Czytaj książkę: «Осколки сердец»

Глава 1

Мумбаи - город контрастов, где мечты либо вспыхивают, как бенгальские огни, либо гаснут в густом смоге реальности. Здесь, среди небоскрёбов и узких улочек, судьбы сплетаются в причудливый узор, а каждый шаг может привести к триумфу или падению.

Наша история - о семье Чаудари, чьи желания, казалось, сбывались по мановению волшебной палочки. Но за блеском успеха всегда прячутся тени прошлого.

Харман Чаудари начинал с нуля. Годы упорного труда, поддержка верной спутницы жизни Махини - и вот он уже владелец крупной строительной компании. Его жена, в свою очередь, создала сеть бутиков, где продавались сари ручной работы - шедевры индийского ткачества.

Семья Чаудари пользовалась уважением, но, как это часто бывает, успех порождал зависть. Они жили в престижном районе - в особняке за высоким забором с железными воротами, на которых были выкованы инициалы «ХМ».

Войдя на территорию, гость попадал в сказочный сад: экзотические растения, благоухающие цветы, дорожки, вымощенные плиткой с уникальным орнаментом. Светлый фасад дома с огромными окнами приветливо манил внутрь.

Просторный холл вёл в гостиную. Слева располагались столовая и кухня с массивным деревянным столом, справа - лестница на второй этаж и выход к бассейну.

В доме жили пятеро: Харман, его жена Махини, две дочери - Прагья и Адити, а также мать Хармана.

История начинается на кухне. Лучи солнца пробивались сквозь занавески, играя бликами на голубом сари Махини. Ткань, расшитая золотой нитью и крошечными камешками, мерцала, словно звёздное небо.

Несмотря на множество слуг, Махини каждый день готовила для семьи сама. В этом был её ритуал, её способ выразить любовь.

Внезапно дверь распахнулась, и в кухню вбежала маленькая Адити.

- Мама, я ищу папу, мне нужно с ним поговорить! - запыхавшись, выпалила она.

Махини вздрогнула и обернулась:

- Адити, будь осторожна, ты можешь пораниться! Куда ты так спешишь?

Адити, младшей дочери Хармана и Махини, было всего шесть лет, но она уже отличалась удивительной мудростью. Девочка верила, что любовь и доброта - самые мощные силы в мире, и Бог всегда защитит тех, кто живет с чистым сердцем.

На рынке или в храме Адити старалась помочь каждому бедняку: отдавала деньги, заколки, сладости. Однажды она даже отдала свои туфли другой девочке, а сама пошла босиком, сияя от счастья.

Прагья, старшая сестра, была её полной противоположностью. С детства она получала всё, что хотела, а с возрастом её запросы только росли. Она завидовала Адити, считая, что та отбирает у неё родительскую любовь. В школе Прагья унижала тех, кто был беднее, демонстрируя своё превосходство.

Харман и Махини часто закрывали глаза на выходки старшей дочери, что вызывало недовольство бабушки. В доме то и дело вспыхивали конфликты.

- Мама, ну так скажи, где папа? - настаивала Адити.

- Дорогая, он уехал встретить бабушку, - ответила Махини.

В этот момент на кухне появилась Прагья.

- Опять возвращается эта энциклопедия правил, - фыркнула она.

Махини строго посмотрела на старшую дочь:

- Не говори так. Она твоя бабушка, и ты обязана её слушать.

- Что слушать? «Это не надевай», «Так не говори», «Туда не ходи» … - передразнила Прагья.

- Прагья, помолчи, - оборвала её Махини.

- Вот так всегда! Адити уделяют больше внимания, чем мне. Вся семья ненавидит меня! Папа хвалит только Ади, мама тоже хвалит только Ади, даже для сумасшедшей бабушки Ади - идеал. А я? Я вам не дочь? - голос Прагьи дрожал от обиды.

- Перестань закатывать истерики. Иди в свою комнату и займись учёбой, а то отстаёшь по всем предметам, - твёрдо сказала Махини.

- Учёба - это не главное. Главное - деньги, а у нас их столько, что я могу всю жизнь не работать, - с насмешливой улыбкой бросила Прагья и вышла из кухни.

В этот момент в дом вошли Харман и его мать. Услышав голос отца, Адити бросилась к нему:

- Папа! Папа!

- Привет, моя принцесса, - Харман подхватил дочь на руки и закружил.

Бабушка улыбнулась, увидев внучку:

- Малышка, я так скучала!

- Бабушка, вы оставили все дела и приехали на мой день рождения? - глаза Адити светились счастьем.

- Да, малышка, как я могла его пропустить?

Но радость бабушки быстро угасла. Её взгляд упал на пустое место на стене. Она зло посмотрела на Хармана:

- Ты опять её снял? Сколько раз ты будешь убирать её после моего отъезда?

- Мама, давайте не будем начинать всё сначала, - устало произнёс Харман.

- Харман, если ты будешь убирать её постоянно, мы будем возвращаться к одной и той же теме. Сколько раз тебе говорить: сняв картину со стены, истину не изменишь. Малик останется членом нашей семьи, что бы он ни делал.

- Нет, мама. Я вычеркнул его из своей жизни два года назад. Малик не имеет ко мне и моей семье никакого отношения.

- Ты вычеркнул его из своей жизни, но не я. Он мой сын, и этого не изменить. Да, он совершил много ошибок, но это не повод отказываться от него. Вы вычеркнули его из своей жизни, но не я. Я не видела своего сына два года, так что позволь мне хотя бы увидеть его фотографию.

- Хорошо, мама. Только это в последний раз, когда лицо этого человека появляется на нашем празднике, - сдался Харман.

Он позвал слугу:

- Принеси картину из кладовой и повесь на место.

- Хорошо, сэр.

В этот момент раздался голос Махини:

- Еда готова. Идите к столу.

Мама Хармана недолюбливала Махини. Одна из её главных претензий касалась воспитания Прагьи. Бабушка считала, что Махини слишком балует дочь, компенсируя своё отсутствие дорогими подарками. Не обошлось без этого и сегодня. Прагья появилась на ужине в коротком платье с открытыми плечами.

- Хоть меня постыдилась, раз не слушаешь родителей, - злобно бросила бабушка.

Прагья проигнорировала замечание. Она привыкла к упрёкам и научилась их пропускать мимо ушей. Не получив ответа, бабушка обратилась к Махини:

- Это из‑за твоего воспитания. Вы не учите свою дочь хорошим манерам. Она не только не уважает старших, но и культуру, и ценности нашей страны тоже.

- Это всего лишь ребёнок. У неё сейчас такой возраст. Скоро это пройдёт, и она начнёт уважать традиции. Просто она ещё незрелая, - попыталась оправдаться Махини.

Бабушка рассмеялась:

- Вот так значит… Незрелая… Будем всё списывать на это? Возможно, ты сама незрелая, Махини, что не можешь нормально воспитать свою дочь. Как хорошо, что воспитанием Адити занималась я, а то бы через десять лет ты тоже сказала, что она незрелая, прикрывая этим свои ошибки. Я сыта этими разговорами о незрелости детей. Я устала, хочу отдыхать.

Она встала и направилась в свою комнату. Адити последовала за ней.

Прагья попыталась уйти, но Харман остановил её:

- В свою комнату, Прагья. И без возражений.

Сам он поднялся наверх. Махини осталась за столом. Слезы катились по её щекам.

- Почему я постоянно это выслушиваю? - прошептала она. - Да, я признаю, что, возможно, в воспитании Прагьи допускала ошибки, но зачем об этом постоянно напоминать? Я понимаю маму, ей сейчас очень тяжело. После того как Харман выгнал Малика из дома, прошло два года, а от него до сих пор нет ни одного сообщения. Но зачем срывать свой гнев на мне? Я ничего не могла сделать. Я не могла остановить Хармана. Боже, я надеюсь, всё наладится, Малик вернётся, и всё будет как прежде…

Поздний вечер. Комната Адити

Комната Адити дышала покоем: просторная, утопающая в пастельных розовых тонах, она казалась островком безмятежности. Белая мебель мягко мерцала в свете ночника, а в углу, словно маленький дворец, стоял кукольный домик - самый дорогой подарок в жизни девочки. Его сделал дядя Малик перед отъездом, и теперь каждый раз, глядя на изящные окошки и миниатюрную мебель, Адити ощущала укол тоски.

Она сидела на кровати, поджав ноги, и не отрываясь смотрела на домик. В груди ныло от невысказанной грусти - как будто что‑то важное ускользнуло и больше никогда не вернётся.

Дверь тихо скрипнула. В проёме появился Харман.

- Принцесса, ты до сих пор не спишь? - в его голосе смешались упрёк и нежность.

Адити обернулась, и её лицо мгновенно озарилось радостью:

- Папа, я жду вас! Вы забыли, что я не могу спать без ваших историй?

Харман улыбнулся, подошёл ближе и сел на край кровати:

- Конечно, не забыл. Но сначала скажи, что тебя тревожит?

Девочка опустила глаза, теребя край одеяла:

- Папа… Почему дядя Малик уехал, даже не попрощавшись? Я очень скучаю. Он уже два года пропускает мой день рождения… Может, он меня больше не любит?

Харман вздохнул, взял дочь за руки и мягко сказал:

- Нет, дорогая. Просто у дяди возникли очень важные дела, и ему пришлось уехать. Я уверен, что, как только он всё уладит, сразу приедет навестить тебя. Просто подожди, хорошо?

Адити кивнула, но в глазах всё ещё читалась печаль.

- А знаешь что? - Харман лукаво подмигнул. - Я хотел подарить тебе это завтра, но сейчас подумал: зачем так долго ждать?

Он достал из кармана брюк маленькую розовую коробочку, перевязанную белой ленточкой, и протянул Адити.

- С днём рождения, принцесса. Будь всегда счастлива.

Девочка ахнула, прижала подарок к груди и с сияющей улыбкой взяла коробочку из папиных рук:

- Спасибо, папа!

Осторожно развязав ленточку, она открыла крышку. Внутри лежало маленькое золотое сердечко на тонкой цепочке. На обратной стороне была выгравирована буква «А», а если открыть медальон, справа окажется фотография мамы, а слева - папы.

Адити подняла глаза на отца - в них блестели искорки счастья:

- Это так красиво! Теперь вы всегда будете со мной.

- Да, принцесса, - Харман слегка сжал её руку. - Возможно, когда‑нибудь нас разлучит время, но этот кулон всегда будет напоминать тебе о родителях.

- Что вы такое говорите? - Адити нахмурилась. - Никакое время нас не разлучит!

- Хорошо, - Харман улыбнулся, но в его взгляде промелькнула тень. - Тогда пообещай мне кое‑что.

- Что, папа?

- Пообещай, что никогда не расстанешься с этим кулоном. Что он будет с тобой, что бы ни случилось.

Адити выпрямилась, стараясь выглядеть как можно серьёзнее:

- Я обещаю, папа. Я никогда не забуду о вас, потому что вы всегда будете рядом.

Харман еле сдержал слёзы. Он погладил дочь по голове, потом наклонился и поцеловал в лоб:

- Отлично. А теперь ложись спать. Завтра твой день рождения, и ты должна выглядеть лучше всех - как настоящая принцесса.

- Папа, вы забыли - я и так ваша принцесса! — засмеялась Адити.

Харман рассмеялся в ответ, ещё раз поцеловал её и, выключив свет, тихо вышел из комнаты.

Махини проснулась от резкого звука - будто что‑то тяжёлое упало на первом этаже. Сердце ёкнуло. Она знала: мать Хармана часто не спит по ночам и бродит по дому.

«Нужно проверить. Возможно, маме стало плохо», - подумала Махини.

Она накинула халат и спустилась вниз. В гостиной было темно и тихо. Махини направилась к кухне, не включая свет - звук, казалось, доносился оттуда.

На полпути она услышала шаги за спиной.

- Харман, ложись спать, я всё проверю, - пробормотала она, оборачиваясь.

Но не успела Махини разглядеть фигуру в темноте, как острая боль пронзила спину. Холодное лезвие ножа вонзилось в тело. Она закричала - и последовали ещё пять ударов.

Махини упала, ударившись головой о журнальный столик. Её крик разорвал ночную тишину.

Харман проснулся мгновенно. Он почувствовал: случилось что‑то ужасное. Первым делом он бросился к комнатам детей. Прагьи в спальне не было.

«Значит, она тоже проснулась от крика и покинула свою комнату», - пронеслось в голове у Хармана.

С замирающим сердцем он открыл дверь в комнату Адити. Девочка мирно спала, и на мгновение Харман выдохнул с облегчением.

- Принцесса… Принцесса, - он осторожно потряс её за плечо.

Адити приоткрыла глаза:

- Папа? Что случилось?

- Дорогая, очень прошу, спрячься под кроватью и не издавай ни звука, поняла?

- Да, папа, но что это за игра такая?

- Я потом всё объясню, а пока сделай так, как я говорю.

Адити послушно забралась под кровать. Харман выбежал из комнаты и тут же позвонил знакомому полицейскому.

В этот момент снизу донёсся крик Прагьи. Харман рванулся вниз по лестнице.

В гостиной он увидел тело Махини. Слезы хлынули из глаз, но он не мог позволить себе сломаться - мысль о том, что ещё можно спасти детей, гнала его вперёд.

Он бросился на кухню - и там, на полу, лежала его мать.

Харман застыл на мгновение, а затем шагнул в столовую.

Выстрел прогремел внезапно. Пуля попала точно в голову.

Адити вздрогнула от громкого звука, по щекам покатились слёзы. Она пыталась себя успокоить: «Это игра. Родители готовят мне сюрприз. Наверное, внизу просто взорвали хлопушку».

Но шаги за дверью не были похожи на весёлую шутку. Они приближались - размеренные, тяжёлые.

Дверь открылась. В проёме показались ноги мужчины в чёрных кроссовках. Он оглядел комнату, затем подошёл к кровати и присел на корточки. От Адити его отделяло лишь одеяло, небрежно брошенное поверх матраса.

Девочка затряслась от страха. Она молилась, чтобы папа пришёл и спас её.

Внезапно мужчина резко вскочил, огляделся и, будто услышав что‑то, бросился прочь. Вдалеке завыла сирена.

Адити закрыла глаза. Сознание покинуло её.

Глава 2

Когда полицейские вошли в дом Чаудари, их встретил тяжёлый запах железа и чего‑то сладковатого - крови, смешавшейся с ароматом увядших жасминов в вазе у входа. Полумрак прихожей, освещённый лишь тусклым светом из окна, подчёркивал жуть открывшейся картины.

В нескольких метрах от входной двери, прямо на узорчатом персидском ковре, в луже тёмной крови лежало тело. Инспектор Раджвир, опытный полицейский с двадцатилетним стажем, сразу узнал жертву. Это была Прагья Чаудари - шестнадцатилетняя девушка с лучезарной улыбкой, которую он помнил ещё ребёнком. Её платье цвета лаванды было разорвано и пропитано кровью. На теле насчитали около пятнадцати ножевых ранений. Рядом лежала разбитая фарфоровая ваза — её осколки впились в лицо жертвы, добавляя картине ещё больше ужаса.

- Прагья… - прошептал Раджвир, сжимая кулаки.

Помощник инспектора Арджун, молодой полицейский в форменной рубашке цвета хаки, сглотнул и тихо спросил:

- Сэр, кто мог так жестоко убить молодую девушку? И за что?

- Я не знаю, Арджун. Мы должны поймать виновных и проследить, чтобы они были наказаны. Боюсь, это не последнее тело, что мы найдём сегодня, - голос Раджвира звучал глухо, а взгляд был устремлён в пол.

Они прошли в гостиную. Здесь картина была не менее ужасающей: рядом с диваном, обитым бежевым бархатом, в неестественной позе лежало тело женщины лет сорока. Её шёлковая ночная рубашка бирюзового цвета была пропитана кровью в области живота - тёмные пятна расползлись по ткани, словно зловещие цветы. Лицо искажено предсмертной мукой: брови сведены к переносице, губы приоткрыты в беззвучном крике.

Раджвир присел на корточки рядом с телом, внимательно изучая детали.

- Смотри, - обратился он к Арджуну, указывая на спину жертвы. - Первое ранение нанесли сюда. Видишь угол входа лезвия? Удар нанесён сзади, внезапно.

Арджун, стараясь не наступать на тёмные капли, расплывшиеся по паркету, подошёл ближе.

- Но она сопротивлялась, - продолжил Раджвир, показывая на ссадины на руках женщины и следы крови на подлокотнике дивана. - Видишь эти царапины? Она отбивалась, пыталась оттолкнуть нападавшего.

Взгляд инспектора скользнул к журнальному столику из тёмного дерева, стоявшему неподалёку. Один угол был сколот, на нём - следы крови и клочок тёмных волос.

- При падении она ударилась головой о столик, - Раджвир осторожно коснулся повреждённого угла. - Видишь этот скол? Удар был сильным. Возможно, это оглушило её, дало преступнику преимущество.

Арджун огляделся по сторонам. В комнате царил хаос: опрокинутое кресло, разбитая рамка с семейной фотографией на полу.

- Похоже, борьба была ожесточённой, - заметил помощник, наклоняясь к следам на полу. - Смотрите, сэр, здесь видны следы скольжения - она пыталась отползти к двери.

Раджвир кивнул, медленно обходя комнату. Его взгляд зацепился за что‑то под диваном - он присел и аккуратно извлёк небольшой серебряный кулон на порванной цепочке.

- Махини… - снова произнёс Раджвир с горечью, разглядывая кулон. - Она всегда его носила.

Он поднялся и обернулся к Арджуну:

- Проверь остальные комнаты на первом этаже. Обращай внимание на любые следы борьбы, отпечатки, волосы, волокна ткани - всё, что может быть уликой. И осмотри столик внимательнее - возможно, на нём остались отпечатки пальцев нападавшего.

- Хорошо, сэр, - Арджун кивнул, доставая перчатки и фотоаппарат.

Раджвир ещё раз окинул взглядом комнату, фиксируя в памяти каждую деталь: пятна крови на стенах, опрокинутую лампу с оборванным шнуром, одинокий тапок возле лестницы.

«Кто же это сделал? - мысленно спрашивал себя инспектор. - И почему семья Чаудари стала мишенью?»

Он осторожно положил кулон в пакет для улик и направился к лестнице, ведущей на второй этаж - туда, где их, возможно, ждали новые страшные находки. Он методично осматривал комнату за комнатой - спальни, кабинет, ванную. Всё выглядело нетронутым. Уже собираясь спуститься вниз, инспектор вдруг заметил на полу в коридоре тёмные следы. Он присел на корточки, провёл пальцем по полу.

- Это кровь… - пробормотал он.

Следы вели к одной из комнат. Раджвир замер перед дверью, на мгновение прикрыл глаза, собираясь с силами, и толкнул её.

Комната оказалась детской - стены украшали яркие рисунки, на полках стояли игрушки. Всё выглядело аккуратно, за исключением нескольких пятен крови на ковре. Раджвир ещё раз осмотрел помещение, но никаких улик не обнаружил.

- Зачем он сюда приходил? Что хотел найти или кого? - размышлял инспектор вслух. - Почему следы обрываются у кровати? Что хотел преступник? Сколько вопросов возникает в моей голове, но ни одного ответа…

Он присел на пол рядом с кроватью и внимательно вглядывался в следы. Линия прерывалась у самого края матраса, словно кто‑то остановился здесь, замер на мгновение. Раджвир наклонился ближе, пытаясь понять направление движения. Вдруг он услышал частое дыхание и слабый стон. Он осторожно заглянул под кровать и увидел маленькую девочку, сжавшуюся в комок. Она обхватила колени руками, уткнулась лицом в колени, её плечи слегка подрагивали. Его сердце пропустило удар - он почувствовал облегчение и одновременно ужас от того, что она могла видеть.

- С тобой всё хорошо? Ты не ранена? - спросил он мягко, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Адити, девочка с большими карими глазами и растрёпанными тёмными волосами, пробормотала что‑то невнятное.

- Не бойся. Я полицейский. Давай руку, я помогу тебе вылезти, - Раджвир протянул руку, стараясь улыбнуться как можно доброжелательнее. Адити сама вылезла из‑под кровати и внимательно посмотрела на инспектора. Её маленькое личико было бледным, а руки дрожали.

- Я вас знаю. Вы друг моего папы. А где папа? Мы начали играть в игру, которая мне совсем не нравится, - её голос дрожал.

- Дорогая… - Раджвир запнулся, не зная, как сказать Адити, что она осталась одна, что её семьи больше нет.

- Почему вы молчите? Скажите, где мой папа? - прервала его Адити. - Хорошо. Я сама пойду искать, где мой папа. Мне не нравится эта игра, она меня пугает. Сначала дядя незнакомый приходит, теперь вы, а папы так и нет.

- Дорогая, послушай…

Но Адити уже выбежала из комнаты и, не оглядываясь, направилась к лестнице.

- Стой, Адити, остановись! - крикнул Раджвир, бросаясь за ней.

На середине лестницы девочка остановилась. Её глаза, полные ужаса, расширились ещё больше.

- МАМА!!! - раздался пронзительный детский крик.

Арджун, стоявший внизу, тут же накрыл тело белой тканью. Адити застыла как статуя. Глаза, наполненные ужасом, заблестели от боли, по щекам покатились слёзы.

Раджвир подбежал к ней, взял на руки и прижал её голову к своему плечу.

- Дорогая, не смотри. Не смотри, - тихо говорил он, вынося Адити на улицу.

Свежий воздух и аромат цветущих жасминов резко контрастировали с удушающей атмосферой дома. Раджвир увидел скамейку в тени старого мангового дерева и посадил на неё Адити.

- Посиди здесь. Я вернусь, - сказал он, стараясь говорить уверенно.

Адити схватила его за рукав форменной рубашки, её маленькие пальчики вцепились в ткань.

- Скажите, папа также, как и мама, покинул меня? - её голос звучал так тихо, что Раджвир едва расслышал.

Инспектор покачал головой, не в силах произнести ни слова, и ушёл обратно в дом. Адити осталась одна на скамейке. Её охватил страх одиночества, страх потери, но где‑то глубоко внутри теплилась надежда - может, есть тот, кто её не бросил?

Раджвир вернулся в дом и подошёл к Арджуну, который осматривал кабинет Хармана Чаудари.

- Арджун, у Хармана был брат, Малик. Нужно найти его. Он несколько лет назад уехал, и о его местоположении никто не знает. Возможно, есть записная книжка с номером или адресом - с ним же должен был кто‑то связываться из семьи.

- Хорошо, сэр.

- Это нужно сделать для маленькой девочки, которая ждёт меня в саду. Ей будет проще с родным человеком, который поймёт, поддержит и кого она не боится.

- Сэр, а если Малик откажется и не захочет брать опекунство?

- Не говори так. Надеюсь, он разумный человек и не бросит племянницу. Если Адити отдать в приют для детей, за ней сразу начнётся охота - не потому что она такая милая, а причиной всему будут деньги. Дом, компания, магазины будут принадлежать ей, а я не хочу, чтобы её притворно любили из‑за её наследства.

- Хорошо, сэр. Я обыщу каждый уголок этого дома, но найду необходимую информацию.

Адити сидела на стуле в кабинете инспектора. Она была бледной, её волосы спутались, а платье в нескольких местах испачкалось грязью. Девочка смотрела в одну точку, не издавая ни звука.

Прошло несколько часов. Раджвир не знал, как у неё спросить, что она видела в доме. Вдруг вопрос о человеке, который заходил к ней в комнату, расстроит её ещё больше?

- Дорогая, покушай, - инспектор принёс тарелку с рисом, курицей и лепешками, стараясь говорить как можно мягче.

- Нет. Я не хочу есть. Я ем только еду мамы, - грустно пробормотала Адити, не поднимая глаз.

- Послушай меня, Адити. Если твои родители покинули этот мир, то это не значит, что они ушли от тебя. Они оберегают тебя и присматривают за тобой. Ты их просто не видишь, и всё, а так они с тобой сейчас рядом.

- А вы их видите?

- Нет, дорогая. Я просто чувствую, что твои родители будут плохо себя чувствовать, если ты не покушаешь.

Адити нехотя начала потихоньку есть.

- Я не хочу, чтобы папа с мамой сердились на меня.

Раджвир погладил её по голове.

- Молодец. Скоро мы найдём твоего дядю, и он тебя заберёт к себе.

- Вы его не сможете найти, - оторвавшись от еды, сказала Адити. - Дядя уехал по делам, и папа говорил, что пока он их не закончит, то не вернётся. Папа тоже пытался его найти, но у него не получилось. Значит, и у вас тоже не получится.

- Малышка, я сделаю всё возможное, чтобы найти твоего дядю.

Тем временем Арджун обошёл всех соседей, но ничего не выяснил, кроме того, что мама владельца дома через каждый месяц уезжала на несколько недель. Он решил обыскать вещи бабушки на наличие информации, куда именно она уезжала. Через пару часов поисков Арджун нашёл несколько записных книжек и забрал их с собой в полицейский участок, чтобы проверить каждый номер и адрес.

Обзвонив несколько десятков номеров, поиски не увенчались успехом. Арджун, сидя за захламлённым столом в полицейском участке, устало потёр глаза. На столе перед ним лежали раскрытые записные книжки, исписанные пометками, рядом стояла остывшая чашка чая. Он уже в отчаянии набирал очередной номер телефона.

- Здравствуйте. Вас беспокоит помощник инспектора Мумбайской полиции. Произошла чрезвычайная ситуация, и мы ищем родственников семьи Чаудари, - произнёс Арджун, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и спокойно.

- Добрый день. Что случилось? - не дав договорить, собеседник перебил Арджуна. В голосе звучала настороженность.

Арджун сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями.

- Вы сначала ответьте, кем приходитесь Харману Чаудари? - спросил он, стараясь придать голосу официальность, но не потерять человечности.

На том конце провода повисла долгая пауза. Арджун услышал, как собеседник шумно выдохнул, а затем - едва слышный стук чего‑то поставленного на поверхность.

- Он… - голос дрогнул, - мой брат.

Арджун сжал трубку крепче, чувствуя, как участился пульс.

- Вам нужно срочно приехать в Мумбаи, - сказал он твёрдо.

- Скажите мне, что случилось? С мамой всё хорошо? - в голосе мужчины прозвучала мольба, почти отчаяние.

Арджун на мгновение закрыл глаза, подбирая слова. Он ненавидел этот момент - сообщать плохие вести.

- Семья Чаудари была убита в собственном доме. К сожалению, ваша мама тоже не выжила, - произнёс он тихо, но чётко.

В ответ последовала оглушительная тишина. Арджун слышал только прерывистое дыхание на том конце провода. Несколько секунд тянулись, как вечность.

- Алло? Сэр? Алло? - повторял Арджун.

- Я… выезжаю в Мумбаи, - наконец раздался голос, глухой и надломленный.

Звонок отключился. Арджун медленно опустил трубку на рычаг, глядя на неё невидящим взглядом. Его пальцы слегка дрожали. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь собраться с мыслями.

Рядом сидел Раджвир, который всё это время молча наблюдал за разговором. Он положил руку на плечо помощника.

- Ты хорошо справился, Арджун. Это никогда не бывает легко, - тихо сказал инспектор.

Арджун кивнул, но ничего не ответил. Он поднялся из‑за стола, машинально поправил форменную рубашку и подошёл к окну. За стеклом простирался шумный Мумбаи - город, который жил своей жизнью и пока не подозревал о трагедии, произошедшей в доме Чаудари. Яркие вывески магазинов, гудки такси, пестрая толпа на тротуарах - это казалось каким‑то нереальным на фоне того, что они знали. Полиции пока удалось договориться с новостными каналами, чтобы эта информация не просочилась на телевизионные экраны. Но Раджвир знал: долго скрывать такое не получится. Уже завтра заголовки газет будут пестреть шокирующими подробностями, а репортёры начнут осаждать участок в поисках сенсации.

Раджвир встал рядом, опершись на подоконник. Его уставшее лицо отразилось в стекле рядом с силуэтом Арджуна. Он провёл рукой по седым вискам - этот жест всегда означал, что инспектор глубоко задумался.

- Теперь главное - позаботиться об Адити, - произнёс он задумчиво, не отрывая взгляда от улицы. - Малик - её последняя надежда на нормальную жизнь. Если он откажется…

Он не договорил, но Арджун и так понял, что стоит за этой паузой.

- Думаете, он возьмёт её к себе? - спросил помощник, не отрывая взгляда от улицы, где дети играли, а уличные торговцы предлагали прохожим горячий чай.

- Надеюсь, - Раджвир вздохнул, и его плечи чуть опустились. - Иначе ей придётся столкнуться с ещё большими испытаниями. Вокруг таких денег всегда крутятся шакалы.

Он помолчал, подбирая слова:

- Пойдём, нужно подготовить всё к встрече. И предупредить Адити, что скоро приедет дядя. Ей хоть на немного станет легче.

Арджун наконец оторвался от окна и повернулся к начальнику. В его глазах читалась тревога.

- Сэр, а если он… если он не захочет её принять? Что тогда?

Раджвир положил руку на плечо помощника:

- Тогда мы найдём другой выход.

Они одновременно посмотрели в сторону соседней комнаты, где сидела Адити. Сквозь приоткрытую дверь было видно, как она сидит на стуле, обхватив колени руками, и смотрит в одну точку. Её тёмные волосы упали на лицо, скрывая выражение глаз.

- Нужно поговорить с ней осторожно, - добавил Раджвир. - Она в шоке. Любое резкое слово может привести к неисправимым последствиям.

Арджун кивнул:

- Я подготовлю комнату для разговора. Принесу ей чай с молоком и вкусные джалеби — мама всегда так делала, когда я был расстроен в детстве. Может, это хоть немного её успокоит.

Раджвир одобрительно улыбнулся:

- Хорошо, Арджун. Ты правильно мыслишь. Пойдём. Время не ждёт.

Они направились к двери, но перед выходом Раджвир на мгновение остановился, бросил последний взгляд на бурлящий жизнью город за окном и тихо добавил:

- Пусть Малик окажется достойным человеком.

Глава 3

Тревога, словно холодный туман, окутала Малика, когда он переступил порог полицейского участка. Воздух здесь был пропитан запахом чернил, бумаги и едва уловимым металлическим привкусом - запахом напряжённых будней стражей порядка. Его руки, предательски дрожащие, выдавали внутреннее смятение, а на лбу выступили мелкие капли пота, контрастируя с прохладой помещения. Он знал, что сейчас ему предстоит услышать слова, которые выбьют почву из‑под ног, и мысль о том, что он не смог разделить последние мгновения с матерью, жгла его изнутри невыносимым огнём. Малик был одет в простую хлопковую рубашку цвета охры, слегка помятую после долгой дороги, и тёмные брюки. На плече висела небольшая кожаная сумка - всё, что он успел взять с собой, спеша на зов полиции.

Собрав остатки сил и сдерживая бурю эмоций, рвущуюся наружу, Малик подошёл к полицейскому.

- Здравствуйте, меня зовут Малик Чаудари. Вы просили меня приехать, - его голос прозвучал хрипло и надломлено.

Перед ним стоял помощник инспектора Арджун - молодой человек с открытым, но внимательным взглядом, в котором читалось сочувствие. Он был в форменной рубашке цвета хаки с аккуратно застёгнутыми манжетами и тёмных брюках, на поясе - рация и блокнот. Арджун окинул Малика оценивающим, но добрым взглядом, заметив его бледность и подрагивающие пальцы, словно видя отражение собственной уязвимости.

- Здравствуйте. Это я вам звонил, - Арджун слегка склонил голову в знак уважения, словно приветствуя не просто посетителя, а человека, несущего тяжкое бремя. - Прошу, пройдёмте со мной.

Он указал в сторону кабинета, и Малик, чувствуя, как сердце бьётся где‑то в горле, последовал за ним по длинному коридору. Звуки участка - телефонные звонки, шарканье шагов, приглушённые голоса - доносились до него будто сквозь толщу воды, искажённые и далёкие. Стены коридора были выкрашены в тускло‑зелёный цвет, на них висели плакаты с ориентировками и расписанием дежурств. Арджун остановился у двери с табличкой «Инспектор Раджвир Сингх» и тихо постучал. Изнутри послышалось: «Войдите». Помощник инспектора открыл дверь и жестом пригласил Малика войти первым.

Кабинет инспектора был небольшим, но уютным. За массивным деревянным столом, покрытым царапинами и следами от чашек кофе, сидел мужчина лет сорока, но уже с седыми висками и усталыми глазами - сам инспектор Раджвир. Он был одет в тёмно‑синюю рубашку с короткими рукавами и тёмные брюки, на запястье блестели старые наручные часы. Рядом, на стуле у окна, словно хрупкий цветок, сидела маленькая девочка. Солнечный луч пробивался сквозь жалюзи, освещая её тёмные волосы и бледное лицо.

Малик замер на пороге.

- Мне сказали, что никто не выжил. Почему? - голос Малика дрогнул эхом невысказанной боли.

- Сэр, я не успел вам ничего сказать. Вы повесили трубку, - мягко ответил Арджун, словно пытаясь смягчить удар.

Малик схватился за голову обеими руками, сжал волосы пальцами.

- Что мне делать?.. Я не знаю. Адити будет задавать вопросы… Что я ей скажу? Я не готов к этим разговорам, не готов объяснять то, что сам до конца не принял. Я рад, что она жива. Моя маленькая девочка жива - это единственное, что сейчас имеет значение. Но я не был к этому морально готов. Мне нужно время… - его дыхание участилось, грудь тяжело вздымалась, пытаясь вырваться из тисков отчаяния.

Арджун положил руку на плечо Малика, его прикосновение было твёрдым и успокаивающим.

- Пожалуйста, успокойтесь. Вы нужны этому ребёнку сейчас больше, чем кто‑либо другой в мире. Вы - всё, что у неё есть. Пожалуйста, не оставляйте её.

Малик поднял глаза на Арджуна. В его взгляде боролись страх, горе и проблеск решимости, словно в бушующем море появился маяк. Он кивнул:

- Я бы никогда в жизни не оставил её. Она частичка моего брата - зеркало, в котором отражается всё лучшее, что в нём было. Судьба распорядилась так, что теперь я несу за неё ответственность. В ней течёт наша кровь, но важнее то, что в ней живёт его дух - тот огонь, который не угасает даже после смерти. Как я могу оставить её одну? Это всё равно что предать память о нём. Она моя маленькая принцесса, и я стану её опорой, её щитом, её проводником в этом мире.

Дверь снова открылась, и они вошли в кабинет. Малик серьёзно посмотрел на Адити. Она была одета в простое розовое платье с вышивкой по подолу, её волосы были собраны в неаккуратный хвостик, а на щеке виднелся грязный след, будто она вытирала слёзы рукавом. Девочка оставалась неподвижной, словно статуэтка, не поднимая головы.

- Адити… - прошептал он почти неслышно, словно боясь спугнуть хрупкое существо.

Она не услышала и продолжала смотреть на свои колени, погружённая в свой маленький мир.

- Принцесса! - воскликнул Малик, вкладывая в этот зов всю свою нежность и отчаяние.

Адити повернулась к нему лицом, её глаза наполнились слезами.

- Дядя! - крикнула она, вскочив со стула, подбежала к нему и крепко обняла за талию, словно ища спасения. - Где ты был? Папа уже давно тебя ищет.

Малик не мог сказать маленькой девочке, что Харман на самом деле не пытался его найти, потому что когда‑то выгнал из дома. Он обнял её в ответ, прижал к себе, чувствуя, как дрожит её маленькое тело.

- Принцесса, я был слишком занят, чтобы приехать, - тихо сказал он, гладя её по волосам.

Малик посмотрел на инспектора:

- Давайте всё уладим, и мы уедем домой, в Лакхнау.

- Да, конечно, - Раджвир указал на стул. - Пожалуйста, садитесь. Арджун, оставайся снаружи с Адити. Нам с мистером Чаудари нужно кое‑что обсудить.

- Хорошо, - Арджун взял Адити за руку и вывел её в коридор.

Инспектор и Малик разговаривали в течение часа, который показался Адити вечностью. Она боялась, что её не отдадут дяде и оставят одну.

Наконец, дверь кабинета открылась, и оттуда вышли Малик и инспектор.

- Спасибо, что приехали, господин Малик. Вы поняли всё, что я объяснил? - спросил Раджвир.

- Да, понял, - кивнул Малик.

- Вам нужно будет пройти в дом, а затем к нотариусу.

- Могу я оставить Адити на некоторое время? Я не хочу, чтобы она возвращалась в этот дом после того, что случилось.

- Можно.

Спустя некоторое время Малик стоял у дверей дома, из которого его когда‑то выгнали и просили никогда больше не переступать порог. Дождь начал накрапывать, капли падали на его лицо, смешиваясь со слезами - словно сама природа оплакивала прошлое.

Он смотрел на дом, пытаясь увидеть за дорогим фасадом то, что когда‑то любил: смех матери на кухне, споры с братом, запах лепешек по утрам. Всё это ушло, но не исчезло совсем - осталось в нём, в его памяти, в его крови.

Малик поднял голову к небу, подставляя лицо дождю.

- Судьба любит иронию, - тихо сказал он. - Ты выгнал меня, брат, а теперь твоя дочь под моей защитой, а этот дом - мой. Но я не стану повторять твоих ошибок. Я буду помнить, что семья - это не стены. Это люди. И я сохраню то, что осталось.

Он сделал шаг вперёд и переступил порог - на этот раз как хозяин.

Пол первого этажа был покрыт бурыми пятнами крови - они расползлись неровными кляксами, будто зловещие карты судьбы, разложенные на светлом паркете. Малик увидел это, и слёзы потекли по его щекам, смешиваясь с каплями дождя, всё ещё оседавшими на коже. Он медленно вошёл внутрь, и взгляд невольно скользнул к стене напротив. Там, в позолоченной раме, висела фотография всей семьи - счастливые лица, улыбки, объятия. В памяти всплыли все счастливые времена, проведённые здесь: летние вечера на веранде, споры и примирения, праздники… Всё это теперь казалось далёким сном.

- Брат… - прошептал он. Боль утраты, вина, горечь обиды - всё смешалось в груди, сдавливая горло.

Малик глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки. Он прошёл в кладовку, взял швабру, моющее средство с резким химическим запахом и старую тряпку, потрёпанную по краям. Набрав в ведро холодной воды из крана, он посыпал порошок на пятна крови и начал оттирать пол. Движения были резкими, почти яростными - словно он пытался стереть не только следы трагедии, но и всю боль последних дней.

Вода в ведре быстро стала коричневато‑бурой, пропитавшись кровью и пылью. Малик вылил её, набрал свежей, добавил ещё порошка и продолжил. Он тёр до тех пор, пока руки не разъело моющее средство - кожа покраснела, пальцы начали покалывать от жжения. Только тогда он остановился, опустил швабру и посмотрел на результат: пол был чистым, но на ковре так и остались бурые пятна, как и в памяти мужчины.

Малик вытер руки о рубашку и направился в комнату Адити. Он аккуратно сложил её вещи - любимые игрушки, школьную форму, книжку со сказками, которую она всегда брала с собой в кровать. Каждый предмет отзывался в сердце острой болью: он представлял, как она играла здесь, смеялась, мечтала…

Собрав всё в небольшой чемодан и сумку, он вышел из дома. Последний раз оглянулся на стены, на фотографию, которую всё же решился прикрыть белой тканью. Это был не просто жест - это было признание. Признание того, что этот портрет - самое ценное, что остаётся в этом доме, несмотря на то что Малик не хочет брать его с собой из‑за обиды на брата. Он осторожно расправил белую ткань, укрывая счастливые лица от пыли и времени. Ткань мягко легла на стекло, словно лёгкое покрывало над спящим ребёнком.

Этим жестом он показал, что всё богатство этого дома - дорогая мебель, фарфоровая посуда, все эти символы статуса - не сравнится с этим портретом. Эти люди, застывшие в мгновении радости - с улыбками, объятиями, теплом взглядов - были важнее любых сокровищ. В них была жизнь, связь поколений, память о том, что когда‑то объединяло их всех.

Он провёл пальцами по раме, словно прощаясь, и отступил на шаг. Теперь портрет покоился под покровом, словно в тихом сне, - сохранённый, но отделённый от настоящего. Свет из окна упал на прикрытое стекло, высветив край позолоченной рамы, и на мгновение Малик увидел за тканью знакомые черты: улыбку Хармана и Адити у него на руках - совсем маленькую, с бантиком в волосах; мамины глаза, полные тепла; своего десятилетнего сына, который неловко прятал за спиной цветок; и себя самого - молодого, с беззаботной улыбкой, ещё не знающего ни обид, ни потерь.

Малик задержал дыхание. В груди защемило так сильно, что стало трудно дышать. Он вдруг осознал, что смотрит не просто на фотографию - он смотрит в окно в прошлое, где всё ещё было возможно: где брат не прогонял его, где семья собиралась за большим столом, где смех звучал искренне, а обещания оставались обещаниями.

Малик медленно провёл взглядом по знакомому силуэту дома, вспомнив прошлое еще раз. Всё это теперь принадлежало другому времени. Он решительно захлопнул дверь. Запер входные ворота на тяжёлую цепь и повесил большой замок. Металл глухо лязгнул, словно ставя точку в старой главе жизни.

Малик зашагал прочь, сжимая в руке чемодан Адити. В груди всё ещё бушевала буря чувств, но где‑то глубоко внутри зарождалась новая решимость - ради неё, ради памяти брата, ради будущего.

Он забрал Адити из полицейского участка, и они уехали из Мумбаи. Машина тронулась с места, увозя их навстречу неизвестности, прочь от боли и воспоминаний, к новой жизни, которую им предстояло построить вместе.

Через восемнадцать долгих часов пути, наполненных тишиной, редкими вопросами Адити и попытками Малика подобрать правильные слова, они наконец приехали в дом, где жила его семья.

Он был намного меньше, чем дом Адити: одноэтажный, с покатой черепичной крышей и небольшим двориком, окружённым невысоким деревянным забором. Перед домом раскинулся скромный сад - несколько фруктовых деревьев, клумба с цветами и узкая дорожка, выложенная неровными камнями. Всё здесь дышало простотой и уютом, в отличие от величественного особняка. Малик замедлил шаг у калитки, чувствуя, как в груди сжимается тревога. Он не знал, как Адити воспримет этот дом после роскошных комнат, мраморных полов и высоких потолков. Девочка молча оглядывалась по сторонам, её взгляд скользил по простым ставням, по веревке с сохнущим бельём, по старой качели под деревом. В её глазах читалось недоумение, но она ничего не сказала. У Малика был свой бизнес - небольшая мастерская по ремонту бытовой техники, которую он открыл несколько лет назад. Он вложил в неё всю душу, но не мог расширить её так, как это сделал его брат Харман Чаудари. Тот владел сетью магазинов и строительным бизнесом, и жил в роскоши, которую Малик даже не пытался догнать. Он жил скромно, но достойно - денег хватало на всё необходимое: на еду, одежду, образование детей, помощь соседям. Дом был небольшим, но чистым и ухоженным. Внутри пахло лепешками и приправами, которые жена Малика делала сама. На стенах висели фотографии его детей, а на полке у окна стояла глиняная фигурка - подарок младшей дочери.

Малик заметил, что у Адити были роскошные вещи: шёлковое платье с вышивкой, маленькие кожаные туфельки, серебряная заколка в волосах - то, что он пока не мог позволить себе купить для своих детей. Это вызвало в нём укол горечи, но он тут же подавил это чувство.

- Ну вот мы и дома, - тихо произнёс он, стараясь придать голосу уверенность. - Пойдём, я познакомлю тебя с моей семьёй. Они очень ждут тебя.

Адити подняла на него глаза - большие, янтарные, полные невысказанных вопросов. Она кивнула, крепче сжала ручку чемодана и шагнула вслед за ним. Малик положил руку ей на плечо:

- Я знаю, что это не твой старый дом. Но я сделаю всё возможное, чтобы ты чувствовала себя здесь комфортно. Обещаю.

Он толкнул калитку, и та скрипнула, словно приветствуя их. Из дома донёсся смех детей, а затем на крыльцо вышла жена Малика. Увидев их, она замерла на мгновение, а потом улыбнулась и поспешила навстречу.

- Добро пожаловать, - сказала она, обнимая сначала Малика, а затем осторожно прижимая к себе Адити. - Ты теперь часть нашей семьи.

Адити на секунду замерла, а потом, к удивлению Малика, обняла её в ответ. В этот момент он почувствовал, как тяжесть, давившая на плечи последние дни, немного ослабла.

Через четыре дня Малик опять ездил в Мумбаи - чтобы решить оставшиеся вопросы с документами и захоронить свою семью по всем индийским обычаям.

12 лет спустя.

Шёл сильный дождь. Потоки воды хлестали по земле, размывая тропинки, стекая по стенам храма и образуя лужи у подножия ступеней. По лестнице поднималась девушка. На ней была грязная белая майка с пятнами крови, синие джинсы, порванные на коленях, и железная труба в руке - оружие, которое она сжимала крепко. Её волосы прилипли к лицу, одежда промокла насквозь, облепив тело, капли стекали по щекам, смешиваясь с невыплаканными слезами. Но она шла твёрдо, словно не замечая непогоды, словно сама стихия склонялась перед её решимостью.

Каждый шаг давался с усилием: ноги скользили на мокрых ступенях, ветер норовил сбить с ног, но она упрямо поднималась всё выше. В голове крутились обрывки воспоминаний: смех родителей, их тёплые руки, обещание отомстить - клятва, которую она дала, стоя над пепелищем у родного дома. Когда девушка дошла до статуи, она уронила трубу - та глухо стукнулась о каменный пол и покатилась в сторону. Девушка упала на колени, опустила голову, и плечи её задрожали.

- Простите меня! - голос прозвучал хрипло, почти надломлено. - Пожалуйста, простите меня! Я знаю, что никогда не смогу искупить свои грехи. Но, пожалуйста, дайте мне шанс на искупление. Я поклялась отомстить за своих родителей и сдержала это обещание. Пожалуйста, простите меня!

Она подняла глаза к статуе божества, возвышающейся в глубине зала. Лицо девушки было искажено болью, голос дрожал, но в нём звучала неподдельная искренность:

- Теперь я обещаю Вам, что никогда не буду сжимать ладони в кулаки. Я изменю свою жизнь - это моя клятва вам. Убийцы моих родителей были наказаны. Правосудие свершилось. Пожалуйста, прости меня! И благослови меня на новую жизнь.

Тишина храма поглотила её слова, и на мгновение показалось, что даже дождь затих, прислушиваясь. Капли падали с карнизов, разбиваясь о камни, эхо молитвы замирало под сводами. В воздухе витало что‑то древнее, почти осязаемое - ощущение присутствия высшей силы, внимающей её словам.

Внезапно на плечо Адити легла мужская рука - тёплая, уверенная, почти отеческая.

- Пойдём. Достаточно, - раздался спокойный мужской голос. - Ты уже достаточно настрадалась. Пора начать жить заново.

3 года спустя.

Район среднего класса. Узкая улочка со старыми домами, выстроенными ещё полвека назад: их кирпичные фасады потрескались, карнизы покрылись мхом, а деревянные ставни давно потеряли первоначальный цвет. Во дворе одного из домов, разделённом невысоким штакетником на две части, женщина средних лет энергично собирала вещи в большие картонные коробки. Женщина то и дело вытирала пот со лба тыльной стороной ладони, но на лице её играла широкая улыбка. К ней подошла соседка - девушка двадцати двух лет с небольшим количеством овощей в холщовой сумке. На девушке была лёгкая льняная блузка цвета мяты и белые штаны; на ногах - плетёные сандалии. Её тёмные волосы были заплетены в косу, перекинутую через плечо.

- Тетя Сатия, что это вы затеяли? Такая счастливая - будто готовитесь к какому‑то большому приключению!

Женщина выпрямилась, упираясь руками в поясницу, широко улыбнулась:

- Так оно и есть, Мира! Наконец‑то продала этот старый дом - и, представляешь, за отличную цену!

- Правда? Как здорово! Я думала, вы никогда не решитесь его продать… - удивленно сказала Мира.

- И это ещё не всё! Плюс ко всему удалось продать мой старый магазин - тот, что уже больше двух лет не работает. Представляешь? Будто сама судьба решила мне улыбнуться!

Сатия делает шаг вперёд и сжимает руки девушки в своих.

- Теперь у тебя будут новые соседи, - продолжила она с тёплой улыбкой.

Самолёт плавно коснулся взлётной полосы и покатился по бетону, замедляясь. Двери открылись, и по трапу спустилась очень красивая девушка. Её появление словно остановило время: люди замирали, оборачивались и смотрели только на неё.

Адити была одета в лёгкое белое платье до колен с изящной вышивкой вдоль выреза. Тонкий пояс подчёркивал талию, а на ногах - простые бежевые сандалии. Тёмные волосы свободно струились по плечам, несколько прядей мягко покачивались на ветру. На запястье блестел тонкий серебряный браслет, в ушах - небольшие серьги‑гвоздики. Она шла уверенно, но без вызова - словно не замечая восхищённых взглядов.

Поймав такси, Адити назвала адрес в Бхандупе - тихом районе с узкими улочками. По дороге она смотрела в окно, наблюдая, как сменяются пейзажи: шумные рынки уступают место спокойным кварталам с небольшими домами за невысокими заборами.

Вскоре машина остановилась у старого одноэтажного дома с облупившейся краской на фасаде. Возле крыльца её уже ждала Сатия Чопра - женщина лет пятидесяти, одетая в яркое малиновое сари с золотой каймой. Тёмные волосы были аккуратно собраны в пучок, а в глазах читалось любопытство.

- Здравствуйте, - улыбнулась Сатия, слегка склонив голову.

- Здравствуйте, - коротко ответила Адити, остановившись в нескольких шагах от неё.

- Меня зовут Сатия Чопра. Я хозяйка этого дома. Сейчас подъедет адвокат, и мы подпишем документы - и дом будет ваш. И, кстати, как вас зовут? - Сатия сделала шаг вперёд, пытаясь поймать взгляд девушки.

- Это неважно, - холодно ответила Адити, слегка приподняв подбородок. - Адвокат будет долго ехать ещё?

- Минут пятнадцать ещё. Вы можете осмотреться. А вы будете здесь жить одна? - не унималась Сатия, с любопытством разглядывая новую покупательницу.

- Вас это не касается, Сатия Чопра, - голос Адити стал жёстче. - С кем жить, как жить - это решать мне. Моя личная жизнь вас не касается. Давайте будем обсуждать и задавать вопросы, касающиеся сделки.

- Конечно, конечно, - Сатия слегка покраснела и отступила на шаг. - Прошу, проходите.

Дом состоял из трёх комнат: одна служила маленькой кухней, две были жилыми. Внутри оказалась довольно просторная гостиная и небольшая ванная комната. Мебель была старой и частично сломанной, кондиционера не было. На кухне не оказалось никакой техники - только маленькая плитка и старая железная посуда, но она была тщательно вычищена и блестела, будто хозяйка специально надраила её перед продажей. В каждой комнате стояли большая кровать, комод, стол и массивный старый шкаф - один из них лишился двери, обнажая пустые полки.

Адити медленно обошла комнаты, касаясь кончиками пальцев шероховатой стены, проводя рукой по спинке стула, заглядывая в шкафы. Её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что‑то - то ли облегчение, то ли усталость.

Когда адвокат наконец приехал, Адити всё ещё осматривала дом.

- Здравствуйте! - бодро произнёс он, доставая папку с документами. -Продавец расписывается здесь, здесь и здесь, а покупатель - здесь и здесь. Покупатель сейчас передаст деньги.

Адити молча достала из сумки несколько пачек купюр и передала их Сатии. Та на мгновение замерла, потом торопливо пересчитала деньги и поставила подписи. Адвокат быстро заполнил оставшиеся строки, поставил печать и протянул Адити экземпляр договора.

- На этом сделка завершена. Теперь дом ваш, - сказал он и, собрав бумаги, вышел из дома.

- Спасибо. До свидания, - бросила Адити, не оборачиваясь.

Сатия Чопра собрала последние вещи - старый чемодан, сумку с одеждой, коробку с фотографиями - и, бросив на новую хозяйку последний любопытный взгляд, уехала.

Через час к дому подошла Мира.

- Здравствуй! - Мира улыбнулась, останавливаясь у калитки. - Меня зовут Мира. Я ваша соседка. Поздравляю с покупкой дома!

- Привет! Спасибо, - Адити стояла на крыльце, скрестив руки на груди, её тон был сдержанным.

Мира хотела уйти, но что‑то в этой девушке её зацепило. Она остановилась и задала вопрос:

- А как тебя зовут?

- Адити.

- Просто Адити? А фамилия?

- Да, просто Адити. Тебя это смущает или есть какие‑то проблемы?

- Нет‑нет, никаких проблем, - Мира слегка смутилась, но не сдалась. - Просто у людей всегда есть фамилия. У каждого из нас изначально есть семья, и мы носим фамилию своих родителей.

Адити на мгновение замерла. Её взгляд стал отстранённым, словно она смотрела куда‑то далеко, за пределы этого двора. Затем молча развернулась и зашла в дом, громко захлопнув за собой дверь.

- Странная она! - тихо проговорила Мира, глядя на закрытую дверь. Она вздохнула, поправила сумку на плече и медленно пошла к своему дому.

Внутри Адити села на старый диван, который скрипнул под её весом. Она глубоко вздохнула, провела рукой по вытертой обивке и тихо произнесла:

- Здравствуй, новый дом! Ещё один новый дом…

Она думала, что прошла все испытания, но даже не догадывалась, какие сюрпризы уготовила ей судьба на этот раз.

Глава 4

- Здравствуй! Новый дом! Ещё один новый дом…

Её голос прозвучал чуть громче, чем нужно, - словно она пыталась убедить не столько дом, сколько саму себя. Взгляд скользнул по комнате: по облупившейся краске на стенах, по окну с потрескавшейся рамой, по одинокому цветку на подоконнике. В груди привычно защемило - опять всё сначала.

После этих слов Адити погрузилась в воспоминания.

15 лет назад.

Просторный дом с высокими потолками и широкими арочными дверями. В гостиной пахло жасмином и корицей - свежие цветы стояли в вазе на низком резном столике, рядом дымился чайник, а на фарфоровом блюде лежали сладости.

Малик, широко улыбаясь, провёл маленькую Адити внутрь. Он был одет в светлую курту с вышивкой, а его глаза светились искренней радостью.

- Заходи, Адити. Это твой новый дом. А это моя семья, теперь и твоя тоже, - он обвёл рукой присутствующих. - Моя жена - Радхика, мой сын - Амар, ты его знаешь, и моя дочка - Тара. А это, мои дорогие, - он положил руку на плечо девочки, - Адити, дочь моего брата и ваша сестра!

Радхика, одетая в светло‑голубое сари с серебряной каймой, подошла ближе. Её волосы были аккуратно убраны назад, несколько прядей обрамляли лицо. Она улыбнулась, но улыбка не была искренней - губы растянулись, а глаза остались холодными.

- Добро пожаловать, дорогая, - произнесла она мягко, слегка коснувшись плеча Адити. - Тара и Амар покажут тебе твою комнату.

Тара, на вид ровесница Адити, стояла у окна. На ней было яркое розовое платье с вышивкой, в волосах - заколка с искусственными цветами. Она шагнула вперёд и протянула руку:

- Пойдём со мной. Не бойся. Мы с тобой станем лучшими подружками, - её голос звучал дружелюбно, а улыбка казалась открытой.

Адити, одетая в хлопковое платье, неуверенно взяла Тару за руку. Её пальцы слегка дрожали. Они направились на второй этаж, Амар последовал за ними, неся небольшой чемодан Адити. Как только они исчезли из поля зрения Малика, Тара резко отбросила руку Адити и остановилась на лестничной площадке. Её лицо мгновенно изменилось - улыбка исчезла, глаза сузились, а голос стал шипящим:

- Больше не смей прикасаться ко мне, - прошипела она, отступая на шаг. - Ты бездомная, и это место не станет тебе домом. Мы ненавидим тебя.

Адити отшатнулась, прижав руку к груди. Её глаза расширились от шока, губы задрожали.

- Но ты внизу говорила… - растерянно произнесла она.

Тара громко рассмеялась, запрокинув голову. Её заколка чуть не упала, но она машинально поправила её, не сводя взгляда с Адити.

- Ты поверила, что мы можем быть подругами и сестрами? - её голос стал язвительным. - Всё это ложь. Ты не будешь моей подругой, а тем более сестрой. Твоя жизнь в этом доме будет адом.

Амар, до этого молча стоявший в стороне, неловко переступил с ноги на ногу. Он хотел что‑то сказать, но лишь опустил глаза. Адити сглотнула, пытаясь сдержать слёзы. Она кивнула, развернулась и молча пошла вверх по лестнице - к комнате, которая должна была стать её новым домом, но уже не казалась ей безопасной.

Из воспоминаний Адити вытащил настойчивый стук в дверь. Она вздрогнула, быстро вытерла слёзы тыльной стороной ладони и подошла к двери. Глубоко вдохнув, открыла её. На пороге стояла Мира - невысокая девушка с большими карими глазами и растрёпанными волосами. В руках она держала кокос и несколько бананов.

- Что случилось? Почему ты плакала? - нахмурившись, с искренним беспокойством спросила Мира.

- Я не плакала! - она резко выпрямилась, расправила плечи и посмотрела Мире прямо в глаза. - Плачут только слабые люди. А я не слабая, и не лью слёзы напрасно - ни перед кем, и уж точно не сейчас. Запомни это! Так зачем ты пришла?

- Извини, я не знала, что ты каменная леди, - Мира чуть наклонила голову, её глаза блестели вызовом, но в улыбке читалась доброта. - Но я всё равно хочу познакомиться! Можно я войду? Или ты собираешься держать меня на пороге весь день?

- Даже если я скажу «нет», ты всё равно не отстанешь! Так что входи. - вздыхая и отступая в сторону произнесла Адити.

Мира зашла в дом и огляделась. В комнате было немного мебели: старый диван с потрёпанной обивкой, небольшой столик у окна и единственный чемодан, стоящий у дивана.

- Спасибо! Ты такая вежливая! Это все твои вещи? - указав на чемодан.

- Да. Перестань задавать глупые вопросы.

- Ну как так? — Мира широко распахнула глаза, искренне недоумевая. — Ты только родилась, что ли? У меня вещей больше, чем у тебя! Да, они все старые, но в хорошем состоянии, честно. Смотри, вот эта юбка — я её перешила, а блузка ещё от мамы осталась…

Адити осмотрела Миру сверху вниз. Одежда девушки действительно была старой, перешитой несколько раз и застиранной. Обувь — рваной, без застёжек, местами залепленной липкой лентой. Но в глазах Миры светилась какая‑то внутренняя сила, не сломленная обстоятельствами.

- И ты называешь меня странной?! - Адити слегка усмехнулась, окинув Миру взглядом с головы до ног. - Посмотри на себя! Говоришь, что много одежды, а сама ходишь в старом, уже едва пригодном. У тебя даже обувь держится на честном слове… и на липкой ленте.

- Я не могу себе позволить новую одежду… - Мира заговорила тихо, почти шёпотом, глядя куда‑то вдаль. - Мы с братом живём вдвоём. Я одна обеспечиваю семью, как могу. У меня нет нормального образования, потому что я не успела доучиться… Пришлось выбирать: учиться или работать, чтобы было что есть. Я выбрала второе. И ни о чём не жалею… почти. Просто иногда… бывает тяжело.

- А родители? – осторожно спросила Адити.

- Мама умерла два года назад… — Мира запнулась, глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки. - Примерно 22 года назад… у дяди случилась трагедия. Мне пять было, я толком ничего не понимала, да и не рассказывали мне ничего. Потом уже узнала: жену его и двоих детей машина сбила. Жена в больнице умерла, дети выжили. Но дядя не выдержал потери. Начал пить, отказался от детей — слишком больно было на них смотреть.

Она сделала паузу, вдохнула, её голос задрожал:

- Спустя семь лет он пришёл к нам за помощью — просил найти детей. Мама и папа сделали всё возможное. Они не сдавались, искали везде, где только можно. Но ничего не вышло. Дети словно исчезли. А однажды… — её голос задрожал, — когда они возвращались с приюта, дядя не справился с машиной. Она перевернулась несколько раз, врезалась в дерево… Мама выжила. Дядя выжил. А папа… — она закрыла глаза на мгновение, потом открыла, сглотнула. — Папа… он погиб в той аварии. Мама осталась одна с двумя детьми. Она столько всего на себя взвалила… Работала без выходных, экономила на всём, чтобы мы могла учиться. А потом… потом она заболела. Я ухаживала за ней, как могла, но…

Мира заплакала, закрыв лицо руками. Адити почувствовала, как внутри неё что‑то дрогнуло. Она вспомнила себя в детстве, те же боль и одиночество.

Адити задумалась и снова погрузилась в воспоминания.

14 лет назад.

Адити сидит на краю кровати в своей комнате и плачет, уткнувшись лицом в колени. Дверь резко распахивается, и вбегают Тара с братом - они смеются, что‑то обсуждают, но замирают, увидев Адити.

- Плакса! Плакса! Плакса! - тараторит Тара, размахивая руками. - Тебя поэтому родители бросили, потому что ты плакса, вечно ревёшь, всех достаёшь своими слезами, никто не хочет с тобой возиться, наши мама и папа тоже тебя бросят, вот увидишь, бросят!

Амар подхватывает:

- Бросят! Однозначно!

Адити поднимает заплаканное лицо, но ничего не отвечает. В её глазах - боль и отчаяние.

Наши дни.

- Каменная леди?.. - голос Миры прозвучал растерянно. - Что случилось?

- Да! Что?

- Ты была мыслями где‑то далеко. О чём думала?

После небольшой паузы Адити сказала:

- Не важно. Забудем об этом.

Адити стало жалко Миру, и впервые за долгое время она почувствовала родственную душу. Возможно, потому что они оба пережили многое.

- Знаешь, я купила этот дом с магазином, - она пожала плечами, будто сама удивилась своей идее. - Хочу продавать там сари ручной работы. И вот что подумала: мне нужен помощник, а у тебя нет постоянной работы. Так почему бы не помочь друг другу? Я решу свою проблему, ты - свою. Подумай. Ничего сверхъестественного не прошу - просто честность и старание.

- Что тут думать? Я согласна. – улыбаясь согласилась Мира.

После чего Мира с радостным возгласом бросается к Адити и обнимает её так сильно, что обе чуть не теряют равновесие.

- Ой, я так рада! - она смеётся, чуть отстраняется, заглядывает в глаза Адити, снова обнимает. - Ты не пожалеешь, честно! Я буду стараться изо всех сил!

Адити нервно оттолкнула Миру. На долю секунды их взгляды встретились - в глазах Адити мелькнуло что‑то неуловимое: брезгливость? страх близости?

- Не трогай меня… больше никогда, - Адити резко отшатнулась. Голос стал глухим, почти безжизненным. - Я не люблю прикосновения. Тем более чужих людей. Можешь называть это фобией, паранойей - мне всё равно. Было время, когда… - она замолчала, - неважно. И ещё: я твой начальник. Так что оставь эти нежности при себе. Мы здесь работаем, а не обнимаемся.

- Хорошо‑хорошо, - Мира подняла руки в притворной капитуляции - Но завтра ты всё‑таки идёшь со мной в храм! И не вздумай отказываться - я буду стоять у твоей двери с рассветом. Мы должны помолиться о процветании твоего магазина - без благословения какой бизнес? И потом, если у тебя всё хорошо, то и у меня тоже. Так что это взаимовыгодное сотрудничество. Завтра в восемь!

- Хорошо - согласилась Адити - Пока.

Адити закрыла дверь, потом ещё несколько раз прогулялась по новому дому, ощупывая стены, заглядывая в углы, привыкая к пространству. Она подготовила одну комнату для себя - расстелила постель, расставила несколько личных вещей на полке. Затем легла спать.

Ранним утром, когда воздух ещё хранил свежесть ночи, а первые лучи солнца золотили крыши домов, Мира и Адити собрались в храм. Улицы уже наполнялись привычным шумом: торговцы раскладывали товары на низких деревянных прилавках, дети в школьной форме бежали в школу, разносчики чая громко зазывали покупателей, разливая ароматный напиток в маленькие глиняные чашки.

Девушки поймали рикшу - старую, потрёпанную, с выцветшей синей обивкой и потёртым тентом, который хлопал на ветру. По дороге они почти не разговаривали.

Адити была одета в зелёное легкое сари с тонкой каймой, украшенной мелкими узорами в виде листьев. Ткань изящно драпировалась, подчёркивая стройность фигуры. Блузка к сари - молочного цвета, с короткими рукавами и вышивкой вдоль выреза в виде крошечных цветов. Волосы аккуратно собраны в низкий пучок, несколько непослушных прядей выбились и мягко покачивались на ветру. На ушах - небольшие серьги‑подвески с бирюзой, на запястье - тонкий браслет из чёрного агата, едва заметный на смуглой коже. Её поза была расслабленной, но прямой - она сидела, сложив руки на коленях, и смотрела вдаль, изредка прикрывая глаза от солнца.

Мира волновалась - это было видно по тому, как она теребила край своего оранжевого сари с жёлтой вышивкой по кайме. Сари было из плотной ткани, с узором в виде лотосов вдоль паллу. Оно было её лучшей одеждой - Мира надевала его только в храм, и потому ткань почти не потеряла яркости. Блузка - ярко‑жёлтая, с длинными рукавами, слегка помятая от поездки. На шее висело простое серебряное ожерелье с маленьким кулоном в виде лотоса, на пальцах - два тонких серебряных кольца. Её тёмные волосы были заплетены в косу, но несколько прядей выбились, прилипли к вспотевшему лбу. Она то и дело поправляла их, нервно сглатывала и поглядывала вперёд, будто боялась опоздать.

Вскоре рикша остановилась у подножия холма, на котором возвышался храм. Его белые стены, украшенные резными узорами, сияли на солнце, а над входом висели гирлянды цветов жасмина, наполняя воздух тонким ароматом. К входу вела широкая каменная лестница с выщербленными ступенями - столько людей прошло по ним за века. У основания лестницы росли старые баньяны, их ветви отбрасывали пятнистую тень на землю. У подножия толпилось множество людей: семьи с детьми, пожилые женщины в ярких сари всех оттенков - малиновых, бирюзовых, пурпурных, - мужчины в дхоти и простых рубашках. Кто‑то переговаривался вполголоса, кто‑то молился, сложив ладони у груди, кто‑то вытирал пот со лба - солнце уже начинало припекать. В воздухе смешивались запахи благовоний, жасмина и пыли. Пришлось встать в очередь. Время тянулось медленно. Мира то и дело поглядывала наверх, теребила локон волос, оправляла сари, разглаживая складки на юбке. Она глубоко дышала, пытаясь успокоиться, и бросала взгляд на Адити. Та стояла спокойно, время от времени прикрывая глаза от солнца рукой, её сари слегка колыхалось на лёгком ветру. Наконец подошёл их черёд. Адити поднялась по ступеням - неторопливо, с достоинством - и прошла внутрь через арочный проём, украшенный резьбой в виде божеств и мифологических существ. Резные фигуры словно наблюдали за людьми, напоминая о вечности и мудрости. Мира уже собиралась последовать за ней, как вдруг прямо к подножию лестницы, почти задевая её край, резко подъехала машина - так близко, что Мире пришлось отпрыгнуть в сторону, чтобы на неё не наехали.

Автомобиль был дорогой, чёрного цвета - на солнце он переливался и блестел, словно покрытый тысячами крошечных зеркал. Тёмные тонированные стёкла, бежевый кожаный салон, массивные колёса. Из машины вышел молодой человек. На нём был стильный синий костюм безупречного кроя из тонкой шерсти, с едва заметной полоской. Пиджак сидел идеально, подчёркивая широкие плечи. Под ним - белоснежная рубашка с запонками в виде миниатюрных львов. Вместо традиционных туфель - кроссовки в тон рубашке: белые, кожаные, с лаконичным дизайном и серебристыми деталями. На запястье блестели золотые часы с чёрным циферблатом, в руке он держал чёрный смартфон последней модели. Тёмные солнечные очки скрывали глаза, а идеально уложенные волосы, слегка подсвеченные гелем, блестели, будто он только что вышел из салона. Он даже не взглянул на Миру, просто двинулся к входу.

Мира, на мгновение опешив, всё же собралась с духом. Она сделала шаг вперёд, чуть вытянула руку, словно пытаясь остановить его, и громко сказала:

- Вы не видите здесь очередь? Займите своё место в ней!

Молодой человек замер, медленно обернулся. В его взгляде, скрытом за тёмными стёклами очков, читалось явное недоумение, граничащее с раздражением. Он окинул Миру быстрым взглядом - от растрепавшихся прядей до босых ног, слегка испачканных пылью дороги - и холодно оттолкнул её рукой, словно отгоняя надоедливое насекомое. Затем развернулся и уверенно направился к входу в храм.

Внутри он подошёл к пандиту, с достоинством отдал подношение и уже собирался уходить, как вдруг его внимание привлекла девушка, выходившая из храма. Она улыбнулась ему - легко, едва заметно, - и пошла дальше, плавно покачивая бёдрами. Парень замер, заворожённо глядя ей вслед. Несколько долгих секунд он стоял, будто забыв обо всём вокруг, пока она не скрылась из виду.

Он очнулся, тряхнул головой и направился к машине. Уже взялся за ручку двери, как вдруг услышал за спиной голос:

- Что вы себе позволяете? - Мира подошла вплотную, её голос дрожал от возмущения, но она старалась говорить твёрдо. - Вы пришли в дом Бога, но так нагло себя ведёте по отношению к людям! Все они пришли молиться и ради этого стоят тут часами, а вы бесцеремонно прошли вне очереди!

Шандар медленно обернулся. Снял очки - его глаза оказались холодными, почти безразличными. Не глядя на Миру, он достал две пачки денег: одну небрежно бросил в толпу, вторую - прямо в лицо Мире.

- Шандар Шейх никогда не будет стоять в очереди с нищетой, - бросил он и взялся за дверцу машины.

Мира застыла. Щека горела там, где коснулись купюры. Она сжала кулаки, глубоко вдохнула и, собравшись с духом, продолжила:

- Послушайте, как вы можете так говорить? Все люди равны. Неважно, богат человек или беден.

Он усмехнулся, достал ещё пачку и швырнул в неё:

- Возьми ещё. Я сегодня щедрый. Нужно давать милостыню нищим, раз уж я нахожусь в доме Бога.

Мира открыла рот, чтобы ответить, но он перебил её:

- Больше не преследуй меня. Я не обращаю внимания на таких девушек, как ты, и не покупаю любовь за деньги.

Толпа замерла. Все смотрели на растерянную Миру. Её глаза наполнились слезами - сначала одна капля скатилась по щеке, потом ещё одна. Она закусила губу, пытаясь сдержать дрожь в подбородке.

Адити, наблюдавшая за происходящим, резко выпрямилась. Она подошла к ларьку с благовониями, взяла тяжёлую металлическую трубу, прислонённую к стене, и решительно направилась к ним. Мягко, но твёрдо она отодвинула Миру в сторону.

- Отойди, Мира. Ты создала проблему, которую не можешь решить сама. Я поговорю с ним, - её голос звучал спокойно.

- О, как! Ещё одна нищая пришла? Тоже деньги нужны? Я уже говорил, что сегодня добрый, - Шандар усмехнулся и потянулся к карману.

Но он не успел достать кошелёк: Адити с размаху ударила трубой по капоту его машины. Звонкий удар эхом разнёсся по площади. Толпа ахнула. Адити замахнулась снова - на этот раз труба врезалась в боковое стекло. Раздался треск. Финальным аккордом она швырнула трубу в лобовое стекло - оно покрылось паутиной трещин.

Адити подошла к Мире, забрала деньги, которые бросил в неё Шандар, и с насмешливой улыбкой произнесла:

- Ой… прости. Это была твоя машина? Как неудобно получилось. Ты сегодня столько денег потратил на «благотворительность», а я вот так поступила с таким «хорошим и добрым человеком». Мира, ты не будешь против, если деньги, которые тебе дал этот «прекрасный человек», мы тоже пожертвуем? - она посмотрела на подругу, затем снова перевела взгляд на Шандара. - Думаю, она не против. Поэтому держи.

Она швырнула ему все деньги обратно - купюры разлетелись в воздухе, словно конфетти.

- И кстати… - Адити усмехнулась, достала из сумочки ещё несколько купюр и бросила в него. - Адити сегодня тоже очень добрая. Держи ещё. Доволен? Запомни на будущее: простая девушка купила такого наглеца, как ты, Шандар Шейх. Я купила тебя! Хотя… мне эта «покупка» не нравится, и я возвращаю её обратно - туда, где приобрела.

Она надела очки, взяла Миру за руку и, не оборачиваясь, пошла прочь. Мира, всё ещё дрожащая, поспешила за ней, бросая последний взгляд на ошеломлённого Шандара.

Тот остался стоять, молча глядя им вслед. Его машина была изуродована, деньги валялись на земле, а толпа всё ещё не могла прийти в себя. Где‑то за спиной послышался шёпот: «Видели? Видели, что она сделала?»

Глава 5

Девушки добрались до дома. Мира уже собиралась идти к себе, но Адити резко схватила её за руку и втащила внутрь, с силой захлопнув дверь за ними.

- Что ты творишь? Ты выжила из ума? - голос Адити дрожал от сдерживаемого гнева, глаза сверкали негодованием.

- Что случилось? Я не понимаю… - растерянно произнесла Мира, поправляя сари, сбившееся от резкого движения. Она инстинктивно отступила на шаг, удивлённо глядя на подругу.

- Значит, не понимаешь… - Адити выдохнула, сжала и разжала кулаки, пытаясь взять себя в руки. Она прошла вглубь комнаты, подошла к дивану и резко опустилась на него, откинувшись на спинку. Затем подняла руку и указала на кресло напротив:

- Садись. Обсудим, что ты понимаешь, а что нет.

Мира осторожно села в кресло, сложила руки на коленях и внимательно следила за Адити, ожидая, что та скажет дальше. Её пальцы слегка подрагивали.

- Зачем ты начала пререкаться с этим выскочкой? - Адити подалась вперёд, её голос звучал жёстко. — Зачем нужна была эта показуха доброты и чести? Ты что, не видишь, с кем имеешь дело?

- Адити, послушай. Он… - начала Мира, но Адити перебила её, резко подняв руку.

- Что он? Ты знаешь его? Ты знаешь, что он может с тобой сделать? - Адити встала, начала расхаживать по комнате, жестикулируя. - Понимаешь, он богач. Родился с серебряной ложкой во рту. У него связи, деньги, власть. Что ты хотела ему доказать? Он никогда не поймёт таких, как мы… людей среднего класса. Для него мы - просто пыль под ногами.

- Но он оскорбил меня и тех, кто стоял в длинной очереди, - возразила Мира, её голос задрожал. - Он сказал, что мы ничтожества, что мы мусор. Как я могла промолчать после такого?

Адити остановилась у окна, сжала пальцами подоконник и повернулась к Мире:

- Почему ты молчала, когда он оскорблял тебя и бросал в тебя деньги? Почему ты стояла со слезами на глазах и не произнесла ни слова в тот момент? - эмоционально произнесла Адити. - Ты дала ему понять, что он победил. Ты показала слабость.

Наступила тишина. Около десяти минут девушки сидели молча. Мира смотрела в пол, теребя край сари. Адити глубоко дышала, пытаясь успокоиться. Постепенно её плечи расслабились, а взгляд стал менее жёстким.

Успокоившись, Адити продолжила уже тише, но всё ещё напряжённо:

- Наша жизнь нелегка. Каждый день нам приходится бороться с судьбой, искать работу, считать каждую рупию. Мы не можем позволить себе роскошь наживать врагов среди сильных мира сего. Но сегодня ты создала проблемы не только для себя, но и для меня. Я встала на твою защиту. Я заступилась за тебя и унизила его перед всеми. Этот «принц Бомбея» никогда не забудет этот инцидент - он нанёс удар по его самолюбию. Он запомнит наши лица. И я боюсь, что последствия могут быть серьёзными. Я надеюсь, что мы больше никогда его не увидим.

Мира внимательно слушала, понимая, что её эмоциональный всплеск может привести к неприятностям. Она почувствовала, как к горлу подступает ком вины.

- Я тоже хочу, чтобы он больше не появлялся в нашей жизни, - тихо произнесла Мира. Она подняла глаза на Адити и через минуту добавила с горькой усмешкой: - Но ответила ты ему, конечно, хорошо… - и неожиданно для самой себя рассмеялась коротким нервным смехом.

Адити посмотрела на неё, сначала строго, потом её губы дрогнули. Она вздохнула и, к удивлению Миры, тоже улыбнулась - сначала едва заметно, потом шире.

- Да, пожалуй, ответила неплохо, - признала она. - Но в следующий раз… в следующий раз давай сначала думать, а потом действовать, ладно?

Мира кивнула, встала и подошла к подруге. Она осторожно положила руку ей на плечо:

- Спасибо, Ади. Правда, спасибо. Я не знаю, что бы со мной было без тебя.

- Всё будет хорошо. Просто будь осторожнее. - произнесла искренне Адити.

В комнате повисла тишина, но теперь она была не напряжённой, а примирительной. За окном шелестели листья, где‑то вдалеке слышался голос разносчика чая.

В доме Шейхов мраморные полы сверкали в свете огромных стеклянных люстр, чьи хрустальные подвески переливались всеми цветами радуги. Три потрясающих этажа, соединённых широкими лестницами с резными перилами, и большие окна, расписанные витражами с узорами в виде лотосов и павлинов. Когда солнечный свет проникал сквозь цветные стёкла, на мраморном полу появлялись причудливые блики, словно волшебные знаки. Комнаты были настолько просторны, что возникало ощущение, будто ты попал в сказочный мир, которому нет конца. Высокие потолки украшали лепные орнаменты, а вдоль стен стояли антикварные шкафы с книгами в кожаных переплётах и фарфоровыми статуэтками.

Снаружи дом окружал огромный кованый забор с позолоченными навершиями. Сразу за ним росли высокие корявые деревья - их ветви, покрытые мхом, переплетались над головой, создавая естественный свод. Трава на газоне была яркой и мягкой, словно бархатный ковёр. А цветы! Какое произведение искусства! Яркие розы, тюльпаны и бархатцы танцевали вокруг в пёстром кругу, источая тонкий аромат. Перед парадной дверью стояли массивные фонари в старинном стиле - они возвышались, как стражи, и, казалось, простирались далеко‑далеко на фоне голубого неба. Каменная дорожка, выложенная серыми плитами, огибала дом. Вдоль неё стояли лавочки кирпичного цвета с коваными ножками. Поворачиваешься - и снаружи дом так же прекрасен, как и внутри. Можно было на мгновение остановиться, вдохнуть аромат цветов и подумать: «Неужели всё это принадлежит одному человеку? А кажется, что перед тобой целый мир!»

Кроме Шандара, в доме жили его бабушка, сестра Амала и тётя Кальяни. Родители Шандара и Амалы погибли, когда Шандару было шесть, а Амале - два года. Это стало самой большой трагедией для семьи. Причина смерти матери никогда не поднималась в разговорах, но этот эпизод постоянно всплывал в памяти Шандара и преследовал его во снах - тёмные силуэты, крики, запах гари…

После смерти отца всё легло на плечи бабушки и тёти. Но Кальяни, сломленная потерей возлюбленного, замкнулась в себе и не помогала ни в домашних делах, ни в бизнесе. Детям уделялось мало внимания - их любовь покупали дорогими подарками по поводу и без. Так Шандар вырос с убеждением, что всё можно купить за деньги, даже человека. Он продолжал исполнять безумные желания сестры, включая её брак с Вианом - другом детства Амалы. Никто не спрашивал, согласен ли он на этот союз: просто так пожелала Амала, а Виан не хотел обидеть семью Шейх, тем более что зависел от Шандара в делах.

Шандар вернулся домой в расстроенных чувствах и сразу направился в свою комнату. Его чёрный костюм безупречного кроя был слегка помят, галстук ослаблен, а волосы растрёпаны. Он бросил пиджак на кресло, прошёл к окну и замер, глядя в сад. Бабушка заметила его состояние. Она была одета в тёмно‑синее сари с серебряной каймой, её седые волосы аккуратно собраны в пучок, а на шее висело жемчужное ожерелье. Подумав, она заварила чай с имбирём и кардамоном, налила в фарфоровую чашку с золотым ободком и направилась к внуку. Она вошла в комнату и тихо поставила чашку на столик рядом с ним.

- Дорогой мой, я приготовила чай, - её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась тревога.

Шандар сухо потянулся к чашке, но не притронулся к напитку.

- Как ты? Почему такой расстроенный? Что‑то случилось в офисе? - бабушка запаниковала, её пальцы слегка дрожали.

- Я знал, что ты придёшь и спросишь меня об этом, - ответил он, не глядя на неё. Его голос звучал глухо. - Просто некоторые представители низших классов считают себя королевами Индии.

Бабушка мягко положила руку ему на плечо:

- Успокойся, дорогой. Сядь и расскажи мне, что случилось.

Он нехотя опустился в кресло, провёл рукой по лицу, словно стирая усталость. Несколько минут молчания повисли в воздухе. Затем он начал говорить:

- Рассказывать особо нечего. Вы сказали мне идти в храм, но мне всё испортила грубая девушка. Кем она себя возомнила, чтобы оскорблять и унижать меня на глазах у стольких людей?! - он резко вскочил, схватил чашку и швырнул её в стену. Осколки разлетелись по комнате, чай растёкся тёмным пятном.

Вся семья уже привыкла к вспышкам гнева Шандара. Бабушка виновато опустила глаза - она винила себя в том, что не воспитала его должным образом, но было уже поздно. На главного мужчину в семье никто не сердился - все понимали, что за его грубостью скрывается боль.

- Успокойся. Может быть, то, что ты сказал, её обидело, и поэтому она начала с тобой спорить, - спокойно произнесла бабушка.

- Я просто указал ей её место, - пренебрежительно бросил он. - Я также дал ей немного милостыни, но, наверное, этого было мало.

Бабушка вздохнула. Она поняла, что его слова обидели девушку, но ничего не сказала. Просто стояла рядом, глядя на внука с болью и любовью.

- Да, ты прав, - наконец произнесла она. - Так бывает с людьми, находящимися внизу социальной лестницы. Но помни, Шандар: уважение - это не то, что можно купить. Оно зарабатывается поступками.

Она повернулась и вышла из комнаты, оставив внука наедине с его мыслями.

За окном шелестели листья, а в саду благоухали цветы. Но в душе Шандара царила пустота. Он подошёл к окну, сжал кулаки и прошептал:

- Почему они не могут просто принять своё место?

Наступило утро. Солнце только‑только поднялось над крышами домов, заливая улицы мягким золотистым светом. Воздух ещё был свежим - без запаха дорожной пыли и выхлопов, свойственных полуденной суете. Лёгкий ветерок доносил аромат цветущих жасминов из соседнего двора: нежные, сладковатые нотки смешивались с едва уловимым запахом дыма от ранних костров, на которых хозяйки готовили завтрак. Где‑то вдалеке раздавался звон велосипедных звонков, голоса разносчиков молока и лепёшек, перекличка соседских детей, спешащих в школу. По мостовой прошлёпали босые ноги мальчишки - он нёс связку банановых листьев для украшения храма к предстоящему празднику. Мира была в жёлтом платье‑тунике с тонкой красной каймой у ворота и рукавов и легинсах красного цвета. Ткань туники мягко струилась при каждом шаге, переливаясь в лучах утреннего солнца, а яркие легинсы контрастировали с ней, добавляя образу энергичности. Её волосы заплетены в длинную косу, украшенную несколькими жасминовыми соцветиями - они слегка покачивались в такт ходьбе, источая тонкий цветочный аромат. На шее была красная дупата, небрежно наброшенная на плечи; её край Мира время от времени поправляла рукой, слегка потягивая ткань, чтобы она не сбивалась. Адити выбрала джинсы, белую майку и рубашку розового пастельного цвета с узором в виде квадратов. Рубашка была расстёгнута, рукава закатаны до локтей - образ получился непринуждённым, но аккуратным. Джинсы сидели свободно, не сковывая движений. На шее у неё висело золотое маленькое сердечко - подарок отца, который она никогда не снимала. Кулон слегка покачивался на цепочке, поблёскивая в солнечных лучах, будто подмигивая в ответ на утреннее солнце.

- Какое чудесное утро, - вздохнула Мира, прикрывая глаза и подставляя лицо тёплым лучам.

Адити улыбнулась.

Они свернули за угол, и перед ними показался небольшой магазинчик - тот самый, который они собирались привести в порядок. Он стоял в тени раскидистого баньяна, его выцветшая вывеска едва читалась сквозь паутину и пыль. Ставни были закрыты.

Мира остановилась, глядя на здание:

- Знаешь, когда я была маленькой, тётя иногда разрешала мне тут играть. Здесь пахло новыми тканями, красками, сандалом… А теперь…

- Теперь мы вернём ему жизнь, - твёрдо сказала Адити, доставая ключ. - И не только магазину. Мы создадим здесь что‑то особенное.

Адити хотела продавать свои сари ручной работы, а также закупать их у местных мастеров, которые ещё хранили секреты старинных техник. Опыт пошива сари у неё был большой: с детства она наблюдала, как этим занималась её мама. Она помнила, как в тёплые вечера мама расстилала на полу ткани - шёлковые и хлопковые, лёгкие, как дыхание, и плотные, с тяжёлой фактурой. Мама учила её различать качество нитей, чувствовать, как ложится складка, как играет цвет на свету. Они вместе выбирали краски - натуральные, из корней, цветов и минералов, - и подолгу спорили, какой оттенок лучше подойдёт для каймы. Это было не ради денег, а ради удовольствия - мама Адити любила сам процесс. Ей нравилось подбирать ткани, сочетать цвета, продумывать орнамент. Кропотливая вышивка, мельчайшие стежки, которые должны были выдержать годы носки, но оставаться нежными на ощупь, - всё это было для неё медитацией. С возрастом Адити и сама полюбила это занятие. Она переняла мамины приёмы, запомнила её советы, научилась видеть красоту там, где другие видели просто ткань. Она решила открыть магазин в память о маме - в память о её умении создавать прекрасные сари и о наследии, которое та оставила. Здесь будут не просто продавать одежду - здесь будут рассказывать истории, показывать мастерство, сохранять традиции, которые так легко потерять в мире фабричных штампов

Она вставила ключ в замок. Тот слегка заржавел, и пришлось немного повозиться, прежде чем он повернулся с протяжным скрипом. Дверь приоткрылась, и их окутал запах затхлости. За ним угадывался другой запах: старой древесины, забытых вещей.

Адити толкнула дверь шире. Солнечные лучи ворвались внутрь, высветив клубы пыли, танцующие в воздухе.

Внутри магазин выглядел тёмным и очень грязным. Свет едва пробивался через мутные стёкла окон, покрытые слоем грязи - казалось, будто кто‑то намазал их густым маслом. В воздухе висела плотная пелена пыли, которая медленно кружилась в редких лучах солнца, пробивавшихся сквозь щели. В двух дальних углах стояли полки, заросшие паутиной и пылью. Паучьи сети свисали с потолка, словно седые пряди, а некоторые нити покачивались от сквозняка, будто живые. Мира невольно вздрогнула и поёжилась, невольно отступив на полшага назад. Справа от выхода находилась небольшая тумбочка для обслуживания клиентов. На ней лежала тетрадка - вся пожелтевшая от времени, с выцветшими чернилами. Мира осторожно коснулась обложки: бумага хрустнула под пальцами, готовая рассыпаться. Позади тумбы валялся сломанный стул: одна ножка была оторвана, сиденье прогнуто, будто кто‑то в гневе ударил по нему ногой. В центре полукругом расположились витрины. Одна из них была с разбитым стеклом, но это едва можно было разглядеть из‑за толстого слоя пыли. Пыль лежала повсюду: на полках, на стенах, на полу - она покрывала всё, словно серое одеяло, приглушая любые очертания. Адити провела пальцем по краю витрины и оставила чистую полосу - под пылью угадывалась тёмная деревянная рама с резными узорами, когда‑то, видимо, весьма изящными. Слева от входной двери на стене и полу виднелась небольшая плесень - в этом месте протекала крыша. Капли воды оставили тёмные разводы, которые контрастировали с серыми стенами, ещё больше нагоняя мрачности. Возле пятна плесени на полу скопилась лужица, в которой плавали мелкие обломки паутины и засохшие листья, попавшие сюда через разбитое окно. Адити глубоко вздохнула, стараясь не поддаваться унынию. Она подняла глаза к потолку, где в одном месте штукатурка осыпалась, обнажив деревянные балки.

- Ну что ж, - произнесла она чуть хрипловато, - работы тут… много. Но мы справимся.

Мира подошла ближе, положила руку ей на плечо:

- Конечно, справимся. Давай начнём с окон - протрём стёкла, чтобы стало светлее. Тогда и всё остальное будет выглядеть не так… пугающе.

Адити кивнула, улыбнулась и потянулась за веником, который они оставили у входа. Где‑то за стеной зачирикала птица, и этот звук, такой живой и ясный, вдруг напомнил им, что за стенами этого старого помещения кипит жизнь - а значит, и здесь можно возродить что‑то светлое.

Девушки завязали ткань на лицах, прикрыв рот и нос, чтобы не вдыхать пыль. Адити подняла веник, Мира взяла тряпку и ведро с водой. Они переглянулись - в глазах обеих читалась решимость.

- Ну что, приступим? - спросила Адити, взмахнув веником.

- Приступим! - уверенно ответила Мира и первой шагнула вглубь помещения.

Адити последовала за ней. Она глубоко вздохнула, стараясь не обращать внимания на гнетущую атмосферу заброшенности, и начала сметать пыль с ближайшей полки. Мира тем временем намочила тряпку и принялась мыть окна. Постепенно, шаг за шагом, они начали возвращать магазину жизнь.

Где‑то за окном раздавался смех детей, проезжала рикша, слышались голоса продавцов с местного рынка, которые начинали свою работу - звонкие, бодрые, полные утренней энергии. Эти звуки словно напоминали о том, что жизнь идёт своим чередом, яркая и насыщенная. А внутри старого магазина две подруги, несмотря на пыль, паутину и плесень, чувствовали, как в них просыпается надежда - надежда на то, что скоро здесь будут висеть яркие сари, а дверь будет открыта для покупателей.

Дом семьи Шейх утопал в утреннем свете. Солнечные лучи пробивались сквозь витражные окна, рассыпая на мраморном полу цветные блики. В воздухе витал аромат свежезаваренного чая с кардамоном и корицы, доносившийся из кухни. Бабушка сидела в своём любимом кресле у окна - в тёмно‑зелёном сари с золотой каймой, с жемчужными серьгами, слегка покачивавшимися при каждом движении. Она подозвала к себе Амалу:

- Дорогая, нужно будет съездить на рынок Бхандупа и купить овощей. Я хотела сама поехать, но что‑то неважное самочувствие сегодня. Езжайте с братом, и можете взять с собой Виана, если он согласится.

Амала, стоявшая у двери в шёлковом розовом сари с вышивкой по подолу, вскинула подбородок. Её тёмные волосы были убраны в высокую причёску, украшенную жемчужной заколкой.

- Бабушка, он не имеет права отказаться, - гордо сказала она. - Во мне его весь смысл жизни.

Бабушка слегка улыбнулась, но ничего не ответила. Она взяла с резной тумбы рядом с креслом листочек бумаги и протянула его внучке:

- Хорошо. Брат ждёт тебя снаружи, и вот список. Здесь всё, что нужно купить.

Амала кивнула, аккуратно взяла листок, пробежала глазами по строчкам и развернулась, шурша шёлковой тканью.

В этот момент в дом вошёл Виан. Он остановился в дверях. На нём были простые джинсы и светлая рубашка, рукава закатаны до локтей.

- Дорогой будущий муж, - скупо произнесла Амала, подходя к нему вплотную и протягивая список, - можешь не рассиживаться. Мы по поручению бабушки едем на рынок, и ты не имеешь права отказываться.

Виан вздохнул. Он не хотел ехать ни на какой рынок. Ему хотелось остаться в доме, сесть на диван у камина, взять чашку чая, которую обычно подавала бабушка, и послушать её истории - те самые, к которым он привык с детства. Истории о дальних странах, о предках семьи Шейх, о том, как строился этот дом…

Но отказать Амале тоже не мог. Он знал, что это приведёт к бурному разговору, упрёкам, а возможно, и к ссоре с Шандаром - а этого Виан хотел меньше всего. Его положение в семье Шейх и так было шатким: он зависел от поддержки Шандара в делах, и лишний раз провоцировать конфликт не стоило. Он посмотрел на Амалу - та стояла, уперев руки в бока, с выражением, не терпящим возражений. Виан сглотнул и выдавил:

- Хорошо. Пойдём.

Амала тут же преобразилась - её лицо озарила улыбка, она подхватила его под руку и потянула к выходу:

- Вот и славно!

Виан бросил короткий взгляд на бабушку, всё ещё сидевшую в кресле. Та едва заметно подмигнула ему, словно говоря: «Терпение, мой мальчик. Всё наладится». Он слабо улыбнулся в ответ и последовал за Амалой к машине, уже припаркованной у ворот.

Добравшись до рынка Бхандупа, Шандар не нашёл свободного парковочного места и был вынужден остановиться на проезжей части. Вокруг царила суета: продавцы громко зазывали покупателей, носильщики таскали корзины с фруктами, а машины и рикши создавали плотный поток.

- Откуда у этой нищеты столько машин? - раздражённо бросил Шандар, ударив ладонью по рулю. - Ни одной приличной, одна рухлядь! Ещё бабушка со своим желанием купить овощи именно здесь… Если так сильно хочет, пусть отправит слуг. Каким боком тут я? На этом паршивом рынке даже машину поставить негде!

Виан, сидевший рядом, попытался его успокоить:

- Шандар, успокойся, пожалуйста. Не порть себе настроение из‑за такой мелочи. Я останусь и присмотрю за машиной, а вы с Амалой идите за овощами.

Шандар бросил на него колючий взгляд, но кивнул.

- Пойдём, - коротко бросил он Амале и вышел из машины.

Амала, с важным видом держа список покупок, последовала за ним. Виан какое-то время сидел в машине, листая ролики в телефоне, но вскоре вышел на улицу. Он остановился у капота, наблюдая за людьми, которые сновали туда‑сюда, словно муравьи в муравейнике. В это время Адити почти бежала, сжимая в руках банки. В правой руке она держала большую банку голубой краски: та неприятно скользила во влажной ладони, угрожая выскользнуть. В левой - несколько тюбиков с разноцветной краской, которые неудобно топорщились между пальцами. Она опаздывала. Очень опаздывала. В голове тикали часы: «Ещё пять минут - и Мира опоздает за братом в школу…» Она не заметила мужчину перед собой - он возник словно из ниоткуда, высокий силуэт в сером пиджаке. Адити едва успела отступить в сторону, но этого резкого движения хватило: банка с голубой краской выскользнула из вспотевшей ладони. Глухой удар - и банка лопнула от удара об асфальт. Голубая краска брызнула веером во все стороны: крупные капли попали на джинсы, оставив яркие пятна, будто кто‑то разлил небо; несколько капель окропили белую футболку, превратив её в абстрактную картину; мелкие брызги осели на лице - прохладные, липкие, они коснулись щёк, подбородка, даже ресниц.

Адити замерла, глядя на последствия катастрофы. Сердце колотилось где‑то в горле, дыхание сбилось. Она машинально вытерла лицо рукавом - и тут же увидела, что оставила голубой след на ткани.

- О нет… - прошептала она, оглядывая себя. - Только не это.

Вокруг начали собираться люди: кто‑то сочувственно качал головой, кто‑то откровенно смеялся, а мальчишка лет десяти даже достал телефон, чтобы снять видео. Адити опустилась на корточки, пытаясь собрать остатки краски. Тюбики покатились в разные стороны - один закатился под тележку с апельсинами, другой прилип к асфальту.

- Простите, я… я не хотела, - пробормотала она, обращаясь то ли к мужчине, которого чуть не сбила, то ли ко всему миру.

На шум обернулся Виан. Он замер, увидев девушку.

Её овальное лицо обрамляли иссиня‑чёрные пряди волос, спускавшиеся лёгкими волнами на плечи и спину. Тёмный цвет волос оттенял кожу - такую чистую и гладкую, что казалось, она едва уловимо светится в лучах солнца. Миндалевидные глаза насыщенного янтарного оттенка выделялись на фоне длинных пушистых ресниц, отбрасывавших тень на слегка зарумянившиеся щёки. На высоком лбу выделялись тёмные, изящно изогнутые брови, придававшие взгляду особую выразительность. Тонкий, слегка вздёрнутый нос придавал лицу игривое выражение, а за полными, чётко очерченными губами нежно‑розового цвета прятались ровные жемчужно‑белые зубы. Виан замер, не в силах отвести взгляд. Он почувствовал, как сердце забилось чаще - глухие, сильные удары отдавались в висках. В груди разливалось незнакомое, но удивительно сильное чувство: будто мир вокруг вдруг стал ярче, краски - насыщеннее, а все звуки приглушились, оставив только её образ, её движения, её дыхание. Он понял: это и есть любовь. Чувство, которого он не испытывал ни к кому и никогда - не просто симпатия или увлечение, а что‑то глубокое, всепоглощающее, переворачивающее всё внутри. Он смотрел, не отрываясь, как она собирает тюбики, поправляя волосы. Каждое её движение казалось ему невероятно изящным: как она наклоняется, как осторожно поднимает упавшие тюбики, как машинально откидывает прядь волос за ухо - и эта простая, повседневная мелочь вдруг показалась ему прекраснее любого танца. В голове проносились картины: вот он подходит к ней, протягивает руку, помогая подняться; вот они смеются над этой нелепой ситуацией с краской; вот он рассказывает ей о себе, признаётся в своих чувствах, а она смотрит на него этими янтарными глазами и отвечает взаимностью… Виан настолько погрузился в свои фантазии, что реальность словно растворилась вокруг. Он видел только её - её улыбку, её взгляд, её руки, перепачканные краской. Очнувшись от грёз, он вдруг осознал, что Адити исчезла. Улица вокруг была по‑прежнему шумной и суетливой, но её уже не было среди прохожих. Виан растерянно огляделся, сердце сжалось от внезапной пустоты. Опустив взгляд, он заметил на асфальте один из тюбиков краски - маленький, яркий, с каплей голубой краски на крышке, словно оставленной специально для него.

«Куда она ушла?» - пронеслось в голове. Он машинально поднял тюбик, ощутив пальцами его прохладный пластик. Краска на крышке слегка запачкала палец - голубая, как небо, как её пятна на джинсах, как тот миг, когда мир вдруг изменился. Виан сжал тюбик в ладони. Это был не просто тюбик - это был след, намёк, повод.

«Я найду её», твёрдо решил он.

Адити добралась до магазина. Мира, увидев её, удивлённо подняла брови:

- Почему ты вся в краске?

- Ерунда. Торопилась, уронила банку, а та от удара лопнула, - Адити улыбнулась краешком губ. - Иди, встречай брата со школы, а то опоздаешь. Если будешь задавать глупые вопросы, мы тут до вечера простоим.

Мира сняла с лица платок, закрывавший нос и рот от пыли, схватила сумку и поспешила домой.

Тем временем Виан шёл по следам краски, которые оставляли ноги Адити. Они оборвались недалеко от магазина. Он огляделся, потом начал ходить из стороны в сторону, расспрашивая прохожих о девушке в краске. Несколько человек ответили, что не видели никого похожего, и Виан уже начал думать, что потерял её навсегда. Уже собираясь уходить, он решил заглянуть в открытый магазин - и наконец увидел её. Замерев на пороге, молодой человек пристально смотрел на свою мечту. Адити сначала не обращала на него внимания, занятая уборкой. Прошло минут десять, прежде чем она заметила незнакомца.

- Вам что‑то подсказать? - спросила она.

Незнакомец не отвечал, просто смотрел на неё. Адити сдвинула ткань с лица и подошла ближе:

- Вам что‑то подсказать?

Виан на мгновение замолчал, собираясь с мыслями, а затем произнёс:

- Добрый день. Я просто искал вас!

- Меня?

- Я видел, как у вас упала краска, и заметил, что вы потеряли один тюбик. - Он аккуратно протянул его.

- Спасибо. Я бы даже не заметила его пропажу, - улыбнулась Адити.

Виан оглядел помещение:

- Понимаю, зачем вы несли столько краски. Хотите сделать ремонт?

- Да. Купила дом и переехала сюда недавно, а магазин достался вдобавок. Я подумала: отремонтирую его и буду продавать сари. Но даже не предполагала, что он в таком состоянии: пыль, грязь, мебель сломана, стены в трещинах, а пик всего - протекающая крыша.

Виан не раздумывая произнёс:

- Давайте я вам помогу. Крышу отремонтировать я смогу, да и стены зашпаклевать и покрасить помогу.

Адити насторожилась. Она не верила в доброту незнакомых людей. Виан почувствовал её сомнения и поспешил развеять их:

- Вы ничего такого не подумайте. Я от всего сердца хочу помочь, но не просто так. Ваша цель и этот магазин напомнили мне о маме. У неё тоже был магазин, где она продавала сари ручной работы. День и ночь она трудилась, создавая настоящие шедевры. До последних дней она занималась этим ремеслом. Поэтому я попрошу за свою помощь сари ручной работы - но его должны будете сделать вы.

Речь прервал телефонный звонок. Ему звонила Амала, но Виан не стал отвечать и продолжил:

- Извините, работа. Вы согласны на моё предложение?

Адити, немного подумав, согласилась.

- Отлично, - улыбнулся Виан. - Тогда с завтрашнего дня начнём работать вместе.

- Хорошо. Можно обращаться на «ты». Мне немного неловко от вашего «вы», - засмеялась Адити.

Виан улыбнулся и кивнул:

- Меня зовут Виан, а тебя?

- Адити, - чётко произнесла она.

- Адити… - прошептал Виан.

Телефон Виана звонил каждую минуту.

- Я пойду. Телефон скоро взорвётся от рабочих звонков. До завтра. Я обязательно приду. Я не вру.

И он ушёл.

Виан, конечно, врал. Его мама никогда не занималась пошивкой сари и не держала магазин. Просто он хотел проводить время с Адити и, не найдя другого выхода, соврал - можно сказать, надавил на сострадание.

Тем временем Шандар и Амала стояли у машины и ждали его. Увидев Виана, Амала начала кричать:

- Где ты был? Я звонила тебе раз двадцать! Почему ты сбрасывал мои звонки? Как ты посмел не отвечать мне?

Виан хотел что‑то сказать, но Амала продолжала кричать. Прохожие начали посматривать на них. Шандар, не желая, чтобы о его семье пошли слухи, подошёл к сестре:

- Сестра, успокойся. Дома решим все вопросы. Садись в машину - на нас все смотрят.

Амала послушалась брата. Всю дорогу они ехали молча, но как только вошли в дом, Шандара будто подменили. Он развернулся к Виану и ударил его по лицу:

- Как ты посмел отойти от машины? Как ты посмел не отвечать на звонки Амалы?

На шум пришли бабушка и тётя, но никто не осмеливался вмешиваться. Амала наигранно заплакала:

- Брат, мы полчаса стояли под палящим солнцем, а он где‑то разгуливал! Проучи его! Проучи его, брат! Мне так плохо, у меня кружится голова…

Она начала изображать признаки головокружения. Бабушка взяла её за руку:

- Садись, дорогая, отдохни, — обеспокоенно сказала она. - Рашвир, принеси стакан воды.

Шандар снова ударил Виана:

- Ты сегодня поступил очень плохо. Если бы моя сестра тебя не любила, я бы убил тебя сегодня же.

Виан терпел, молча слушая все высказывания Шандара. Внутри него полыхал пожар гнева, но он сдерживался. За годы он научился притворяться - играть роль человека, который безумно любит Амалу. Он знал, зачем это делает: деньги. Оставалось совсем немного до момента его величия и обогащения, но пока нужно было терпеть.

- Шандар, успокойся, - спокойно произнёс Виан. - Я понимаю, что с моей стороны это было глупо и неправильно. Я приношу свои извинения, но что я мог сделать, когда у меня маленький пацан украл телефон?

Амала резко перестала притворяться:

- Как украли? Что случилось?

- Вас долго не было. Я начал переживать и решил позвонить Амале, но парнишка вырвал телефон из рук и убежал в толпу. Я побежал за ним. По этой причине я отошёл от машины и не отвечал на звонки, - жалобным голосом простонал Виан, опустив глаза и слегка теребя край рубашки - так, чтобы все заметили его волнение.

Виан мысленно усмехнулся: план работал. Он заранее снял часы - те самые, что подарила Амала, - и незаметно бросил их неподалёку от магазина Адити. Это был идеальный повод вернуться туда сегодня же, а заодно подкрепить свою ложь про кражу телефона. Он демонстративно провёл рукой по волосам, нарочито широко взмахнув рукой - так, чтобы Амала точно заметила отсутствие часов на запястье. Но девушка была слишком поглощена своим негодованием и не обратила внимания. Тогда Виан включил свою лучшую актёрскую игру. Сначала он застыл, широко раскрыв глаза, будто только что осознал нечто ужасное. Затем лицо его исказилось от горя:

- Где часы? - воскликнул он, хлопая себя по карманам и озираясь по сторонам. - Я потерял часы! Подарок моей любимой… Это всё из‑за этого маленького паршивца! Я поеду искать!

Виан сделал шаг к двери, но Шандар резко остановил его:

- Подожди.

- Но Шандар… - начал было Виан.

- Я сам найду, - агрессивно перебил его Шандар. Его голос звучал жёстко, а взгляд не оставлял сомнений: спорить бесполезно. - С тебя сегодня хватит приключений. А ты поезжай домой и отдохни.

Шандар резко развернулся, вышел из дома и сел в машину. Через мгновение автомобиль уже выруливал со двора.

Виан остался стоять посреди комнаты. Внутри него бушевала буря. Годы самоконтроля, годы умения держать лицо, притворяться, улыбаться, когда хочется кричать - всё это вдруг дало трещину. Он чувствовал, как дрожат руки, как в груди нарастает ком ярости и отчаяния.

«Сколько ещё? Сколько ещё я должен это терпеть?» - пронеслось в голове.

Не говоря ни слова, не глядя на Амалу, бабушку и тётю, он резко развернулся и выскочил на улицу. Дверь захлопнулась за ним с громким стуком.

Оказавшись снаружи, Виан глубоко вдохнул свежий воздух. Улица встретила его привычным шумом города: гулом машин, голосами прохожих, криками разносчиков. Он зашагал вперёд, не разбирая дороги, сжимая кулаки в карманах.

«Адити… Завтра я увижу Адити», - эта мысль вдруг пронзила его, как луч солнца сквозь тучи. Она была единственным светлым пятном в этом тёмном дне, единственным, ради чего стоило продолжать играть эту роль.

Глава 6

Шандар доехал до рынка и припарковал машину у обочины. Он час бродил по пустынным улочкам, где днём кипела жизнь, а теперь царили тишина и одиночество. Тени от старых зданий удлинились, ложась на асфальт тёмными полосами, а редкие фонари отбрасывали желтоватый свет на пустые прилавки.

- Где Виан мог потерять часы? - размышлял Шандар вслух, оглядываясь по сторонам. - Я уже обошёл весь рынок… Хотя, признаться, сейчас мне это место нравится больше. Полная тишина.

Он остановился у закрытого фруктового киоска, оперся на его край и задумчиво посмотрел вдаль. В отличие от большинства богатых людей, которые обожали шумные вечеринки и блеск общества, Шандар ценил тишину и уединение. Да, он тратил немалые суммы на дорогую одежду - у него были костюмы от известных дизайнеров, сшитые специально для него. Но носил он их лишь по необходимости: на семейные торжества или деловые встречи, от которых нельзя было отказаться. Мысли перенесли его примерно на год назад, в Лакхнау, на бал‑маскарад, организованный бизнесменом Амаром Чандом. Шандар тогда надеялся заключить с ним деловое партнёрство, но по ряду обстоятельств этого не произошло. Зато вечер запомнился ему навсегда. Всё было необычно: даже официанты скрывали лица под масками. Гости в роскошных нарядах и дорогих масках - с бриллиантами, позолотой, инкрустацией - перемещались по залу, словно персонажи из сказки. Шандар был в синем дизайнерском костюме, белоснежной рубашке и простой на вид синей маске. Лишь посвящённые знали, что эта маска стоила дороже всех остальных на мероприятии. Амар Чанд показался ему властным и даже жестоким человеком. «Я бы никогда не выдал свою сестру за этого человека», - подумал тогда Шандар. Они долго беседовали о бизнесе, Амар знакомил его с влиятельными людьми - позже с некоторыми из них Шандар заключил выгодные контракты. Но запомнилось ему не это. Его внимание привлекла девушка, спускавшаяся по лестнице. Она двигалась плавно, словно парила над ступенями. На ней было роскошное длинное зелёное платье: верх был обшит крупными бриллиантами, которые переливались в свете ламп, а юбка из воздушной ткани украшена мелкими камнями, рассыпанными редко - так, что создавался едва заметный мерцающий блеск. На шее у неё сверкало дорогое ожерелье, на руке - широкий золотой браслет, а лицо скрывала чёрная маска без украшений. Но она лишь подчёркивала глубину её янтарных глаз - они словно светились изнутри, притягивая взгляд.

Амар подошёл к лестнице и протянул руку. Девушка улыбнулась ему и приняла помощь. В тот момент Шандар решил, что она его жена. Рядом с ней этот холодный и жёсткий человек преобразился: на лице появилась улыбка, глаза заблестели от счастья.

«Амар так её любит» - подумал Шандар

Он ещё немного постоял в стороне, избегая общества Амара и его спутницы, а затем покинул бал, унося с собой воспоминание о её глазах - ярких, загадочных, незабываемых.

До поездки в Лакхнау Шандар несколько лет встречался со своей помощницей Ситарой. Их отношения с самого начала были своеобразным негласным договором: Шандар ничего ей не обещал - ни брака, ни будущего вместе. Для него это были скорее деловые отношения, чем любовные, хоть со стороны всё выглядело безупречно. Он делал ей дорогие подарки - украшения с редкими камнями, платья от кутюр, билеты на эксклюзивные показы. Они посещали различные мероприятия, улыбались и обнимались на публике, позировали фотографам, создавая иллюзию идеальной пары. На светских раутах Шандар уверенно держал её под руку, шептал на ухо комплименты, целовал тыльную сторону ладони - и всё это было частью его роли успешного, галантного мужчины. Но наедине всё было иначе. Да, между ними была интимная связь - сначала бурная и горячая, полная страсти и необузданных желаний. Однако со временем Шандар будто остыл. Его интерес к ней постепенно угасал: он всё реже приглашал её на ужин, всё чаще задерживался в офисе, находил предлоги, чтобы не оставаться с ней наедине. Её прикосновения, которые когда‑то возбуждали, теперь вызывали у него лёгкое раздражение - он едва заметно вздрагивал, когда она клала руку ему на плечо, отворачивался, если она пыталась его поцеловать. А Ситара влюбилась в него по уши. Она грезила свадьбой, представляла, как будет жить в его роскошном особняке, принимать гостей, блистать на приёмах как законная супруга Шандара. В своих мечтах она уже примеряла обручальное кольцо, продумывала дизайн детской комнаты, выбирала цветы для церемонии. Но Шандар оставался холоден - он видел эти мечты в её глазах и сознательно от них отстранялся. После возвращения с того злополучного бала в Лакхнау он внезапно расстался с ней, не объясняя причин. Просто однажды утром сказал: «Между нами всё кончено» - и ушёл, оставив её в кафе с недопитой чашкой кофе и разбитыми надеждами. Ситара решила уехать в Лондон. В глубине души она надеялась, что он остановит её, поймёт, наконец, свои истинные чувства, бросится за ней с кольцом в кармане. Но Шандар даже не позвонил. Он просто позволил ей уйти. Теперь Ситара уже целый год жила в Лондоне, общаясь только с тётей Кальяни. Иногда она писала Шандару короткие сообщения - просто чтобы проверить, помнит ли он её, - но он никогда не отвечал.

Тем временем Шандар ловил себя на том, что всё чаще вспоминает глаза той загадочной девушки с мероприятия в Лакхнау. В его голове возникали яркие картины: вот они кружатся в танце - её рука лежит на его плече, а его ладонь обхватывает её талию; вот он наклоняется ближе, вдыхает аромат её волос, чувствует тепло её дыхания; вот их губы встречаются в поцелуе - лёгком, почти невесомом; он касается её нежной кожи, проводит пальцами вдоль линии позвоночника, медленно снимает платье с её плеч… Эти воспоминания были настолько живыми, что иногда Шандар забывал, где находится. Он мог застыть посреди переговоров или резко обернуться на улице, увидев мельком фигуру в зелёном платье.

И каждый раз, когда эти образы заполняли его сознание, он ненавидел себя за них. Ведь она была чужой женой - он знал это наверняка. А он, Шандар, человек с безупречной репутацией, позволял себе мечтать о том, что никогда не сможет стать его. Эти мысли казались ему предательством по отношению к самому себе, своим принципам, своему кодексу чести. Он пытался заглушить эти чувства работой, новыми сделками, встречами до поздней ночи. Но янтарные глаза девушки из Лакхнау преследовали его повсюду - в отражениях окон небоскрёбов, в блеске бриллиантов на шее случайных знакомых, даже в каплях дождя на лобовом стекле его автомобиля. Сейчас он стоял на опустевшем рынке, не подозревая, что та самая девушка находится всего в трёхстах метрах от него.

Единственным открытым магазином на рынке был магазинчик Адити. Она решила покрасить верхнюю часть фасада зеленой краской - той самой, что купила во время второго похода в строительный магазин. В помещении стояла старая лестница, шаткая и потрёпанная временем. Адити осторожно подошла к ней. «Главное - лишний раз сильно не двигаться, - подумала она. - Лестница может сломаться».

Она забралась на неё с небольшим ведёрком краски, стараясь держаться как можно устойчивее. Но не успела она поднести кисть к стене, как услышала:

- Девушка… - и раздался звук шагов.

Адити вздрогнула. Поручень лестницы треснул под её рукой с сухим, пугающим звуком. Она потеряла равновесие и начала падать, инстинктивно вскинув руки в попытке ухватиться за воздух. Вслед за ней полетело ведёрко с краской: оно перевернулось, и яркие брызги разлетелись веером, словно миниатюрные фейерверки в полумраке вечера. В последний момент чьи‑то сильные руки подхватили её, остановив падение в считанных сантиметрах от земли. Шандар держал её на руках - крепко, уверенно, но без лишней грубости. Адити почувствовала опору и на мгновение расслабилась, но тут же осознала всю нелепость ситуации. По лицу Шандара стекала краска - густая, липкая, зеленая струйка скатывалась по виску, капала на воротник рубашки. Несколько капель упало на живот Адити, оставив яркие пятна на белой ткани. Адити от страха закрыла глаза и не могла их открыть - краска попала на веки, склеивая ресницы. Она ощущала её тяжесть, липкость, чуть солоноватый привкус на губах. Дыхание сбилось, сердце колотилось где‑то в горле.

- Всё в порядке, я держу тебя, - прозвучал низкий, спокойный голос Шандара.

Она не ответила, боясь пошевелиться. Всё вокруг казалось нереальным: тепло его рук, запах свежей краски

Шандар осторожно переставил её на ноги, но не сразу отпустил - на мгновение его пальцы задержались на её плече, словно проверяя, твёрдо ли она стоит. Адити всё ещё не могла открыть глаза. Он видел только её закрытые веки, обрамлённые ресницами в зеленых пятнах краски, - и ничего больше. Нижняя часть лица была скрыта смятой белой тканью, испачканной в краске. Но даже так он заметил, как дрожат её плечи, как прерывисто она дышит.

Оглядевшись, Шандар заметил бетонный блок слева от себя. Он аккуратно посадил на него Адити.

- Тут есть вода?

- Да, в магазине. Там бутылка.

Он намочил свой платок водой, опустился на корточки и положил руку на её плечо. Адити вздрогнула.

- Не бойся. Я просто хочу вытереть краску, чтобы ты могла открыть глаза, - спокойно произнёс он.

Адити почувствовала холодное прикосновение влажной ткани. Шандар аккуратно стирал краску с её лица - осторожно, почти нежно, едва касаясь кожи подушечками пальцев. Его движения были размеренными: сначала он провёл тканью по лбу, убирая яркие зеленые разводы, затем осторожно промокнул веки, стараясь не причинить боли. Адити замерла, прислушиваясь к ощущениям. Прохлада влажной ткани контрастировала с теплом его пальцев - и это странное сочетание заставляло сердце биться чаще. Она невольно задержала дыхание, когда он коснулся области возле глаз - там, где краска особенно сильно склеила ресницы.

- Не волнуйтесь, - тихо произнёс Шандар, словно угадав её внутреннее напряжение. - Осталось совсем немного.

Через десять минут он убрал руку и слегка отстранился, оценивая результат. Адити ощутила, как пропало лёгкое давление пальцев на коже, и внезапно осознала, что всё это время едва дышала.

- Теперь можете открывать глаза, - произнёс Шандар чуть хрипловатым голосом.

Адити медленно подняла ресницы. И в этот момент на Шандара посмотрели те самые янтарные глаза - те, что он видел в Лакхнау. От неожиданности он отпрянул назад, и перед глазами снова возник образ той девушки на лестнице, в зелёном платье с бриллиантами. Воспоминания нахлынули волной: вот она спускается, словно парит над ступенями; свет ламп отражается в крупных бриллиантах на лифе, рассыпается искрами по воздушной юбке; чёрная маска подчёркивает глубину янтарного взгляда…

Сейчас же перед ним стояла Адити - в перепачканной краской одежде, с растрепавшимися волосами, с каплями воды на ресницах после того, как он стёр краску. Но глаза… глаза были теми же - яркими, глубокими, завораживающими. Шандар замер, не в силах пошевелиться. В груди что‑то сжалось — то ли от удивления, то ли от странного, почти забытого чувства, которое он так старательно подавлял весь последний год. Контраст между двумя образами был поразительным: тогда - роскошь, блеск, маскарад; сейчас - старая лестница, ведро с краской, простая одежда. Но суть оставалась той же: эти глаза будили в нём что‑то глубинное, неуловимое, противоречащее всему, во что он верил.

Но из этого оцепенения его вырвал резкий, злой голос:

- Ты? Что ты тут делаешь? Следишь за мной? - начала тараторить Ади, срывая ткань с лица.

Шандар узнал девушку с рынка, которая уже давно засела у него в голове -навязчивым, раздражающим образом. Но контраст между ней и той, с бала в Лакхнау, был настолько поразительным, что он на мгновение потерял дар речи. К девушке из Лакхнау он испытывал безумную, почти болезненную любовь - ту, что заставляет сердце биться чаще при одном воспоминании, а разум - терять ясность. Он помнил каждый миг, проведённый рядом с ней: как она слегка склоняла голову, как её губы трогала едва заметная улыбка, как мерцали её глаза. Эти воспоминания будили в нём трепет, восхищение - и одновременно жгучее чувство вины, потому что она была чужой женой. В таких случаях он ненавидел себя: за слабость, за запретные мечты, за то, что не мог выбросить её из головы. А эта незнакомка вызывала в нём лишь негатив и злость. Всё в ней казалось ему неправильным: её дерзкий тон, вызывающая манера держаться, упрямый взгляд, будто бросающий ему вызов. Даже сейчас, перепачканная краской, с растрепавшимися волосами, она умудрялась выглядеть так, словно это он виноват во всех её неприятностях.

- Ты? - вскочил с колен Шандар, злобно глядя на неё.

- Чему ты так удивляешься? Это ты стоишь у моего магазина, а не я у твоего дома, - парировала Адити.

- Ты даже не подойдёшь к моему дому, - процедил Шандар. - Таким, как ты, там нет места.

- Тогда зачем спас меня? - бросила Адити и резко вскочила с бетонной плиты. - Да ты ещё и трогал меня! Какая мерзость! Как ты вообще посмел прикасаться ко мне?

- Слушай внимательно, - перебил её Шандар, повышая голос и делая шаг вперёд, чтобы подчеркнуть серьёзность своих слов. Его тон стал жёстким, почти ледяным. - Во‑первых, ты упала на меня. Это твоя ошибка. Видя состояние лестницы, ты всё равно на неё залезла - значит, несла ответственность за свои действия. Я помог тебе, пожертвовав своей дорогой рубашкой, - посмотри, во что она превратилась из‑за твоей неосторожности!

Он на мгновение замолчал, с досадой разглядывая зеленые пятна на ткани. Лицо его исказилось от раздражения.

- И если бы я изначально знал, что это ты, - дал бы упасть, - продолжил он, чеканя каждое слово. - Во‑вторых, у меня не было ни малейшего желания трогать тебя. Я снова‑таки помогал - исключительно из чувства приличия, а не потому, что этого хотел.

Шандар сделал паузу, давая ей осмыслить сказанное, и продолжил, ещё больше понизив голос - теперь он звучал угрожающе:

- Подведём итог: я спас тебя от падения - возможно, от серьёзных травм, - и помог с краской на лице. А ты сейчас стоишь и орёшь на меня, как сумасшедшая, вместо того чтобы сказать «спасибо». Может, ты хотела, чтобы я прикоснулся к тебе, и поэтому упала? - в его голосе прозвучала ядовитая насмешка.

Адити открыла рот, чтобы возразить, но Шандар жестом остановил её:

- У меня просто нет времени на споры и ругань с тобой. Я кое‑что потерял здесь и не могу это найти, поэтому отойди и не раздражай меня своей болтовнёй.

Он резко развернулся, будто желая уйти, но в последний момент остановился и бросил через плечо:

- И запомни: впредь, прежде чем обвинять кого‑то в своих промахах, подумай дважды. Ответственность начинается с признания собственных ошибок.

- Э‑э‑э… Принц Бомбея! - крикнула Ади, вскинув подбородок и сверкнув глазами. В её голосе звучала едкая насмешка, но за ней угадывалась и глубокая обида. - У меня нет никакого желания, чтобы ты прикасался. Мне не нравятся прикосновения, а с твоей стороны они кажутся ещё более противными.

Она сделала шаг вперёд, не отводя взгляда, словно бросая ему вызов. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а дыхание участилось - она изо всех сил старалась не показать, насколько его слова её задели.

- А что касается твоей рубашки, - продолжила Адити, чуть повысив голос, - я не просила тебя прыгать под краску и спасать меня. Лучше упасть, чем быть спасённой тобой.

Адити резко отвернулась, будто желая разорвать зрительный контакт, но тут же снова повернулась к нему - её решимость трещала по швам, уступая место накопившемуся негодованию:

- Ты всегда такой? Всегда считаешь, что мир крутится вокруг тебя и твоих благородных жестов? Ты решаешь, что правильно, а что нет, кого спасать, а кого оставить? Ты даже не спрашиваешь, хочу ли я твоей помощи!

Её голос дрогнул на последнем слове, и она на мгновение замолчала, пытаясь взять себя в руки. Шандар молчал, удивлённо приподняв бровь - он явно не ожидал такой эмоциональной вспышки.

- Знаешь что? - продолжила Адити уже тише, но с той же внутренней яростью. - Ты можешь оставить свои высокомерные нравоучения для тех, кто в них нуждается. Я не твоя подчинённая, не твоя подопечная и уж точно не та, кто будет благодарить тебя за то, чего не просила.

Она указала рукой на испачканную рубашку Шандара:

- Эта краска - не жертва с твоей стороны. Это случайность. И если ты так дорожишь своими вещами, в следующий раз подумай, прежде чем бросаться на помощь тому, кто её не хочет.

Шандар разозлился, резко шагнул к ней, схватил за руку, заломил за спину и прижал к себе. Его пальцы впились в её предплечье с такой силой, что Адити невольно зашипела от боли. Он наклонился к её лицу, почти касаясь губами - между ними оставалось всего несколько сантиметров. Ади хотела отступить, но не могла: Шандар держал крепко, железной хваткой, не оставляя ни малейшего шанса вырваться. Она дрожала в его руках - мелкой, нервной дрожью, которую не могла унять, а он отчётливо чувствовал эту дрожь, передающуюся от её тела к его.

- Я чувствую своим телом, как ты меня боишься, - тихо произнёс он, и его голос прозвучал непривычно низко, почти шёпотом, от которого по спине Адити пробежал ледяной озноб. Он слегка сжал её запястье - не до боли, но достаточно, чтобы она ощутила всю силу его хватки. - Ты думаешь, что можешь говорить и делать всё, что угодно, а я буду это терпеть? Нет. Такого не будет.

Адити попыталась отстраниться, но Шандар лишь крепче прижал её к себе. Его дыхание коснулось её виска - тёплое, неровное, будто он с трудом сдерживал бурю внутри.

- Говоришь, противно тебе? Мои прикосновения противны? - продолжил он, чуть наклонившись к её уху. - Хоть мне и не приносит никакого удовольствия прикасаться к тебе, но теперь я буду трогать тебя каждый раз при нашей встрече. Пусть будет это для тебя самым большим оскорблением.

Его пальцы скользнули вдоль её предплечья - медленно, нарочито демонстративно, - и это движение заставило Адити содрогнуться. Она сжала зубы, стараясь не выдать страха, но сердце колотилось так сильно, что, казалось, он мог услышать его стук.

- А если не поймёшь и продолжишь так себя вести, - его голос стал ещё тише, почти зловещим, - я трону тебя так, что тебе в глаза людям будет стыдно смотреть.

Адити смотрела на него со слезами на глазах. Крупные капли скользили по её щекам, оставляя влажные дорожки. Она перестала сопротивляться - поняла, что это бесполезно. Силы покинули её, воля словно растворилась в тяжёлом чувстве безысходности. Шандар прижал её с такой силой, что любое движение причиняло боль - рёбра сдавило, рука, заведённая за спину, ныла, а плечо горело от напряжения. Адити закусила губу, стараясь не застонать, и опустила взгляд. Её плечи слегка подрагивали - не от рыданий, а от сдерживаемых эмоций: обиды, унижения, бессильной злости. Он молча смотрел на неё ещё несколько минут. Его хватка не ослабевала, но в глазах читалось замешательство. Её глаза не давали ему покоя - они были так похожи на те, что преследовали его в воспоминаниях: тот же янтарный оттенок, та же глубина, тот же едва уловимый отблеск внутренней силы. В этот миг контраст между двумя образами - той, из Лакхнау, и этой, дрожащей в его руках, - ударил по нему с неожиданной силой. Он вдруг осознал, насколько близко подошёл к черте, за которой заканчивается контроль.

Тишину разорвал резкий, настойчивый телефонный звонок. Шандар вздрогнул, будто очнувшись от транса. На мгновение его взгляд задержался на лице Адити - на слезах, на напряжённых чертах, на подрагивающих ресницах. Затем он резко отпустил её и отступил на шаг.

Адити пошатнулась, но устояла на ногах. Она тут же прижала ладонь к плечу, пытаясь унять боль, и глубоко вдохнула, словно вынырнув из‑под воды. Слезы всё ещё блестели на её ресницах, но в глазах уже загорался огонёк гордости - она не сломалась. Не говоря ни слова, Шандар торопливо направился к машине. Его шаги звучали гулко на пустой улице, а движения были резкими, почти нервными. Он достал телефон, бросил короткое «Да» в трубку и зашагал быстрее, будто пытаясь убежать не только от разговора, но и от того, что только что произошло.

Она проводила его взглядом, пока он не скрылся за поворотом, затем плавно опустилась на колени, словно в этот момент её кости стали мягкими и не могли держать вес тела. Тело дрожало, будто после долгого пребывания на морозе, а дыхание вырывалось короткими, прерывистыми толчками.

Она смотрела туда, где несколько минут назад стоял он - человек, который только что унизил её. Взгляд застыл, будто прикованный к асфальту, на котором ещё, казалось, отпечатались следы его шагов. Для Адити словесные оскорбления давно ничего не значили: она привыкла слышать их с детства - от мачехи, которая называла её обузой, от сестры, бросавшей презрительные замечания, от брата, насмехавшегося над её мечтами, от детей в школе, обзывавших её «брошенкой». Но прикосновения без разрешения были для неё настоящим оскорблением - они задевали что‑то глубоко внутри, будили тёмные воспоминания, которые она так старалась похоронить. Возможно, это была психологическая травма - последствие полугода в рабстве. Тот человек не насиловал её в сексуальном плане, но пугал этим, постоянно держал в напряжении. Он прикасался к телу - нарочито медленно, с издевательской улыбкой, - словно показывая, что она его вещь. Наносил небольшие увечья: щипки до синяков, пощёчины, царапины. Иногда стрелял из пистолета в ноги, не целясь в неё, а рядом - в землю, в стену, - демонстрируя своё превосходство и унижая её каждый день. Его смех, запах табака, скрип кожаного кресла, в котором он сидел, наблюдая за её страхом, - всё это врезалось в память, как клеймо. И сейчас действия Шандара словно открыли дверь в прошлое - флешбэки вернули её в тот кошмар. Она снова ощутила холод бетонного пола под босыми ногами, услышала его шаги за спиной, почувствовала, как сжимается горло от ужаса. Перед глазами всплыл его образ: прищуренные глаза, кривая усмешка, рука, медленно тянущаяся к её плечу… К тому человеку, которого она так и не смогла забыть. Даже сейчас, спустя столько времени, если бы она увидела его здесь, то забилась бы в первый попавшийся угол, надеясь, что он её не заметит. Адити закрыла глаза, пытаясь отогнать видения. Глубоко вдохнула, считая про себя: «Раз… два… три…». Постепенно дыхание выровнялось, дрожь утихла. Она открыла глаза и посмотрела на свои руки - они больше не тряслись. Медленно, опираясь на стену, она поднялась на ноги. Взгляд, прежде рассеянный и затуманенный воспоминаниями, стал твёрже. Адити вытерла слёзы тыльной стороной ладони и выпрямилась во весь рост.

- Больше нет, - тихо, но отчётливо произнесла она, глядя прямо перед собой. - Я не та девочка, что прячется по углам. Я выжила. Я стала сильнее. И никто - никто - больше не заставит меня чувствовать себя беспомощной.

Телефон Адити разрывался от звонков. Мира названивала каждую минуту, переживая: время уже было позднее, а её всё не было дома. Вибрация телефона отдавалась в земле едва заметной дрожью - он лежал рядом, экран вспыхивал с каждым новым вызовом, высвечивая имя подруги. Она не хотела сейчас ни с кем говорить. Ни успокаивать подругу, ни врать, что всё в порядке, ни объяснять, почему задерживается. Ей нужно было хотя бы несколько минут тишины, чтобы унять внутреннюю дрожь и привести мысли в порядок. Глубоко вдохнув, она опустила взгляд на потрескавшийся асфальт. Неожиданно её внимание привлекло что‑то блестящее рядом с бетонным блоком, где она сидела несколько минут назад. Адити наклонилась ближе: среди мелкой пыли и крошек бетона поблескивал металлический корпус. Это были часы. Дорогие, с гравировкой на крышке - тонкая вязь линий, возможно, инициалы или какой‑то герб. Она осторожно подняла находку. Металл оказался прохладным на ощупь, тяжёлым - явно не дешёвая безделушка. Адити повернула часы крышкой вверх и прищурилась, пытаясь разобрать гравировку. «Возможно, они Принца Бомбея», - подумала Адити, и сердце на мгновение пропустило удар. - «Поэтому он приходил сюда? Потерял их, когда… Но когда?»

Мысли закрутились вихрем. Она снова увидела его лицо так близко, почувствовала хватку на запястье, услышала низкий голос, от которого по спине пробежал холодок. Часы в её руке вдруг показались обжигающе тяжёлыми - как символ той власти, которую он пытался над ней установить.

Глава 7

Шандар вошёл в свою комнату и резко захлопнул за собой дверь, словно пытаясь отсечь всё, что осталось за её пределами. Он прислонился к прохладной поверхности, закрыл глаза, но образы не исчезали. Глаза жены Амара преследовали его, а теперь к ним добавился ещё и взгляд Адити - тот самый, янтарный, пронзительный, будоражащий душу.

- Нет, - прошептал он, проводя рукой по лицу. - Я хочу забыть. Забыть её. Она замужняя женщина, а я думаю о ней… и желаю её. Ещё эта сумасшедшая. Почему я вообще думаю о ней?

Он отошёл от двери, сделал несколько шагов по комнате, остановился у окна.

- Это просто похожие глаза, - произнёс он вслух, пытаясь убедить себя. - Та девушка никак не могла оказаться здесь, тем более стать нищей. Да, просто схожесть глаз. Совпадение. Случайность.

Шандар подошёл к столу, налил себе воды из графина, но рука дрогнула - капли пролились на полированную поверхность. Он поставил стакан и сжал пальцы в кулаки.

- В глазах жены Амара читалась зрелость, ум, аристократичность, - продолжал он рассуждать, будто выстраивая логическую цепочку, которая должна была его успокоить. - Она - воплощение достоинства, сдержанности, той самой грации, что присуща лишь избранным. А эта… просто нищенка. Просто сумасшедшая, которая лезет на ветхие лестницы, пачкается в краске и смеет мне перечить.

Он резко развернулся и зашагал по комнате - три шага вперёд, три назад, как зверь в клетке.

- Она груба, дерзка, неуправляема. Её слова - как удары хлыста, её взгляд - вызов. И всё же… - он замер посреди комнаты, сжимая и разжимая кулаки. - Почему я помню, как дрожали её плечи? Почему запомнил блеск слёз на ресницах? Почему до сих пор чувствую, как её дрожь передавалась моим рукам?

Мысли путались. Он пытался выстроить чёткую границу между двумя женщинами, но граница размывалась. Тот же оттенок янтаря в глазах, тот же едва уловимый вызов во взгляде - только у одной это было частью аристократической игры, а у другой - криком о свободе.

- Надеюсь, я с ней никогда не встречусь больше, - повторил он твёрдо, словно давая себе клятву. - Это всё игра воображения. Случайность. Больше ничего.

Он подошёл к окну и распахнул створки. Ночной воздух, прохладный и свежий, коснулся лица, немного отрезвляя. Где‑то внизу шумел город, но здесь, в этой комнате, стояла тишина - тяжёлая, давящая, наполненная невысказанными вопросами.

Адити присела на ту самую бетонную плиту и смотрела на часы. Мира приехала на рынок со знакомым парнем из полиции. Знали они друг друга с детства - вместе росли в соседнем квартале, делили обеды в школе и поддерживали друг друга в трудные времена. Он ей иногда помогал с одеждой и продуктами - не из жалости, а по старой дружбе. И в этот раз, когда она позвонила ему с просьбой помочь найти человека, он не отказал. Адити увидела Миру и начала заносить все вещи в магазин. Движения были механическими - она действовала будто на автопилоте, не осознавая, что делает.

- Всё хорошо? Почему не отвечаешь на звонки? - взволнованно спрашивала Мира, подходя ближе. Её глаза, полные тревоги, изучали лицо подруги. Но в ответ было лишь молчание.

Адити также молча закрыла магазин и села в машину. Всю дорогу она смотрела на часы, зажатые в ладони. Их холодный металл будто напоминал о недавнем столкновении. Мира и Раджив всю дорогу болтали ни о чём - о погоде, о старых знакомых, о том, какие цены на овощи на рынке. Периодически они задавали вопросы Адити, которые она игнорировала, погружённая в свои мысли. Когда они приехали к месту назначения, вопрос Адити нарушил её долгое молчание:

- Вы знаете, где живёт семья Шейх?

- Конечно, знаю, - ответил Раджив, удивлённо приподняв бровь. - Кто не знает, где они живут. Самый элитный район Мумбаи.

- Шейх? - задумалась Мира, её лицо вдруг помрачнело. - Это же фамилия того парня, который оскорблял меня у храма? Зачем тебе его адрес? Что ты хочешь от него? Мы же договорились, что с ним больше не видимся.

- Мира, помолчи, - резко крикнула Адити, и в её голосе прозвучала непривычная твёрдость. - Раджив, у меня есть к вам просьба.

Она протянула ему найденные часы. Металл на мгновение блеснул в свете уличных фонарей.

- Эти часы принадлежат семье Шейх. Вы можете их отдать Шандару Шейху?

- Откуда они у тебя? Ты что, с ним встречалась опять? - в разговор вклинилась Мира, её голос дрожал от беспокойства и обиды.

Адити проигнорировала вопрос и продолжила разговор с Радживом, глядя ему прямо в глаза:

- Вы сможете вернуть?

- Да, - ответил он, но в его взгляде читалось недоумение. - Но откуда они у тебя?

В разговор опять влезла Мира:

- Да, откуда они у тебя? Почему молчишь? Он так меня унижал, а ты с ним общаешься?

Обида исказила её черты. Мира резко вышла из машины и направилась к дому, хлопнув дверью.

- Никогда не видел её такой, - обеспокоенно сказал Раджив, глядя вслед уходящей Мире.

- Да ничего, - вздохнула Адити. - Сама виновата. Вступила в конфликт с человеком и теперь, наверное, боится последствий.

Адити снова протянула ему часы:

- Я отдам, - кивнул Раджив, - но есть пара вопросов. Откуда они у тебя? Как ты поняла, что они Шейхов?

- Нашла у магазина, - коротко ответила Адити, делая вид, что второго вопроса она не услышала. Раджив, к её облегчению, повторять его не стал.

- Скажи полностью, как тебя зовут и свой номер телефона, - попросил он.

- Это обязательно? - в голосе Адити прозвучала настороженность.

- Да. Просто если окажется, что это не их часы, то должен буду связаться с тобой и допросить тебя.

Адити заколебалась. Она не могла назвать свою фамилию. Все знали Амара Чанда и его огромную строительную компанию. Если бы Ади назвала фамилию Чанд, то Раджив сразу понял бы, что она из богатой семьи, и начали бы возникать вопросы - откуда она оказалась на рынке, почему живёт так скромно, почему не пользуется поддержкой семьи.

- Меня зовут Адити, - сказала она после паузы. - Фамилии у меня нет.

Раджив удивлённо поднял брови, но промолчал. Адити продиктовала номер телефона.

- Хорошо, я передам часы, - сказал он. - Сообщу, если будут новости.

Адити кивнула и вышла из машины. Она стояла на обочине, провожая взглядом отъезжающую машину, пока та не скрылась за поворотом.

На следующий день Адити с утра несколько раз позвонила Мире, но та скидывала звонки - на экране смартфона снова и снова появлялась надпись «Вызов завершён». Вздохнув, Адити накинула лёгкую хлопковую рубашку в синюю клетку поверх белой майки, подхватила сумку и одна отправилась в магазин. Утро выдалось туманным - улицы ещё не успели прогреться под лучами восходящего солнца, а влажный воздух пах свежестью и отдалёнными ароматами уличной еды. Адити шла, засунув руки в карманы джинсов, и смотрела под ноги, избегая луж после ночного дождя.

По приходу в магазин её уже ждал Виан. Он стоял у входа, прислонившись к обшарпанной стене, в руках держал связку ключей. Рядом с ним громоздились строительные материалы: доски с неровными краями, банки с краской разных оттенков, мешки штукатурки, вёдра, кисти и валики, а также современная железная лестница‑стремянка с блестящими перекладинами.

- Доброе утро, Адити, - с улыбкой сказал Виан, выпрямляясь. На нём была простая белая футболка и выцветшие синие джинсы; на плече висела холщовая сумка, из которой торчали рулетка и молоток.

- Доброе утро. Так много всего, - удивилась Адити, оглядывая гору материалов. Она невольно провела рукой по волосам, убирая прядь за ухо. - Я тебя не просила всё это покупать.

- Всё хорошо. Я сам захотел купить всё это. Просто хочу тебе помочь, - Виан пожал плечами, и его улыбка стала ещё шире. В глазах читалась искренняя готовность поддержать.

Адити открыла дверь, слегка подёргав её - та заскрипела, напоминая о необходимости ремонта.

- Заходи, - пригласила она.

Виан занёс вещи внутрь. Он внимательно осмотрелся, провёл пальцем по облупившейся штукатурке на стене, потом поднял взгляд к потолку.

- Давай начнём с крыши. Вдруг пойдёт дождь - и всё испортит нам, - предложил он, поправляя рукав футболки.

- Хорошо, - кивнула Адити.

Сначала они работали, почти не говоря друг с другом. Виан поднимался на стремянку, закреплял доски, а Адити подавала ему инструменты и краску. Тишину нарушали лишь стук молотка, скрип лестницы и редкие команды: «Кисть», «Ещё краску», «Осторожнее».

Но потом тишину нарушил вопрос Виана. Он спустился на пол, вытер руки о тряпку и повернулся к Адити:

- Почему ты решила приехать именно в этот город?

Адити замерла, кисточка в её руке повисла в воздухе. Она посмотрела в окно, будто ища там ответ, потом опустила взгляд и медленно поставила банку с краской на пол.

- Я родилась здесь, - наконец сказала она. - Мои родные родители отказались от меня, а приёмные забрали в Лакхнау. Поэтому, когда они умерли, я долго не думала, куда переезжать.

- Прости… - Виану стало неловко; он почесал затылок и отвёл взгляд. - Я не знал.

Они продолжили работать, но разговор уже не прерывался. Виан рассказывал о своём детстве в пригороде Мумбаи, о том, как помогал отцу в мастерской, о своих мечтах открыть собственную строительную фирму. Адити делилась фрагментами своей жизни - осторожно, дозировано, опуская самые болезненные моменты.

Потом Виан задал вопрос, который немного шокировал Адити. Он остановился, оперся на лестницу и посмотрел ей прямо в глаза:

- Что ты выберешь - сердце или разум?

- Я не поняла вопрос, - Адити нахмурилась, вытирая краску с пальцев.

- Послушай, я, конечно, не должен втягивать тебя в свои проблемы, - он поправил волосы, слегка взъерошив их, - но мне не с кем поговорить об этом. Я влюбился в одну девушку, но меня заставляют жениться на другой. На подруге моего детства. И сердце говорит, что нужно выбрать любовь, а разум - жениться. Амала немного избалованная. Характер у неё сложный, но я знаю её с детства. А вторую девушку я встретил недавно и влюбился как дурак.

- Я тебе в этом не помощник. Не могу тебе дать совет, - тихо ответила Адити, опустив глаза.

- Ты когда‑нибудь любила? - тихо спросил Виан.

После этого повисла тишина. Этот вопрос погрузил Адити в воспоминания. Перед глазами всплыли картины Лакхнау: просторный дом, тенистые сады, запах жасмина по вечерам…

- Я не знаю, что это было, - неожиданно заговорила Адити, её голос звучал чуть отстранённо, будто она говорила не с Вианом, а с кем‑то из прошлого. Взгляд её расфокусировался, устремившись куда‑то сквозь стену, в далёкие годы юности.

- У меня был друг, старше меня на пять лет. Точнее, он был другом моего брата. Мы часто виделись - он почти жил у нас дома.

Она слегка улыбнулась, но улыбка тут же погасла.

- Несмотря на то, что все меня ненавидели и унижали - мачеха за малейшую провинность, сестра за то, что я «нахлебница», - он единственный, кто всё время меня защищал. Однажды, когда брат с друзьями заперли меня в тёмном чулане, именно Масуд нашёл меня по крикам и выломал хлипкую дверь. Руки у него тогда были все в занозах, но он только отмахнулся и протянул мне платок, чтобы вытереть слёзы.

Адити машинально провела рукой по предплечью, будто снова ощутив тепло его ладони на своём плече.

- У него была только мама, и они жили бедно. Он брался за любую работу: разгружал ящики на рынке, мыл посуду в кафе, разносил газеты. Утром учился, а вечерами и ночами работал. Но всегда находил время для меня.

Она замолчала на мгновение, вспоминая. Перед глазами всплыла картина: раннее утро, первые лучи солнца пробиваются сквозь листву жасмина, а на подоконнике лежит белоснежная роза с каплями росы на лепестках. Рядом - сложенный вдвое листок бумаги.

- Мы выросли. Он влюбился в меня. Каждое утро на подоконник он клал мне белую или розовую розу с запиской: «Доброе утро». Я до сих пор помню запах этих цветов - тонкий, сладковатый, с лёгкой горчинкой. И почерк у него был аккуратный, округлый, будто каждая буква была выведена с особой заботой.

Адити сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает комок.

- Я много раз ему говорила, что у нас не может быть никаких отношений, кроме дружеских. Что моя семья никогда не примет его. Но он только улыбался и отвечал: «Судьба сильнее семей, Ади. Нас связала сама жизнь. Наши отношения созданы Богом».

Она вздохнула, и в этом вздохе прозвучала вся тяжесть прожитых лет.

- Со временем я сама влюбилась. По‑настоящему. Сердце замирало, когда он входил в комнату, ладони потели, когда он брал меня за руку. Но моя приёмная семья была богатой, влиятельной… Они никогда не позволили бы мне выйти за него.

Адити опустила голову, разглядывая свои руки - пальцы, испачканные краской, с мелкими царапинами от работы.

- До моего восемнадцатилетия оставался один день, когда он сделал мне предложение. Стоял передо мной в своём единственном приличном костюме - пиджак сидел криво, рубашка помята, - но глаза горели такой верой, такой надеждой… Моё сердце кричало: «Соглашайся!» Оно буквально выпрыгивало из груди от счастья. А разум твердил о долге, о репутации семьи, о том, что я разрушу его жизнь, связав с миром, который его ненавидит.

Голос Адити дрогнул, но она продолжила, глядя прямо перед собой:

- В тот момент я послушала разум и отказала ему. Сказала ужасные вещи - оскорбляла его, смеялась над его статусом, говорила, что он недостоин даже стоять рядом. Хотела, чтобы он возненавидел меня, чтобы навсегда исчез из моей жизни. И он исчез. Никто не слышал о нём несколько лет.

Она помолчала, собираясь с силами.

- Через два года мы встретились. Он сильно изменился. Стал злым, циничным, корыстным. В тот день он посмотрел на меня так… будто видел впервые. И сказал: «Знаешь, я никогда не любил тебя. Просто играл с тобой, как с красивой куклой. Ты была забавной, пока верила в мои сказки».

Адити подняла глаза на Виана. В них стояли слёзы, но она не дала им пролиться.

- Вот такая история. Что касается твоего вопроса - слушать разум или сердце… Решать только тебе. В любом выборе есть несколько вариантов событий. Послушаешь сердце - разорвёшь отношения с подругой детства и выберешь любовь, но где гарантия, что этот человек любит тебя по‑настоящему? Послушаешь разум - потеряешь любовь, но сохранишь дружеские отношения, которые после свадьбы, возможно, перерастут в любовь… Или так и будешь жить всю жизнь с чувством потерянной любви.

- Где этот парень сейчас? - тихо спросил Виан.

- Он… - начала Адити, но не успела договорить. Её прервал телефонный звонок. Номер был незнаком.

- Я вас слушаю, - ответила Адити, вытирая руки о старую тряпку.

На том конце прозвучал женский низкий голос:

- Добрый день. Это Адити?

- Да. Что вы хотели?

- Вы передавали часы для семьи Шейх?

- Да, - Адити невольно сжала телефон в руке.

- Мы хотели бы поблагодарить вас лично и пригласить к нам домой завтра в полдень. Вы сможете приехать?

Адити замешкалась. В голове вихрем пронеслись мысли: «Семья Шейх… Самый влиятельный клан в городе. Что, если они узнают, кто я на самом деле? А если Шандар будет там? Что он скажет? Что подумает?» Она бросила взгляд на Виана - тот замер с кистью в руке, внимательно наблюдая за ней.

- Да, я смогу приехать завтра в полдень, — наконец произнесла она.

- Прекрасно. Адрес пришлю в сообщении.

- Да, конечно.

- Тогда до завтра, Адити.

- До завтра, — тихо ответила она и нажала «отбой».

Телефон выскользнул из её пальцев и упал на стол. Адити опустилась на стул, чувствуя, как дрожат руки.

Глава 8

Виан заметил обеспокоенность Адити - её пальцы нервно стучали по прилавку, а взгляд то и дело возвращался к телефону.

- Что‑то случилось? - спросил он, откладывая кисть.

- Да ничего. Вчера нашла часы у магазина и передала их семье человека, который их потерял. Сейчас позвонили и пригласили к себе - я вот не понимаю зачем, - Адити старалась говорить спокойно, но голос чуть дрогнул на последних словах.

Виан насторожился, вытер руки о тряпку и шагнул ближе:

- Кто этот человек? Что за семья? Может, я знаю их и могу уточнить, что они хотят от тебя.

- Принц Бомбея, - тихо ответила Адити, опустив глаза.

- Прости, но я не расслышал - кто?

- Шандар, - Ади положила телефон в сумку, стараясь не встречаться взглядом с Вианом. - Шандар Шейх.

Виан был немного шокирован словами Адити. Он нервно погладил подбородок, взгляд его заметался между Адити и её сумкой - он явно не ожидал, что девушка знает Шандара. В голове вихрем пронеслись мысли: «Она говорила, что просто нашла часы… Но если она знакома с Шандаром, значит, всё гораздо сложнее.»

- Ты… ты знакома с Шандаром? - наконец выдавил Виан, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно более небрежно.

- Пересекались пару раз, - ответила она ровно. - Не скажу, что это приятные воспоминания, но факт остаётся фактом.

Виан нервно начал ходить туда‑сюда, заложив руки за спину. В груди сдавило от тревоги - он боялся, что потеряет Адити, которая ему даже не принадлежит. Шандар был красив и богат, а все девушки, как ему казалось, хотят богатых мужей.

- Что‑то не так? - задала вопрос Адити, хмуря брови. - Почему ты так взволнован?

- Послушай, - Виан провёл руками по лицу, потом взъерошил волосы. — Шандар - плохой человек. И я не просто так говорю. Вся его семья ужасна.

- Почему так говоришь? По одному человеку нельзя судить всю семью, - возразила Адити.

- Адити, ты не понимаешь, - перебил её Виан, шагнув ближе. - Я знаю их с детства. Помнишь, про подругу тебе говорил?

Адити кивнула, внимательно глядя на него.

- Её полное имя Амала Шейх. Она сестра Шандара. Мы с ней знакомы с детства. Она была милым ребёнком, но с возрастом стала отвратительным человеком. Я люблю её как друга, а она хочет свадьбу. Много раз говорил, что не хочу жениться на ней, что отношусь к ней как к сестре. Она рассказала об этом брату, и он заставляет меня жениться. Часы, что нашла ты здесь, - это подарок мне от Амалы. Знаешь, как он кричал на меня из‑за потери этих часов? Я говорил, что сам найду их, но Шандар оскорбил меня, сказав: «Ты ничего не можешь сделать нормально» - и отправился сам на поиски.

Адити слушала, не перебивая, но в глазах читалось недоверие.

- Послушай, мне всё равно на твои отношения с семьёй Шейх, - сказала она твёрдо. - И большого желания у меня нет, чтобы с ними встречаться.

- Получается, ты не пойдёшь - Виан невольно улыбнулся, и в его взгляде мелькнула надежда.

- По голосу слышно, что человек в возрасте. Я проявлю неуважение, если откажусь, - Адити скрестила руки на груди.

- Нет, - он взял Адити за руку, сжал её пальцы. - Послушай меня…

Адити резко вырвала руку, отступив на шаг. Её лицо стало жёстким, голос - холодным:

- Никогда не повторяй такой ошибки. Теперь уходи отсюда. Твоя помощь на сегодня окончена.

- Ну послушай меня…

Адити не стала его слушать и молча указала на дверь. Виан сжал губы и направился к выходу. У самой двери он остановился, обернулся:

- Ты пожалеешь, что меня не послушала, - произнёс он и вышел, громко хлопнув дверью.

Виан сел в машину, запустил двигатель, но не тронулся с места. Он начал продумывать план на завтрашний день: «Я должен обязательно присутствовать в доме Шейх завтра, когда туда придёт Адити, и сделать так, чтобы её выгнали со скандалом. Нужно настроить Шандара против неё».

Но Виан не знал, что между Адити и Шандаром и так очень натянутые отношения. Если он подольёт масло в огонь, то получится взрыв огромных масштабов. За сегодняшний день Виан сделал крышу, которая протекала, и потолок. Адити убирала мусор, оставшийся от сегодняшней работы, - складывала обрезки досок в мешок, сметала пыль и опилки, - и разговаривала сама с собой:

- Завтра я пойду в дом Шейх, но нужно не пересекаться с принцем Бомбея. Если я приду утром, то это будет выглядеть странно. И, скорее всего, он будет дома. Нужно пойти днём. Народу будет меньше в доме - все разъедутся по делам. Не хочу ни с кем пересекаться лишний раз.

Она окинула взглядом магазин - стены уже выглядели свежее, крыша больше не протекала. Лёгкая улыбка тронула губы: хоть что‑то в жизни идёт правильно. Адити закрыла магазин, проверила замок, поправила сумку на плече. Чуть прогулялась по рынку - яркие прилавки с фруктами, запах специй, гомон торговцев немного отвлекли её от тревожных мыслей. Она купила для Ранбира сладостей - липких, медовых, с орехами - и отправилась на своём голубом скутере домой. Ветер развевал волосы, солнце пригревало спину, а город шумел вокруг, напоминая, что жизнь продолжается, несмотря на все сложности.

Дом Миры

Раздался стук в дверь. Мира была грустна - произошедшее вчера до сих пор не выходило из головы. В груди всё ещё саднило от обиды, а в горле стоял ком. Она неохотно подошла к двери, поправила выбившуюся прядь волос и медленно повернула ручку. На пороге стояла Адити с двумя пакетами в руках.

- Ты меня пригласишь войти или так и будем стоять в дверях? - спросила Адити, слегка приподняв брови.

Мира молча отошла в сторону, опустив взгляд. Адити так же молча вошла, осторожно переступив порог. Когда Ранбир увидел гостью, его лицо озарилось радостью. Он выбежал из комнаты, чуть не споткнувшись о игрушечный грузовик, и бросился к ней.

- Привет, моя вторая сестра! - Ранбир подбежал и крепко обнял её, уткнувшись носом в живот. - Как у тебя дела?

- Всё хорошо, - Адити улыбнулась, погладила его по голове, взъерошив непослушные кудри. - Ты как? Как учёба?

- Отлично! - воодушевлённо ответил мальчик. - Скоро будет тест по математике, но я сдам его на отлично.

- Молодец, - одобрительно кивнула Адити. - Вот, держи. - Она протянула ему пакет со сладостями - медовые шарики, засахаренные орехи и липкие конфеты в ярких обёртках. - Только не ешь всё сразу.

Ранбир с восторгом принял подарок. Часть сладостей он спрятал в небольшом шкафу на кухне - «на потом», - а часть забрал с собой в комнату.

Адити повернулась к Мире, которая стояла у окна.

- Перестань вести себя как маленький ребёнок, - мягко, но твёрдо сказала она. - Я тоже не горю особым желанием пересекаться с Шандаром. Что случилось вчера, было чистой случайностью. Кто‑то из его семьи потерял часы на рынке. Он их искал. Мы столкнулись и поругались. После его ухода я нашла пропажу и, чтобы не ходить самой в дом Шейх, я передала их с твоим другом. А ты из этого устроила такую драму.

Мира подняла глаза, в них блеснули слёзы.

- Почему ты не могла рассказать это сразу? - тихо спросила она. - Зачем было кричать? Сначала ты всю дорогу молчала, не отвечая ни на один вопрос, а потом вдруг заговорила. И о ком? О Шандаре. Я понимаю, что ты это сделала не специально, но я не могла справиться с эмоциями. Прости.

- Вот и разобрались в ситуации, - Адити слегка коснулась плеча подруги, и её голос смягчился. - Мне пора. Сегодня был тяжёлый день. До завтра.

Адити не стала говорить, что находка и передача часов не прошла гладко. Завтра её ждала встреча с семьёй Шейх, но Мире это знать не обязательно. Она улыбнулась Ранбиру, помахала ему рукой и вышла за дверь.

Утром Адити проснулась рано - первые лучи солнца только начали пробиваться сквозь занавески. Она лежала несколько минут, глядя в потолок, пытаясь унять тревогу. В груди будто поселился холодный комок, а ладони слегка потели - она очень боялась встречи с Шандаром. Но больше всего её пугало его обещание про прикосновения.

«Спокойно, - мысленно приказала она себе. - Ты больше не та запуганная девочка, которая боится собственной тени».

Адити сходила в душ, позволив тёплой воде смыть остатки тревоги, позавтракала лёгким йогуртом с фруктами и начала подбирать наряд. Одежды было немного - всё, что у неё есть сейчас, она купила за день до приезда сюда в дешёвом магазине Лакхнау.

В её гардеробе были: три пары джинсов разного цвета и фасона; двое спортивных штанов - серого и тёмно‑серого оттенка; три белые майки; четыре рубашки (несколько однотонных и пара в клетку пастельных тонов); три национальных индийских платья; два сари - зелёное и красное; несколько комплектов домашней одежды.

Выбор был невелик, так что сборы заняли немного времени.

«Достаточно просто, но прилично», - подумала она, поправляя волосы.

Адити вышла из дома, вдохнула свежий утренний воздух и направилась к своему голубому скутеру. Завела мотор - тот заурчал ровно и уверенно. Она поправила ремешок сумки на плече, проверила, надёжно ли закреплен шлем, и на мгновение замерла, глядя на дорогу впереди. Она сначала хотела заехать в магазин - это давало хоть какую‑то отсрочку перед неизбежной встречей. К тому же в магазине было много дел. Любая мелочь, способная отодвинуть визит в дом Шейх, казалась сейчас бесценной. По дороге Адити старалась сосредоточиться на привычных вещах: объезжала выбоины на асфальте, кивала знакомым торговцам у лотков с фруктами, улыбалась детям, играющим у обочины. Ветер развевал выбившиеся пряди волос, солнце пригревало спину, а ритмичное урчание мотора создавало иллюзию обычного дня - будто впереди не ждёт напряжённая встреча с человеком, от одного имени которого внутри всё сжималось. Добравшись до магазина, она припарковала скутер в тени раскидистого дерева, сняла шлем, затем вздохнула, подхватила сумку и вошла внутрь. Внутри пахло свежей краской - после вчерашнего ремонта эти ароматы ещё не успели выветриться.

«Может, сказать, что заболела? - мелькнула трусливая мысль. - Или что срочные дела в другом конце города?

Но она тут же отбросила эти идеи. Лгать - значит дать Шандару власть над собой. А она уже слишком долго позволяла страху диктовать свои условия. Адити проверила список задач, взяла тряпку и начала протирать пыль с полок. Монотонная работа успокаивала, помогала упорядочить мысли. Она вспомнила слова приёмной матери: «Страх - как тень: чем ближе к свету, тем меньше он становится».

К полудню магазин был приведён в порядок. Адити окинула взглядом помещение — всё выглядело аккуратно и ухоженно. Она проверила замок на входной двери и ещё раз взглянула на часы. Время пришло. Перед тем как сесть на скутер, она достала из сумки флакон духов с запахом жасмина, брызнула немного на запястья и за ухом. Лёгкий цветочный аромат всегда придавал ей уверенности

- Ну что ж, - тихо сказала она сама себе, надевая шлем. - Пора.

Адити завела мотор, выехала на дорогу и направила скутер в сторону особняка семьи Шейх - туда, куда ей совсем не хотелось ехать. По мере приближения высокие ворота и массивные колонны дома Шейх становились всё отчётливее. Сердце забилось чаще, ладони слегка вспотели, но она крепко сжала руль и выпрямилась.

«Я не позволю ему запугать меня снова», - твёрдо решила она.

Минут через двадцать она остановилась у кованых ворот. Охранник у входа проверил её имя в списке и кивнул, открывая проход. Адити медленно поехала по длинной аллее, обсаженной пальмами и цветущими кустарниками. Впереди возвышался особняк - величественный, холодный, словно напоминание о том, насколько разные миры их с Шандаром разделяют.

Она припарковала скутер рядом с другими машинами, сняла каску и глубоко вдохнула. Вдалеке уже виднелась фигура человека у входа - похоже, её ждали.

Бабушка ждала девушку, которая бескорыстно вернула часы. Она сидела в просторной гостиной - в кресле с резными подлокотниками, обитом бордовым бархатом, - и перебирала чётки, задумчиво глядя в окно.

- Кальяни, если верить словам полицейского, то эта девушка из семьи среднего класса с небольшим достатком, - произнесла бабушка, поднимая глаза на свою дочь. - Эти часы могли обеспечить её семью деньгами на неопределённый срок, но она вернула их.

- Может, она думает, что получит больше, придя сюда, - ответила Кальяни, стоя у стены. - Я бы была аккуратнее с такими людьми.

Входная дверь распахнулась. Бабушка выпрямилась, в глазах вспыхнула надежда - но это пришёл Виан. Она вздохнула и снова уселась на диван, поправив складки сари.

- Вы мне не рады? - спросил Виан, проходя в огромный зал. Его шаги гулко отдавались в просторном помещении, украшенном старинными гобеленами и зеркалами в золочёных рамах.

- Когда она уже придёт? - расстроилась бабушка. - Ты разве не должен быть в офисе с Шандаром?

- Я захотел встретиться с Амалой. Кстати, где она? - Виан огляделся, будто ища её взглядом.

- В своей комнате. Она позже спустится, - ответила тётя.

- Хорошо. Шандар нашёл часы или нет? - заинтересованно спросил Виан.

Хотя он просто играл роль заинтересованного и переживающего человека.

- Да. Они у Амалы, - ответила Кальяни, поправляя брошь на блузке.

- Отлично, - улыбнулся Виан, но улыбка вышла натянутой.

Прошёл час. Бабушка так и сидела в гостиной, время от времени поглядывая на старинные напольные часы. Тётя поднялась наверх, а Амала к этому времени уже спустилась. Она была в лёгком платье пастельно‑голубого цвета, волосы аккуратно собраны в пучок.

- Ты разве не должен быть в офисе? - спросила его Амала, удивлённо приподняв брови.

- Я очень хотел увидеть тебя, - ответил Виан ей, делая шаг навстречу. - Услышал хорошие новости. Мои часы нашлись. Я так переживал.

- Да. Только я в комнате их оставила. Не ожидала, что ты придёшь сегодня, - Амала слегка покраснела.

- Прости, что не предупредил тебя. Просто хотел сделать сюрприз, - Виан улыбнулся, но взгляд его был настороженным.

Амала мило улыбнулась в ответ. В это время распахнулась входная дверь. Вошла никому незнакомая девушка, но Виан сразу узнал Адити. Она была в джинсах‑бойфрендах светло‑голубого оттенка, белой майке и тонкой рубашке в бело‑розовую клетку. Волосы собраны в небрежный хвост, в руках - небольшая сумка.

- Бабушка, смотри, - Виан указал в сторону девушки, говоря нарочито громко. - Какая‑то незнакомка. Может, вы её ожидаете?

Виан сказал это очень громко. Адити, услышав это, поняла: он делает вид, что не знает её. Её пальцы невольно сжались на ручке сумки.

Бабушка встала с дивана и посмотрела на дверь. Она окинула Адити внимательным взглядом - от кончиков сандалий до выбившейся пряди волос.

- Проходи, чего там стоишь, - сказала она, слегка кивнув.

- Здравствуйте, - Адити дошла до бабушки и аккуратно наклонилась, чтобы получить благословение.

- Ты очень похожа на мою старую знакомую, - медленно, будто подбирая слова, сказала бабушка. - Ты местная?

«Так много вопросов», - подумала Адити, но озвучивать эту мысль не стала, а просто спокойным голосом ответила:

- Я приехала сюда недавно из Лакхнау.

- Может, у тебя жили здесь родственники? - бабушка продолжала настаивать, слегка наклонив голову.

- Нет, - коротко ответила Адити, стараясь не выдать волнения.

Бабушка в ответ просто улыбнулась, но в её глазах читалась настороженность. Виан понимал, что Адити врёт. Она говорила ему, что её родная мама из Мумбаи. Только он не понимал, кому она соврала - ему или бабушке.

- Присаживайся, - бабушка чуть отошла от дивана и села на другой край. - Я хочу поговорить с тобой.

Адити села, но чувствовала себя очень неловко. На неё все смотрели с какой‑то осторожностью, несмотря на то, что сами пригласили её. Даже бабушка улыбалась натянуто. Последовало несколько минут тишины.

- Зачем вы меня пригласили? - раздался звонкий голос.

- Поблагодарить. Ты вернула дорогую вещь. Она дорога не стоимостью, а эмоциями. Я понимаю, что ты могла их не возвращать. Денег от продажи этих часов хватило бы твоей семье на долгие годы, - бабушка говорила мягко, но в голосе звучала проверка.

- Простите, что перебиваю, но чужого мне не нужно, - твёрдо ответила Адити. - Для меня честность важнее денег. Хоть моя семья была приёмная и не дала мне даже права носить их фамилию, но зато научили быть честной и не брать чужого.

В этот момент Виан незаметно достал телефон и отправил смс Шандару: «Срочно возвращайся домой. Пришла какая‑то нищенка с намерением клянчить деньги. Сейчас общается с бабушкой».

- Ты росла в приёмной семье? - спросила бабушка, слегка наклонившись вперёд. - Они хорошо тебя воспитали. Вы вместе приехали в Мумбаи?

- Мои приёмные родители умерли несколько лет назад, - тихо ответила Адити, опустив взгляд.

- Прости, - бабушка рукой дотронулась до своей щеки. - Я не знала.

Адити в ответ мило улыбнулась. В тот момент бабушка в её глазах увидела всю боль, что она скрывала за улыбкой.

- Я повторюсь, - бабушка чуть подвинулась к Адити. - Ты так похожа на одну очень добрую и порядочную женщину. Когда‑то её муж нам очень помог. И благодаря ему мы имеем наш бизнес, этот дом и все деньги, что есть у нас.

Открылась входная дверь. В дом вбежал разъярённый Шандар. Он был в строгом чёрном костюме, галстук слегка ослаблен, волосы растрёпаны.

- Ты? - обратился он к Адити, остановившись в нескольких шагах. - Как ты сюда попала? Зачем пришла? Просить денег? Убирайся из моего дома!

- Дорогой, послушай, - встав с дивана, бабушка обратилась к Шандару, протягивая руку.

- Я ничего не желаю слушать. Вы так мило с ней беседуете, но при этом ничего не знаете о ней. Вы знаете, кто она? - голос Шандара звучал резко, почти грубо.

Шандар схватил Адити за руку и сильно толкнул в сторону входной двери.

- Успокойся, - бабушка шла за Шандаром и пыталась схватить его за руку. - Давай поговорим.

- О чём говорить? - Шандар остановился, развернувшись к ней. - Эта девушка унизила меня у храма, а сейчас она сидит в моём доме и пьёт чай.

- Это не только твой дом. Он принадлежит нашей семье. Адити - мой гость. Ты не имеешь права её выгонять, - голос бабушки зазвучал твёрже.

Виан смотрел, улыбаясь. Он предполагал, что бабушка будет защищать Адити, но всё же уступит Шандару и примет его сторону. Сам он дожидался момента, когда её вышвырнут из дома, чтобы потом проявить сочувствие и заботу - подойти с фальшивым участием, предложить подвезти, утешить словами о том, какой Шандар жестокий и несправедливый. В его воображении уже складывалась картина: вот Адити расстроена, уязвима, а он - единственный, кто понимает и поддерживает её.

Бабушка продолжала твердить Шандару одно и то же:

- Ты не имеешь права так с ней обращаться. Она вернула нам дорогую вещь без всякой выгоды для себя. Это заслуживает уважения, а не унижений.

Адити хотела уйти, но её руку мягко, но настойчиво держала бабушка. Девушка чувствовала тепло её ладони - неожиданно искреннее и ободряющее. Адити бросила короткий взгляд на пожилую женщину.

Эта сцена продолжалась пять минут, и вот должен был наступить кульминационный момент, которого так ждал Виан. Он уже предвкушал развязку, мысленно репетировал слова утешения.

- Это мой дом. МОЙ ДОМ! - раздался грубый голос Шандара. - Вы не имеете права приводить никого в этот дом без моего разрешения!

- Тут у вас такие разборки, - прошептал Виан Амале, делая шаг к двери. - Я, наверное…

Раздался резкий и звонкий звук, который прервал Виана. Все повернули головы.

Шандар стоял с головой, повёрнутой в сторону, а рука бабушки опускалась вниз. Она только что дала ему пощёчину.

- Я не думала, что настанет день, когда я подниму руку на своего внука, - произнесла бабушка тихо, но твёрдо. Её глаза были полны боли, но и решимости.

Виан не ожидал такого поворота событий. Он замер, забыв, что собирался уйти. В комнате повисла тяжёлая тишина.

Глава 9

Шандар посмотрел на Адити. Его взгляд был наполнен злобой и ненавистью - тёмные глаза сверкали, брови сошлись на переносице, а губы сжались в тонкую линию. Он стоял, широко расставив ноги, сцепив руки за спиной.

- Что ты смотришь на неё?! - прокричала бабушка, и он перевёл взгляд на неё. Её голос зазвучал твёрдо, почти властно, хотя в нём чувствовалась и горечь прожитых лет. Она выпрямилась во весь рост - невысокая, сухопарая женщина. - Я знаю, почему ты такой злой. Я виновата. Я плохо воспитала тебя.

- Не… - Шандар попытался вставить слово, но бабушка была непреклонна, подняв руку в жесте, не терпящем возражений.

- Молчи. Я много тебя слушала. Твои капризы, желания - всё слушала и не перечила. Теперь хватит. Сегодня ты будешь слушать меня. - Она сделала шаг вперёд, почти вплотную к внуку. - Как ты говоришь о ней… - Бабушка повернулась к Адити, и её взгляд смягчился. - Она нищая, девушка среднего класса, попрошайка... Но когда‑то и наша семья была нищей. Ты посмотри на её одежду, - бабушка снова показала рукой на Адити, - чистая, новая. Волосы ухожены, а посмотри на макияж - лучше, чем у твоей сестры. Хотя у Амалы есть дорогая брендовая косметика.

Адити стояла чуть в стороне, опустив глаза. Она теребила ремешок сумки, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, но невольно ловила взгляды присутствующих.

- К чему вы всё это? - Шандар внимательно посмотрел на Адити, а потом снова перевёл взгляд на бабушку.

Бабушка вздохнула, на мгновение прикрыла глаза, будто собираясь с силами, и продолжила:

- К тому, что она не соответствует твоим высказываниям в её адрес. Да, она девушка из небогатой семьи, но её внешний вид не хуже любого твоего сотрудника из офиса. А знаешь, какой мы были семьёй, когда у нас не было этого дома и всех этих богатств?

Она отвернулась в сторону. Взгляд её устремился к входной двери, украшенной резными узорами, за которой виднелся сад с цветущими жасминовыми кустами. Глаза начали слезиться, но она не пыталась их вытереть - просто смотрела вдаль, погружаясь в воспоминания.

- Мы не могли себе позволить не то что новую одежду, а даже еды у нас не было. Твой дедушка умер рано. Я осталась одна с двумя детьми. Я делала всё, что могла, но денег не хватало. Твоя тётя, чтобы ходить в школу, зашивала себе сандалии.

- Мама, хватит, - расплакалась тётя, прижимая платок к глазам. Она стояла у стены, с дрожащими руками и покрасневшими веками.

Но бабушка продолжила, её голос стал тише, но не менее твёрдым:

- Твой папа на отлично закончил школу. В колледж его не хотели брать, но его поддерживал на тот момент богатый мужчина, и твоего папу приняли. Этот мужчина оплачивал его обучение. Богатого мужчину звали Харман. Он сначала просто наблюдал за твоим отцом, а потом начал интересоваться его жизнью и семьёй.

Она сделала паузу, провела рукой по резной спинке кресла рядом с собой - будто касание к дереву придавало ей сил.

- Один раз господин Харман приехал в наш дом. Он был шокирован нашим местом жительства, но вида не подавал. Пил и ел из нашей старой посуды. Даже не брезговал. Твой папа закончил колледж, и тогда Харман предложил поучаствовать ему в строительстве одного элитного района. Дхавал был очень рад, что его деловые отношения с Харманом переросли в дружбу между семьями. У нашей семьи появились сначала небольшие деньги, но сумма с каждым разом всё росла. Многие хотели купить дом в данном месте после прогремевшей рекламы, но Харман оставил несколько домов для себя. В один дом он перевёз свою семью, а один, который был расположен напротив, подарил твоему папе за хорошую работу и дал ему старт для ведения своего бизнеса.

Бабушка замолчала. В комнате повисла тяжёлая тишина - слышно было только тиканье старинных напольных часов в углу и редкое всхлипывание тёти.

- Но… - голос бабушки дрогнул, - из‑за одной ситуации наши пути разошлись с семьёй Чаудари.

Она расплакалась. Слезы текли по её морщинистым щекам, но она не прятала лицо - просто стояла, выпрямившись, с гордо поднятой головой, несмотря на боль воспоминаний.

- Мама, успокойся, — к ней подошла Кальяни, аккуратно обняла за плечи. - Всё уже в прошлом.

Бабушка глубоко вздохнула, вытерла слёзы тыльной стороной ладони и кивнула:

- Да, всё в прошлом. Но я не позволю, чтобы мой внук забывал, откуда мы пришли. И не позволю оскорблять тех, кто, как и мы когда‑то, живёт скромно, но с достоинством.

Адити в тот момент будто ударило сильным зарядом тока - тело пронзила внезапная дрожь, дыхание перехватило.

- Кто? - промямлила Адити, голос прозвучал хрипло и едва слышно.

Бабушка, словно услышав вопрос от Шандара, резко повернулась к нему:

- Харман Чаудари помог нам! - её голос зазвучал громко и твёрдо, эхом отдаваясь в просторном зале. - Если бы не он, то, возможно, не было бы ни тебя, ни твоей сестры!

Адити от шока сделала несколько торопливых шагов назад и врезалась в резную деревянную тумбу у стены. Ваза из тонкого фарфора, украшенная цветочным орнаментом, покачнулась и с громким звоном упала на мраморный пол, разлетевшись на десятки осколков.

- А‑а‑а! - закричала Адити, инстинктивно отпрянув, но поскользнулась на осколках и упала на пол. Она закрыла уши руками, словно пытаясь отгородиться от услышанного, глаза расширились от ужаса.

- С тобой всё хорошо? Что случилось? - бабушка сделала несколько шагов в сторону Адити, протянув руку.

Но та в ответ закричала, почти в панике:

- Нет! Не подходите!

Бабушка замерла, лицо её исказилось от волнения. Даже Шандара немного напугало поведение Адити - он невольно сделал шаг вперёд, нахмурившись.

- С тобой всё хорошо? - спросил он уже тише, впервые за всё время обращаясь к ней без злости.

Но Адити уже ничего не слышала. В её голове крутились бабушкины слова: «Харман Чаудари…» - они звучали снова и снова, будто кто‑то запустил старую пластинку в сломанном проигрывателе. Перед глазами вспыхнули обрывки детских воспоминаний - тёмная комната, чьи‑то тяжёлые шаги за дверью, страх, сковывающий дыхание… И самое страшное - тело мамы на полу, бледное лицо, безжизненно откинутая рука.Она резко встала, пошатнулась, наступила на острый осколок вазы - резкая боль пронзила ступню, но она почти не заметила этого. Адити выскочила из дома, оставив за собой россыпь фарфоровых осколков и ошарашенных людей.

Дождь лил как из ведра, капли стучали по асфальту, смешиваясь со слезами на щеках Адити. Она подошла к забору своего старого дома - ржавые ворота, покрытые пылью и паутиной, скрипели на ветру. В сумке лежал ключ, но она не знала, где именно находится этот дом, и не хотела знать. Детская травма крепко держала её на расстоянии. Она опустилась на колени у забора, дрожа от холода. Нога кровоточила, одежда промокла насквозь, но Адити словно не замечала этого. Она гладила рукой прутья ворот, будто пытаясь найти в них опору.

Неожиданно чья‑то рука схватила её за плечо. Адити вздрогнула и подняла глаза - перед ней стоял Шандар. Резким движением он поднял её с колен.

- Что с тобой не так? Почему ты пришла в мой дом? - его голос звучал жёстко, но в нём проскальзывала нотка беспокойства.

Он держал её за плечи и слегка тряс, но Адити не сопротивлялась. Она просто смотрела на него грустными глазами, взгляд был расфокусирован, будто она видела что‑то за его спиной.

- Мне повторить свой вопрос? - он наклонился ближе, сильнее сжимая её плечи. - Отвечай!

Но она молчала, просто смотрела, как будто сквозь него. Шандар отпустил её плечи, сделал шаг назад и обернулся к дому Чаудари.

- Бабушка восхищается этим человеком, - произнёс он с горечью. - Она постоянно рассказывает истории о семье Чаудари: про их детей, про бизнес, про вечеринки… Но никогда не говорит, как они умерли. Я надеюсь, что он сильно мучился.

Адити еле сдерживалась, чтобы не ответить Шандару за эти слова. Внутри всё кипело - как он мог так говорить о папе, человеке, который спас его семью? Но она промолчала.

- Ты тоже им восхищаешься? - продолжил он, снова поворачиваясь к ней. - Знаешь, я его ненавижу. Бабушка должна гордиться мной. Хвалить за успехи, ругать за плохие поступки. Но я с детства слышу про Хармана Чаудари. Моя мама правильно говорила, что он испортил нам жизнь! Ответь мне. Ты восхищаешься им?

Адити почувствовала, как головокружение накатывает волной - медленно, неотвратимо. Перед глазами всё поплыло: очертания предметов размылись, цвета смешались в пёструю мозаику, звуки отдалились, утонув в гулком шуме, напоминающем рокот океанских волн. Ноги подкосились, земля будто ускользнула из‑под ног. Она начала падать - плавно, почти невесомо, словно лист, сорвавшийся с дерева в безветренный день. Время словно замедлилось: капли дождя повисли в воздухе, пряди волос мягко колыхнулись перед лицом, а воздух вокруг стал густым, почти осязаемым. Но Шандар мгновенно среагировал - его руки метнулись вперёд и подхватили её за талию в последний момент, не дав коснуться земли. Движение вышло резким, но в то же время удивительно бережным, будто он ловил не человека, а хрупкую фарфоровую статуэтку. Последнее, что она увидела в затуманенном рассудке, - растерянное лицо Шандара. В его глазах больше не было привычной злости, только искреннее беспокойство, которое смягчило резкие черты лица. Капля дождя скатилась по его щеке, и на мгновение этот простой образ - встревоженный взгляд, влажная прядь волос, упавшая на лоб - отпечатался в её сознании с поразительной чёткостью.

Он держал на руках обмякшее тело Адити, прижимая к себе так, будто от этого зависела чья‑то жизнь.

- Сумасшедшая? Эй? - тихо произнёс он, и голос прозвучал непривычно мягко, почти шёпотом. Второй рукой он осторожно дотронулся до её лица. Кожа была такой мягкой и нежной, чуть прохладной от дождя, что Шандар на несколько секунд замер, невольно погладив её по щеке большим пальцем.

Это вызвало в нём непонятные чувства - смесь тревоги, вины и чего‑то ещё, чего он не мог объяснить. В груди что‑то сжалось. Он вдруг осознал, насколько хрупкой и беззащитной она сейчас была в его руках. Шандар хотел слегка подтянуть её к себе, чтобы удобнее взять на руки, но не рассчитал силу. Голова Адити мягко, почти невесомо прикоснулась к его груди. Теперь он держал её двумя руками: одна оставалась на талии, вторая осторожно легла на спину, поддерживая, оберегая.

Дождь продолжал падать, капли стекали по их лицам, но ни один из них не замечал этого. Дыхание Адити было едва уловимым, ровным и тихим, а её волосы, влажные от дождя, слегка щекотали его подбородок. Шандар замер, прислушиваясь к этому мгновению - к тяжести её тела в его руках, к биению собственного сердца, которое вдруг забилось чаще.

В этот момент мир сузился до размеров объятий: до её бледного лица, до подрагивающих ресниц, до ощущения того, как её рука безвольно свисает вдоль тела, а пальцы почти касаются его живота. Всё остальное - дождь, шум города, их разногласия - отошло на задний план, оставив только эту странную, почти волшебную тишину между ними.

«Что с тобой не так, сумасшедшая? - мысленно произнёс Шандар, крепче прижимая к себе безжизненно обмякшее тело Адити. - Наши пути с тобой слишком часто пересекаются… Почему? Сегодня бабушка из‑за тебя впервые дала мне пощёчину. И я злюсь на тебя… но при этом ты сейчас в моих объятиях - такая хрупкая, беззащитная, с ресницами, похожими на тёмные крылья бабочки».

Он поднял её на руки - осторожно, почти трепетно, будто боялся, что она рассыплется, как сотканная из тумана иллюзия. Капли дождя скатывались по её бледному лицу, волосы прилипли к вискам, но даже сейчас она казалась ему какой‑то неземной. Он понёс её обратно в дом, шагая осторожно, стараясь не потревожить её покой.

Виан наблюдал за этой сценой из тени колоннады. В груди что‑то болезненно сжалось - он видел, как бережно Шандар держит Адити, как поправляет прядь волос, упавшую ей на лицо. Ревность, острая и жгучая, пронзила его насквозь. Сжав кулаки, он резко развернулся и направился к парковке. Не став возвращаться в дом Шейх, он сел в свою чёрную «Ауди» и с рёвом мотора рванул с места, оставив позади дождь, тревогу и странное чувство утраты.

Шандар вошёл в дом через боковую дверь. В просторной гостиной с высокими потолками и антикварной мебелью никого не было - только отблески камина играли на полированном паркете, да старинные часы мерно отсчитывали секунды. Он пронёс Адити через полутёмный коридор и осторожно положил её на свою кровать - широкую, с резным изголовьем из тёмного дерева, покрытую покрывалом с вышитыми серебряными нитями.

Медальон, который висел у Адити на шее на тонкой золотой цепочке, зацепился о пуговицу на рубашке Шандара. Он резко дёрнулся, пытаясь освободиться, - медальон слетел с шеи, а пуговица оторвалась от рубашки. Оба предмета упали на пол, но Шандар не заметил этого. На мгновение он замер, глядя на её лицо - бледное, с подрагивающими ресницами, с каплей дождя, застывшей на щеке, словно слезой. Потом резко развернулся и вышел из комнаты.

Сначала он позвонил доктору, коротко объяснив ситуацию, а затем направился к комнате Амалы. Несколько раз постучал в резную дверь:

- Кто меня беспокоит так поздно? - сонная Амала открыла дверь, недовольно бормоча. На ней был шёлковый халат цвета лаванды, волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас рассыпались по плечам небрежными локонами. - Брат? Что ты хотел?

- Нужна твоя помощь, - взволнованно прошептал Шандар. Его голос звучал непривычно мягко, почти умоляюще. - И одежда, - добавил он.

- Ты видел, сколько времени? И зачем одежда? - Амала зевнула, потирая глаза.

- Пожалуйста, - он попытался улыбнуться, и эта улыбка вышла непривычно тёплой, почти детской. - Всё увидишь.

Амала молча подошла к шкафу из тёмного дуба. Несколько минут копалась в своей одежде, перебирала вешалки. В итоге достала голубые зауженные брюки и такого же цвета рубаху, расшитую золотыми нитями. Ткань мягко блеснула в свете лампы.

- Мне всё это не нравится, - сказала Амала и пошла за братом в его комнату.

Войдя, она замерла на пороге. Перед ней на кровати брата лежала та самая девушка - бледная, с закрытыми глазами, в промокшей одежде, но даже так она казалась какой‑то особенной, словно сошедшей с картины.

- Это же та девушка! - воскликнула Амала. - Почему она в твоей комнате? Что с ней случилось? Братик, честно скажи, ты что‑то с ней сделал?

- Переодень её, а я доктора встречу, - коротко бросил Шандар.

Он направился к двери, но Амала была слишком напугана и хотела получить ответы на свои вопросы.

- Я ничего не буду делать, пока не ответишь на мои вопросы!

- Сестра, пожалуйста… - в голосе Шандара прозвучала мольба. Он редко просил о чём‑то, и это заставило Амалу на мгновение замолчать.

- Брат, расскажи, что случилось? - настаивала Амала.

Шандар хотел открыть дверь и молча уйти, но Амала схватила его за руку.

- Я тебя никуда не отпущу.

- Сестра… - Шандар произнёс это, уже еле сдерживая эмоции. Его голос дрогнул, а пальцы непроизвольно сжались в кулак.

- Брат… - мягко повторила Амала.

Одно это слово нарушило эмоциональный баланс Шандара.

- Я сказал, переодень её и не задавай лишних вопросов! - грубо произнёс он и резко откинул её руку в сторону.

Амала отшатнулась, в её глазах мелькнула боль. Она никогда не видела брата таким - обычно сдержанный и ироничный, сейчас он был на грани срыва. Не говоря больше ни слова, она подошла к кровати, осторожно сняла с Адити промокшую одежду, надела на неё приготовленную. Закончив, молча покинула комнату брата, хлопнув дверью - от обиды и непонимания. Тем временем Шандар встретил доктора у ворот. Врач осмотрел Адити, обработал рану на ноге, аккуратно промыв и наложив повязку.

- Доктор, что с ней? - безэмоционально произнёс Шандар. Со стороны могло показаться, что ему всё равно, но в глубине души он ждал ответа с замиранием сердца.

- Всё будет в порядке, - ответил доктор, собирая инструменты. - Просто эмоциональный стресс. Произошла ситуация, которая слишком сильно повлияла на её внутреннее состояние. Рана на ноге неглубокая. Несколько дней наносить обезболивающую мазь и всё пройдёт. Я оставлю рецепт на мазь и таблетки. Принимать их один раз в день перед сном.

Шандар проводил доктора до машины, потом вернулся в свою комнату. Адити по‑прежнему лежала на кровати без движений, её дыхание было ровным, но едва заметным. Он встал над ней, долго смотрел на её лицо. В лунном свете, пробивающемся сквозь шторы, она казалась почти нереальной.

- Ты причина всех моих проблем, - тихо произнёс он. Потом подвинул кресло ближе к кровати, чтобы видеть её лицо, сел и продолжил: - Сегодня бабушка впервые ругала меня - и всё из‑за тебя. Я накричал на сестру - и в этом тоже виновата ты. Сейчас лежишь в моей кровати такая молчаливая… Почему не можешь быть всегда такой? Почему преследуешь меня?

Не получив ответа, Шандар откинулся на спинку кресла. Усталость накатила внезапно, глаза начали слипаться. Он сам не заметил, как заснул, сидя рядом с кроватью, не сводя взгляда с лица Адити.

В эту ночь, вопреки всему, в его душе впервые за долгое время появилось странное ощущение.

Глава 10

Адити очнулась резко, будто вынырнула из тёмной глубины. Она оглядела комнату в страхе, не понимая, где находится. Сердце забилось чаще, дыхание участилось.

- Где я? - прошептала она пересохшими губами, голос прозвучал хрипло и едва слышно.

В комнате было темно. Адити практически ничего не видела вдали, очертания предметов расплывались в сумраке. Она всегда боялась темноты с детства: тогда, после смерти родителей, ей казалось, что из углов выползают тени и шепчут её имя. Но рядом с кроватью на резной деревянной тумбе горела настольная лампа - её тёплый, желтоватый свет создавал небольшой круг безопасности. Этот свет её успокаивал, давал ощущение, что она не одна в этой тьме.

Адити повернула голову и рядом с кроватью увидела спящего в кресле Шандара. Он сидел, откинувшись на спинку, лицо расслаблено во сне, тёмные волосы слегка растрёпаны, губы чуть приоткрыты. В этом состоянии он выглядел совсем не таким, каким она его знала - не жёстким и высокомерным, а почти юным, беззащитным. Но страх пересилил: испугавшись его даже спящего, она осторожно встала с кровати, стараясь не шуметь, и покинула комнату.

Блуждая по огромному дому, несколько минут Адити пыталась сориентироваться. Высокие потолки, длинные коридоры с портретами на стенах, тяжёлые двери - всё казалось чужим и враждебным. Наконец она смогла найти выход и выскользнула на улицу, жадно вдыхая свежий воздух.

У своего дома Адити увидела заплаканную Миру и Раджива. Они стояли, обнявшись, и о чём‑то тихо переговаривались. Адити знала, что сейчас последует истерика и куча вопросов, на которые она не знала ответа. Она не помнила, что происходило после того, как она покинула дом Шейх, и не понимала, как обратно попала туда, да ещё и в комнату к этому «Принцу Бомбея».

Мира, увидев Адити, подбежала и порывисто обняла её:

- Где ты была? Мы так переживали! Я думала, с тобой что‑то случилось!

Адити аккуратно оттолкнула Миру от себя, стараясь сдержать дрожь в руках:

- Во‑первых, ты знаешь, что я не люблю любой тактильный контакт, но при этом обнимаешь меня.

Мира, улыбнувшись сквозь слёзы, отошла чуть подальше:

- Прости, я просто так испугалась…

- Во‑вторых, - продолжила Адити, стараясь говорить ровно, - успокойся. Я всего лишь заблудилась. Поехала в одно место посмотреть ткань и, наверное, не туда свернула.

Мира с ног до головы рассмотрела Адити с очень удивлённым выражением лица:

- На тебе такая дорогая одежда… Откуда она у тебя? Ты вроде была в другой одежде, когда уходила.

Адити не обратила изначально на одежду никакого внимания, но когда Мира сделала акцент на этом, по спине побежали мурашки. Её охватило чувство волнения вперемешку со стыдом, злостью и непониманием.

«Как он мог так поступить? Воспользовался мной в бессознательном состоянии? Может, это он меня накачал чем‑то, чтобы я отключилась? Может, что‑то подсыпали в чай? Поэтому я ничего не помню…» - думала Адити, но её размышления прервала Мира:

- Что ты молчишь? Не можешь вспомнить? - с усмешкой произнесла она.

Адити не могла сказать, что это Шандар её переодел после того, как воспользовался её состоянием.

- Это мне отдала одна женщина, - это всё, что смогла придумать Адити на тот момент. - Был дождь. Я заблудилась, поранила ногу и не знала, что делать. Ища правильную дорогу домой, я забрела в район богачей. Меня заметила женщина и пригласила к себе. Оказывается, я очень похожа на её дочь, и поэтому она решила мне помочь. Дождь закончился, и я уехала. Тебе этого достаточно? Могу я идти отдыхать?

Мира покачала головой, внимательно глядя на подругу, но спорить не стала. Они разошлись по домам.

Адити, зайдя в дом, расплакалась и упала на колени.

- Как он мог так поступить со мной? - начала она мыслить вслух, сжимая кулаки так. - Я знала, что он отвратительный человек, но чтоб настолько… Виан был прав! Не стоило мне туда ходить! Шандар Шейх - отвратительный человек. Я ненавижу его! НЕНАВИЖУ!

Последнее слово Адити прокричала, и эхо от него разнеслось по комнатам старого дома. После этого она начала снимать с себя одежду и кидать в разные стороны - голубую рубаху с золотой вышивкой, брюки, - будто они жгли её кожу. Оставшиеся несколько часов до утра Адити сидела раздетая в углу своей комнаты, подтянув колени к груди и смотря в одну точку. За окном постепенно светлело, первые лучи рассвета пробивались сквозь щели старых ставен. Всё это время она обдумывала произошедшее и приняла решение - отомстить.

Его бабушка очень сильно хвалила своего внука и как‑то обмолвилась про очень важную встречу, которая может принести компании огромную прибыль, если всё состоится. Адити вспомнила это и сжала кулаки - вот он, её шанс.

Она надела первое, что попалось под руку - футболку с принтом и джинсы, собрала в пакет вчерашние вещи и направилась в офис Шандара. Она не знала, сможет ли она туда попасть, но цель у неё была одна - месть.

Адити вошла в здание офиса «Шейх Групп» с бьющимся сердцем. На улице она случайно услышала разговор нескольких молодых людей о стажировке - и решила воспользоваться случаем. План созрел мгновенно: притвориться стажёром, чтобы проникнуть внутрь. На стойке администрации сидела девушка лет двадцати пяти с аккуратной причёской и приветливой улыбкой. По её внешнему виду было видно, что она работает тут недавно и старается произвести хорошее впечатление на каждого посетителя компании.

- Вас приветствует компания «Шейх Групп». Чем я могу вам помочь? - вежливо произнесла администратор.

Адити изобразила стеснение и лёгкую грусть, опустив глаза:

- Добрый день. Я тут первый день стажируюсь и немного заблудилась, - тихо сказала она. - Вы могли бы меня проводить или подсказать, где кабинет руководителя?

- Ваш пропуск стажёра, - с улыбкой на лице произнесла администратор.

Адити открыла сумку и начала в ней рыться, нарочито нервно перебирая вещи.

- Только не это! Где же ты? Я не могла тебя потерять! - воскликнула она, высыпав всё содержимое сумки на ресепшен. - Я потеряла пропуск! Отец меня убьёт…

Она начала собирать вещи обратно, причитая со слезами на глазах:

- Ничего не могу сделать нормально. Я такая неудачница…

Администратор сочувственно вздохнула:

- Я вам помогу. Только, пожалуйста, никому не говорите, - шёпотом сказала девушка.

Адити кивнула, едва сдерживая ликование. Администратор повела её в маленькое служебное помещение, заваленное коробками и папками. Из маленького шкафа она достала карточку:

- Возьми. Это дополнительный пропуск. Это для сотрудников, которые забыли свой. Но это можно сделать только три раза в месяц. Если генеральный директор узнает, что им пользовались больше, то уволят тех, кто превысил лимит.

Адити взяла пропуск, поблагодарила девушку и прошла через пропускную систему.

- Сразу же обратись в отдел кадров, - крикнула ей вслед администратор.

Внутри помещение оказалось больше, чем ожидала Адити. Люди, словно муравьи, бегали в разные стороны, ни на кого не обращая внимания. Адити сделала шаг вперёд - и в неё врезался молодой человек с пачкой бумаг в руках. Листы разлетелись по полу.

- Ой, прости, я не заметила тебя, - произнесла она и начала помогать собирать бумаги. - Я тут второй день на стажировке и ещё не привыкла к такому темпу работы.

- Со временем ты привыкнешь, - улыбнулся парень. - Здесь всегда так, а иногда бывает и хуже. Первое время будешь уставать и сомневаться в выборе, но потом втянешься. А если нет - в тот же день уходи.

- А тебе тут нравится работать? - осторожно спросила Адити.

- Везде есть свои плюсы и минусы. Главный плюс - компания самая престижная и востребованная на рынке. В связи с этим здесь большая зарплата, есть премия по итогам работы, и руководство адекватное. А минус ты видишь сама. Мне пора идти, а то я и так заболтался с тобой.

Парень улыбнулся и направился к своему рабочему месту.

- Подожди! - Адити побежала за ним. - Подскажи, где кабинет руководителя. Меня направили к нему из отдела кадров.

Парень остановился и удивлённо посмотрел на неё:

- Это очень плохо. Что ты умудрилась натворить?

- Почему ты такой испуганный? Не тебе же идти к руководству, и тем более ты говорил, что он адекватный.

- Да, адекватный, но я не говорил, что он добрый и рациональный. Тебе повезёт, если встреча пройдёт хорошо. Кабинет его находится справа от комнаты переговоров. Тебе придётся пройти через всю эту рабочую вакханалию. Удачи.

С трудом пробравшись через лабиринт столов и спешащих сотрудников, Адити добралась до нужной двери. Она была закрыта. Адити несколько раз постучала, но ответа не последовало. Тогда она вспомнила про переговоры - и в голове созрел новый план. Изначально она хотела просто испортить Шандару настроение, но теперь появился шанс нанести куда более ощутимый удар.

Адити подошла к комнате для переговоров и резко распахнула дверь. Все присутствующие сразу обратили на неё внимание. Шандар, увидев Адити в своём офисе, сразу понял: ничего хорошего не будет.

- Выйди отсюда. Я занят. Поговорим, когда у меня закончатся переговоры, а пока подожди меня у моего кабинета, - холодно произнёс он.

Но Адити не сдвинулась с места. Она молча подошла, встала напротив него и звонко ударила по щеке.

- А как ты посмел опоить меня и воспользоваться этим состоянием? Что ты сказал - подсыпать мне в чай? И кому сказал? Слугам? Сестре? Бабушке?

Адити достала из сумки одежду и бросила ему в лицо:

Шандар схватил её за руку, пытаясь вывести из комнаты, но Адити вырвалась:

- Я думала, что ты просто избалованный мальчишка, но ошибалась. Шандар Шейх, ты мерзкий человек. Твоим воспитанием никто нормальный не занимался. Им занимались деньги, и поэтому ты думаешь, что можешь поступать как хочешь. Не справился со мной словесно и решил… - она запнулась, ком встал в горле, но все и так всё поняли.

В этот момент один из заказчиков, пожилой мужчина в дорогом костюме, встал и произнёс:

- Мистер Шейх, наша компания считала вас порядочным человеком и поэтому согласилась на встречу. Вы не оправдали наших ожиданий. Мы понимаем, что вы молодой человек и у вас есть потребности в женском внимании, но встречаться с такими девушками… Да, она красива, но по статусу не подходит. И вы ещё её накачали наркотиками? Предложили бы круглую сумму, и, думаю, она бы согласилась. Это большой удар по вашей репутации. Мы не сможем с вами сотрудничать.

Остальные участники встречи начали подниматься со своих мест. Виан, стоявший в стороне, хотел было подойти к Адити, но сдержался. Он не мог разрушить всё ради одной слабости. Раздался громкий хлопок - Виан в гневе закрыл дверь, и этот звук вывел Адити из ступора.

Посмотрев на Шандара, который молча пылал от ярости, она решила последовать примеру остальных и уйти. Но как только она дошла до двери и попыталась её открыть, резкий удар руки Шандара захлопнул дверь обратно.

- Так быстро уходишь? - произнёс он. Адити почувствовала его дыхание - он был слишком близко, и от этого по телу пробежали мурашки.

- Почему теперь ты молчишь? - продолжил Шандар. - Не говоришь о моём воспитании или о моём отвратительном поведении? Как ты говорила? Подожди… Вспомнил: «Ты меня опоил и воспользовался!»

Он схватил её за руку и резко дёрнул на себя. Адити дрожала в его объятиях, и он это чувствовал и ему это нравилось. Шандар понимал: несмотря на её бойкое отношение к нему, она всё равно его боится. И на тот момент это слегка его веселило.

- Очень интересно. Пришла на мою территорию с такими обвинениями, а смелости с собой не прихватила, - усмехнулся он.

Эта фраза пробрала её ещё больше. Шандар толкнул Адити к столу и, опираясь на него руками, навис над ней. Она оказалась в ловушке. Он был так близко, что Адити не могла пошевелиться.

- Вот что мне с тобой делать? - заговорил Шандар после пяти минут тишины. - Ты лишила мою организацию крупной сделки, пошатнула репутацию из‑за своих каких‑то фантазий. Ты хотя бы головой подумала? - произнеся эти слова, он дотронулся до её виска. - Я могу получить любую, а ты вдруг подумала, что свой выбор я остановил на тебе? Отвечай!

- Я… я… не… - заикалась Адити.

- Чётче. А хотя я могу сказать за тебя. Ни черта ты не думала! Ты ненавидишь меня, но при этом унизила себя и несколько сотен людей оставила без работы! О них ты подумала?! - прокричал он.

- Я… - снова начала мямлить Адити, что ещё больше раздражало Шандара.

- Что‑то не так? Дар речи потеряла?

- Я… Я ничего не помню с того вечера.

- И ты подумала, что я тебя изнасиловал? Как в твоей голове так сошлись извилины? - с горькой усмешкой произнёс Шандар.

- Последнее воспоминание - это твоё лицо. Ещё на мне была чужая одежда, - тихо повторила Адити, опустив глаза.

Шандар улыбнулся, и взгляд его изменился. В глазах читалась злость, но уже не такая, как изначально: он злился не на неё, а на ситуацию и её необдуманный поступок.

- Почему ты улыбаешься? Тебя это веселит? - озадаченно спросила Адити.

- Меня веселит твоя тупость! - резко бросил Шандар, но в голосе уже не было прежней ярости. - Моё лицо и чужая одежда - знак изнасилования? Да, мы маньяки такие! Сумасшедших девушек, сидящих у старого дома под дождём с раной на ноге, приносим в свой дом, потому что она без сознания. Просим людей её переодеть, не объясняя, как эта сумасшедшая оказалась в доме, а тем более в комнате. Потом вызываем доктора и ждём, когда она очнётся, чтобы отправить домой.

Он наклонился к ней ещё ближе и прошептал на ухо:

- Чтобы на следующий день она сорвала важную встречу и лишила компанию прибыльного контракта.

Его губы практически касались щеки Адити - она почувствовала тёплое дыхание и едва уловимый аромат его одеколона. По телу пробежала дрожь, но на этот раз не от страха, а от странного, пугающего волнения.

- Ты совершила огромную ошибку. Но, похоже, мои слова до тебя не доходят.

- Ошибку? Ты называешь ошибкой то, что я обвинила тебя в преступлении? Но ты же сам сказал: я сидела под дождём, раненая, без сознания! Почему я должна была поверить, что ты поступил благородно?

- Потому что я не подонок! Да, я не ангел. Да, я злился на тебя. Но я никогда не опустился бы до такого. Ты могла просто спросить. Вместо этого ты устроила спектакль перед важными людьми и разрушила сделку, которая могла обеспечить работой сотни сотрудников.

Неожиданно дверь распахнулась с громким стуком.

- Шандар, мне Виан всё рассказал. Очень жаль, - прозвучал голос Амалы.

За ней стоял Виан - его лицо исказилось от шока. Картина, представшая перед ними, действительно выглядела двусмысленно: Шандар нависал над Адити у стола, их лица были слишком близко друг к другу, а вокруг валялись разлетевшиеся вещи - сари, пропуск, какие‑то бумаги.

Амала замерла на пороге, широко раскрыв глаза. Её губы дрогнули, но она не нашла слов. Виан же сжал кулаки, костяшки побелели.

- Что здесь происходит? - хрипло спросил он, переводя взгляд с Шандара на Адити и обратно.

Адити оттолкнула Шандара и отступила на шаг. Щеки пылали, дыхание сбилось. Она молча выбежала из кабинета.

Глава 11

Адити пулей выскочила из кабинета, едва не сбив с ног разносчика чая. Её сердце колотилось так сильно, что отдавалось в висках, а дыхание сбилось. Она бежала, не разбирая дороги, пока не оказалась на залитой полуденным солнцем улице. Горячий ветер тут же подхватил её длинные волосы, растрепал пряди, запутал их вокруг лица. Остановившись у невысокой глинобитной стены, увитой пурпурными цветами бугенвиллеи, Адити прислонилась к тёплой поверхности, пытаясь отдышаться. Грудь вздымалась под тонкой тканью шёлкового сари цвета морской волны с золотой каймой. Пальцы непроизвольно сжали край ткани, сминая драгоценную вышивку.

«Что, если он прав? — билась в голове тревожная мысль. — Я поторопилась с выводами и сделала глупость…»

Всю дорогу до шумного базара она гоняла эту мысль, словно загнанного зверя. Яркие прилавки с пряностями, звон медных браслетов, крики торговцев — всё сливалось в один размытый фон. Адити шла, не замечая красочной суеты вокруг, погружённая в свои переживания.

Тем временем в пустой переговорной большого и шумного офиса продолжался разговор.

— Шандар, тебе не кажется, что ты слишком часто встречаешься с этой девушкой? Она тебе нравится? — Амала, в пышном розовом сари с серебряной вышивкой, изящно поправила локон чёрных волос. Её глаза, яркие и лукавые, сверкали любопытством. — Хочешь, я поговорю с бабушкой о вашем союзе? Бабушка давно втихаря ищет тебе жену, а эта девчонка ей нравится. Мне она тоже нравится. Не скажешь, что она нищенка.

Шандар, облокотившийся руками на стол, тяжело вздохнул. На нём был тёмно‑синий двубортный костюм безупречного кроя, подчёркивающий широкие плечи. Белая рубашка с запонками из золота с геометрическим узором дополняли образ. Несмотря на строгость наряда, верхняя пуговица рубашки была расстёгнута, а рукава слегка закатаны — едва заметный бунт против формальности. Он провёл рукой по лицу, стараясь сдержать раздражение.

— Сестра, успокойся, — произнёс он, стараясь говорить ровно. — Ты делаешь выводы раньше времени. Я тебе уже на протяжении часа твержу, что она постоянно со мной сталкивается. Иногда складывается ощущение, что делает это специально, — возмущённо добавил он.

— Братик, но тебе это нравится, — не унималась Амала, кокетливо склонив голову. — Вчера эту девушку ты принёс в свою комнату, хотя никому постороннему не разрешаешь входить туда. У тебя даже слуги — мужчины.

— Что? — не сдержался Виан, до этого молча попивавший чай. Он резко выпрямился, чашка дрогнула в его руке, проливая янтарную жидкость на край стола.

— Да, дорогой, — с торжеством подтвердила Амала, победно улыбнувшись. — Всю ночь они были наедине. Она без сознания, а он как джентльмен ухаживал за ней.

Раздался звонкий смех Амалы — высокий, переливистый, эхом отразившийся от стен. Она откинула голову назад, и блики заиграли в её серьгах-подвесках.

Шандар стиснул зубы, пальцы сжались в кулаки.

— Тебе лучше уйти, — процедил он сквозь зубы, стараясь сохранить самообладание. — Ты отвлекаешь меня и своего будущего мужа от работы. Возвращайся домой.

— Нет, любимый братик, — Амала капризно надула губы, но в глазах всё ещё плясали озорные огоньки. — Я еду на рынок. Бабушка опять список написала и велела проследить за Самиром. Он постоянно витает в облаках. Не знаю, почему бабушка его держит на работе.

Она грациозно поднялась, шурша шёлковой тканью, и послала брату воздушный поцелуй.

— До скорого, — пропела она и, покачивая бёдрами, направилась к выходу, оставив Шандара наедине с его разгорающимся раздражением и беспокойными мыслями об Адити.

Виан поставил чашку на стол с отчётливым стуком.

— Она тебя нарочно провоцирует, — заметил он, глядя вслед удаляющейся Амале.

— Знаю, — мрачно отозвался Шандар, прислоняясь к стене. — Но что‑то в её словах не даёт мне покоя…

Адити красила окно, аккуратно проводя кистью по деревянной раме. Солнце играло в каплях краски, создавая на стекле причудливые блики. Она была в большой футболке голубого цвета, немного собранной и завязанной на поясе, и синих джинсах; волосы собраны в небрежный хвост — несколько прядей выбились и падали на лицо, периодически заставляя её откидывать их резким движением головы. Когда к ней подошла девушка, Адити даже не обернулась — она была сосредоточена на работе. Но что‑то в шагах заставило её насторожиться: слишком мягкие, почти неслышные для шумного рынка. Она повернула голову и встретилась взглядом с незнакомкой. Её лицо показалось знакомым, но Адити никак не могла вспомнить, где видела эти большие карие глаза и изящную линию бровей.

— Магазин не работает, — сказала Ади без каких‑либо эмоций, снова поворачиваясь к окну. — Судя по вашему внешнему виду, вы ошиблись рынком.

Незнакомка улыбнулась — мягко, без вызова. На ней было яркое розовое сари с серебряной каймой, тяжёлые серьги‑подвески покачивались при каждом движении, отбрасывая маленькие радужные блики на стену.

— Я пришла не покупать что‑то, — ответила она. — И ты права, мне здесь не место, но я всё равно пришла к тебе. Поговорить обо всём, что случилось за последние несколько дней.

Адити вздохнула, отложила кисть и вытерла руки о ткань, лежащую рядом, оставив на ткани несколько голубых мазков. Она сделала это нарочито небрежно, будто хотела показать, что разговор её не волнует. Но пальцы чуть дрогнули, выдавая напряжение.

Адити повернулась к незнакомке, скрестив руки на груди. Её поза стала закрытой, спина выпрямилась, взгляд стал колючим.

— В моей жизни столько всего случилось после появления Принца Бомбея, — произнесла она с нажимом, — что слушать ваши истории я не хочу.

— Принца Бомбея? — озадаченно спросила девушка, слегка приподняв брови и наклонив голову набок.

— Да. Этот Шандар Шейх. Все его знают. Вы, наверное, тоже. Поселился в моей голове, как в доме отдыха.

Девушка звонко засмеялась — звук получился лёгким, почти детским, и неожиданно заразительным.

— Почему вы смеётесь? — нахмурилась Адити. — Вы не знаете, какой это человек. Сначала унизил мою подругу — теперь, когда она слышит его имя, у неё начинается паника. Потерял свои часы у моего магазина. Я по доброте своей решила их вернуть, но мало того, что он на меня наорал, так потом и надругался… и не сознаётся в своём деянии. Самое страшное, что я тоже начала сомневаться, — последнюю фразу Адити произнесла тихо, словно только что осознала это. — Простите, я сказала лишнего.

— Ничего страшного, — мягко ответила незнакомка. — Я пришла как раз по вчерашней ситуации. Вы меня простите, я не представилась. Амала Шейх — сестра, как ты его назвала… Принца Бомбея.

«Точно. Вот почему мне знакомо её лицо», — подумала Адити, чувствуя, как внутри всё сжалось.

— Мой брат с тобой ничего не сделал, — твёрдо сказала Амала, глядя прямо в глаза.

— С чего ты это взяла? — перебила её Ади, невольно отступая на шаг назад. — Твой брат сказал, как найти меня?

— Нет. Это чистая случайность. Бабушка любит овощи и фрукты только с этого рынка, а так как наш помощник очень сильно витает в облаках, кому‑то из нас приходится его контролировать.

— Тогда почему не уволите его? — прищурилась Адити, скрещивая руки на груди. — Твоего брата сотрудники боятся в офисе. Говорят, может уволить за любую оплошность.

— Это сотрудник бабушки, — вздохнула Амала, слегка покачав головой. Серьги звякнули. — Он, конечно, и говорит ей обдумать этот момент, но бабушка отказалась. Да и ему осталось работать 2–3 месяца — уезжает. — Она замолчала на секунду, затем продолжила: — Я здесь не для того, чтобы обсуждать работника. Раз так совпало, что мы с тобой здесь встретились, то нужно обговорить одну ситуацию.

— Какую? — грубо задала вопрос Адити, постукивая ногой по земле.

— Грубо, но я промолчу — ты и так стала жертвой обстоятельств. Мы будем говорить здесь? Может, всё‑таки зайдём в твой магазин?

Адити покачала головой, жестом пригласила её войти и потом зашла сама. Внутри было уютно: на стенах висели связки сушёных трав, источающих тонкий пряный аромат, на полках стояли баночки с пряностями, а в углу — небольшой столик с чайником и парой чашек. Солнечные лучи пробивались сквозь неплотно зашторенное окно, создавая на полу золотистые квадраты. Амала огляделась, слегка приподняла бровь, провела пальцем по полке, проверяя пыль, и улыбнулась.

— У тебя очень мило. Несмотря на то, что ещё нет витрин. Очень хорошо.

— Говори, что хотела, и уходи, — отрезала Адити. — У тебя пять минут. Если будешь болтать попусту, я просто выставлю тебя отсюда.

Амала снова рассмеялась, но в этот раз в смехе не было веселья — скорее восхищение и лёгкая насмешка.

— Четыре минуты, — злобно подвела итог Адити.

— А ты мне нравишься. Бойкая такая. Мы могли бы стать подругами.

Адити посмотрела на неё небрежно, чуть склонив голову, и фыркнула:

— Не могли. Статусы разные.

— Статус… — задумалась Амала, проведя рукой по краю стола. — Интересно. Мне кажется, ты не такая простая. Твои манеры тебя выдают. Ты что‑то скрываешь, но я пока не понимаю что конкретно.

Адити почувствовала, как внутри всё сжалось — слова Амалы задели какую‑то струну. Но внешне она осталась невозмутимой.

— Давай ближе к делу, — сказала она, садясь на стул и стараясь унять дрожь в голосе. — Много воды в твоих словах.

Амала улыбнулась, поняв, что зацепила что‑то внутри этой девчонки.

— Послушай, — начала она уже серьёзно. — Шандар хороший человек.

— Естественно, про своего брата плохо никто не скажет, — перебила Ади, отворачиваясь к окну.

— Дай мне договорить, а потом будешь решать! — Амала еле сдерживала гнев, но быстро взяла себя в руки, глубоко вздохнула и продолжила мягче: — Как я уже сказала, мой брат хороший человек, но он это скрывает. Ему проще быть таким, каким ты его видишь: злым, бессердечным, одиноким.

Она сделала паузу, поправила серьгу, взгляд стал задумчивым, почти печальным.

— Раньше я поддерживала Шандара в этом. Не хотела ни с кем делить его внимание и деньги. Для меня была невыносима мысль о женитьбе брата, поэтому каждый вечер я рассказывала ему про меркантильных девушек, хотя в тот момент была сама такой. Раньше деньги приносили нам счастье, а сейчас, смотря в его глаза, я вижу боль и одиночество.

Адити невольно расслабила плечи, слушала уже внимательнее, её взгляд смягчился.

— С детства я жила в сказке, которую создал мой брат. Я — принцесса, он — волшебник. Сейчас этой сказке пришёл конец, хоть я и продолжаю играть роль избалованной принцессы. Скорее всего, потому что я к этому привыкла и мне страшно что‑то менять — как и Шандару.

Слова Амалы так сильно тронули Адити, что она уже перестала считать отведённые минуты, а просто молча слушала, понимая, что сейчас Амала искренна.

Амала от волнения поправила волосы и продолжила:

— Шандар с моей помощью поселил у себя в голове ненависть к женщинам. Он всё больше закрывается ото всех. Его сердце превратилось в камень, а мысли стали недоступны даже мне. Просто перестал со мной делиться своими переживаниями, а вчера я убедилась в этом полностью. Понимаешь, я была шокирована, когда увидела тебя в его комнате на кровати. Шандар женщинам не разрешает входить туда — только мне и бабушке и то с разрешения. А представь моё удивление, когда я увидела тебя. Естественно, у меня возникли вопросы, но он их просто игнорировал. Только просил переодеть тебя. Поверь мне, я не знаю, что произошло между вами на улице, но в нашем доме к тебе он даже не прикоснулся. Когда я тебя переодевала, Шандар вышел. Знаю, что, возможно, ты мне не поверишь, но я должна была тебе это рассказать. Больше, наверное, для твоего блага. Чтобы ты не чувствовала себя использованной. Про инцидент в офисе не переживай. Шандар что‑нибудь придумает. Я сказала всё, что хотела. Теперь решать тебе, где правда, а где ложь. Подумай.

Амала вышла из магазина, шурша шёлковой тканью сари. Адити осталась стоять у окна, глядя, как сестра Шандара садится в роскошный автомобиль с тонированными стёклами. Ветер донёс запах жасмина — где‑то неподалёку цвели кусты — и Адити глубоко вздохнула, пытаясь осознать услышанное.

Адити думала. Сначала Амала казалась ей высокомерной, заносчивой — эти манеры, эта уверенность в себе. Но после монолога мнение поменялось. Адити вдруг вспомнила, как сама когда‑то пыталась казаться сильнее, чем была. Как прятала страх за дерзостью, боль за насмешками.

«Все мы играем роли, — мелькнуло в сознании. — Только кто‑то уже не может понять: играть или жить. Что же ты натворила, Адити Чаудари? Почему решила, что одиночество — единственный способ защититься?»

Она провела рукой по щеке, ощутив, как по коже скатилась одинокая слезинка. Эта мысль засела до конца дня, возвращая её в детство, к тем моментам, когда она впервые научилась надевать маску.

Амала вошла в гостиную особняка — высокие потолки, резные деревянные панели на стенах. У окна, нервно сжимая в руках смартфон, стоял Виан. При виде Амалы его лицо просветлело, но тут же снова омрачилось.

— Я переживал за тебя, — выдохнул он, делая шаг навстречу. — Где ты была? Говорила, что поедешь на рынок, а сама пропала и не отвечаешь на звонки. Шандар тут уже с ума сошёл.

Амала улыбнулась — устало, но тепло — и подошла к нему.

— Всё хорошо, — она коснулась его плеча. — Просто решала недомолвку брата.

— В каком смысле? — Виан нахмурился, вглядываясь в её лицо.

Амала взяла его за руки, мягко, но настойчиво повела к дивану и усадила.

— Садись! Это долгая история, — она опустилась рядом, поправила складки сари, собираясь с мыслями.

Виан молча сел. Он понимал, о ком пойдёт речь, и понимал, что Амала могла сделать ситуацию ещё более напряжённой.

— Я сегодня была на рынке, — улыбаясь, начала Амала, — и случайно встретила ту девушку. Я ей объяснила, что Шандар ничего дурного не делал.

— С чего вдруг ты решила это? — перебил Виан, слегка повысив голос. — Все мы знаем, какой он в гневе!

Амале не понравилось его высказывание. Она выпрямилась, взгляд стал жёстким.

— Во‑первых, не смей перебивать меня, — произнесла она твёрдо. — Во‑вторых, я всё видела. Шандар принёс её к себе в комнату, а ты знаешь о запрете. Он заботился о ней. Вызвал доктора. А что произошло сегодня в офисе? Любой другой человек за такой поступок был бы уничтожен, но не она. Шандар просто её отпустил.

— К чему ты клонишь? — Виан откинулся на спинку дивана, скрестил руки на груди. — Шандар перестал ненавидеть женщин? Мне кажется, он ничего ей не сделал, потому что ему помешали. Если бы мы не вошли в кабинет в тот момент, кто знает, что могло произойти.

Он говорил спокойно, но внутри всё кипело — в груди пылало ярким пламенем злобы. Амала заметила это и положила руку ему на плечо.

— Поверь мне, — сказала она мягко, но уверенно. — В Шандаре что‑то поменялось. Я это чувствую.

— Любовь всей моей жизни, — Виан взял её за руку, слегка сжал пальцы, — хочешь сказать, что это всё из‑за этой нищенки? Почему ты об этом думаешь? Ты же сама хотела, чтобы в жизни брата не было никого. Что случилось теперь?

Амала отвела взгляд к окну. За стеклом раскинулся ухоженный сад — розовые кусты, аккуратно подстриженные газоны, фонтан с мраморной статуей.

— Ничего, — ответила она наконец. — Бабушка может сейчас Шандару выдвигать любые условия из‑за вчерашнего поведения, а мы знаем её главное желание. Брат сколько угодно может спорить, но всё равно уступит. Тогда зачем ждать? Бабушка найдёт девушку, но она может быть неугодна нам. Я думаю, ты понимаешь, какие девушки могут быть нашего статуса. Адити из небогатой семьи, а желание прислуживать богачам у них в крови. Бабушке я подкину идею. Оборванка ей тоже нравится.

Виан молчал, обдумывая её слова. Он знал: если Амала что‑то задумала, то добьётся этого любой ценой. Её ум был острым, как клинок, а воля — железной. Он невольно восхищался ею, даже когда не соглашался.

— И что ты предлагаешь? — спросил он наконец, чуть наклонившись вперёд.

— Пока ничего конкретного, — Амала слегка улыбнулась. — Но я начну с малого. Завтра же приглашу бабушку на чай и невзначай упомяну Адити. Скажу, что видела её на рынке — милая, скромная девушка, с хорошими манерами. Бабушка любит таких.

— А если Шандар воспротивится? — Виан приподнял бровь. — Ты же знаешь его характер.

— Знаю, — кивнула Амала. — Но бабушка умеет быть убедительной. А я помогу. В конце концов, если Шандар действительно изменился, он сам сделает выбор. А если нет… — она замолчала на мгновение, — …мы хотя бы попробуем.

Виан понимал логику её рассуждений. Он начал продумывать план — как тонко настроить Шандара и бабушку против Адити, если ситуация пойдёт не по сценарию Амалы. В голове уже складывались первые ходы: нужные слова, нужные люди, нужные обстоятельства.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Давай попробуем. Но будь осторожна. Шандар не любит, когда им манипулируют.

— О, я буду осторожна, — Амала подмигнула ему и поднялась. — Очень осторожна.

Она направилась на второй этаж. Виан проводил её взглядом, чувствуя, как в груди разгорается азарт. Игра только начиналась.