Czytaj książkę: «Vengeance»

О серии «Реквием для двоих»

«Vengeance» — первая книга серии «Реквием для двоих». Ее можно читать как самостоятельный роман.

«Реквием для двоих» — серия темных историй о людях, переживших насилие, предательство и потери, о последствиях, которые невозможно оставить в прошлом, и о попытках жить дальше, когда пережитое продолжает менять тебя изнутри.

Реквием — это прощание и память об утраченном.

Но иногда мы оплакиваем не только тех, кого больше нет рядом, но и самих себя — прежних, еще способных доверять, чувствовать себя в безопасности и верить, что любовь не причинит боли. После некоторых событий приходится заново знакомиться с собственным отражением и решать, кем ты станешь теперь.

«Для двоих» — потому что даже самая личная боль редко принадлежит только одному человеку. Судьбы переплетаются, поступки оставляют следы, а чужая трагедия может стать началом чьей-то собственной.

В «Vengeance» история Рии Нокс и Джейсона Уитмора разворачивается вокруг мести, запретной любви, семейных тайн и одержимости, которая способна оказаться страшнее ненависти. Но их история затрагивает и Грир Борегар — свидетельницу событий, последствия которых не заканчиваются вместе с чужой местью.

«Little Death» — вторая книга серии, посвященная Грир и ее собственной истории. Здесь другие герои, другая любовь и другой путь сквозь темноту, но события «Vengeance» остаются частью общего прошлого. То, что в первой книге было лишь фрагментом чужой судьбы, во второй приобретает новое значение.

Эти романы можно читать по отдельности, однако вместе они раскрывают больше: как одно событие отзывается в нескольких жизнях, как пережитое меняет людей и почему спасение одного человека не всегда означает, что остальные тоже смогут выбраться из темноты.

Авторское предупреждение

Дорогой читатель, прежде чем ты начнешь «Vengeance», я хочу предупредить тебя о темах, которые встретятся на страницах этой книги.

Это темный роман для взрослой аудитории, затрагивающий тяжелые темы сексуального и физического насилия, психологических травм, принуждения и разрушительных отношений. Некоторые сцены могут вызвать сильную эмоциональную реакцию, особенно у читателей, чей личный опыт соприкасается с описанными событиями.

Поступки персонажей не всегда будут оправданными, их отношения не станут примером здоровой любви, а сильные чувства не отменят последствий причиненной боли. Эта история исследует темные стороны человеческой привязанности, одержимости и мести, не обещая, что любовь способна исправить все или сделать пережитое менее страшным.

Ниже приведен список основных триггеров. Пожалуйста, ознакомься с ним перед чтением и ориентируйся на собственное эмоциональное состояние. Ты не обязан проходить через неприятные переживания ради книги и всегда можешь остановиться, если почувствуешь, что чтение становится для тебя слишком тяжелым.

Список предупреждений не является исчерпывающим: в тексте могут встречаться сцены и подробности, которые не перечислены отдельно.

Предупреждение о триггерах

Возрастное ограничение: 18+

Сексуальное насилие и сексуальные темы

Даб-кон и сомнительное согласие.

Сексуальное насилие и сексуальное принуждение.

Сексуальные действия без согласия.

Принуждение к обнажению и молчанию.

Графические сексуальные сцены.

Властная сексуальная динамика.

Анальные практики.

Игры с дыханием, ножами, оружием и спермой.

Физическое насилие и жестокое обращение

Систематические избиения.

Физическое, психологическое и эмоциональное насилие.

Физические и психологические пытки.

Манипуляции, газлайтинг, унижение, угрозы и оскорбления.

Принуждение, изоляция и повторяющееся причинение вреда.

Электрошок и сенсорная депривация.

Ломание костей, ожоги, увечья и тяжелые травмы.

Кровь, шрамы и шокирующие сцены.

Психологические темы

Детская и психологическая травма.

Комплексное посттравматическое стрессовое расстройство (К-ПТСР).

Флэшбэки и травматические воспоминания.

Психические расстройства и психологический срыв.

Суицидальные мысли и попытка самоубийства.

Самоповреждение.

Психологическое подавление и разрушение личности.

Эксплуатация фобий.

Аддиктивное поведение.

Нарциссизм и притворная доброта.

Ревность, одержимость и токсичные отношения.

Смерть и угроза жизни

Убийство и смерть.

Фантазии об убийстве.

Использование оружия.

Угрозы жизни и тяжелые травмы.

Другие тяжелые темы

Семейное насилие.

Семейные тайны, измены и предательство.

Месть и преследование.

Запретные и разрушительные отношения

Пожалуйста, береги себя и помни: предупреждения нужны не для того, чтобы напугать тебя или отговорить от чтения, а для того, чтобы ты мог заранее решить, готов ли к этой истории.

Клетку тебе строила моя мать, но ключ теперь есть только у меня

Посвящение

 
Despite
 

 
Несмотря
 

 
Of the killing delight
 

 
На убийственное наслаждение,
 

 
I'm facing your love
 

 
Я нахожу твою любовь
 

 
Pretty and dangerous
 

 
Милой и опасной.
 

 
Besides
 

 
Кроме того,
 

 
Playing it right
 

 
Играя свою роль,
 

 
You keep me alive
 

 
Ты не даешь мне погибнуть
 

 
Having your vengeance
 

 
Благодаря своей мести.
 

 
Ocean Jet — Vengeance
 

Пролог

Я стою в тени и смотрю, как она спит. Желтые волосы разметались на подушке, одеяло упало, а одна из ее грудей выпала из майки. Маленький розовый сосочек встал, приветствуя меня, я ухмыляюсь.

Решила, что, сбежав из нашей семьи, она сбежала и от меня.

Такая наивная маленькая девочка.

Я нашел ее даже в другом штате, несмотря на смену имени и фамилии. И более того, я стал ее арендодателем, но она не знает этого, так как я нанял риелтора.

Я смотрю на нее, член болезненно давит на ширинку, и делаю глубокий вдох. Расстегнув ширинку, я достаю член и начинаю дрочить, глядя на ее спокойное лицо и сосок. Закрыв глаза, я вспоминаю ее вкус на моем языке и начинаю дрочить еще быстрее. Кончив в ладонь, нахожу салфетки на ее туалетном столике и вытираю руку, выкидываю салфетку в мусорку. Беру ее фотографию в рамке, где она маленькая, обнимается со своими родителями. Ставлю на место, но не ровно так, как она стояла до этого. Бросаю взгляд на мою обсессию и выхожу из ее квартиры.

Глава 1

Лиля — наши дни

Каждую ночь кто-то приходит ко мне. Я знаю это, потому что он двигает фотографию на столике, и меня не покидает стойкое ощущение чужого присутствия в квартире.

Это снимок моих родителей — единственный, где есть мама. С тех пор как я съехала от них в другой штат, я не возвращалась туда уже лет пять или около того. Отец женился на своей секретарше спустя полгода после смерти мамы. Естественно, как в дешевых сказках, она оказалась злой мачехой. Но я не принцесса, и мы не были в сказке. Я оказалась с садисткой, которая на людях играла роль заботливой святоши, но стоило закрыться дверям, пускала в ход кулаки.

Ванная встречает меня холодным кафелем и запахом бергамота. Я включаю свет, люминесцентная лампа мигает, прежде чем разгореться полным светом, и в зеркале появляется мое отражение.

Я открываю аптечку, достаю хлоргексидин и ватные диски. Наклоняюсь ближе к зеркалу, чтобы рассмотреть пирсинг. Лабрет в нижней губе чуть припух, медуза над верхней губой поблескивает серебряным металлом. Аккуратно смачиваю диск и прижимаю к каждому проколу по очереди, и морщусь от того, что щиплет.

Затем я обрабатываю укусы Георгина, два симметричных прокола с каждой стороны уголков губ. Обрабатываю их с особой тщательностью, кожа вокруг нежная, легко раздражается. Иронично, что я сделала их, но так и не стала повторно прокалывать уши.

Пальцы сами скользят вверх, к мочкам ушей. Подушечками я провожу по грубым, неровным шрамам, где когда-то были проколы и я носила красивые серьги. Кожа на ощупь другая, более плотная и словно… чужая. На глаза наворачиваются слезы. Я быстро-быстро моргаю, но одна все равно скатывается по щеке, оставляя мокрый след. Закрыв глаза, я снова вижу тот чудовищный момент, глотаю подступающий к горлу ком, выдыхаю через нос.

Закончив с пирсингом, я выкидываю ватные диски в мусорку, закрываю аптечку, мою руки и вытираю полотенцем. В зеркале на меня смотрит все та же голубоглазая девушка с глазами, которые я сегодня еще не успела спрятать за линзы.

Сажусь перед трюмо, беру расческу и начинаю распутывать длинные волосы. Желтые локоны большими волнами падают на плечи и спину. Я заплетаю высокий хвост, наношу легкий макияж, смотрю на свои родные голубые глаза и надеваю зеленые линзы.

Я смотрю на фотографию, которая стоит на пару сантиметров от того места, где я оставила ее вчера. Это особенно заметно, когда столик слишком мал, чтобы не заметить такую разницу.

— А это еще что такое? — шепчу я, переводя взгляд на мусорное ведро. В нем валяется использованная салфетка, ее не было вчера. Откуда она там взялась? — Вот же херня.

Я продолжаю смотреть на нее с подозрением, потом снова на фотографию. Тело покрывается мурашками. Либо я схожу с ума, либо я схожу с ума. Других вариантов у меня нет.

Сделав глубокий вдох, я поднимаюсь, иду к шкафу и выбираю белое худи и черные джинсы. Быстро одеваюсь, нахожу телефон под подушкой и открываю приложение погоды. Поморщив нос, убираю его в карман. Натягиваю ботинки, бомбер, перекидываю через плечо рюкзак и выхожу, плотно закрыв за собой дверь.

На улице погода встречает меня ледяным воздухом. Он мгновенно пробирается под капюшон, обжигает щеки и заставляет глубже спрятать руки в карманы.

На улице меня встречает сырой ноябрьский холод. Ветер пробирается под капюшон, обжигает щеки и заставляет глубже прятать руки в карманы.

Детройт почти утратил последние краски осени. Деревья стоят голые, мокрые листья прилипают к асфальту, а низкие свинцовые облака затягивают небо над городом. С реки тянет пронизывающим ветром, который гонит по тротуарам обрывки листвы и мелкую морось. Прохожие кутаются в пальто, втягивают головы в поднятые воротники и ускоряют шаг, стараясь поскорее добраться до тепла.

Я втягиваю воздух, но тут же жалею об этом, когда холод забирается глубоко в грудь, оставляя после себя неприятное жжение. В Детройте ноябрь не нуждается в предупреждениях. Достаточно однажды утром выйти из дома, чтобы понять: осень закончилась, даже если календарь еще не готов с этим согласиться.

Телефон в кармане вибрирует, я достаю его и смотрю на экран. Отец. Я закатываю глаза, сбрасываю вызов и иду дальше. Сколько бы я ни меняла номер, этот ублюдок постоянно находит меня. Я снова достаю телефон и пишу ему короткое смс: «Иди нахуй, папочка».

Наконец я дохожу до университета. В этом году я наконец-то его заканчиваю. Захожу внутрь на первую пару по психологии, занимаю место в аудитории, роюсь в рюкзаке, нахожу скрепку и с ее помощью вытаскиваю симку из телефона.

Ко мне подсаживается Грир — моя единственная подруга в этом городе. Она обнимает меня и целует в щеку.

— Что такое? Снова он тебя нашел? — спрашивает она, и в ее голосе звучит искренняя тревога.

— Да, — бормочу я. — Черт возьми, Грир, может, мне инсценировать свою смерть?

— Не сработает, — фыркает она. — Он тебя даже из-под земли достанет. А если это будет лишь инсценировка, он поймет это, когда не найдет твоего тела там.

Я горько усмехаюсь и ломаю симку пополам.

Честно говоря, я поступила на факультет психологии, чтобы понять себя. Что со мной не так и как с этим справиться. По учебникам это называется комплексное ПТСР. Но, судя по всему, я зря потратила пять лет: я так и не нашла главу о том, как вылечить саму себя. Проклятье. Грир что-то быстро тараторит, но я слушаю ее вполуха, повернувшись к ней с пустым взглядом. Она замолкает.

— Сегодня мы идем в клуб. Никаких отговорок, — настаивает она. Я лишь закатываю глаза и молча киваю.

Грир красива и грациозна, как кошка. И характер у нее кошачий: либо ласковая, либо царапается и кусается. Но со мной она всегда что-то среднее. Зеленые глаза, светло-русые волосы до плеч, волнами падающие на лицо, и челка-шторка, красиво подчеркивающая скулы. Когда она улыбается, виднеется пирсинг «смайл». Маленькое колечко, которое привлекает все внимание к ее улыбке. Она выглядит завораживающе. Мы ровесницы, нам обеим по двадцать пять, но дружим мы всего три года. До нее я всегда была одна и не подпускала к себе никого, боясь, что отец может нанять кого-то, чтобы попытаться меня достать.

Конечно, я очень долго не доверяла Грир, но в какой-то момент я решила пустить все к чертям. Если отец хочет достать меня через нее, значит, я позволю. Но мои опасения оказались напрасными. Я была благодарна судьбе — или кому-то еще — за то, что она у меня есть.

Лекция заканчивается, и мы отправляемся на обед в кафе напротив университета. Грир заказывает нам круассаны с красной рыбой и латте, пока я занимаю столик у окна в углу. Я бросаю беглый взгляд на улицу и замираю.

На тротуаре стоит курящий парень. Он смотрит прямо на меня. Мое тело мгновенно покрывается мурашками, я нервно сглатываю.

Это не может быть он.

Правда же?

Адреналин бьет в голову, как тяжелая пощечина мачехи. Я всматриваюсь в парня. Высокий, под метр девяносто. Острые скулы, черные волосы, идеальная стрижка фейд. Вся одежда черная. Я не могу быть уверена, но мое сердце уже колотится где-то в горле. Это не может быть Джейсон. Никто из моей конченой семейки не должен меня найти.

Я отрастила волосы, выкрасила их в желтый (что было адски сложно, учитывая, что до этого они были синими, зелеными, бирюзовыми, красными и черными). Я сменила столько имен и не задерживалась ни в одной квартире больше полугода. На этот раз мой выбор пал на русское Лиля Данченко. Раз в год отец все равно каким-то образом находит меня. Хотя чего удивляться, с его деньгами и связями.

— Эй, Лил, тебе приглянулся тот красавчик? — я ошарашено перевожу взгляд на Грир.

— Нет, — в моем голосе звучит явная дрожь. — Он просто напомнил мне его.

Мы поворачиваемся в его сторону, но тротуар пуст, он уже исчез.

— Через пару минут принесут наш заказ. Если хочешь, можем взять его и пойти обратно в универ.

— У меня пропал аппетит.

Я начинаю паниковать, воздух кажется мне слишком густым. Подруга берет мои дрожащие руки и крепко сжимает их, заземляя меня. Из глаз текут слезы, я снова начинаю проваливаться в воспоминания. Стены кафе плывут.

— Тише, девочка, ты в безопасности. Я рядом. Вокруг нас люди, мы в кафе, нам сейчас принесут кофе, — ее голос прорывается сквозь пелену. Она начинает делать демонстративные глубокие вдохи и выдохи. — Смотри на меня. Повторяй за мной. Вдох... и выдох.

Я дышу в такт с ее дыханием, вцепившись в ее зеленые глаза, и начинаю возвращаться в реальность. Как только мое дыхание выравнивается, она печально улыбается.

— Возьмем круассаны и кофе с собой. А тебе я закажу ромашковый чай, иначе твое сердце сейчас выпрыгнет из грудной клетки.

— Спасибо, — шепчу я. Это все, что я способна сейчас из себя выдавить.

Мы забираем заказ и выходим из кафе. Я вдыхаю ледяной воздух, лихорадочно оглядывая улицу, но его больше нигде нет. Я очень надеюсь, что мне показалось. Что этот парень просто похож, а мой мозг накрутил себя до паники.

Я бежала из семьи по многим причинам. Но самая главная из них... мой сводный брат.

Риа — 7 лет

Мама держит меня за руку, пока мы идем к машине. В другой руке я несу бумажный пакет с конфетами, которые она разрешила купить за хорошее поведение. Я уже съела две и теперь пытаюсь на ощупь определить, сколько осталось, чтобы понять, хватит ли еще на завтра.

На парковке почти никого нет. Мама торопится, и мне приходится семенить рядом, чтобы не отстать.

Перед нами появляется мужчина.

Он встает прямо на дороге и не дает нам пройти. Я поднимаю голову, разглядывая его небритое лицо, а мама останавливается. Ее пальцы больно сжимают мою ладонь.

— Отдайте сумку.

— Пожалуйста, возьмите все, что вам нужно, — говорит мама.

Она снимает сумку с плеча, и тут мужчина достает пистолет.

Я знаю, что это пистолет. Папа однажды показывал мне похожий в фильме, но там все было не по-настоящему, а этот совсем рядом, и мама почему-то перестает двигаться.

Я прячусь за ее пальто.

— Быстрее! — кричит мужчина.

Мама протягивает ему сумку, а я крепко обхватываю ее ногу. Бумажный пакет мнется у меня в руке, одна конфета падает на асфальт.

— Не трогайте мою дочь, — говорит мама.

Мужчина заглядывает в сумку и снова кричит на нее. Я не понимаю, зачем он сердится, если мама уже отдает ему все, что он просит.

— Мам, пойдем домой, — шепчу я.

Она оборачивается и приседает передо мной. Убирает волосы с моего лба, хотя они совсем не мешают, и берет меня за щеки.

— Риа, солнышко, стой здесь. Хорошо? Не двигайся.

— А ты куда?

— Я сейчас.

— Мы же домой идем.

— Я знаю, родная.

Мама целует меня в лоб и поднимается. Я хочу снова схватить ее за руку, но она уже отворачивается к мужчине.

— У меня больше ничего нет, — говорит она. — Пожалуйста, отпустите нас.

Он ругается, поднимает пистолет и раздается хлопок.

Я вздрагиваю и роняю пакет.

Мама делает шаг назад, будто кто-то сильно толкает ее в грудь, и падает на асфальт.

— Мамочка?

Она лежит на боку. Я становлюсь на колени рядом, трогаю ее за плечо и заглядываю в лицо.

— Ты упала?

Мама не отвечает.

Я беру ее за руку. Она теплая, совсем как всегда, когда мы возвращаемся домой зимой, и я прижимаюсь к ней щекой.

— Вставай, мам. Тут грязно.

Я тяну ее за пальцы, но она не помогает мне подняться, как делает обычно, когда я устаю идти сама.

Мужчина убегает. Где-то хлопает дверца машины, она громко рычит, но я не смотрю ему вслед.

— Мам, ты меня слышишь?

Я наклоняюсь к ее лицу и заглядываю в открытые глаза. Мне не нравится, как она смотрит, поэтому я осторожно поправляю ей волосы.

— Мамочка, ну пожалуйста. Мы еще конфеты не доели.

Я замечаю на асфальте красное пятно и отодвигаюсь, чтобы случайно не наступить. Но снова придвигаюсь к маме, потому что одной страшно.

— Я больше не буду просить сладкое перед ужином. Честно-честно. Только пойдем домой.

У меня дрожат губы. Я начинаю плакать и не понимаю, почему мама не просыпается, ведь я уже несколько раз ее позвала.

— МАМА!

К нам бегут люди.

Один мужчина опускается рядом с ней, другой достает телефон. Какая-то женщина хватает меня под мышки и пытается оттащить.

— Нет! Отпустите! Я с мамой!

Я извиваюсь, цепляюсь за ее пальто, но женщина прижимает меня к себе. От нее пахнет чужими духами, и я толкаю ее в грудь, потому что мне нужно к маме, а она почему-то не понимает.

— Она меня ждет! Отпустите!

— Милая, послушай…

— Я не милая! Я Риа! Это моя мама!

Я пытаюсь развернуться у нее на руках. Между чужими плечами еще видно мамино пальто. Кто-то наклоняется над ней, кто-то просит людей отойти, а я все жду, что мама сейчас поднимет голову и позовет меня.

Она ведь обещала, что мы пойдем домой.

Я продолжаю смотреть на нее, пока женщина не отворачивает меня к себе и не прижимает мою голову к своему плечу.

— Мамочка, — всхлипываю я. — Я же здесь.