притворяться, что все в порядке.

Не совсем понятно, зачем эту конференцию каждый год устраивают в Вегасе. В данный момент здесь нет ни одной команды из Главной лиги, а офис председателя находится в Нью-Йорке. Тем не менее каждый год на двадцать четыре часа мы все собираемся здесь. И, судя по тому разгулу, который на моих глазах устраивали некоторые из этих парней в минувшие годы, по-моему, я единственный участник этого мероприятия, который ненавидит мотаться аж в Неваду ради одного вечера.

Лично я терпеть не могу эту часть своей работы. Подхалимство. Выпендреж перед другими командами. Когда дело доходит до ежегодного приема, у меня хватает сил примерно на час общения, после чего я возвращаюсь в свой номер и ложусь спать. Лично я не помню ни одной конференции, где я не считал бы минуты до вылета домой и возвращения к своей команде.

Так что, зная, что у меня есть всего час, когда я смогу поговорить с Риз после более чем недели молчания, я жду ее в вестибюле, чтобы мы смогли войти на прием вместе.

Это крыло вегасовского отеля полностью зарезервировано для конференции, так что здесь намного тише, чем в казино. Поэтому, когда раздается звонок, оповещающий о прибытии лифта, это привлекает мое внимание.

Но даже будь я окружен сотнями людей, даже если бы я не мог расслышать собственные мысли, мои глаза все равно отыскали бы ее сразу же, как только двери раскрылись.

Риз стоит одна в лифте и ищет что-то в своей крошечной сумочке, не подозревая, что я стою напротив, совершенно лишившись дара речи.

До сих пор я видел свою начальницу в деловых нарядах. Но сегодня она в платье. Оно серо-голубого цвета и сшито так, что идеально подчеркивает каждый сантиметр ее тела. Я не могу решить, в каком виде предпочел бы видеть это платье – на ее сногсшибательном теле, как сейчас, или на полу своей спальни.

Так. Да что, черт побери, со мной не так?

Не имеет значения, что большую часть времени мы с ней не ладим. Мне все сложнее и сложнее видеть в Риз только своего босса, хотя я не испытывал подобного влечения к кому-либо уже много лет.

Не то чтобы я когда-либо поддамся ему. Я слишком сильно уважаю ее, чтобы рисковать ее репутацией или собственной работой ради чего-то столь незначительного, как физическое влечение.

Не будем забывать, что я старше нее и являюсь ее подчиненным. Я достаточно хорошо знаю себя, чтобы признать, что Риз ни за что не стала бы рассматривать меня в качестве любовника.

Она выходит из лифта, все еще что-то выискивая в своей сумочке, пока наконец не находит блеск для губ. Она снимает с него крышку, и аппликатор застывает на полпути к ее губам, когда она поднимает глаза и видит, что я жду ее.

Прислонившись плечом к стене, с одной рукой в кармане.

Немного зачарованный.

– Ой, – говорит она. – Я э… тебе необязательно было ждать меня.

Это больше, чем она сказала мне за всю неделю, но я почти пропускаю ее слова мимо ушей. Я одержим тем, как ее взгляд скользит по моему телу, тем, как ее щеки чуть краснеют, пока она неторопливо разглядывает меня.

На работе я, как правило, не снимаю спортивной одежды и бейсбольных штанов, но сегодня вечером, как и все прочие девяносто с лишним мужчин тут, я в костюме.

Миллер заходила сегодня утром ко мне в квартиру, и я попросил ее выбрать мне в шкафу костюм, который я смог бы упаковать в чемодан. Я совершенно не удивился, когда она выбрала темно-зеленый, ведь это ее любимый цвет. И, судя по тому, как моя начальница смотрит на меня сейчас, я должен поблагодарить дочь за выбор.

– Я э… – я потираю ладонью бороду. – Я не хотел, чтобы ты шла туда одна.

Ее невозмутимое выражение лица, которое она делала при мне всю неделю, становится мягче, что она редко допускает:

– Очень заботливо с твоей стороны.

Следует миг молчания, в который я повторяю про себя ее слова.

– Прости, – дразню я ее. – Это был комплимент или ты случайно оговорилась?

Я вижу, как уголки ее губ совсем чуть-чуть приподнимаются, но она пытается скрыть это, покрывая губы блеском, который оставляет за собой светло-розовое сияние.

– Виновата. Больше не допущу такого.

Когда она говорит, блеск чуть стекает за контур ее губы, и я чувствую, что не могу сдержаться. Что-то в том, что мы не просто говорим, а подтруниваем друг над другом, заставляет меня оторваться от стены и сократить расстояние между нами.

Все это время Риз смотрит мне в глаза. Я касаюсь ее и подушечкой большого пальца осторожно стираю пятнышко блеска с ее кожи.

– Ты выглядишь… – Сногсшибательно. Бесподобно. Совершенно нереально. – Прекрасно.

Глаза Риз округляются на миллиметр, но этого достаточно, чтобы я понял, что сказал что-то не то.

– Я имел в виду – мило. Ты выглядишь мило. В самый раз. Середина-наполовину. И, если честно, я бы вообще не заметил.

Риз слегка наклоняет голову набок, стараясь сдержать улыбку.

– Ты так же говорил моему деду, когда вы двое ездили на подобные мероприятия вместе? Что он выглядел прекрасно.

– Точно. Так что даже не думай, что такие слова я приберег исключительно для тебя. Просто обычная фраза, которую я люблю говорить своим боссам.

– Хм-м, – протягивает она. – Рада видеть, что ты умеешь не выходить за профессиональные рамки.

Это мое новое правило. Я не должен говорить Риз того, что не сказал бы Артуру.

Я откашливаюсь.

– Идем?

Риз учтиво кивает головой, и я, словно инстинктивно, протягиваю руку, чтобы положить ее на ее поясницу, желая провести ее перед собой. Но, к счастью, я останавливаюсь, перед тем как коснуться ее.

Несмотря на нашу одежду, это не чертово свидание. Это рабочее мероприятие, и сейчас ей меньше всего нужно войти в зал с коллегами и комиссаром Лиги в сопровождении подчиненного, который разложил свою ладонь на ее пояснице.

Вместо этого я засовываю руку обратно в карман и молюсь, чтобы в какой-то момент этого вечера мне все-таки удалось собраться с духом.

Чем ближе мы подходим к банкетному залу, тем сильнее я чувствую, как она волнуется, что заметно хотя бы по тому, как она постоянно оглядывается по сторонам, будто не хочет дать застать себя врасплох.

Я не привык видеть, чтобы Риз смущалась или испытывала неловкость, но я ведь только что вытер ей губу и сказал, что она выглядит прекрасно, так что не удивлюсь, если она в отчаянии выискивает ближайший выход, чтобы скрыться от меня подальше да побыстрее.

Я отхожу от нее чуть подальше, держась в паре шагов позади нее. Но когда я тянусь рукой к двери зала, чтобы открыть ее перед ней, она быстро накрывает мою руку своей и не дает ее открыть.

– Эмметт, – она со вздохом разворачивается ко мне лицом, – я знаю, что сейчас между нами есть кое-какие разногласия, но можно только на этот вечер… мы будем в одной команде?

– Мы всегда в одной команде. Буквально поэтому мы и здесь. Потому что мы в одной команде.

– Ты знаешь, что я имею в виду. Это был трудный день, и у меня предчувствие, что вечер будет не легче.

Мне нужно сказать ей многое, для начала извиниться за то, что не выслушал ее предложение насчет продажи одного из моих игроков. Но этот разговор мы оставим на более подходящее время.

– А что сегодня произошло? – спрашиваю я.

– Ничего такого, к чему я бы ни была готова.

Я не уверен, что точно понимаю, о чем она говорит, но мое чутье подсказывает, что ее ответ мне не понравится.

– Так что, может, хотя бы на этот вечер мы объявим перемирие? – в ее голосе слышатся нотки уязвимости, которые звучат непривычно.

Я киваю в знак согласия.

– Конечно, Риз. Все, что пожелаешь.

Она выдыхает, и бремя на ее плечах словно становится чуточку легче.

– Спасибо.

– Хочешь поговорить об этом?

– Нет. Я большая девочка. Я справлюсь, – она убирает руку с моей, позволяя мне открыть дверь. – Давай просто покончим с этим.

Я проворачиваю ручку двери.

– Вот это правильно.

Так проходит тот единственный час, который я собирался провести на приеме.

А потом еще два.

Не поймите меня неправильно, мне не хочется здесь оставаться. Я предпочел бы оказаться где угодно, только бы не здесь, но я, черт возьми, ни за что не оставлю Риз одну.

Я работал лишь на один клуб Главной лиги бейсбола, так что не знаком лично с большинством владельцев других команд, но я могу сказать наверняка, что все они – кучка придурков.

Скрывшись в дальнем углу бара с бурбоном в руке – потому что на сегодня с меня действительно хватит общения, – я наблюдаю все за той же картиной, которая разворачивалась на моих глазах все последние три часа.

Формально Риз сейчас со всеми прочими владельцами на другом конце зала, где она изо всех сил пытается наладить связи и принять участие в беседах, ведущихся вокруг нее. Но я вижу, что от нее все отмахиваются.

Они позволяли ей стоять рядом, но ясно давали понять, что она не с ними.

Здесь море седовласых мужчин в плохо сидящих на них костюмах. Сногсшибательная блондинка, она бы выделялась в любой компании, что уж говорить о нынешней ситуации: она единственная женщина среди своих коллег, которые все как минимум на тридцать лет старше нее.

Уверен, они не считают себя полными мудаками за то, что исключают ее. И я гарантирую, что как минимум половина из них даже не знают значения слова «сексист», хотя и являются его живым воплощением. Но мне известно то, как мыслят некоторые из этих парней. Они принципиально полагают, что женщинам не место в спорте.

Время от времени они могут нанять в свою команду женщину, чтобы избежать критики общественности, но только не на высокую должность.

А тут появляется Риз, которая встает наравне с ними и делает это без их позволения.

Она держит в руке бокал красного вина и изо всех сил пытается слушать и участвовать в беседах вокруг нее, и мое сердце истекает кровью, когда я вижу, как сильно она старается.

В итоге Риз говорит что-то группе мужчин, а потом – в очередной раз – один из них слегка ведет плечом, чтобы исключить ее из разговора. Она высоко держит голову и не позволяет никому заметить, что отвержение ее коллег не дает ей покоя. Но я‐то вижу. Я видел, как это не давало ей покоя весь вечер.

Вероятно, то же самое происходило и сегодня днем, и это чертовски паршиво.

Как и последние несколько часов, Риз снова оглядывается по сторонам. Сегодня вечером от нее так и исходит волнение, и это совсем не похоже на Риз, которую я знаю.

Она само воплощение уверенности в себе, или, по крайней мере, она прекрасно умеет изображать его. Но сегодня, как бы она ни старалась выглядеть уверенной в себе, все в языке ее тела словно кричит, что она на нервах.

Обводя помещение взглядом, она замечает меня. Ее плечи немного опускаются, но улыбка такая жалкая, словно ей чуть неловко оттого, что я был свидетелем тому, как ее отвергли другие владельцы клубов.

Я киваю в сторону двери, без слов спрашивая, не желает ли она, чтобы я помог ей уйти отсюда, но она лишь едва заметно отрицательно качает головой, а потом сосредотачивается на телефоне в своей руке.

Тут же на мой телефон приходит сообщение.

Риз: Ты не обязан ждать меня.

Я поднимаю глаза и сердито смотрю на нее за то, что она решила, будто я могу бросить ее вот так.

Эмметт: Сегодня мы в одной команде. А еще, пошли на хрен эти мужики.

Она усмехается и приподнимает бокал с остатками вина с противоположного конца зала. Я делаю то же самое со своим бурбоном, а потом подношу его к губам, не отрывая взгляда от ее глаз и наблюдая за тем, как она допивает вино.

Эмметт: Что ты пьешь?

Но телефон Риз, должно быть, стоит на беззвучном режиме, потому что она не видит моего сообщения и снова разворачивается к группе из двадцати девяти других владельцев, стараясь изо всех сил принять участие в беседе.

– Эй, – говорю я бармену, когда он подходит ко мне с другого конца барной стойки. – Какое красное у вас есть?

Он смотрит на ряд еще не открытых бутылок вина за своей спиной.

– Есть «Каберне», «Зинфандель» и «Пино». Но если вы интересуетесь тем, что пьет она, – он указывает в сторону Риз, – то она пьет «Пино».

– Откуда вы знаете, что это для нее?

Он берет бутылку «Пино» и наливает вино в чистый бокал.

– Вы весь вечер не спускали с нее глаз.

– Ага, но это не то, что вы думаете. Она моя начальница, и у нее был трудный день, вот и все.

Он подталкивает бокал с вином ко мне.

– Я здесь не для того, чтобы судить кого-то. И я подписал соглашение о неразглашении информации, чтобы работать здесь сегодня вечером, так что не скажу никому ни слова. Еще бурбона?

– Да, пожалуйста. – Я через плечо смотрю в сторону Риз, вот только нигде не вижу ее. Сегодня ее в серо-голубом платье почти невозможно не заметить, так что я подозреваю, что она отошла в туалет, так что этот бокал вина я отдам ей, когда она вернется.

– Она и его начальница тоже? – спрашивает бармен. – Потому что он тоже не спускал с нее глаз весь вечер.

Он указывает в сторону, противоположную той, в которую смотрел я. Я смотрю, куда он показывает, и вижу Риз в дальнем конце зала. Она стоит спиной ко мне и с кем-то беседует. В ее позе читается напряжение, а плечи подняты чуть ли не до ушей.

Я смутно узнаю этого парня. Если я помню правильно, то сегодня днем его представили нам как нового помощника председателя. Я не смог бы назвать его имя, даже если бы моя жизнь зависела от этого, но он точно младше меня. По моим прикидкам, ему лет тридцать с чем-то.

Если честно, я не желаю знать о нем ничего. Мне только важно выяснить, почему Риз так нервничает, беседуя с ним.

– Благодарю, – говорю я бармену и, бросив двадцатку в его банку с чаевыми, беру бокал с вином в одну руку и бурбон в другую.

Оттолкнувшись от барной стойки, я быстро пересекаю зал.

– Монти! Дружище! – главный тренер Сиэтла обхватывает меня рукой за плечо и останавливает на месте. – Ты… – его язык заплетается, – идешь с нами.

– Нет, Билл. Не иду.

– Ты никогда не ходишь с нами. Мы же в Вегасе!

Я выскальзываю из-под его руки и продолжаю идти дальше.

– Потому что я уже слишком стар для всей этой фигни.

– Я старше тебя!

– Вот именно! – выкрикиваю я из-за плеча.

Еще один из тренеров встает передо мной, преграждая мне путь.

– Монтгомери. Монти, – говорит он, растягивая мое прозвище.

– Да? – отвечаю я раздраженным тоном, глядя ему за спину, чтобы узнать, как там Риз. Они все еще стоят на том же месте. Ей, кажется, все так же неловко, как и до этого. На его лице улыбка, которую мне так и хочется сбить.

– Должен спросить у тебя кое-что.

Я с досадой закрываю глаза. Я прятался в углу бара последние несколько часов. Неужели он не мог спросить меня раньше?

– Да?

Он наклоняется поближе и тихо произносит:

– Внучка Артура, – как только эти два слова вылетают из его рта, я чувствую, как каждый мускул в моем теле напрягается, настороженно ожидая услышать, что еще он собирается добавить к ним. – Как там ее зовут?

Моя челюсть сжимается, и я сквозь зубы отвечаю:

– Риз.

– Риз! Точно. Что у нее за история?

– Что ты имеешь в виду, что у нее за история? Она новая владелица команды и действующий президент. Она заняла место Артура после прошлого сезона.

Он смеется:

– Нет, на это мне плевать. У нее есть кто-нибудь?

– Серьезно? – я проталкиваюсь мимо него, возможно, даже ударяя его плечом. – Держись от нее подальше, – мой единственный ответ.

– Вот черт, Монти. Щекотливая тема, полагаю.

Наконец добравшись до нее и подойдя со спины, я ощущаю, как от ее тела исходит напряжение. Я перекладываю оба бокала в одну руку, а другую кладу на центр ее спины. Это подходящее место, которое не вызовет подозрений ни у кого из присутствующих, в особенности тех, кто работает в офисе председателя.

Я наклоняюсь к ее уху:

– Ты в порядке?

Она кивает как будто слегка зажато, но в остальном вроде бы чуть расслабляется.

Обойдя ее, я забираю ее пустой бокал, ставлю его на ближайший стол и вкладываю в ее руку новый.

– Спасибо, – шепчет она.

Как правило, я сам представляюсь, когда рядом стоит кто-то, но отчего-то мне хочется послать этого парня подальше.

– Ты не представишь меня, Риз? – спрашивает он.

Я чувствую, как она глубоко вздыхает.

– Эмметт, это Джереми, – она поднимает взгляд из-за плеча и, встретившись со мной глазами, без слов пытается что-то сказать мне, а потом добавляет: – мой бывший муж.

8
Риз

– Что ж, надеюсь, вы там в Чикаго заботитесь о нашей девочке, – говорит Джереми.

Мне требуются все мои силы, чтобы не закатить глаза. Нашей девочке? Я вас умоляю. Раскланиваешься, исключительно потому что рядом еще один мужчина?

– Она прекрасно заботится о себе и сама, – отвечает Эмметт.

Уверенность, звучащая в его голосе, напоминает мне о том, что я и правда это делаю.

Сегодня меня игнорировали все прочие владельцы команд Лиги, и это сказалось на моей уверенности в себе, так что я не против, чтобы ее хоть немного восстановил единственный человек в моей организации, чье одобрение мне, оказывается, хочется заслужить.

– Готов поспорить, что она может. – Джереми снова переводит свой взгляд на меня: – Давно не виделись, Риз. Хорошо выглядишь.

Мне хочется сказать, что он выглядит уставшим после того, как весь вечер подлизывался к председателю. Но я молчу. Потому что я чертов профессионал.

Не успевает он договорить, как я чувствую, что пальцы Эмметта сжимаются на моей спине.

– Прошу нас простить, но мне нужно переговорить с боссом наедине.

– Без проблем, – Джереми не спускает с меня глаз. – Надеюсь, мы скоро еще поболтаем.

Не то чтобы я собиралась соглашаться – на самом деле, даже наоборот, – но, прежде чем я успеваю что-то вымолвить, ладонь Эмметта прижимается к моей спине, и он уводит меня от бывшего.

– Почему ты ведешь себя как ревнивый бойфренд? – спрашиваю я через плечо, хотя язык у меня немного заплетается.

Мы направляемся к выходу из зала, и в его голосе слышится раздраженное ворчание:

– Давай об этом позже, Риз.

Я стараюсь изо всех сил, чтобы сжать губы и сдержать смех. Но я чуть пьяна, поэтому небольшой смешок все-таки вырывается.

Мы продолжаем идти сквозь толпу, когда Эмметт наклоняется и тихо, чтобы никто не услышал, спрашивает:

– Ты в порядке?

– Ага.

– Уверена? – от меня не ускользает обеспокоенность в его голосе.

– Абсолютно суперуверена.

Со мной все нормально, но, как и сказал Джереми, мы давненько не виделись. К тому же большую часть дня я провела на нервах, зная, что я, вероятнее всего, встречу его здесь, и буквально молясь богу, чтобы не услышать от него: «Я же говорил».

К счастью, мой главный тренер уводит меня до того, как он успевает это произнести.

Эмметт открывает передо мной входную дверь, позволяя мне выйти первой, а потом закрывает ее за собой, отрезая нас от шума вечеринки.

У меня немного кружится голова, тут сложно ошибиться. Поскольку весь вечер мне было не с кем поговорить, у меня было предостаточно времени, чтобы напиться вина. И это ощущается.

Тишина в вестибюле разительно отличается от шума банкетного зала, превратившегося в бар, так что голос Эмметта прекрасно слышен, когда он произносит:

– Давай уберемся отсюда ко всем чертям.

– Куда мы идем?

– Куда угодно подальше отсюда. Тебе не нужно находиться рядом с этими людьми дольше, чем ты уже пробыла.

Как бы мне ни претило признавать это, но присутствие Эмметта способно успокоить, когда он того хочет. Да, ему отлично удается ссориться со мной, но еще я узнаю, что он не менее талантливо умеет держать себя в руках, когда этого требует момент.

А еще он превосходно различает, когда что нужно, и я подозреваю, что эту черту он развил в себе, воспитывая дочь.

Когда мы подходим к лифту, он берет два пластиковых стаканчика у кулера и переливает в них наши напитки, после чего снова протягивает мне мое вино. Мы поднимаемся на два этажа выше, в казино, и, когда двери лифта раскрываются, воздух клубится от сигаретного дыма.

Здесь еще шумнее, чем в банкетном зале внизу, так что, когда Эмметт кладет руку на мою поясницу, чтобы провести меня сквозь толпу людей, ему приходится наклониться поближе, чтобы сказать:

– На улицу.

Кончики его пальцев по-прежнему прижимаются ко мне, пока он ведет меня сквозь пьяную толпу. Здесь самые разные люди. Те, кто приехал на девичники. На день рождения в честь наступления совершеннолетия. Какой-то незнакомец, который выглядит так, будто только что проиграл все свои сбережения за столом для блек-джека.

Вегас – странное место.

Я навеселе, но не то чтобы слишком пьяна. Но потом Эмметт обхватывает меня за талию, пока мы пытаемся пробраться через слишком большое скопление людей. И в этот момент я понимаю, что нет, я все-таки пьяна. Потому что я не пытаюсь оттолкнуть его от себя.

Воздух на улице отнюдь не свежий, но все лучше ощущения затхлости в казино. Наш отель находится прямо на главном проспекте, так что, несмотря на поздний час, в небе по-прежнему светло от всех этих огней Вегаса.

– Ты как, осилишь прогулку?

Я смотрю на свои каблуки.

– Да я хоть сейчас готова бежать марафон.

У меня бы это не вышло даже в беговых кроссовках, но ему это знать не обязательно.

– Уверен, ты и не на такое способна, Риз. Тогда давай пройдемся.

– Собираешься спросить меня про бывшего мужа, пока мы тут гуляем?

– Мне хочется спросить тебя о многом, пока мы тут гуляем. Я не знал, что ты была замужем.

– Это не вопрос. – Я делаю еще один большой глоток вина из пластикового стаканчика, прям как приодетая стерва, какой я и являюсь. – Разумеется, ты не знал. Мы много чего не знаем друг о друге.

Глядя на меня, он приподнимает изогнутую дугой бровь:

– Может, пора изменить это.

Чтоб меня, он так хорош в этом костюме. Он идеально сидит на его широких плечах, из-под манжет выглядывают татуировки на запястьях. А его крепкие бедра словно желают проверить прочность ткани, которая натягивается на мускулистых ногах при каждом шаге.

И никакой бейсболки сегодня, что позволяет мне увидеть его красивое лицо без тени от козырька.

– Ты знала, что он будет здесь? – спрашивает Эмметт.

– Предполагала. Я слышала, что у него новая должность в команде председателя. Эй, смотри! Исайя и Кеннеди поженились здесь, – я указываю на маленькую белую часовню, узнав ее по фотографии из статьи в одной газете.

Не обращая ни на что внимания, я схожу с бордюра и оказываюсь на проезжей части, где чуть не наворачиваюсь.

– Ну все, – Эмметт рукой обхватывает меня за талию, чтобы придать мне устойчивости, – на сегодня марафона хватит.

– Я не виновата, что пьяна. Никто не хотел говорить со мной. Мне было скучно. Я нервничала. И почему я рассказываю тебе все это?

– Ты ни черта не должна мне рассказывать, Риз. Но мне нравится сама мысль о том, что ты снова со мной заговорила.

По-прежнему обнимая меня, он подводит меня к другому отелю. Здесь воздух не такой затхлый. Толпа не такая шумная. У входа есть небольшой коктейльный бар, неприметный и тихий. Эмметт занимает нам местечко в самом конце, где два бархатных кресла стоят друг напротив друга. Он заказывает нам еще выпить, а потом садится и полностью переключает все свое внимание на меня.

Он сидит, откинувшись на спинку кресла и широко расставив ноги по обе стороны от моих. Мои колени с внешней стороны соприкасаются с внутренней стороной его ног, что кажется мне чересчур интимным, ведь он мой подчиненный, поэтому я закидываю ногу на ногу, чтобы выкроить себе чуть больше места.

Но затем Эмметт кладет локти на колени, вновь стесняя меня, а мне не хватает духу солгать себе во второй раз и притвориться, будто мне это не нравится.

Я правда ни разу в жизни не чувствовала себя миниатюрной, но от того, как тело этого мужчины оберегающе закрывает меня, я думаю о том, что если я когда-либо и позволю себе почувствовать себя ранимой, то безопаснее всего было бы сделать это здесь.

– Так поговори со мной, – призывает он.

Сегодня мой рот не закрывается.

– Джереми вроде как мудак. Со стороны так и не скажешь, но…

– О нет. Поверь мне. Со стороны очень даже скажешь, – перебивает меня Эмметт. – Это ты устроила его на работу?

– Ты имеешь в виду в бейсбол? Нет. Мы познакомились несколько лет назад, когда он занимался сбором и анализом данных для ГЛБ и жил в Сан-Франциско. Я тогда как раз оканчивала магистратуру. Но ты, наверное, уже знаешь об этом. Я не знаю, что тебе известно.

– Мне мало что известно, Риз. Думаю, отчасти в этом и причина наших разногласий. Я почти ничего не знаю о тебе. – Официант приносит наши напитки. Эмметт подталкивает ко мне вино. – Но мне хотелось бы узнать.

От того, как ласково и искренне он произносит это, мои щеки вдруг начинают рдеть. А может, мне просто становится жарко из-за вина. Кто теперь знает? Но я начинаю понимать, почему моему деду было так сложно отказать этому человеку.

– Я знаю, что ты делаешь.

– Не даю тебе протрезветь, чтобы ты и дальше говорила со мной. О нет. Ты поймала меня с поличным.

– У тебя хорошо получается. Продолжай.

Я пытаюсь скрыть улыбку за бокалом и вижу, как такая же возникает на губах Эмметта, когда он подносит ко рту бурбон.

– Мы были женаты три года, – говорю я ему.

– Разошлись полюбовно?

Я качаю головой из стороны в сторону.

– Когда я примирилась с тем, чем наш брак был для него, тогда да. Он пытался отнять у меня команду. После такого мне было нетрудно уйти от него.

Я делаю еще один небольшой глоток вина.

– Я выросла в этом клубе. Я знала, что в один прекрасный день возглавлю его. Но дед не собирался просто передать мне команду без опыта. Мне пришлось получать степень магистра делового администрирования. И я получила ее. Мне пришлось стажироваться в ГЛБ, чтобы освоить тонкости бейсбола. И я сделала это. Я начала работать на офис в Сан-Франциско, где обучалась игре с точки зрения цифр. Сделала это. Познакомилась там с Джереми. Мы поженились. Он попытался забрать команду у меня. Охренеть, какая лажа, да?

– Да, Риз. Охренеть, какая лажа.

– Ну то есть люди могут поменять свое мнение. Это случается постоянно. Но то, что он внезапно захотел, вдруг вылезло из ниоткуда. Он ни разу не упоминал о своем желании принимать участие в управлении командой, а потом бац, и он захотел ее целиком. Он предположил, что, женившись на мне, стал частью семьи и получил такое право. Мой дед был вне себя от ярости. Я была вне себя от ярости. Ты же тоже был бы вне себя от ярости, так?

Он складывает руки на груди.

– Я и сейчас вне себя от ярости.

Я колеблюсь, осознавая, что, наверное, уже наговорила слишком много.

– Я не хочу просто сидеть тут и поливать Джереми дерьмом.

– Что ж, очень жаль. Потому что я хочу.

Я фыркаю от смеха. Ладно. Пожалуй, я тоже хочу.

– Он хотел, чтобы пятьдесят процентов владения командой было, по закону, оформлено на его имя.

– Ого. Пусть идет на хрен с такими ожиданиями.

– Я знаю! Верно, да? Пошел на хрен!

– Пошел на хрен! – вторит он.

Я с тяжелым вздохом откидываюсь на спинку кресла.

– Эмметт, я знаю, что ты считаешь, будто я беспечно приняла некоторые решения, но, обещаю тебе, я всего лишь стараюсь поступить как лучше. Ты даже не представляешь, как отчаянно я желаю сделать все правильно.

Лицо моего главного тренера становится более мягким от понимания.

– Ты из-за него сегодня так сильно нервничала? Ты как будто весь вечер была на взводе, все оглядывалась по сторонам.

– О господи, – я с самокритичным смехом выдыхаю. – Ты заметил?

Он подносит бурбон к губам, наблюдая за мной из-за кромки бокала.

– Я почти весь вечер не спускал с тебя глаз.

Мое лицо вновь начинает гореть. И хотя мне нравится то, как эти слова звучат из его уст, мы оба знаем, что он имел в виду не то. Он просто старался поддержать меня сегодня, как я и просила его.

– Одним из аргументов Джереми в пользу того, чтобы он стал владельцем команды, было то, что, если я стану лицом команды, никто даже не посмотрит в мою сторону. И сегодняшний день лишь доказал, что он был прав. Его теория развернулась во всей красе и прямо у него на глазах.

– Он был неправ.

– Эмметт…

– Он был неправ, Риз, – в его словах слышится так много уверенности, что даже я почти верю ему. – И я чертовски устал от тех, кто говорит тебе, что ты не справишься с этой работой.

– Все считают, будто я не знаю, что творю, включая тебя.

Он на продолжительное время замолкает, а потом, когда говорит снова, в его голосе слышатся нотки сожаления:

– Я должен извиниться…

– Тебе не нужно этого делать.

– Нет, нужно. Я должен объясниться, потому что мне меньше всего хочется, чтобы ты хоть в чем-то приравнивала меня к ним, – он кивает в сторону отеля, в котором мы остановились. – Мне не понравилось то, как с тобой обращались сегодня.

– Я могу это вынести.

– Да, я знаю, что можешь. Но это не значит, что ты должна выносить это.

В его карих глазах я читаю желание загладить вину, но я ведь не считаю, что он провинился. Потому что в этот момент, впервые за сегодняшний день, я чувствую, что больше не одна. И это значит для меня намного больше, чем он, пожалуй, осознает.

Я непринужденно пожимаю плечами.

– Я буду чувствовать себя лучше, когда мы завершим этот сезон с результатами, которые заткнут все остальные команды за пояс.

Из груди Эмметта вырывается теплый смех, который тут же вызывает улыбку на моих губах.

– Ты читаешь мои мысли. Предполагается, что эта конференция должна поставить на паузу дух соперничества, но, глядя на то, как все эти владельцы обходились с тобой сегодня вечером, я только и хотел разгромить все их команды на поле ради тебя.

– Ради меня, значит? Это ведь тебе пора подписывать новый контракт в этом сезоне. Не думаешь, что рекорд по победам поможет тебе?

– Ага, но почему нельзя получить и то и другое? Ты же сама сказала, Риз. Мы в одной команде. Помнишь?

Я замечаю на его губах улыбку, которая одновременно дразнит и проверяет меня, и отвечаю ему тем же:

– Ага, помню.

9
Эмметт

Вернувшись в номер с утренней пробежки, я сразу же снимаю с себя пропитанную потом футболку и кидаю ее на пол, чтобы не забыть отложить ее в сторону от чистой одежды, когда закончу собирать чемодан.

Пробыв в Вегасе всего одни сутки, мы с Риз направляемся прямиком отсюда в Сан-Диего, чтобы встретиться с командой для серии игр на чужом поле. Мне пришлось упаковать в чемодан побольше вещей, и я не хочу, чтобы из-за моей одежды для тренировок провоняло все, что я буду носить до конца недели.

Как правило, я воспринимаю эту конференцию как пустую трату времени, ведь она отнимает целый день в разгар сезона, но за прошлый вечер я узнал намного больше, чем мог рассчитывать.

Не о бейсболе или внутренней изнанке Лиги, но о Риз.

Это был первый раз, когда она продемонстрировала мне свою истинную уязвимость, так что вместо того, чтобы злиться на время вдали от команды, я был благодарен судьбе за шанс побыть наедине с ней. Там, где она не могла спрятаться в своем кабинете, а я не мог спрятаться за своей командой.

Это было… приятно.

Я все еще перевожу дух после пробежки, когда звонит телефон. Я достаю его из ремня для бега и обнаруживаю, как весь экран занимает фотография моей дочери, а сверху ее имя.

– Привет, Милли, – отвечаю я на звонок сквозь вдохи, которые даются мне с трудом.

– Привет, пап. Звоню просто узнать, как ты там. Как прошла конференция?

– Прошла… – я раздумываю, – не так ужасно, как обычно.

– Рада это слышать. Это потому что там была твоя горячая начальница? На Риз чуть приятнее смотреть, чем на Артура, да? – О мой бог! Я по ее голосу слышу, как она корчит гримасу. – Это поэтому ты так говоришь? Как будто совсем запыхался. Она с тобой прямо сейчас? Я что, черт возьми, прервала вас? Господи, пап. Ты уверен, что тебе хватает здоровья для подобных развлечений?

Я качаю головой, хотя она не может увидеть меня.

– Эй, Миллер?

– Да? – она смеется.

– Умолкни.

Ее смех становится лишь громче.

Я люблю свою дочь, но, черт побери, эта девчонка умеет нести чушь. Но при этом умеет и выслушивать ее, чего я добился, растя ее в окружении бейсбольной команды всю ее жизнь.

– Я пораньше встал и пробежался с утра. Так что, хотя мне определенно хватает здоровья для подобных развлечений, прямо сейчас происходит не это. Попрошу без грязных намеков, извращенка.

Она усмехается в трубку.

Я иду в смежную ванную, поворачиваю кепку козырьком назад и беру чистое полотенце, чтобы пройтись им по лицу и утереть капающий пот.

– Чем занимаетесь? – спрашиваю я.

– Я и Максик только что сели в самолет, отчего я заскучала по сезону, когда мы летали с командой из частного аэропорта. Таможенный досмотр сегодня был сущий кошмар.

– Ага, бьюсь об заклад, Максу этого тоже не хватает. Помнишь, как крепко он спал в кроватке, которую установили для него в задней части самолета команды?

– Что ж, могу заверить тебя, что у него с этим проблем нет. Мы сидим на своих местах всего пять минут, а он уже вырубился на моих коленях.

– Когда проснется, скажи моему мальчику, что я передаю привет и жду не дождусь, когда снова увижусь с ним.

– Скажу.

– Я жду не дождусь, когда увижусь и с тобой, Милли. Я рад, что вы присоединитесь к нам на паре выездных игр.

Я видел дочь вчера утром, но теперь я так избалован тем, что она живет со мной в одном городе, что пользуюсь любой возможностью, чтобы проводить с ней время.

На протяжении двадцати с лишним лет были только я и она. И пока Милли сейчас строит свою собственную семью, она – это все, что есть у меня. Возможно, поэтому я так близок со своими игроками и коллегами из штаба. Когда Миллер уехала из дома в восемнадцать лет, а я занял позицию тренера в Главной лиге, я вдруг оказался совсем один, и команда стала моей новой большой семьей.

– Мне тоже не терпится повидаться с тобой. Кай так здорово проводит время, пап. Он обожает тренировать парней.

– Что ж, и ему это чертовски хорошо удается. – Когда я закидываю полотенце для рук на плечо, в дверь моего гостиничного номера стучат. – Одну секунду, Милли. Кажется, уже пришла уборщица. Она, должно быть, не в курсе, что я выезжаю позже.

Я пересекаю комнату и, прижав телефон к уху, открываю дверь.

Но с той стороны не уборщица.

Это Риз.

– С добрым утром, – произносит она с улыбкой, но ее губы непроизвольно расходятся, когда ее взгляд скользит от моего потного лица к обнаженной груди, которая все еще вздымается, пока я пытаюсь перевести дух.

– Привет, – в моем голосе столько же удивления, сколько на ее лице в эту минуту.

Пока она стоит по ту сторону двери, я позволяю себе поразглядывать ее. Не будь Риз прямо передо мной, я не уверен, что узнал бы ее. Она одета в голубые джинсы по фигуре, а я еще ни разу не видел ее в дениме, но, черт возьми, как же хорошо он смотрится на ней, облегая ее упругие бедра. Пару высоких каблуков она сменила на пару кроссовок. Как правило, приглаженные светлые волосы скрыты под кепкой «Воинов», а их концы свободно завиваются небрежной волной.

Она разительно отличается от деловой Барби, которую я обычно вижу в офисе. Сегодня Риз больше похожа на соседскую девчонку, которая любит бейсбол, и это чертовски подходит ей.

И мне это тоже по вкусу.

– Пап? – голос дочери в ухе срабатывает как самый холодный душ. – Там у твоей двери твоя горячая начальница, да?

Я на миг закрываю глаза.

– Мне пора идти, Миллер.

– Ну конечно, пора. Передавай моей новой мачехе привет от меня!

– С тобой серьезно что-то не так, ты ведь в курсе? Кто на фиг тебя так воспитал?

И Риз, и моя дочь смеются, но, к счастью, моя начальница не слышит, что там Миллер говорит по телефону.

– Люблю тебя, пап.

– И я люблю тебя. Хорошего полета, и увидимся вечером.

Я кладу трубку и снова сосредотачиваю все свое внимание на Риз.

– Прости за это, – говорю я и вытираю лицо полотенцем.

Когда я снова вешаю его на плечо, от меня не ускользает то, как ее щеки становятся на тон румянее, а ее голубым глазам приходится сильно постараться, чтобы сосредоточиться на моем лице.

Она прочищает горло.

– Миллер едет в Сан-Диего?

– Едет. И Макс тоже.

– Знаешь, формально я с ней еще не знакома.

– Правда? – я откидываю голову назад. – Как такое возможно?

– Я видела ее у поля с тобой, Каем или Кеннеди, но да. Лично мы с ней еще не знакомы.

– Я представлю вас друг другу в эти выходные. Только заранее предупреждаю, что она совершенно чокнутая и, скорее всего, скажет что-нибудь неподобающее, так что просто не обращай внимания.

Улыбка застывает на ее губах.

– Приму это к сведению.

Я прислоняюсь плечом к дверному косяку и замечаю, как Риз опять быстро окидывает меня оценивающим взглядом.

Мне нравится тренироваться, чтобы прочистить голову и укрепить свое тело, хотя внимание моей начальницы тоже может послужить хорошей мотивацией.

– Как дела?

Она колеблется.

– Я просто хотела извиниться за то, что столько всего наговорила вчера вечером. День был долгий, и вино пилось так обманчиво легко.

– Тебе не нужно ни за что извиняться. Было приятно… поговорить с тобой. Пьяной или нет.

– Правда. – Она делает глубокий вдох, покачиваясь. – И я тут подумала, может, мы могли бы объявить перемирие, и так, чтобы не на один вечер, а на подольше.

Я чувствую, как моя улыбка так и рвется наружу.

– Думаю, я был бы за.

– Отлично. Потому что перед вылетом я хотела бы отвести тебя кое-куда.

– Прямо сейчас? – Я бросаю взгляд на свою голую грудь, напоминая Риз о том, что я не одет.

– Можешь сначала надеть футболку.

– Уверена, что хочешь, чтобы я сделал это?

Она открывает рот, чтобы сострить в ответ, но ничего не выходит.

– Просто встретимся в вестибюле через пять минут, Монтгомери.

– Монтгомери, да?

Риз направляется к лифту, не ведясь на мои слова.

– «Монтгомери» чертовски близко к «Монти»! Ну знаешь, к прозвищу, которым зовут меня все мои друзья!

Она с игривой улыбкой на губах оборачивается и смотрит на меня через плечо.

– Не дождешься!

Я откидываю складное сиденье рядом с Риз и сажусь на него. Мы высоко, в правой части поля. Я не назвал бы эти места галеркой, поскольку большинство стадионов команд класса ААА не настолько огромные, чтобы там была галерка, и все же они самое близкое к ней.

В Лас-Вегасе нет ни одной команды из Главной лиги, зато есть из Низшей, и так совпало, что наша лучшая команда сейчас в городе, чтобы сыграть с их командой.

У меня все еще стоит перед глазами, как Риз достает свой телефон у главных ворот, чтобы отсканировать билеты, купленные ею через интернет. Это было так… нормально с ее стороны.

– Знаешь, ты ведь могла позвонить им заранее и сказать о нашем приезде. Тебе не обязательно было покупать билеты, и я уверен, что они нашли бы для тебя место поближе.

Она пожимает плечами, с улыбкой на лице и не сводя глаз с поля.

– Я знаю, но мне не хотелось, чтобы игроки волновались, зная, что мы здесь. К тому же когда ты в последний раз просто сидел и смотрел матч? Не скучаешь по наблюдению за игрой в качестве фаната?

Ага. Скучаю. Очень скучаю. Не считая лучших моментов, единственные матчи, которые я смотрю теперь, – это наши собственные.

Сегодня мы не успеем посмотреть всю игру, возможно, лишь три или четыре иннинга, а потом нам нужно будет спешить в аэропорт, и все же я откидываюсь на спинку сиденья и позволяю себе насладиться моментом.

– Ты всегда был поклонником бейсбола? – спрашивает Риз.

– Да. Я умолял родителей отвезти меня на поле и позволить провести время с дедом. Я обожал там все. Людей, которые там работали. Фанатов, которые были такими преданными и такими суеверными. Я практически жил на стадионе летом, не спал допоздна и смотрел каждый домашний матч. Я правда не могу придумать детства лучше того, что было у меня.

Я знаю, что сейчас уже начинается игра перед нами, но я не отвожу глаз от Риз. Я и не знал, что наше продленное перемирие подкрепит ее желание откровенничать со мной, но я рад, что это так.

Она усмехается сама себе.

– Я раньше приглашала игроков на свои дни рождения, потому что искренне считала их своими друзьями. До меня не доходило, что они каждый день проводили на поле, потому что это была их работа. Что они не были там просто потому, что хотели этого, как я.

– И они приходили?

– Конечно. Вероятно, потому что мой дед был владельцем команды, и они чувствовали себя обязанными это делать.

Я думаю о своей команде и о том, как они ведут себя с Максом, как любят его так, словно он один из них. И о том, как мои игроки в колледже обращались с Милли, когда я растил ее, всегда восхищались ею, когда она приносила домашнее печенье, чтобы угостить их.

– Сомневаюсь. Бейсбол – одна большая семья. Я знаю, что ты не видишь в нем этого, но это так. Готов поспорить, что они приходили на твой день рождения, потому что считали тебя одной из своих.

Риз на продолжительное время замолкает, не спуская глаз с поля до тех пор, пока кто-то не выбивает поп-флай⁴, чем и заканчивается первый иннинг.

– Я знаю, – наконец говорит она. – Я знаю, сколько в нем единения и товарищеского духа. Я выросла в этой среде, Эмметт. Я не просто какой-то «левый» владелец, который только что выпустился из бизнес-школы и не имеет связи с командой. Эта команда – наследие моей семьи. Это мое детство и все мои лучшие воспоминания.

– Я знаю, что ты думаешь, будто я пришла и пытаюсь все испортить, – продолжает она. – Но я заверяю тебя, что это не так. Я хочу сделать команду лучше, потому что я люблю ее. Я хочу быть в состоянии подарить и другим людям их лучшие воспоминания. Будь то дни, проведенные на поле в качестве фаната, или годы, проведенные в форме «Воинов» в качестве игрока. Я знаю, что ты считаешь меня бессердечной, но каждое решение принято мной ради того, чтобы сберечь то, что я люблю больше всего, в надежде, что и другие люди тоже смогут и дальше любить эту команду. Но чтобы добиться этого, сейчас я не располагаю такой роскошью, как возможность видеть в ней нечто иное, кроме как бизнес.

Слова комом застревают в моем горле, потому что это самое искреннее, что я когда-либо слышал от нее.

И мне нравится.

Эта версия Риз… эта версия опасна для меня.

Она с усилием сглатывает.

– Слушай, это должно остаться между нами, но в последние несколько лет мой дед почти не уделял команде должного внимания. Он тратил слишком много денег, и теперь наш бюджет в ужасном состоянии, и отчасти я чувствую свою вину за это.

Мои брови сходятся на переносице.

– Какая в этом может быть твоя вина? Ты ни при чем.

– Вот именно. Но я должна была участвовать. Он хотел отойти от дел еще несколько лет назад, и я была готова взять управление на себя, но была одна проблема.

На меня накатывают воспоминания обо всем, что мы обсуждали вчера вечером.

– Ты все еще была замужем, – доходит до меня.

– Дед не хотел передавать команду мне, и вполне справедливо, пока не был уверен, что Джереми не сможет претендовать на нее по закону.

– Ого, – я откидываюсь на спинку кресла. – Я и понятия не имел. Я знал, что Артур был готов выйти на пенсию, но я предполагал, что он тянул с этим, потому что все еще любил свое дело.

– Он и любил, но не был уже настолько вовлечен в него, как раньше. Ему хотелось больше быть дома с бабушкой, поэтому он и принимал решения вроде найма Скотта для управления бейсбольной стороной дела и тратил деньги ради того, чтобы другие оставались довольны.

У меня возникает подозрение, что последние слова относятся ко мне, но не понимаю, почему она может так думать. Артур никогда не тратил на меня больше положенного, если только она не подразумевает третьего видеотренера, которого Артур позволил взять в команду и от чьего увольнения я все еще не отошел.

Однако, когда я слышу о любви и ответственности, которые она чувствует в отношении нашей команды, я начинаю понимать ее, чего раньше у меня не получалось. Может, у нее правда не было выбора, кроме как уволить тренера. Теперь я чувствую себя полным подонком из-за того, что не взял это на себя.

Риз снова сосредотачивается на поле и аплодирует, когда наш первый бэттер бежит к базе.

– Вперед, Брэйден! – кричит она, сложив ладони рупором у рта.

Я в легком замешательстве смотрю в ее сторону:

– Ты как будто знаешь его.

Она выглядит не менее сбитой с толку, когда смотрит на меня:

– Знаю.

– Ты с ним знакома?

– Конечно, знакома. Я знакома со всей его семьей. Его мама готовит одну из лучших лазаний, что я пробовала.

– Ты ужинала с ним? И его семьей?

– Да, Эмметт, – отвечает она с легкой усмешкой. – Я знакома со всеми ними. Во время межсезонья я ездила по стране и представлялась.

У меня нет слов от потрясения, но мне каким-то образом удается спросить:

– Зачем?

– Ты разве немного не психовал бы, поменяй твоя франшиза разом и президента, и владельца? Я хотела познакомиться лично и избавить их от беспокойства, которое они могли испытывать. Эти парни – наши будущие игроки.

Пожалуй, мне бы стоило сказать ей, насколько я поражен тем, что она потратила силы на что-то подобное. Но вместо этого я по-прежнему не могу подобрать слов и произношу только одно:

– Наши?

Она невозмутимо смотрит на меня:

– Посмотрим.

– А как же парни из «Воинов»?

– Я познакомилась с большинством из них в прошлом году, пока училась у деда, и они вроде как поддерживали меня весь сезон. К тому же им не требуется столько ободрения. Они уже добились успеха.

– Ты правда проследила за тем, чтобы познакомиться с каждым из этих парней и их семьями?

Она кивает так, словно в этом нет ничего особенного, не сводя глаз с игры.

Я не знаю ни одного владельца или президента, который проявил бы подобную инициативу. Но когда я размышляю о своем времени в команде, когда сам проходил через систему развития и надеялся, что однажды буду играть в Главной лиге, я понимаю, что чувствовал бы себя весьма ценным не только как игрок, но и как человек, если бы владелец команды приложил усилия и встретился со мной лично.

– Что ж, Риз. Для того, кто якобы рассматривает бейсбол исключительно как бизнес, ты очень основательно взялась за дело.

Она чуть качает головой, все еще не в состоянии отвести взгляд от игры.

И когда Брэйден выбивает дабл, у меня такое чувство, будто я наблюдаю за новой версией Риз, за бейсбольной фанаткой, готовой надорвать горло, лишь бы поддержать игрока.

Когда второй и третий бэттеры в составе добегают до «дома», она рассказывает мне все о них. Я узнаю, в какую школу они ходили, как долго занимались бейсболом и откуда они родом. Она даже по памяти называет кое-какие из их показателей. И я говорю не про простые показатели вроде процента отбитых мячей, который отображается на экране над ареной.

Она навскидку называет их процент попадания на базу и процент сильных ударов.

После чего она дополняет эти данные фактами вроде: «В этом году его сестра оканчивает школу» или «А еще он чудесно играет на гитаре».

Клянусь, я словно попал в альтернативную вселенную, в которой все, что, как мне казалось, я знал об этой женщине, вылетело в трубу. Да, она разбирается в бизнесе и в этом плане прекрасно подходит для франшизы, но еще она знает игру. Намного лучше, чем все мы думали.

А еще благополучие игроков ее волнует намного сильнее, чем понимает она сама, но это уже разговор для другого раза.

Извинения, которые я ей уже задолжал, теперь точно нельзя откладывать.

– Риз, – говорю я серьезным тоном, слегка разворачиваясь на своем месте, чтобы посмотреть ей в лицо. Судя по тому, как ее улыбка тут же пропадает, она тоже это слышит. – Я должен извиниться.

– Все нормально, Эмметт. Клянусь.

– Нет, не нормально. Я не должен был подрывать твою уверенность тогда, на собрании консультативного совета и после него. Прости меня.

Она понимающе улыбается:

– Что ж, спасибо за эти слова. А ты прости, что не предупредила тебя заранее о том, что хочу продать одного из наших игроков.

По ступеням медленно поднимается торговец закусками и напитками, на сумке с подогревом которого изображен хот-дог.

– Хочешь? – спрашивает Риз, и, хотя я знаю, что она пытается сменить тему, я соглашаюсь, ведь я умираю с голоду, а мысль о хот-доге кажется такой привлекательной.

Риз тянется к своей сумочке.

– Да, только убери свой кошелек. Я сам могу купить тебе чертов хот-дог. – Я показываю продавцу два пальца и отдаю деньги за хот-доги. – Но на большее мне не хватит.

Усмехнувшись, она берет пакетики с маринованными овощами и горчицей, предполагая, что предыдущий разговор окончен, но мне все еще нужно объясниться.

– Риз, – говорю я снова, положив ладонь на ее руку, чтобы она перестала распаковывать свой обед. – После того совещания я так расстроился не потому, что ты хотела продать одного из моих игроков.

Она медленно разворачивается на своем месте, переключив все свое внимание на меня.

– В этом году ты творишь историю, – напоминаю я ей. – И я не уверен, что до тебя уже дошло в полной мере, насколько это важно. И нет, я не думаю, что ты должна слишком задумываться о том, что могут сказать другие, но в тот момент у меня возникло такое ощущение, будто ты вот-вот примешь решение, которое определит всю твою карьеру, а я не смогу уберечь тебя от его последствий.

Я жду, что она прервет меня, скажет что-нибудь вроде: «Я сама справлюсь», но она молчит. Она просто слушает меня.

– И я говорю о твоей защите не только на один этот сезон, – продолжаю я. – Дело в защите того наследия, которое ты оставишь для всех тех женщин, которые последуют за тобой. Ведь есть девочки, которые любят игру так же, как и ты, и которые будут равняться на тебя. Я думаю о той маленькой девочке, которую вырастил я, и о том, что мир не готов к ее успеху. Я думаю о том, как было бы здорово, будь на руководящих должностях больше женщин вроде тебя, на которых она могла бы равняться. И меня напугала мысль о том, что о тебе сказали бы в прессе. Из-за продажи Кайзера все так сильно взъелись бы на тебя, Риз, и мне было страшно, что ты не до конца осознаешь тяжесть этого, и я испугался за тебя. Я сорвался на тебе и прошу прощения за это.

Она с трудом сглатывает, смотря мне прямо в глаза. Ее губы раскрываются, потом закрываются, но из ее рта не доносится ни слова, поэтому я вынуждаю ее сказать хоть что-нибудь.

– Что? – спрашиваю я.

– Я думаю… – Она качает головой. – Я думаю, я начинаю понимать, почему все так суетятся вокруг тебя.

Я со смехом выдыхаю, и напряжение с легкостью уходит.

Я убираю ладонь, чтобы она смогла поесть, но не успеваю откусить хот-дог, как она хватает меня за руку и останавливает.

– Спасибо, – тихо говорит она. – За заботу обо мне. Я стараюсь не фокусироваться на общей картине, потому что подобные вещи кажутся мне тяжелыми и ошеломляющими, когда я думаю о них. Я уже и так ежедневно ощущаю непомерное давление, всего лишь выполняя свою работу, так что, если я буду думать еще и об учебниках истории и девочках, которых хочу вдохновить, боюсь, меня парализует от всех этих ожиданий.

– Да, – отвечаю я на выдохе. – Понимаю.

– Как насчет того, что я буду фокусироваться на насущных задачах, стараясь сделать нашу команду лучшей. А ты будешь высказывать мне свои опасения, и мы будем обсуждать их, если вдруг я приму решение, которое, по-твоему, могло бы навредить тому наследию, что я хочу оставить после себя. Договорились?

– Договорились.

Она отпускает мою руку, но я не хочу, чтобы она убирала свою.

Мне нравится слушать, как она говорит. Нравится, как она ведет себя. Нравятся ее сообразительность и остроумие.

Кажется, мне просто нравится она сама, а это может стать проблемой, когда я буду думать о том, как уберечь ее наследие. Ей меньше всего нужно, чтобы подчиненный втрескался в нее.

– Вот почему я хотела привести тебя сюда, – говорит она, кивая головой в сторону домашней базы. – Это Майло Джонс.

Его имя как будто бы мне знакомо, но не настолько, чтобы вызвать какие-то воспоминания.

– Ему двадцать два года. Из маленького городка в Нью-Мексико. Играл в центре за местный муниципальный колледж, и он – тот игрок, которым я хочу заменить Кайзера.

– Почему я почти ничего о нем не слышал?

– Его не задрафтовали. Я увидела, как он играет, несколько лет назад, когда моя машина сломалась, и автомастерская, куда меня эвакуировали, находилась рядом с муниципальным колледжем, а там как раз проходил матч. Он безумно талантлив, но он не рос, участвуя в соревнованиях, так что его необходимо чуть «отполировать». Он начинал с самых низов в лиге дебютантов, но быстро поднялся наверх и вот только что вышел в низшую лигу в этом сезоне.

Мой взгляд устремляется к экрану над полем, где указан его показатель отбивания, но это число не настолько впечатляет, чтобы я позволил себе взбудоражиться.

– Процент попадания на базу и процент сильных ударов? – спрашиваю я.

– 0,920.

– Боже правый.

На третьей подаче я вижу, как Майло самым естественным образом мощно замахивается битой и попадает по мячу. Судя по всему, он выбивает дабл: мяч падает недалеко от нас на правой стороне поля, но благодаря скорости парня, который проскальзывает на третью базу, он превращается в трипл.

Если он такой быстрый с внутренней стороны поля, то мне не терпится увидеть, как он даст себе волю с внешней стороны.

– Черт возьми, – я выдыхаю со смехом и, глядя на Риз краем глаза, замечаю, что она многозначительно смотрит на меня. – Думаешь, он готов?

– Есть только один способ узнать это.

Мне нравится эта уверенность. Нравится, что она готова поставить на игрока, которого сама же и нашла.

– На случай, если тебе еще никто не говорил этого сегодня, ты очень хороша в своем деле.

Она гордо улыбается:

– Благодарю.

Мы возвращаемся к хот-догам и поливаем их приправами из пакетиков. Только на них нет лука, да и в пакетике мало овощей, так что на много я не рассчитываю.

Мы одновременно кусаем.

– Ой, как ужасно! – Она выплевывает кусок обратно в упаковку из фольги.

– Кошмарно! – Я нахожу в себе силы, чтобы проглотить один-единственный кусок, но остальное заворачиваю обратно, чтобы выбросить в урну. – Наши намного лучше.

– Намного лучше. Пора возвращаться в Чикаго.

Эта легкость и игривость между нами сегодня, ощущение, что можно позволить себе быть искренним, заставляют меня задать вопрос, который всю неделю крутился у меня в голове.

Я забираю у нее хот-дог и заворачиваю его в упаковку, чтобы потом выбросить вместе со своим, одновременно пытаясь как можно непринужденнее спросить у нее кое-что:

– Ты была довольно решительно настроена насчет продажи Кайзера, и то голосование не играло особой роли. Тебе ведь не нужно одобрение консультативного совета.

– Я знаю, что не нужно.

Я встречаюсь с ней взглядом.

– Тогда почему ты до сих пор не сделала этого? Лишь потому, что они не захотели?

– Нет, – признается Риз, и ее тихий голос звучит искренне: – Я не сделала этого, потому что этого не захотел ты.