Czytaj książkę: «Осень в венах»

Глава 1. Остановка

В октябре дождь умеет испортить даже те планы, которые изначально были настолько скучными, что портить их, казалось бы, уже некуда. Я сидела под навесом на остановке, поджав под себя одну ногу, и смотрела на дорогу, по которой мой автобус должен был приехать минут пятнадцать назад. Судя по тому, как быстро темнело, водитель решил немного пожить для себя, а пассажиры как-нибудь справятся. Я бы даже не удивилась. Мой автобус вообще отличался удивительной способностью появляться именно тогда, когда я уже переставала его ждать. Стоило мне один раз махнуть рукой и вызвать такси - и через тридцать секунд из-за поворота выкатывалось это старое чудовище с номером нужного маршрута, словно специально следившее за моими расходами.

Сегодня такси я вызвать не могла. Последние деньги на него закончились ещё неделю назад, когда я после работы решила, что совершенно заслужила поездку с комфортом. Тогда мне казалось, что семьсот с лишним рублей — не такая уж большая сумма. Сегодня, глядя на дождь и на пустую дорогу, я была готова признать: сумма была огромной, астрономической и, возможно, судьбоносной.

На мне было тонкое пальто, которое прекрасно смотрелось утром и совершенно не соответствовало погоде вечером. Волосы, ещё час назад собранные в аккуратный хвост, теперь выбились на висках и неприятно липли к щекам. Под кроссовками хлюпала вода, а в наушниках гремела музыка, от которой, наверное, у женщины лет пятидесяти случился бы лёгкий сердечный приступ. Мне двадцать девять, я работаю тренером по хореографии в детском центре и большую часть своей жизни провожу среди людей, которые считают нормальным спросить, можно ли сегодня не делать растяжку, потому что «у Маши плохое настроение». После пяти часов с детьми тяжёлая музыка была для меня не развлечением. Это была терапия. Сегодня особенно. Одна из девочек - Милана, семь лет, характер как у маленького наполеоновского генерала, полчаса отказывалась вставать в третью позицию, потому что «это некрасиво и вообще так танцевали в прошлом веке». Я пыталась объяснить, что в прошлом веке так танцевала Плисецкая, но Милана парировала, что Плисецкая «уже старая и ей можно». После этого я сорок минут объясняла её маме, почему мы не ставим «Белый танец» на утренник, потому что это вальс, а у нас группа хип-хопа. К концу дня я чувствовала себя не хореографом, а дипломатом на переговорах, которые зашли в тупик.

Я прибавила звук и уставилась на дорогу. За стеклом остановочного павильона расплывались жёлтые фонари, машины проходили по мокрому асфальту, разбрызгивая воду, а ветер гонял по тротуару листья, которые уже успели превратиться из красивого осеннего декора в мокрую коричневую кашу. Осень вообще довольно быстро теряет романтику, если у тебя промокли носки.

Я посмотрела на телефон. Двадцать минут. — Прекрасно, — пробормотала я.

Телефон, разумеется, не поддержал меня. Заряд оставался на двенадцати процентах, автобус отсутствовал, настроение находилось где-то в районе нуля, а завтра с утра мне снова предстояло объяснять восьмилетним девочкам, почему танцевать «как в клипе» без разминки — идея примерно такая же хорошая, как прыгать с дивана на кафельный пол. Я убрала телефон в карман и откинулась на спинку скамьи. Вот так и выглядит взрослая жизнь, если честно. В двадцать девять ты уже умеешь оплачивать коммуналку, самостоятельно записываться к врачу, разбираться с налогами и делать вид, что понимаешь, куда исчезают деньги. У тебя есть собственная квартира, которую ты когда-то считала главным доказательством того, что состоялась, и холодильник, в котором почему-то постоянно заканчивается сыр. Зато никто не говорит, что пора домой. Никто не спрашивает, где ты была. Никто не требует объяснить, почему ты пришла в половине десятого вечера. Свобода, конечно, замечательная вещь. Особенно когда сидишь одна под дождём и ждёшь автобус. В какой-то момент вдалеке мелькнули жёлтые огни. Я дёрнулась, схватила сумку, сделала шаг к краю тротуара и поняла, что это не автобус, а мусоровоз. Он проехал мимо, величественно и неспешно, обдав меня запахом, который окончательно добил остатки моего оптимизма. Я вернулась на скамью и села с таким видом, будто меня только что предал единственный друг. Я уже начала всерьёз рассматривать вариант пешей прогулки, хотя до дома было почти сорок минут, когда со стороны перекрёстка появился мужчина.

Он шёл быстро, почти бежал, придерживая одной рукой капюшон куртки. Видимо, заметил автобус или, как и я, решил не проверять судьбу на прочность. На последних нескольких метрах он всё-таки перешёл на бег и влетел под навес буквально за секунду до того, как очередной порыв дождя ударил по стеклу. Я невольно посмотрела на него поверх телефона. Высокий. Тёмная куртка, джинсы, мокрые волосы, на которых поблёскивали капли воды. Вид у него был такой, будто он только что выиграл небольшую личную битву с погодой, хотя победа явно была сомнительной. Он несколько секунд просто стоял, переводя дыхание. Потом провёл ладонью по волосам и посмотрел на дорогу. Я снова отвернулась. Мне совершенно не хотелось разговаривать. Вообще ни с кем. Это состояние хорошо знакомо всем взрослым людям: ты ещё не настолько устал, чтобы потерять сознание, но уже достаточно, чтобы любое человеческое обращение воспринимать как покушение на личное пространство.

Мужчина посмотрел на свободный край скамьи. Потом на меня. Я сделала вид, что не заметила. Он немного подождал.

— Извините, можно присесть?

Я вытащила один наушник. — Конечно.

Он сел, оставив между нами вполне приличное расстояние. Я снова вставила наушник. И мысленно очень вежливо попросила его молчать. Пожалуйста. Просто посидим рядом, как два совершенно нормальных незнакомых человека. Вы смотрите на дорогу, я смотрю на дорогу. Автобус когда-нибудь приедет, мы оба разойдёмся и больше никогда друг друга не увидим. Это был идеальный план. К сожалению, мужчины редко чувствуют момент, когда женщина всем своим видом сообщает миру: оставьте меня в покое, я сегодня уже достаточно разговаривала с человечеством. Он некоторое время молчал. Я почти расслабилась, потом услышала:

— Извините, — он чуть повернулся ко мне, перекрикивая шум дождя. — А 96-й вообще сегодня обещал быть?

Я неохотно вытащила один наушник. Посмотрела на него. Он был совершенно серьёзен.

— Обещал, — буркнула я. — Просто сегодня у него, видимо, выходной.

Он кивнул, переводя взгляд на пустую, залитую водой дорогу.

— Ясно. А то я уже подумал, что это не остановка, а место для медитации.

Я не удержалась и фыркнула.

— Почти. У меня сегодня как раз сеанс созерцания дождя.

— О, — в его голосе послышались улыбающиеся нотки. — Тогда извините. Не хотел нарушать ваш вечерний ритуал.

Я посмотрела на него чуть внимательнее. Сарказм был уместным, не душным.

— Ничего, — я пожала плечами, снова начиная смотреть на дорогу. — Ритуал всё равно сегодня не задался. Автобус опаздывает.

Он тихо рассмеялся. И вот тут я впервые нормально на него посмотрела. Как раз в этот момент по дороге проезжала машина, и свет её фар на мгновение высветил его лицо. Я внезапно зацепилась взглядом за его глаза. Необычный, редкий цвет — янтарные, тёплые, с коричневым оттенком. По крайней мере, сначала я решила именно так. Этот тон особенно заметно выделялся на фоне тёмной куртки и мокрых волос. Я задержала взгляд буквально на секунду дольше, чем собиралась.

— Что? — он чуть наклонил голову, поймав мой взгляд.

— Ничего.

— Вы так смотрели, — в его голосе послышалась лёгкая усмешка. — Я уж подумал, может, я весь в грязи.

— Нет, — я поспешно отвела взгляд, чувствуя, как к щекам предательски приливает тепло. — Просто задумалась.

— Тяжёлый день?

— Угу. Настроения нет вообще.

— Понимаю, — он тихо вздохнул и снова посмотрел на мокрую дорогу. — У меня, кажется, тоже.

Я снова усмехнулась и отвернулась к дороге. Странно. Ещё минуту назад мне хотелось, чтобы этот человек исчез, а теперь я уже разговаривала с ним, хотя даже имени его не знала. Наверное, дождь действует на людей как-то неправильно. Или дело было в том, что иногда совершенно случайный человек оказывается рядом именно в тот момент, когда тебе особенно не хочется оставаться наедине со своими мыслями. Я посмотрела на часы. Двадцать пять минут задержки. Мой автобус всё ещё не появлялся. Мужчина рядом со мной вздохнул и тоже посмотрел на дорогу.

— Двадцать пять минут, — констатировал он. — Похоже, у нас с вами общий враг.

— Если вы про автобус, то да, — буркнула я, плотнее запахивая пальто.

— Я именно про него. Он сегодня беспощаден.

— Просто издевается, — согласилась я.

— Ну, хорошо, — он чуть усмехнулся, бросив на меня короткий взгляд и снова перевел глаза на дорогу.

Почему-то в этот момент его глаза показались мне чуть светлее. Я списала это на фонари. На дождь. На всё что угодно, лишь бы не думать о том, почему я вообще продолжаю на него смотреть. Потому что это был совершенно незнакомый мужчина. А я уже успела заметить цвет его глаз. И это, если честно, было немного подозрительно. Особенно для женщины, которая ещё пять минут назад мечтала только об одном: чтобы никто с ней не разговаривал.

Автобус появился ровно тогда, когда я окончательно перестала в него верить.То есть, разумеется, не тогда, когда я ещё выглядела человеком, способным выйти из транспорта и продолжить вечер без морального ущерба. Он дождался момента, когда вода успела добраться до штанин, волосы предательски распушились в разные стороны, а носки окончательно перестали иметь сухую часть. Я заметила его вдалеке и даже не сразу обрадовалась. Сначала просто посмотрела. Потом ещё раз. И только когда убедилась, что это действительно мой маршрут, а не очередная крупногабаритная иллюзия уставшей женщины, поднялась со скамьи.

— Наконец-то, — сказала я.

Мужчина тоже встал.

— Думаю, он почувствовал, что вы готовы уйти пешком.

— Я была готова на многое. Когда у человека промокли штанины, он способен на очень решительные поступки.

Он посмотрел на мои брюки и кивнул с таким видом, будто получил важное подтверждение собственной теории.

— Тогда хорошо, что автобус всё-таки приехал.

Я хотела ответить что-нибудь язвительное, но автобус уже подъезжал, шипя тормозами и обдавая остановку очередной порцией грязной воды. В этот момент я окончательно поняла, что жизнь не собирается сегодня меня баловать. Мы вошли почти одновременно. В салоне пахло мокрой шерстью, резиной и чьим-то мандарином- видимо, кто-то вез домой продукты и мандарины помяло. На заднем сиденье спал парень в капюшоне, прижав к груди рюкзак, как плюшевого медведя. Водитель слушал какое-то ретро-радио, и из динамиков доносился хриплый голос, певший про то, что «осень - это вторая весна». Я подумала, что весна, видимо, тоже промокла и хочет домой. Народу оказалось меньше, чем я ожидала, поэтому мы без труда нашли свободные места. Я сразу направилась в конец салона. Мне нравилось сидеть там. Можно было смотреть в окно, никому не мешать и чувствовать себя хотя бы условно изолированной от человечества. Мужчина выбрал место ближе к началу автобуса. И это было правильно. Мы уже поговорили достаточно. Для одной остановки - даже слишком. Я сняла мокрый шарф, положила его рядом и достала телефон. Заряд показывал девять процентов. Прекрасный результат для вечера, который начинался с желания просто спокойно доехать домой.

Автобус тронулся. За окном поплыли мокрые улицы, фонари отражались в лужах длинными золотыми полосами, а капли на стекле превращали город в немного размытый акварельный рисунок. Я смотрела в окно и постепенно успокаивалась. Один раз я поймала отражение того мужчины в тёмном стекле. Он сидел, откинувшись на спинку, и смотрел в окно. Телефон он, кажется, даже не доставал. В отражении его лицо было размытым, почти нереальным. Я быстро отвела взгляд и уткнулась в свой телефон. В какой-то момент поймала себя на том, что пытаюсь вспомнить, какого именно оттенка были его глаза. Янтарные. Точно. Хотя почему-то казалось, что минуту назад они были немного темнее. Наверное, освещение или просто мне показалось. Когда автобус подъехал к моей остановке, я встала, поправила сумку и протиснулась к выходу в начало автобуса. На ходу успела взглянуть на себя в тёмное стекло двери и тяжело вздохнула. Волосы выглядели так, будто последние полчаса я провела не под навесом, а в центре небольшого стихийного бедствия. Ладно. Дома разберусь.

Я уже взялась за поручень, когда услышала за спиной:

— Удачи с ритуалом.

Я обернулась. Мужчина сидел у окна и смотрел прямо на меня. И в этот момент я снова увидела его глаза. Янтарные. Тёплые, почти золотые в свете салонной лампы. И совершенно невозможно было понять, почему они вдруг показались мне другими. Я задержалась на секунду.

— Спасибо, — сказала я.

Двери открылись, и я вышла под дождь. Автобус сразу тронулся, оставив после себя шипение колёс, облако брызг и странное ощущение, будто я только что закрыла какую-то маленькую, совершенно неважную сцену своей жизни. Дождь к этому моменту чуть ослаб, превратившись в мелкую, противную морось, которая не столько мочит, сколько создаёт ощущение, что ты живёшь внутри мокрого полотенца. Я прошла мимо круглосуточного ларька, где светилось единственное окно на всю улицу, мимо детской площадки, где качели скрипели на ветру, как в дешёвом хорроре, и свернула в свой двор. Панельки, знакомые с детства, стояли тёмными монолитами, и только в нескольких окнах горел свет. Я подумала, что за каждым из этих окон кто-то тоже сейчас снимает мокрую обувь, ставит чайник и пытается вспомнить, зачем вообще выходил из дома. Я поправила сумку и пошла дальше. На третьем шаге остановилась. Янтарь. Вот что мне вдруг пришло в голову. Мозг, видимо, решил компенсировать отсутствие сухих носков хотя бы поэтичными ассоциациями, раз уж заговорил о каких-то талисманах. Осень, дождь, задержавшийся автобус и незнакомец с глазами, меняющими оттенок, слишком много деталей для одного обычного вечера. Я снова пошла домой, решив, что завтра забуду об этом разговоре. Разумеется, я ошибалась.