Czytaj książkę: «Морион»

1.

Если верить ощущениям, кто-то забивал гвоздь непосредственно ему в висок. Айла раскрыл в темноте глаза, с неохотой признав неприятный факт, что боль реальна и исчезать не собирается. Дальнейший сон не представлялся возможным. Вздохнув, Айла выбрался из-под одеяла и босиком прошлепал в кухню.

На автомате щелкнув по кнопке электрического чайника, он распахнул дверцу навесного шкафчика, где за сахарницей в углу хранились лекарства. Почти полный блистер завалявшегося с прошлого года жаропонижающего, антисептик в бутылке с распылителем и смятый пластырь. Все. Ни единой таблетки обезболивающего. Ничего удивительного: он не мог вспомнить, когда в последний раз у него что-либо болело, так давно это было. Сейчас головная боль застала его врасплох.

Айла бросил взгляд на часы. Без десяти два. Он проспал около четырех часов. Следует либо вернуться в постель, либо что-нибудь надеть. Он уже дрожал от холода. Вместе с потоками ледяного, до костей пробирающего воздуха в раскрытую форточку проникал запах свежести и обновления. Айла посмотрел наружу и увидел, что все засыпало первым снегом. Тоннами, тоннами снега. Было четвертое ноября, едва стартовал понедельник.

Осень выдалась с изрядной придурью и не переставала удивлять. Вплоть до середины сентября продержалась аномальная, до тридцати градусов, жара без единой дождинки, приведшая всех в полное изнеможение. Листья сыпались с деревьев, сухие и хрусткие, как оберточная бумага. Жара стала косвенной причиной крупного возгорания в лесном массиве, в результате чего всю южную половину Торикина затянуло дымом, наполнившим воздух ядовитыми примесями. Создавшаяся обстановка ослабляла слабых, раздражала раздражительных, омрачала мрачных и делала нормальных людей несколько менее нормальными. С последствиями чего Айла каждый день сталкивался на работе.

Потом внезапно ударил холод. В течение пары недель температура рухнула до нулевой отметки, поразив метеорологов и метеозависимых. И вот теперь заявилась зима — раньше положенного срока и с крайне решительным видом. Айла задумался, чем это чревато. С одной стороны, монохромное спокойствие зимы его привлекало. С другой стороны, зимой становилось меньше отвлекающих факторов и физической активности. У людей появлялось время посидеть и подумать. И иногда при этом они могли услышать что-то, что принимали за свои мысли, но что их мыслями не являлось.

Возвращаясь в спальню с намерением одеться, Айла услышал серебристый звонок своего мобильного. Номер был не из списка контактов.

— Да?

— Это Бейирус. Ты не спишь? Надо же, какое чудесное совпадение.

— Потрясающее, — согласился Айла, потирая висок. Гвоздь боли доковырялся до мозга.

— Приезжай на вызов.

Отодвинув от уха телефон, Айла бросил взгляд на дисплей, уточняя время.

— Мой рабочий день начнется через семь часов. И три минуты.

— Не будь формалистом, будь гуманистом. Вообще мы ждем Лейфуса, но он застрял на другом вызове в целой вечности езды от нас, и все идет к тому, что, если ты нас не спасешь, мы протопчемся здесь до утра.

— Где — здесь?

— В твоих лесах. Тут рядом — минут пятнадцать от силы. Видишь? Одно счастливое совпадение за другим. Это тебе знак, что ты должен поехать.

— Даже если и пятнадцать, так-то в нормальную погоду.

— Ладно тебе, не разбухай. Дело плевое. Нам и Лейфус-то не нужен, я сам разберусь, но без управомоченного закрыть выезд мы не можем, ты знаешь. Приедешь, поставишь подпись. И обратно баиньки.

— Ладно, — согласился Айла после короткого раздумья. — Куда конкретно ехать-то?

Почему бы, действительно, не помочь коллегам. Все лучше, чем слоняться среди ночи по дому. Да и свежий воздух теоретически должен пойти его агонизирующей голове на пользу. Айла быстро натянул джинсы и первый попавшийся свитер (зеленый с красными оленями), разыскал щетку для чистки машины от снега (гаража при доме не было), набросил куртку и вышел.

Пустое шоссе, занесенное мерцающим в свете фар снегом, создавало ощущение, что все это сцена из фильма. Или сон. Снег продолжал падать, белыми мотыльками ударяясь о стекло. Стоило Айле съехать с шоссе на лесную дорогу, как начались проблемы, и лишь каким-то чудом ему удалось не увязнуть и даже достигнуть пункта назначения менее чем за сорок минут. Ноябрьский снегопад наконец прекратился, решив, что на сегодня набедокурил достаточно. Морщась от копошащейся в черепе боли, Айла выбрался из машины и окинул взглядом небольшой, ничем не примечательный двухэтажный дом из серого кирпича, освещенный снаружи парой тусклых фонарей. Ощущение сна усилилось.

Из дома выглянул Бейирус, криминалист, сонный и недовольный. Айла поднял ладонь в знак приветствия. Бейирус кивнул, не вынимая рук из карманов белого рабочего комбинезона. У Бейи были льдисто-серые глаза с отливом в голубой и белые мелкие зубы. Волосы он укладывал гелем на косой пробор. Блондинистые, они были светлее, чем волосы самого Айлы, которые в зависимости от освещения можно было принять за пепельные или русые.

Айла не то чтобы хорошо знал Бейи, но пару раз выпивал с ним в одной компании. Несмотря на вид прилизанного мальчика из порядочной семьи, стоило Бейи приложиться, как он начинал нести такую похабщину, что диву даешься. Айла слышал, что криминалист любит подвизаться в отделе внешних коммуникаций, где работает много девушек, и цепляет недостаточно о нем наслышанных или же достаточно похотливых, чтобы согласиться, несмотря на шлейф его связей.

— Дернули почем зря, — буркнул Бейи. — А дело не наше. В полиции и разбираться не стали, сразу перебросили к нам, типа рецидив. Какой рецидив? Десять лет назад старикашка повесился. Факт самоубийства сомнений не вызывает. Никакой связи с текущей ситуацией. Просто кому-то очень хотелось остаться в паршивую погоду в тепленьком управлении и пить чай.

Обиженные интонации криминалиста не оставляли места для сомнений, что ему хотелось того же.

— Что случилось-то?

— Арнуш Хевигус, двадцать девять лет. Местный лесник, здесь заповедная зона. Крепкий мужик, я тебе скажу. Столько лет его мама кашей кормила, а теперь вот так оно все. Убит выстрелом из охотничьего ружья с расстояния в полтора-два метра. Его девушка нам рассказывает сказки на ночь. Легла спать пораньше в спальне на втором этаже, парень остался на первом, в гостиной. Проснулась от выстрела, затем услышала еще один. Спустилась. Обнаружила труп. Далее, по ее словам, ей стало дурно. Придя в себя, вызвала полицию. Те даже не заехали посмотреть, сразу нам перебросили. Уроды. Надо написать на них жалобу.

— Ясно. У девушки показания взял?

— Сразу, как узнал, что Лейфуса не дождаться.

— Надеюсь, все сделал как положено?

— Обижаешь. Не первый раз без управомоченного выкручиваюсь.

— Судмедэксперт там?

— Куда он, бедный, денется. Ну, поговори с ним. Можешь особо не углубляться. Лейфус сам завтра будет разбираться. Ты только напиши с утра бумажку, что, в связи с выходом не на свое дежурство, переадресуешь дело ему и бла-бла-бла.

Айла кивнул. Натягивая на ходу перчатки, он вошел в дом. На первом этаже размещались кухня и большая гостиная с прихожей между ними, из которой поднималась лестница на второй этаж. Помещения разделяли лишь широкие проемы без дверей, что создавало ощущение единого пространства. Сквозь проем в кухню Айла сразу увидел тело.

— Стоп, даже не думай туда сунуться, — предупредил Бейи. — Вы все сразу претесь как дебилы, будто мокрухи никогда не видели. Разбирайся потом, кто наследил. А я там еще не закончил.

— Я не прусь как дебил.

Стоя в проеме, Айла заглянул в кухню. Парень действительно был могучий. Вытянувшись, он лежал на полу — головой ко входу, одетый в футболку и мягкие пижамные брюки. Крови из-под него вылилось столько, будто внутри вовсе ничего не осталось, и Айла даже со своего места ощутил тяжелый медный запах. Рядом с телом лежал перевернутый стул, белела россыпь битой посуды.

— Жесть какая.

— Экспансивная пуля, 34 грамма, 12 калибр. При попадании раскрывается цветочком диаметром 36 миллиметров с отделением осколков, обеспечивая большую площадь поражения и массивное кровотечение. Такими пользуются при охоте на крупную дичь — как ни странно, из соображений гуманности. С обычной пулей легче оставить подранка, то есть раненое животное, которое удерет в лес и будет несколько дней издыхать в страшных муках. У охотников это считается дурным тоном. А слупив экспансивный, далеко не убежишь. У парня в груди пробоина, мои пять пальцев можно втиснуть. Застрелен, по-видимому, из своего же ружья — его бросили рядом с телом. Проверим по номеру, узнаем, на кого зарегистрировано. Оружейный сейф в гостиной открыт, внутри боезапас на хорошую войну.

Айла поднял взгляд на пробитое пулей отверстие в потолке.

— А это что? Случайный в процессе борьбы?

— Пока будем так считать.

— Гильзы нашел?

— Обе остались в патронниках.

С противоположной стороны кухни из распахнутой в темноту двери ощутимо тянуло холодом. Во мраке смутно просматривались очертания каких-то предметов и вторая дверь, сквозь отверстие в которой просачивалось сияние фонаря с улицы.

— С той стороны проникли в дом? — уточнил Айла.

— Да. Дверь основного входа не тронута. На окнах везде решетки.

— А там что?

— Нечто вроде холодной кладовой и из нее выход на улицу. На двери со стороны кухни есть щеколда, но ей, если верить сказанному, не пользовались, просто плотно прикрывали дверь и все. А замок на той, что на улицу, взломан. Я его вывинтил, запаковал на экспертизу, — Бейи зевнул. — С часу ночи тут мурыжусь.

— Сейчас 2:57. Рано ты замурыжился. У свидетельницы есть идеи, кто парня застрелил и зачем?

— Говорит, могли прийти за оружием.

— А свет в окнах не отпугнул визитера?

— Так наоборот, мог привлечь. Должен же кто-то сейф отпереть.

— Покажи сейф.

Айла проследовал за криминалистом в гостиную, где Бейи указал на распахнутый сейф и россыпь патронов на журнальном столике. Хемиус, судмедэксперт, устроившись на диване, сосредоточенно заполнял бланки. Айла кивнул коллеге, но беспокоить пока не стал.

— Видимо, хозяин из гостиной услышал подозрительные звуки. Распахнул сейф, вооружился. Пошел встречать гостя. В кухне они встречаются, происходит борьба, в процессе которой одна пуля улетает в потолок. Дальше визитер отбирает ружье и убивает хозяина. Или в таком варианте развития событий нас пытаются убедить.

— А что-то взяли в итоге из сейфа?

— Девица заявила, что толком и не знала, что там было. Визуально все как будто бы на месте. Слышь, мы с какого вообще должны это выяснять? Пусть зеленые поднимут задницы и разбираются.

— Согласен. Но раз мы уже здесь, давай отрабатывать место происшествия. Завтра напишем отводную, что дело не по нашему профилю.

— Вот мы встряли…

Пока Бейи заканчивал с кухней, Айла поднялся на второй, мансардный этаж, где располагались спальня, ванная и еще одна комната, свежеокрашенная, но совершенно пустая. Воровато пошарив по шкафчикам в ванной, Айла с облегчением обнаружил аптечку. Ему удалось отыскать несколько пустых блистеров от обезболивающего средства, но ни одной таблетки. Потерев взрывающийся болью висок, Айла приказал себе сосредоточиться на работе.

Не увидев ничего подозрительного, он спустился на первый этаж, получив наконец от Бейи разрешение на осмотр кухни. Он вошел осторожно, стараясь не задеть подсыхающую на полу красную лужу и не наступить на линии разметки. Мельком взглянул на лицо покойного. Спокойное, с плотно закрытыми глазами, оно выражало странное умиротворение. Разбирая все детали, они с Бейи провозились еще около получаса, причем боль, пульсирующая в голове Айлы, в целом была менее навязчива, чем нытье криминалиста. Ранее Айла с Бейи не работал, но слышал, что все, кому довелось, рано или поздно впадали в состояние крайнего раздражения. Айла уже понимал, почему.

Ближе к четырем часам он переговорил с судмедэкспертом и решил, что пора сворачиваться на сегодня. Боль и не думала стихать, распирая череп так, словно его залили бетоном. Да что за страна такая! Попробуй отыщи в ночи открытую аптеку…

— Где девушка? — спросил Айла, снимая перчатки.

— Там, — Бейи показал на темное окно. — Попросил ее посидеть в моей машине, чтобы не замерзла. Девать ее больше некуда. Дом теперь место преступления.

— В каком она состоянии?

— Пассивно-агрессивном. По жизни, я полагаю.

— С ней поговорил наш психолог?

— Он-то пытался, а она с ним не стала.

— Она бумаги о невыезде подписала?

— Нет еще.

— Пойду прогуляюсь к ней. Пусть подпишет.

Во дворе уже ждала подсвечивающая снег мигалкой скорая, готовая увезти тело. В мелькающем красном свете Айла увидел стоящую возле машины Бейи девушку, спиной к нему. На ней были джинсы, темно-бордовая куртка, в карманы которой она прятала руки, и черная вязаная шапка, из-под которой торчали кончики темных спутанных волос. Рост средний, телосложение стройное.

Айла не заметил на плече девушки ремешка сумки, но та должна быть где-то поблизости. Женщины всегда цепляются за свои сумочки, как безумные, неважно, ураган, пожар или потоп, и Айла был уверен, что свидетельница выбила право взять свою с собой. Скорее всего, там отыщется таблетка — большинство женщин носят с собой хоть какое-то обезболивающее, а заодно пластыри, антисептики, бальзам для губ, резинки для волос и невесть что еще… «Нет, это неуместно», — напомнил он себе. Впрочем, его маленькая бестактная просьба едва ли усугубит ее и без того предельно отвратную ночь.

— Простите, у вас случайно…

Она обернулась, и у Айлы возникло странное ощущение безболезненного удара по лицу. Картинка перед глазами дернулась, затем секундное оглушение. Но он узнал девушку мгновенно, без тени сомнения.

В потрясенном молчании они сцепились взглядами. Затем Айла произнес формальным, отстраненным голосом:

— Линнуш Айлус, следователь.

Ее взгляд выразил недоумение, затем метнулся к его коллегам, мельтешащим у него за спиной.

— Пройдемте в мою машину.

Девушка молча подчинилась. Втиснувшись на свое место, Айла включил в машине свет.

— Итак… — Он нашарил в кармане куртки ручку и начал зачитывать стандартную инструкцию для таких случаев: что ей следует делать, что она может делать и чего ей делать нельзя. — Вот здесь вы должны написать полное имя и год рождения. Здесь: адрес постоянного места жительства и место проживания на период следствия. Здесь пишите: «Обязуюсь не выезжать за пределы города до официального уведомления о завершении следственных действий, имя, дата».

Девушка покорно взяла у него ручку и, разложив бумаги на приборной панели, начала заполнять пустые поля. «Дарен Морион…» Айла обратил внимание, что ее почерк, и ранее неровный и схематичный, со временем деградировал еще больше.

— Я не знаю, что указать в поле «Проживание на период следствия».

— Озерная, шесть, — автоматически подсказал Айла.

Кивнув, девушка вписала адрес. Пользуясь ее мнимой или истинной сосредоточенностью на документах, Айла рассматривал лицо Морион. Знакомая черточка шрама (результат падения в детстве), тянущегося от брови по переносице. Все те же резкие черты лица и острый, как у птицы, взгляд темных глаз. Но теперь это было лицо взрослой женщины, он даже заметил тонкую морщинку, пересекшую лоб. Тусклый желтый свет не красил Морион, заостряя ее черты, прокладывая тени под глазами и придавая коже нездоровый оттенок. Айле вдруг подумалось, что он и сам выглядит не лучшим образом. Он даже не мог припомнить, причесался ли перед выходом. Сейчас его длинная косая челка, которую он обычно укладывал с помощью мусса для волос, навязчиво спадала на левый глаз.

Бейи постучал в окно ногтем.

— Иди к нам на минутку. Распишись и будешь свободен.

Все еще несколько оглушенный шокирующей встречей, Айла вернулся в дом. Они закончили со всеми бумажными делами прямо в маленькой прихожей. В кухне медики упаковывали тело погибшего.

— Знаешь, что, Бейи… — сказал Айла. — Я, пожалуй, сам впрягусь. Какая мне разница, для кого писать бумажки — для Лейфуса или полиции.

— Лады, валяй.

Бейи распылил нингидрин. Они опечатали дом и вышли.

Морион сидела в машине Айлы в той же позе, в какой он ее оставил. Айла не сомневался — все то время, что он отсутствовал, она провела, блуждая где-то так глубоко внутри себя, что практически потеряла связь с окружающей действительностью и собственным телом.

— Надо решить, что с ней делать, — вспомнил Бейи. Прошагав к машине, он распахнул дверь и заглянул в салон, заставив Морион вздрогнуть и превратиться из манекена обратно в человека. — Четыре часа ночи. Или утра, как пожелаете. Вы машину водите?

— Нет.

— Я ее подвезу, — сказал Айла. — На тот адрес, что она указала в документах. Озерная, шесть.

— Давай, увидимся завтра, — махнул рукой Бейи. — В смысле сегодня, — уныло поправился он.

Они отъезжали с места происшествия в молчании столь плотном, что его можно было резать на ломти, как охлажденное масло. Как только они отдалились на достаточное расстояние, чтобы коллеги Айлы не могли достигнуть их уже даже силой мысли, Морион заявила:

— Я не поеду к матери.

— Как это — не поедешь?

— Я не намерена выслушивать ее кудахтанье по поводу произошедшего.

— Смотрю, ваши отношения не улучшились со школы.

— Некоторые вещи проще выбросить, чем починить.

— А с отцом что?

— Они с матерью развелись.

— Все к тому шло, — кивнул Айла, припомнив редкие, но резко негативные замечания Морион о положении дел в ее семье.

— Сейчас он живет с другой женщиной. Я не знаю, где.

— Ты можешь позвонить ему и узнать адрес.

— Я не собираюсь ему звонить.

— Тогда дай мне твой мобильный, и я сделаю это за тебя.

— У меня нет мобильного.

— В наше время почти у всех есть мобильный телефон. Кроме детей и стариков.

— Я уронила свой в реку несколько месяцев назад.

— И не приобрела новый?

— Он был мне не нужен.

— И номер отца ты не помнишь?

— Нет.

Айла был уверен, что различает в ее голосе злорадство.

На несколько минут он сосредоточился на заснеженной, петляющей среди деревьев дороге, одновременно пытаясь осмыслить происходящее. Он снова встретил Морион. Ее ершистый характер не изменился к лучшему. Коммуникативные навыки тоже не демонстрировали значительного прогресса.

— Может, какие-то друзья? — спросил он с сомнением в голосе.

— Никаких, к которым я могла бы ввалиться среди ночи с историей, как моего парня продырявили из ружья.

— И что ты предлагаешь делать?

— Высади меня в городе. Найду какой-нибудь отель.

— Ты забыла, в какой стране живешь? Сейчас спят все, кроме таких бедолаг, как мы. Ты просто не достучишься. Температура минусовая, ты это учла?

— Ничего. Я не пропаду. Скоро утро, — Морион упорно смотрела в окно.

Машину ощутимо заносило на снегу. Они наконец-то добрались до шоссе и с третьей попытки смогли взобраться по уклону на дорожное полотно.

— Абсурд, — пробормотал Айла. — Что угодно, лишь бы не ехать к родителям.

— Мои проблемы, и решать их буду сама. Оставь меня в покое. Если опасаешься, что я свалю, так не тревожься. Завтра являюсь к тебе в отделение в положенное время. Кто будет меня допрашивать? Ты?

— Не допрашивать, а опрашивать. Ты пока что числишься свидетелем.

— Что-то мне подсказывает, что мне не намерены верить на слово. Я заметила эти… взгляды.

— Мори, если ты не виновата в случившемся, тебе нечего опасаться взглядов.

— Я боюсь не взглядов, а действий. Тот белобрысый парень взял у меня отпечатки пальцев.

— Так положено. Всегда берут.

— Он задал мне тысячу вопросов. Он давил на меня.

— Он просто выполнял свою работу.

— Он разговаривал со мной пренебрежительно.

— Он со всеми так разговаривает.

— Нет, дело не в этом. Он винит меня в… том, что случилось.

— Мори, у нас нет намерения повесить преступление на первого подвернувшегося. Мы будем разбираться в ситуации. Мы установим истину.

Морион неопределенно пожала плечами и хмыкнула:

— Значит, следователь? Внезапно. Я думала, ты наукой займешься. В университетах преподавать будешь. Как твои родители.

— Поверь мне, они мною не гордятся.

— А форму почему не носишь?

— Она вгоняет людей в лишний стресс, — Айла посмотрел на свои длинные пальцы, сжимающие руль. — Мори…

Он полностью осознавал, что то, как он намерен поступить, неправильно. Ему отчетливо припомнилось то утро, когда он вступал в должность и подписывал бумаги о неразглашении. Стопочка листиков, пестрящих мелкими черными буковками, подробно разъясняющих, к каким последствиям может привести пренебрежение правилами или просто неосторожность. В данном случае тюремный срок ему не грозил, по крайней мере, пока он не болтает лишнего. А вот перспектива лишиться работы казалась более чем реальной. И все же он предложил:

— Ты можешь переночевать у меня. Мой дом неподалеку. У меня достаточно места.

Он ожидал, что Морион начнет спорить. Но она только царапнула его взглядом, на секунду оторвавшись от окна, и пробормотала:

— Хорошо.

Остаток пути они не разговаривали. Каждый раз, протягивая руку к рычагу переключения передач, Айла ощущал жжение в кончиках пальцев, с усилием подавляя порыв продвинуться чуть дальше и положить ладонь на узкое бедро Морион — хотя бы чтобы убедиться: она настоящая. Но он не знал, как она на это отреагирует и осталось ли у него хоть какое-то право ее касаться.

Выбравшись из машины, они прогребли через засыпанный снегом двор. Айла отворил дверь и посторонился, впуская Морион в дом. Она вошла бесшумно, словно кошка. К тому времени, как Айла запер дверь и щелкнул по выключателю, врубая свет, она успела сбросить обувь и куртку и пройти дальше в комнаты.

— Ты голодна?

— Нет, — стоя в гостиной, Морион рассматривала книжные полки, покрывающие одну стену; осталась лишь ниша для телевизора. — У тебя много книг. Ты всегда любил читать.

— У тебя есть какая-то одежда?

— Только та, что на мне. Они заставили меня переодеться и забрали все, что я сняла. А потом выперли меня из дома. У меня вообще ничего с собой нет.

— Для сна могу выдать мою футболку. Не уверен, что у меня есть запасная зубная щетка. Можешь воспользоваться моей, если не противно.

— Не противно, — она усмехнулась.

Айла услышал в голове ее далекий голос. «Хочешь сунуть его в меня? Я разрешу». Он почувствовал на щеках жжение.

— Тебе будет удобно на диване? Если нет, я уступлю свою кровать.

— Не представляю, как ты разместишься на этом диванчике. Ты стал еще выше. И крупнее. Каков твой рост сейчас?

— Два метра четыре сантиметра.

— Ужас. Ты, наверное, бьешься обо все притолоки.

— Я давно привык наклоняться в дверных проемах. Но в машинах, самолетах и кинотеатрах мне неудобно.

— Кровать пришлось делать на заказ?

Слово «кровать» его слух уловил преувеличенно остро.

— Да, пришлось.

Он вспомнил, сколько неприятностей ему доставляла кровать Морион. Ложе, предназначенное для девочки-подростка, в принципе не позволяло ему вытянуться в полный рост. Ему приходилось класть ноги на бортик, отчего на икрах у него образовывались синяки, не заживавшие все то время, что он ходил к Морион.

Морион пристально рассматривала его. Заподозрив, что ей каким-то образом удалось прочесть что-то на его вечно нейтральной физиономии, Айла в отвлекающем жесте потянулся заправить за ухо свою длинную челку.

— Мне нравится твоя новая прическа, — сказала Морион.

— Она уже года три как не новая.

— Так ты наконец скажешь, чего хочешь от меня?

Горло Айлы как будто слегка стиснули.

— …что?

— Ты забыл? — удивилась Морион. — Там… вначале. Ты сказал: «Простите, у вас…»

— Ах, это… — Он растерянно улыбнулся. — Мне требовалась таблетка от головной боли. Больше не нужно.

Поразительно. Впервые вспомнив о боли, он осознал, что та ушла, не оставив следа.

Пока Морион принимала душ, Айла разложил диван и расстелил постельное белье. Прислушиваясь к шуму воды, он старался отогнать от себя мысль, что находится в десяти метрах от обнаженной женщины в доме, где кроме них никого нет. У него было странное ощущение. Как будто прошлое и настоящее вдруг нахлестнулись друг на друга.

— Я готова, — возвратившаяся из ванной Морион встала рядом с ним.

Готова к чему? Ее мокрые волосы казались почти черными, футболка Айлы свисала до колен, как платье. На секунду взгляд Айлы устремился к острым соскам, выпирающим сквозь мягкую ткань. Он представил, как прикасается к ним кончиками пальцев. Перед ним как будто распахнулась дверь в раскаленное лето. Его овеяло жаром.

— Спокойной ночи, — пробормотал Айла, суетливо устремляясь в душ.

В своей почти лишенной мебели спальне, закутавшись в холодное одеяло, Айла закрыл глаза и постарался уснуть. Но темнота перед глазами быстро заполнялась образами. Он вспомнил, как впервые втиснулся в маленькое тело Морион и горячие влажные стенки обхватили его член. Айла был настолько переполнен эмоциями, что едва что-либо видел, только яркий золотистый свет. Момент потери контроля над собой, нередко и некстати вспоминавшийся во время близости со всеми последующими девушками и вынуждавший сравнивать их с ней. Проблема в том, что никакие другие отношения не напоминали ту физиологическую одержимость, в которую Айла был погружен на Озерной, шесть.

Айла встал и зашагал по комнате, пытаясь мыслить рационально и охладить здравомыслием похотливую плоть. Он попытался припомнить, что еще их связывало, кроме исступленной возни на простынях с половины третьего до четырех, и не отыскал в памяти ничего, кроме нескольких малозначительных разговоров. Конечно, Морион была свойственна некая сексуальная отвязность, и эта черта выгодно отличала ее от прочих. С другой стороны, уже после Морион у него была готовая на любые эксперименты девушка, которая бросила его с замечанием, что ее достала его привычка перед сном втыкаться в книжку, а не в нее. Сейчас Айла бы даже не назвал ее имя. Нет, распутность Морион определенно не делала ее уникальной. Собственно, после того как одна его знакомая на спор проткнула себе ладонь спицей, он пришел к выводу, что есть девушки, способные и на более экстремальные вещи.

И все же… осознание, что Морион находится так близко, но он не смеет коснуться ее, вызывало отчетливый физический дискомфорт. Странная телесная тоска. Как у курильщика или наркомана. Он нарушил правила. Он был обязан немедленно озвучить тот факт, что знаком с Морион, следовательно, не может продолжать с ней работать. Пусть бы ее увез Бейи или кто-то еще. Но Айла промолчал, потому что поддался желанию оставить Морион рядом с собой еще на какое-то время. Теперь же, наедине с ней, ему стало еще сложнее контролировать свое влечение.

Он развернулся к двери, уставившись в покрытую темным лаком поверхность. Нет, это абсурд. Морион только что потеряла близкого человека. Она подавлена, измождена и напугана. Каким извращенцем надо быть, чтобы надеяться на секс с женщиной, находящейся в таком состоянии и в такой ситуации?

Он вспомнил напряжение в ее осанке, когда она стояла в гостиной, притворяясь, что рассматривает его книги. А вдруг Морион подумает, что он решил воспользоваться положением, и уступит, опасаясь негативных последствий? Ведь его должность наделяет его определенной властью. Отвратительно. Мысль об этом заблокировала все его потенциальные движения в сторону Морион.

Он развернулся, намереваясь вернуться в кровать, и в этот момент дверь растворилась.

— Я не могу уснуть.

Он едва различал Морион в темноте — только ее смутно белеющую кожу, но слышал неровное взволнованное дыхание.

— Я тоже.

— Можно, я с тобой?

— Нужно.

Они вдруг оказались прижаты друг к другу в холодной, но быстро нагревающейся темноте.

— Не беспокойся, я на таблетках, — прошептала Морион. Она притянула к себе его голову, встала на цыпочки и провела кончиком языка по его нижней губе. — Эти твои пухлые губы…

Айла подался вперед и поцеловал ее, чувствуя, как маленькие пальцы Морион обхватывают тот самый орган, который так жаждал ее внимания. В этом тоже ничего не поменялось — Морион и в школьные времена недолго ходила вокруг да около. Айла стянул с нее футболку, обнаружив, что больше снимать нечего, на минуту притиснул Морион к себе, а затем поднял ее и отнес на кровать. В этот раз, вместо ослепляющего света, перед его глазами стояла бархатная темнота, заслонившая от него весь внешний мир со всеми его соглашениями, обязательствами, ответственностью — и телом, распростертым на залитых кровью половицах.

2.

Видимо, он все-таки задремал ненадолго… Айла понятия не имел, сколько сейчас времени, но белый, чистый свет, просачивающийся сквозь занавески, не оставлял сомнений — давно пора быть на работе. Утешая себя тем, что, случись что-то важное, ему бы уже позвонили на мобильный, Айла осторожно высвободился из объятий спящей Морион, поднялся с кровати и начал одеваться, стараясь не производить и шороха.

Затем он обернулся и посмотрел на Морион. Она лежала на боку. Стопа, трогательно маленькая, выглядывала из-под одеяла. Айла осторожно потянул за одеяло, раскрывая Морион полностью. Гладкая светлая кожа без единого синяка. Морион застонала во сне, поджала под себя ноги и слепо потянулась за одеялом.

— Тише, тише, — прошептал Айла, наклоняясь, чтобы успокаивающе приобнять ее и перевернуть на спину.

— Да оставь ты меня в покое, — пробормотала Морион, прячась под одеялом.

Тем не менее, к тому моменту, как чайник закипел, она вышла в кухню, одетая в старый серо-зеленый свитер Айлы, кажущийся на ней гигантским.

— Почему ты проснулась?

Проигнорировав его вопрос, Морион задала свой:

— Что ты со мной делал?

— Когда?

— Недавно. Ты сдернул с меня одеяло.

— Просто хотел обнять тебя перед уходом.

— Больше походило на осмотр, — она сердито свела брови. — Ничего, что я взяла твой свитер?

— Тебе следовало прихватить и носки. Холодно.

— Ты поспал?

— Немного. Но я хорошо себя чувствую, — Айла отвернулся к стойке и принялся намазывать хлеб маслом. Физически он действительно ощущал себя прекрасно. Удовлетворенным. Что не отменяло того факта, что его голова уже была полна осознания сложностей, которые он навлек на себя. — Позавтракаешь со мной?

— Спасибо, пока не хочется.

— Кофе?

— Благодарю.

— Я оставлю тебе кусок омлета. Вообще в холодильнике достаточно еды. Бери что хочешь. И морозилка забита.

— Хорошо, — Морион приняла из его рук чашку. — Там по-прежнему снег?

— Прекратился было, но сейчас опять буран начинается.

— Ужасная погода.

Они разговаривали с вежливой отстраненностью. Как будто и не было такого, что за остаток ночи они перетрогали и перегладили друг у друга все, что только возможно.

— Советую тебе вернуться в постель и немного поспать. Пока есть такая возможность.

Морион кивнула.

— Я постараюсь.

Айла поставил на стол тарелку и уселся, игнорируя ощущение неловкости. Он сделал вид, что сосредоточен на омлете, в действительности наблюдая за Морион. Она сидела сгорбившись, подпирая ладонями опущенную голову. Спутанные волосы цвета черного кофе падали на лицо. Пауза затянулась, загудела, как струна. Айле вдруг вспомнилось, что так оно всегда и было. Стоило им одеться — и повисало напряженное молчание, требующее, чтобы его заполнили какими-то словами. В последний месяц их встреч это вызывало у Айлы желание убраться подальше — и как можно скорее. В итоге все сводилось к «ну, пока, до завтра».

— Мне нравится твой дом, — произнесла Морион все тем же непроницаемо-вежливым тоном, вероятно, тоже ощущая гнетущее воздействие тишины. — Эти грубые деревянные стены…

— Я хотел, чтобы старый деревянный дом и изнутри выглядел как старый деревянный дом. Золотая лепнина и обои с розами не для меня.

— Только мебели маловато.

— Я купил его всего три года назад. Еще не успел обставить.

— Три года — срок немалый.

— Да, если задуматься, — кивнул Айла.

— А может, тебе просто комфортнее, когда ничего не захламляет пространство.

— Наверное. Мне здесь удобно. И потолки высокие, что для меня важно.

— Ты всегда был очень избирателен касательно того, что… и кого впускать в свою жизнь. Ты приводил сюда девушек?

— Иногда.

— И много их было?

— Я не считал, — Айла разжевал кусок омлета, вдруг заметив, что забыл добавить соль.

— Жил с кем-нибудь?

— С несколькими.

— Несколько — это сколько? Две? Пять? Десять?

— Это имеет значение?

— Никакого.

— Их было три. Не одновременно, — уточнил Айла на всякий случай.

— Всего три? — усмехнулась Морион. — Не переживай. Тебе всего двадцать шесть. Успеешь довести число хотя бы до десяти.

— Не то чтобы я ставлю перед собой такую цель.

— Почему же ты не остался с кем-то из них?

— Им не удалось меня достаточно впечатлить.

Саркастично усмехнувшись, Морион закатила глаза.

— После того, что я сама проделывала, я уже и не представляю, чем тебя можно впечатлить.

Она ощетинилась, как еж. Айла почти увидел, как сквозь плотную ткань свитера проступают иглы. Едва ли ее по-настоящему беспокоило количество женщин в его жизни. Он бы не удивился, узнав, что число ее мужчин перевалило за десяток. Айла ополоснул тарелку и поставил ее в сушилку, чувствуя, как спину разъедает пристальный взгляд Морион.

— Тебе не стоило вчера отбрыкиваться от психолога. Я хочу, чтобы сегодня ты побеседовала с ним — терпеливо и вежливо. Это обязательная процедура.

— Это мне как-то поможет?

— Это тебе как минимум не навредит. Я отвезу тебя позже. С утра мне нужно разобраться с некоторыми делами.

— Ты поедешь… в тот дом?

— В твой дом, ты имеешь в виду?

— Да. В его дом. Я… я хочу, чтобы ты кое-что забрал оттуда для меня. Несколько вещей… и противозачаточные таблетки. Они в ящике с бельем. В красном носке.

— Думаю, я могу забрать твои противозачаточные таблетки. Но больше я ничего вывозить не буду. Это место преступления.

— Мне нужна смена белья, свитер и хотя бы еще одна пара джинсов.

— Я отвезу тебя в магазин.

— У меня нет денег. Обычно мы ездили за покупками вместе с Хевигом, и он все оплачивал.

— Я дам тебе денег.

— Я верну все до ровена, — твердо пообещала Морион. — При первой же возможности.

— Как хочешь. Мори, в какой отель ты собиралась бежать от меня среди ночи, если при тебе ни монетки?

— Я бы что-нибудь придумала.

Не похоже на верный план. И ведь все равно бы сбежала в никуда, просто из своего глупого упрямства.

— Какие отношения связывали тебя с Хевигом? — Айла небрежно прислонился к стойке.

— В смысле — какие? Мы жили вместе. Разве это не очевидно?

— У вас было все хорошо?

— Как у любой нормальной пары.

— Меня не интересует любая нормальная пара. Я спрашиваю про вас.

— Мы устраивали друг друга, но с браком не спешили. Потом случился этот кошмар, и его убили. Все.

— Ты не выглядишь расстроенной.

Не говоря уже о том, что вчера ночью она сама заявилась к Айле в спальню, где четырежды кончила.

Ее рука замерла на ручке кофейной чашки.

— В смысле? Есть какие-то стандарты расстроенности? Я не соответствую?

— Мне казалось, ты должна заплакать. Все-таки твой любимый человек погиб.

Морион усмехнулась, а затем посмотрела прямо на него. Ее взгляд был острым, как нож для колки льда.

— А тебе не приходило в голову, что я не из тех, кто плачет? И не из тех, кто влюбляется по самые уши? Мы были вместе. Это было приятно и удобно. Теперь его нет. Это трагедия. Мне придется рассказать его родителям, и я не представляю, как мне это сделать. Но не то чтобы я чувствую, будто должна быть похоронена с Хевигом в одной могиле. Я просто не такой человек, чтобы принимать отношения близко к сердцу.

Во время тирады Морион Айла внимательно изучал ее лицо, отслеживая пики эмоциональных реакций. Хотя пик был только один: на фразе «рассказать родителям» ее голос дрогнул.

— С чего ты вообще решил, что правильно оцениваешь мое состояние? Я попала в ужасную ситуацию и изо всех сил стараюсь держаться. Ты не представляешь, что творится у меня внутри, — отчеканила Морион. — Если ты взялся судить меня за то, что уже этой ночью я оказалась в твоей постели, так знаешь, иногда все средства хороши, лишь бы не сойти с ума.

— Я понимаю. Просто…

— Нет никого, кто был бы более заинтересован в установлении истины касательно всей этой истории, чем я.

Она резко поднялась и вышла из кухни, оставив на столе непочатую чашку кофе.

3.

Айла не мог припомнить, когда вообще опаздывал на работу, да еще так сильно. Тем не менее, он принял деловой вид, как будто только что вернулся с выезда. На пути в свой кабинет, сжимая в руке стаканчик подслащенного кофе из кафетерия и морально готовясь принять любые факты, которые обнажит этот день, сквозь одно из множества коридорных окон он увидел подъезжающую к парковке красную машину Илии.

У Айлы было несколько приятелей, с которыми он встречался раз в два-три месяца и которые могли бы стать ему друзьями, будь у Айлы такое желание. В целом же его потребность в общении была низка, и после долгого рабочего дня он предпочитал провести вечер с книгой. Чувства к коллегам и вовсе ограничивались отчужденным уважением, позволяющим вполне комфортно взаимодействовать с ними по профессиональным вопросам и начисто забывать об их существовании во внерабочее время. Однако к Илии Айла ощущал отчетливую симпатию. У Илии были мягкий взгляд и участливость в голосе, заставляющие людей расслабиться и начать говорить. Илия вызывал доверие и казался человеком, готовым протянуть руку помощи в трудной ситуации. Айла считал способность главы Первого отдела располагать к себе неким даром, посланным с небес, от которого уже не отвертишься. Хотя прошлой осенью все изменилось…

Замерев у окна, бессознательно отпивая кофе, Айла наблюдал, как Илия открывает дверь с противоположной стороны и помогает жене выбраться из машины. Вероятно, на его начальника не обрушилась бы вся ярость коллег, если бы он просто впал в депрессию и начал катиться по наклонной. Но вот уйти от Лизы было плохой идеей. Айла связывал все то количество праведного гнева, обрушившееся на пусть беглого, но все же чужого мужа, с крушением мечты общественности о некой идеальной любви. Вероятно, кто-то находил утешение в постоянстве этой пары.

На парковке Илия что-то говорил Лизе. Она слушала и кивала. Ветер развевал ее волосы, бил ее ими по лицу. Илия поймал светло-рыжую прядь и заправил ее Лизе за ухо.

«К счастью, все вернулось на круги своя», — констатировал Айла. Он не знал, что именно произошло, но его начальник резко сделал скачок к исходной версии, сбросив набранный за период алкогольных злоупотреблений вес и вновь обретя ту упругую легкость движений, что была ему свойственна. Не считая пары малозаметных морщин, навсегда отпечатавшихся на лбу, он больше ничем не напоминал тот издерганный, бледный призрак самого себя, каким являлся еще несколько месяцев назад.

Илия вдруг притиснул жену к себе и поцеловал в губы. Слишком интимный поцелуй, чтобы разделить его на рабочей территории, но в такой час парковка создавала иллюзию уединенности. Внезапно смутившись, Айла отвернулся и побрел к своему кабинету. В очередной раз с тех пор, как он проснулся ночью в странном состоянии и в итоге встретил Морион, он чувствовал себя взбудораженным.

Иногда Айле казалось, что люди склонны придавать слишком много значения всему, что связано с любовью. Как будто это что-то, без чего ты прям зачахнешь, как без воды. Ни одна книга не заканчивается фразой: «И жил он долго, одиноко и счастливо». Вот Илия и его жена, например. Два десятка лет вместе. Как так получилось, что Илия однажды посмотрел на Лизу и решил: «О, это очень особенная женщина. Я проживу с ней до конца жизни — или хотя бы попытаюсь»? Айла неплохо ладил со своими девушками, но на каком-то этапе его начинали раздражать их навязчивая болтовня, все эти тюбики-бутылочки в ванной и многочисленные пары обуви в прихожей. Его нарастающая холодность и частые претензии закономерно приводили отношения к финалу. Уже пару недель спустя он едва мог вспомнить, кто первым решился предложить разрыв. Проблема в том, что ни в одной из этих женщин у него не было избирательной потребности. Одна заменялась другой с такой легкостью, как он менял изношенную зубную щетку на новую.

Айла любил наблюдать за людьми и научился неплохо их понимать. Но иногда его терзало ощущение, как будто в собственной жизни он что-то упускает. Как будто он устал быть зрителем и хотел бы испытать все эти эмоциональные вспышки на себе.

В своем кабинете он минут пятнадцать слонялся из угла в угол, предоставив Лизе возможность дойти до приемной, снять верхнюю одежду и расположиться за столом, а затем поднялся к ней на третий этаж.

— Можно поговорить с Илиусом? — Айла кивнул на дверь Илии.

— Доброе утро, Айла, — Лиза подняла на него свои прозрачные серо-зеленые глаза. — Я только предупрежу его.

«Такая хорошенькая», — механически отметил Айла, как всегда, когда видел Лизу, чьи изящное тело и гладкая кожа заставляли его забыть о пятнадцатилетней разнице в возрасте. Лиза была из тех очень миловидных женщин, что, наверное, и после того, как ей исполнится восемьдесят, люди будут обращать на нее внимание — до чего симпатичная старушка.

— Можешь пройти, — разрешила Лиза.

Стол Илии покрывали неустойчивые стопки бумаг и папок, с доброй третью которых предстояло разобраться уже сегодня. При виде Айлы Илия улыбнулся и попытался принять бодрый вид. Приветствуя его, Айла поднял ладонь.

— Доброе утро, Айлус. По какому ты вопросу?

— Этой ночью я был вынужден поехать на вызов вместо Лейфуса, который не имел возможности прибыть вовремя.

— Похвальная готовность помочь коллегам.

— Убит молодой мужчина. Девушка убитого моя бывшая одноклассница. Я спал с ней в старших классах.

Илия вздернул бровь.

— Рад за твою насыщенную школьную жизнь. Я надеюсь, ты прямо на месте написал заявление с просьбой отвести тебя от дела в связи с наличием личных контактов с фигуранткой.

— Нет. Вместо этого я отвез ее к себе, и она переночевала у меня.

Илия замер.

— Переночевала? — осторожно уточнил он.

— И мы занимались сексом.

Илия дернулся. Вскочил с места и выглянул в приемную.

— Лиза, у нас серьезная беседа с Айлусом. Пока что я никого не принимаю.

Когда Илия развернулся к Айле, его лицо выражало смесь гнева и ужаса.

— Айла, единственная причина, по которой я сейчас не ору, — это дивная смесь транквилизаторов и антидепрессантов, курсирующая в моем кровяном русле. Где девушка сейчас?

— У меня дома.

— Ты с ума сошел? Вот от кого мог ожидать подобных выходок, так только не от тебя!

— Я понимаю, — виновато потупился Айла, задавшись вопросом, от кого бы Илия мог ожидать подобных выходок.

— Сегодня в 6:30 утра я уже был в здании суда. Я по уши в процессе, которому конца и края не видно, и до сих пор не понимаю, хочу ли я защитить своих сотрудников или же требовать для них самого сурового наказания. События августа¹ ничему тебя не научили? Считаешь, мне этого недостаточно? Решил добавить проблем?

— Мне очень жаль.

— Это серьезное нарушение, Айла! Тебя уже ожидают последствия!

— Я в курсе.

Илия вдохнул и выдохнул. Вдохнул и выдохнул. Сел. Запустил пальцы в свои рыжие волосы, взлохмачивая их.

— Так, ладно, я закрою глаза на этот твой приступ человеколюбия. А ты садишься и пишешь отводную. Отпишись, что сто лет ее не видел и поначалу просто не узнал, но сегодня на тебя снизошло озарение.

— Я отказываюсь писать отводную. Я намерен и дальше заниматься ее делом.

— И ее телом? — немедленно уточнил Илия.

Айле припомнилось то сосущее ощущение в животе, как при сильном голоде, которое возникло, когда Морион обернулась и он узнал ее. Еще не боль, но дискомфорт, грозящий достигнуть значительного уровня в случае отказа от желаемого.

— Да.

— Это сопротивление начальству, Айла? Ты хочешь, чтобы я вызвал кого-то, кто поможет мне справиться с тобой физически, если мне не удается сделать это вербально?

— Вы этого не сделаете.

— Почему?

— Потому что вы хороший человек. Понимающий и чуткий. И, прежде чем принять окончательное решение, попытаетесь рассмотреть ситуацию с моей точки зрения.

— Айла, твоя прямолинейность обезоруживает и раздражает одновременно, — вздохнул Илия. — Ладно. Объясни мне, как ты видишь ситуацию. Что у тебя с этой девушкой? Ты в нее влюблен?

— Нет.

— Вы друзья?

— Нет.

— Тогда в чем дело?

На минуту Айла впал в прострацию, пытаясь отыскать ответ на вопрос, который он ни разу не утрудился себе задать.

— Она пережила сильный стресс. Ей нужна моя помощь.

— О, секс, несомненно, расслабляет. Так что ты уже ей очень помог, молодец! — взорвался Илия.

Наблюдая, как начальник хлопает себя по карманам в неосознанной попытке нащупать пачку сигарет, Айла вежливо напомнил:

— Вы бросили курить.

— Сейчас я жалею об этом. Почти так же сильно, как о том, что согласился выслушать твои признания, — Илия сгорбился и накрыл макушку сцепленными пальцами. — Ты зачем ко мне пришел? Уведомить меня, чтобы я инициировал против тебя санкции? Благодарю. Теперь у меня не осталось выбора. Ты проебал свою карьеру, Айла. В буквальном смысле.

— Ну да, — безмятежно согласился Айла. — Впрочем, я думаю, мы все еще можем обсудить несколько вещей. В конце концов, если меня неминуемо ждут репрессии, почему бы не отсрочить их на несколько дней?

— Что ты имеешь в виду?

— На текущий момент Морион числится свидетельницей. А ее парень считается убитым неустановленным лицом в ходе свернувшей не туда попытки отобрать имевшееся у него оружие.

— Мы не занимаемся ограблениями. Если спирит не имеет отношения к произошедшему, ты передаешь дело полиции, и пусть они разбираются сами.

— Есть несколько настораживающих моментов. Я опасаюсь за результат, а потому не хотел бы перенаправить ее дело полиции на данном этапе.

— Что значит «опасаюсь за результат»? Если она совершила преступление, не находясь при этом под воздействием спирита, она — убийца и отправится в тюрьму. И у тебя нет законных способов помешать этому.

— Я не представляю ее хладнокровной преступницей.

— Я тоже не видел в тебе чьего-то страстного любовника, — пожал плечами Илия. — Иногда мы просто ошибаемся в людях.

— Нет, я абсолютно уверен в своей правоте — она невиновна.

— К сожалению, уверенность, даже абсолютная, правоты не гарантирует. Ты общался с этой девушкой много лет назад и, как я понял, в основном на физиологическом уровне. Как ты можешь судить о ее действиях сейчас?

— Да, я понимаю, что это звучит неубедительно, — признал Айла. — Но… с одной стороны, я едва ее знаю. В то же время я как будто бы знаю ее очень хорошо.

— Ага. Изучил все ее внутренности. Она могла пойти на секс с умыслом склонить тебя на свою сторону?

— Нет. Я бы догадался. Во-первых, есть объективные признаки женского возбуждения. Во-вторых, все было как тогда, в школе.

— Интересные у тебя воспоминания о школе. Я вот помню, как химию завалил…

— Как можно завалить химию? — снисходительно осведомился Айла.

— Невероятно! — усмехнулся Илия. — В твоем положении ты еще пытаешься занять позицию превосходства.

— Мне нужно несколько дней. Для прояснения ситуации. Если Морион виновна, я должен убедиться в этом сам, прежде чем сбыть дело с рук. Если она невиновна, то я хочу гарантировать, что ни одно доказательство в ее пользу не будет проигнорировано. Формально я имею право удерживать это дело в СЛ до тех пор, пока вероятность вовлеченности спирита не будет исключена.

— У тебя были бы эти несколько дней, если бы ты продолжал мутить у меня за спиной, — вздохнул Илия. — Так нет же, надо заявиться и ошпарить меня правдой.

— Я не мог скрывать от вас эти обстоятельства. Я вас очень уважаю.

— Я польщен, — Илия устало потер глаза. — Ох, что мне с тобой делать?

Трель раздавшегося в приемной телефонного звонка прервала возникшее было неуютное молчание. Лиза ответила на звонок, но сквозь стену, разделяющую кабинет и приемную, было невозможно разобрать ни слова.

— Над чем ты сейчас работаешь? — осведомился Илия.

— Ничего существенного. С утра перед выходными сдал дело в суд и засел за доведение до ума документации для архива. Это может немного подождать.

— Я запрещаю тебе посещать место происшествия в одиночку. Кто там криминалист?

— Бейирус.

— Вот и отлично. Если что, он радостно тебя сдаст. Все имеющиеся на данный момент оригиналы документов по делу я изымаю на хранение. Новые материалы будут направляться сразу ко мне, тебе же поступят копии. Все свидетельские показания должны быть записаны на диктофон и запротоколированы. Ежедневно в шесть вечера ты подходишь ко мне и предоставляешь устную отчетность. Я буду контролировать каждый твой шаг. И если я замечу хотя бы малейшую попытку манипуляций, ты потеряешь работу и обретешь массу проблем.

— Это означает, что вы даете мне добро на продолжение следствия?

— Все, уматывай из моего кабинета. Я тебя не видел. И не рассчитывай, что моего терпения хватит дольше, чем на несколько дней.

— Хорошо.

— Айла!

— Да?

— За членом не уследил. За языком следи. Ты из полиции. Ты расследуешь убийство. Это все, что она должна знать. И ни слова о спирите.

— Разумеется.

— И еще вопрос. Кого ты можешь порекомендовать на твое место в случае, если я приму решение тебя уволить?

— Саберус хорошо справляется.

— Прекрасно. Я надеюсь, все последующие разборки у нас пройдут в той же сдержанной, интеллигентной манере.

Когда Айла вышел из кабинета начальника, Лиза сидела за своим столом, уставившись на телефон застывшим взглядом. У нее был вид человека, пережившего глубокое потрясение.

— Все в порядке? — спросил Айла, припомнив звонок.

— В полном, — слабо ответила Лиза. — А у тебя?

— Все нормально.

«Честность», — подумал Айла, уходя из приемной.

Честность. Искренность. Открытость.