Czytaj książkę: «Город кошмаров»
Lindsay Currie
THE GIRL IN WHITE
THE GIRL IN WHITE – Copyright © 2022 by Lindsay Currie
This edition published by arrangement with Taryn Fagerness Agency and Synopsis Literary Agency
Иллюстрации на обложке и форзаце – LindaNemesis
© Соломахина В. В., перевод на русский язык, 2024
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024
Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.
* * *
Моему сыну Бену.
Ты умница,
и душа у тебя добрая,
тебя ждёт удивительная жизнь.
Мы тобой гордимся!
Жила-была в Истпорте Молли,
Любила Молли прибой,
Но отняло брата море,
И Молли придёт за тобой…
Пролог
На моём столе куча фотографий. Я перебираю их и складываю в отдельную стопочку те, что нравятся больше всего. Ещё неделю назад мы получили от учителя задание, но я только сейчас решаю, какие снимки хочу добавить в альбом. Можно подумать, будто я нарочно тяну волынку, но это не так. Просто хочется снимать ещё и ещё. Городок действительно хорош: живописные гавани, бирюзовая вода и бесконечное солнце. Если бы не странные жители Истпорта, наверное, я бы влюбилась в это место.
Я смотрю на фотографию волны, бьющейся о скалы, приютившиеся на береговой линии, – и тут накатывает… странное чувство. Я выпрямляюсь – по рукам и ногам бегут знакомые мурашки. В глубине души я понимаю: на самом деле за мной никто не наблюдает, но разве в это поверишь, когда сердце бешено колотится, а в горле застревает крик?
Вдруг я покрываюсь потом, хотя окно открыто и в него врывается холодный ветер. Возвращаюсь взглядом к снимкам – и вижу её. На фотографии появилась старуха, стоящая на скале. Героиня моих кошмаров. Я прикрываю веки, пытаясь выкинуть её из головы. Но ничего не выходит. Она как сорняк прилипла к моим мыслям, пятнистые зелёные пальцы тянутся ко мне, даже когда я пытаюсь их оттолкнуть. Бесцветные глаза. Морщинистая кожа. Костлявое тело в лохмотьях.
Она ненастоящая. Ненастоящая. Нет!
Я твержу это снова и снова, приказывая себе не бояться. Открываю глаза, а её уже нет. Снимок точно такой, как вначале, когда я только взяла его в руки: пенистая зеленоватая вода бьётся о скалистый берег. Женщины на нём нет. Я откидываю голову и глотаю прохладный воздух. В глазах закипают слёзы.
Кошмары бывают у всех, но не одни и те же почти каждую ночь. И не все живут в Истпорте, Массачусетс. В США этот городок считают проклятым.
Надо же, кому-то повезло.
Глава 1
Сегодня первое октября. Октябрь вторгся с порывом зябкого ветра, взметнув пятками покрасневшие и пожелтевшие листья. Над узкими улочками промозглым сырым одеялом навис утренний туман, и все – все до одного! – натянули толстенные свитера. Для многих моих знакомых первое октября – не просто конец футболок и шлёпанцев, а начало лучшего месяца в году. Месяца Хэллоуина. Когда Истпорт пробуждается к жизни…
Только я никогда не буду такой, как они.
Над дверью звенит колокольчик, сообщая об очередном посетителе. На этот раз – парочке. Они стремительно врываются в ресторан. Не успев закрыть за собой дверь, поднимают мобильники и, как обычно, снимают. Женщина фотографирует искусственную паутину, которую мама натянула вокруг стойки, а мужчина – макет надгробия на ближайшем столике. Первого октября многие достают из кладовок украшения к Хэллоуину… Только не мы. У нас они висят и стоят круглый год. Как и во всём городе.
Я, вздохнув, откладываю кухонное полотенце и одёргиваю завязанный вокруг талии фартучек в форме привидения.
– Привет, добро пожаловать в «Холм»! Меня зовут Мэллори. Давайте найдём вам местечко!
Женщина опускает телефон и щурится. Я не очень хорошо угадываю возраст, но ей, похоже, чуть больше тридцати. Или меньше? Она окидывает меня взглядом, удивляясь, что её приветствует двенадцатилетняя девчонка.
– Ого! Ты здесь работаешь?
– Это ресторан родителей, – отвечаю я, изо всех сил стараясь щебетать весело, хотя в гробу я видела этот ресторан в субботу утром.
Лучше бы выспалась. Посмотрела бы Netflix. На худой конец даже дырку в зубе запломбировала бы. В общем, нашла бы чем заняться. Да где угодно лучше, чем здесь.
– Я помогаю им после школы и в выходные.
Взяв со стойки два меню, подвожу парочку к кабинке у окна. Это моё любимое место в ресторане, единственный стол, на который вообще падает солнечный свет. Зал всегда кажется тусклым и окутанным тенями – возможно, потому что маме с папой так нравится. Говорят, «атмосферно». Как только я кладу меню на стол, мужчина откашливается.
– Мм… Нам хотелось бы сесть в конце зала.
Эти слова он шепчет, будто выдавая страшную тайну. Я едва сдерживаюсь, чтобы не сообщить ему о том, что всем давно ясно, почему они хотят сесть именно там. Наслушались историй.
Я беру меню и прохожу в дальний уголок ресторана. Усадив гостей за новый столик, выдавливаю улыбку.
– Вот единственный свободный столик. Подойдёт?
Они энергично кивают. Женщина сразу начинает осматривать зал, и её светлые кудряшки подпрыгивают, когда она крутит головой в разные стороны. Я собираюсь уходить и уступаю место официанту, когда она с заговорщической улыбкой подаётся вперед. Ага, знаем мы эти улыбочки…
– Значит, это правда?
Она бросает взгляд на стену, потом на меня. Я глубоко вдыхаю и напоминаю себе: только спокойствие. Держи марку, как говорит отец. Хотя это непросто. Я устала от этого вопроса. От снимков, шёпота, туристических групп. Я скольжу взглядом по стене, представляя сотни гробов, лежащих за ней.
– Нет, просто дурацкая городская леген…
В зал вбегает мама. Она несётся так быстро, что я даже не замечаю, когда она появилась. Схватив за плечи, она поспешно отодвигает меня в сторону, так, что ноги заплетаются, и я спотыкаюсь.
– Мэллори, Мэллори! Не говори глупостей! Конечно же, правда!
Мама со зловещей улыбкой наклоняется над столом.
– Всё произошло в этом самом зале. И хотя существует множество версий, во всех есть нечто общее…
– Что именно? – уточняет мужчина.
Ему не терпится узнать. Обоим не терпится. Ничего удивительного. За этим люди и приходят. Не отведать папиного домашнего мясного рулета с картофельным пюре или маминого пирога с вишней… Нет. Из-за стены. Легенды. Проклятия.
– Гроб вывалился из этой самой стены!
Мама театрально машет рукой в сторону стены рядом с гостями. Та отделяет ресторан от старинного кладбища на холме. Легенда гласит: много лет назад, в грозовую октябрьскую ночь, стена дала трещину. Через открывшуюся дыру в зал хлынул поток земли и скользнул… гроб. Гроб очутился прямо в середине зала, где обедали посетители. И это ещё не всё! Легенда сообщает, что он распахнулся. Местные любят посудачить про покрытые гнилым мясом кости, раскатившиеся по залу. Некоторые части мертвеца оказались прямо под столиками. Рассказывают даже, одна кость попала в тарелку с супом-пюре из моллюсков, и евшая его женщина упала в обморок. Жуть.
– Никто не знает, кем была та бедная душа, чей вечный покой нарушили грозовой ночью…
Мама на мгновение замолкает и, казалось бы, бесцельно прохаживается от стола к столу. Теперь её слушает весь зал. Вилки зависли в воздухе, глаза неотрывно следят за ней. Да. Она, как обычно, завораживает зрителей.
– Известно лишь одно…
Она замолкает, по крайней мере, секунд на пять. Это такой приёмчик. Ловит на крючок. Мама снова заговаривает, и некоторые посетители испуганно вздрагивают.
– Она в гневе и жаждет мести!
Я так часто слышу эти слова, что невольно повторяю их за ней одними губами. Какая чушь. Мало того, что нет ни одного доказательства, что в наш ресторан когда-то свалился гроб, но если и свалился, что с того? Не вижу, чем это хуже птички, влетевшей в окошко, или автокатастрофы. Хотя догадываюсь: в Истпорте такое часть жизни. По словам местных жителей, всё зло, случающееся здесь, связано с каким-то проклятием.
– …мести любому, кто ступит на эту землю!
Мама снова расплывается в зловещей улыбке.
– То есть мести любому из вас. Ой, я ещё не упоминала, что всех, работавших в ресторане в ту памятную ночь, настигла ужасная преждевременная смерть?
Тишину нарушают ахи и охи. Парочка, которую я проводила за столик, сразу бросается фотографировать стену, словно она заколдованная. Глупости. Обычная старая стена с чёрно-белыми снимками зала. Они были сделаны ещё в те времена, когда ресторан назывался «Рузвельт». Но люди заинтригованы: стена отделяет зал ресторана от кладбища, по другую сторону – могилы. История о вывалившемся в зал гробе пользуется неизменным успехом. По выходным посетители стоят в очереди на улице дольше часа, что безмерно радует родителей. Папа печет блины в форме надгробий, а мама раскладывает на столах салфетки в форме маленьких привидений…
Просто дурдом. Сюда мы переехали, потому что мама заявила, что хочет сменить обстановку. Папа сказал, что хочет того же, что и мама. А мне кажется, они сбежали от проблем в Чикаго. Мама работала помощницей в юридической фирме. Папа служил в банке. Я слышала, как они жаловались на работу. И на дороговизну. При мне они это не обсуждали, но я считаю, что зря. Тогда я хоть поняла бы, почему меня притащили в городишко, жизнь которого зависит от дурацких легенд, и купили ресторанчик, который все считают проклятым.
Я раздраженно ухожу после очередной вспышки фотокамеры.
Года через полтора здесь до меня наконец доходит: в Истпорте проклята одна я.
Глава 2
– Мэллори, – сердито говорит отец.
Он вытирает руки о фартук и зовёт меня на кухню.
– Разве мы не просили тебя думать, о чём говоришь?
– А что такого, я только сказала правду, – бормочу я.
– Ну перестань. Ты же всё прекрасно понимаешь!
Он смотрит в дверной проём на маму, у которой уже все посетители вскочили с мест и сгрудились у окна, выходящего на кладбище, и улыбается.
– Эта легенда – наш хлеб с маслом. Благодаря ей ресторан процветает!
Он прав. «Холм» сейчас выглядит роскошно. Когда я пришла сюда впервые, здесь была свалка. Прежние владельцы задолжали даже за аренду, тут уж не до ремонта. Стойки стояли грязные, кожа на диванчиках потрескалась, полы со щербинами от многочисленных упавших кофейных кружек не мыли, кажется, десяток лет. Даже со стен краска облупилась. Я понятия не имела, почему родители так заинтересовались рестораном. До этого у них появилась идея для домашних обедов: небольшие наборы продуктов из бакалейного магазина, включающие всё необходимое для какого-то кушанья и открытку с рецептом. А потом они вдруг захотели пересечь страну и стать владельцами ресторана…
Это. Очень. Странно.
По-моему, во всём виноват дядя Рики. Он работает агентом по недвижимости в соседнем городке. Если бы он не дал родителям взглянуть на свой список, пока мы были у него в гостях, ничего бы такого не произошло. Я так и жила бы в Чикаго, где никто не одержим ведьмами, проклятиями и призраками. Мы не снимали бы квартиру, потому что всё ещё не можем купить дом. Ах, да… Сейчас бы я спала, а не вытирала засыпанные крошками столы.
– В октябре мы наверняка заработаем больше всего! – восклицает папа. – Ты же знаешь, каким в это время бывает Истпорт.
А то не знаю. В Истпорте обычно живёт семь тысяч человек. Но летом и осенью, при наплыве туристов, это число увеличивается в три раза. Как-то, лет десять назад, наш город показали в какой-то большой передаче на канале о путешествиях. Телевизионщики назвали городок «странным и зловещим» и рассказали о том, что в черте города не менее семи кладбищ. А ещё вспомнили все нелепые легенды, которые здесь можно услышать. Все, от призраков у моря до маяков с привидениями и, конечно же, про гробы, пробивающие стены… Сюда приезжает немало чудаков. Особенно в октябре.
– Послушай, – начинает папа. – Я понимаю, тебе такое не по душе. Но это помогает оплачивать счета…
Он обводит руками тарелки с дымящимися вафлями и беконом, ожидающие в окошке.
– …покупать тебе модные кеды, которые ты так любишь.
Папа многозначительно смотрит на мою новую пару конверсов. Не надо было их надевать.
– Не понимаю, почему у нас не может быть нормального ресторана.
– А что значит «нормальный»? – озадаченно спрашивает он.
– Ну не знаю. Может быть, такой, где мама не рассказывает каждый день о привидениях, пугая людей?
Я взмахиваю руками и опускаю их как раз в тот момент, когда мимо проходит Артур, помощник повара, с блюдом яичницы-болтуньи «Клиент всегда мёртв». Блюдо с грохотом падает на пол, вызывая испуганные вопли в зале.
Мама просовывает голову в кухню. Оглядывает месиво на полу. После секундного шока она хлопает в ладоши.
– Молодцы! Беспорядок, конечно, но главное – вовремя! Я как раз рассказывала про гроб, влетающий в зал, а тут такое звуковое сопровождение!
Бросив на папу взгляд: «А что я тебе говорила», я по очереди отряхиваю ноги, сбрасывая с кед яичницу. Мама возвращается в зал. Хотелось бы думать, что она наполняет кружки кофе, но я не настолько глупа. Она снова рассказывает легенды. Страшные истории.
Я вздыхаю. Почему я так разволновалась? Это же Истпорт, тут нет ничего нормального.
Отец моет руки и занимает обычное место у гриля, а я собираю с пола яичницу.
– Послушай! Забудем о твоей страсти к модной обуви. Этот ресторан даёт тебе возможность ходить в Портовую школу. Тебе ведь там нравится?
Услышав о школе, я поднимаю голову. Портовая школа – мое любимое место. Единственный луч света в Истпорте.
– Ты знаешь, как я хочу там учиться. Я так стремилась туда попасть…
– Это точно, – улыбается папа. – И они не дураки, приняли тебя. Ты талантлива, Мэл. Очень. Но обучение в модной художественной школе стоит денег.
Я понимаю, куда он клонит. В Чикаго мы не могли себе позволить такую школу. Нам хватало лишь на скромную жизнь, никакой роскоши. Ни на обеды в ресторане, ни на модные кеды ограниченной серии и уж точно не на частную художественную школу, где я беру уроки фотомастерства. За год управления рестораном мы смогли всё это себе позволить, и возвращаться в прошлое совсем не хочется.
– Прости, – говорю я, заливаясь румянцем от стыда.
Мне так хочется когда-нибудь стать фоторепортёром, путешествовать по дальним странам, снимать туканов, руины и… что-нибудь непохожее на старый хлам здесь: пластиковые котлы, наполненные поддельным туманом, огромных пауков на лужайках, кладбища за каждым углом. Портовая школа – моё спасение.
– В следующий раз спектакль за мной.
– Спасибо.
Папа выпускает несколько яичных белков на сковородку с длинной ручкой, а желтки в чашку.
– Что ты придумал? – спрашиваю я.
Папа ровняет края яичницы, пока она не приобретает нужную форму, потом деревянной ложкой делает наверху две дырки. Схватив чашку со стола, аккуратно вставляет в каждую дырку по желтку. Они, словно ярко-жёлтые глаза, торчат из…
– «Поджаренный череп»! – объявляет он, гордо выкладывая яичницу-болтунью на тарелку.
Я киваю, хотя меня от этого просто воротит. Ну кому понравится на завтрак череп с липкими глазами? И тут из зала слышится взрыв аплодисментов. Я выглядываю в тот момент, когда мама театрально раскланивается, держа в руке искусственную кость.
М-да. Кажется, папины яичницы-черепа обречены на больший успех, чем я думала.
– Слушай, а не пойти ли тебе погулять? Пообщаться с друзьями, – предлагает папа.
Во мне загорается надежда. Но я тут же от неё отказываюсь. Субботы в «Холме» – самые напряжённые дни. На прошлой неделе перед рестораном стояла очередь до двух часов дня!
Папа видит мою нерешительность и подталкивает к двери.
– Иди! Джанет сегодня придёт пораньше, так что мы справимся.
– А кто будет убирать со столов?
– Мама.
– А на кассе? Кто этим займётся?
– Джанет, – смеётся папа.
Я складываю руки на груди. Всё далеко не так просто.
– А кто будет рассаживать людей?
– Перестань, – смеётся папа. – Всё будет в порядке. Я о другом волнуюсь, детка. У тебя тёмные круги под глазами. Тебе нужен выходной, ясно?
Он понятия не имеет, насколько он прав. Я бросаюсь ему на шею и обнимаю.
– Спасибо, пап!
– Свободна. И выше голову. Может, сейчас и тяжеловато, но помни: Дентоны не…
– Знаю, знаю. Дентоны не сдаются.
Я заканчиваю фразу за него. Стянув фартук, комкаю его и запихиваю в рюкзак. Надо смываться, пока папа не передумал. Или, что ещё хуже, пока мама не поняла, что он натворил.
Глава 3
Я иду по тротуару, ощущая прилив адреналина. И пусть небеса хмурятся и моросит холодный дождь, счастливей меня сегодня не найти. Я впервые за до-о-олгое время провожу субботу не в ресторане. Могу позвать Эмми или Бри, и пройтись по магазинам. Могу сделать несколько снимков. Прогуляться или сходить в кино. Могу…
Поспать.
При мысли, что можно залезть под тёплое пушистое одеяло, я зеваю. Давненько у меня не бывало такого длинного выходного – целая суббота, а не высыпалась я ещё дольше. Это практически невозможно. Когда мы впервые приехали в Истпорт, сны приходили редко. Может, раз в месяц. А теперь? Они снятся каждую ночь. Всю ночь. Иногда такие яркие, что я часами сомневаюсь, не происходит ли это на самом деле. Что мне ничто не угрожает. Неудивительно, что глаза у меня всегда припухшие и друзья спрашивают, как я себя чувствую…
– Доброе утро, Мэллори! – машет из двери цветочного магазина миссис Джеймс, добрая пожилая дама. Полненькая, розовощекая и цветущая, даже если на улице холод. Сегодня на ней чёрная футболка с нарисованным на груди котелком. На ней надпись: «Истпорт, Массачусетс. Мы тебя околдуем!» Её непослушные седые волосы спрятаны под бейсболку с изображением надгробия.
Я натянуто улыбаюсь.
– Здравствуйте, миссис Джеймс!
– Получила выходной?
Она машет каким-то садовым инструментом. Он остроконечный и больше смахивает на оружие убийцы, чем на лопатку для посадки цветов.
– Заходи, расскажу тебе про тень в коридоре, которая появилась вчера вечером! Ужас-ужас!
Я отмахиваюсь и киваю, пусть думает, что я не расслышала из-за шума машин на улице. Мне вовсе не хочется слушать её рассказ. Люди здесь разговорчивые. Любят поболтать. И разговоры необычные. Вечно слышишь какие-то странные истории, которые, как они надеются, станут новой легендой Истпорта. А цветочный магазин миссис Джеймс? Нет уж, спасибо большое. Я люблю цветы и всё такое, но в её магазине ни цветов, ни радости. Мрак! В углах – паутина, а на полках стоят горшки с отколотыми краями с чахлой травой. Вспоминая запах, я морщусь. Мама говорит, что это удобрения, но сильная кислая вонь долго не отстаёт и после выхода на улицу.
Я торопливо иду по улице, отчаянно избегая разговоров с соседями. Магазины, мимо которых я пробегаю, словно соревнуются в украшениях. Вокруг фонарных столбов обвязаны красные и чёрные ленты, с веток деревьев свисают просвечивающиеся призраки. Площадь украшена, как кладбище. Рядами выстроились пластиковые надгробия, а по траве разбросана кучка костей. Между парой клёнов растянут огромный транспарант с надписью: «С праздником!»
Ага. Верно. Теперь вспомнила. Папа сказал, что этот октябрь очень важный: городок празднует годовщину первой записанной легенды Истпорта… то есть проклятия. Можно подумать, что город празднует день своего рождения, но нет. Они отмечают первое проклятие.
Говорят, что больше двухсот лет тому назад здесь жила Молли Фландерс Макмаллиган-Маршалл, известная как Милая Молли. Её брат-близнец, Лиам, был капитаном большого рыболовного судна в Истпорте. Он погиб в море в ужасную бурю, и Молли так и не свыклась с его смертью. Когда его послали в море, буря уже надвигалась, и только Молли протестовала против выхода корабля. Остальные отмахивались: всё будет хорошо, городу нужен хороший улов. Но когда брат не вернулся, опасения Молли превратились в горе. День ото дня печаль росла, пока однажды, как говорит легенда, она в белой ночной сорочке не пошла на маяк и не исчезла в утреннем тумане.
Милую Молли все любили, и её вероятная смерть потрясла жителей Истпорта до глубины души. Но больше всего их потрясла новость: умирая, Молли прокляла их за то, что ради улова они принесли в жертву её брата.
Нет, ну смешно, честное слово! Во-первых, как они узнали, что, умирая, сказала Молли? А во-вторых, с тех пор как мы сюда переехали, я слышала не меньше пяти разных вариантов легенды. Одни считают, Молли утонула. Другие, что она исчезла, даже не коснувшись воды… Хотя все согласны в одном: поздно ночью её дух бродит вдоль берега у маяка, и если с ней встретишься, она отомстит – утащит под холодную воду. В могилу.
Я бы такую дату праздновать не стала, ну да ладно. Милая Молли – главное украшение ежемесячного городского парада на Гонт-стрит. Девушка в белом. Каждый раз новая жительница городка наряжается в свободную развевающуюся сорочку, щедро мажет лицо дешёвым белым гримом из продуктового магазинчика, потом театрально проходит путь до маяка, где исчезает. На самом деле просто прячется за деревьями, пока люди охают и ахают, будто не знают, куда она делась.
За ней идут все: мои друзья, родители и страшный старик, который играет на пианино на колесиках, клавиши которого сделаны из костей.
Клавиши из костей. В каком городе вы ещё такое увидите? Серьёзно!
Внезапно сквозь деревья, пугая меня, проносится ветерок. Холодно… так холодно, что я дрожу. Серое небо темнеет, и над водой разносится зловещий раскат грома. Со всех сторон наползают чёрные тучи, они отбрасывают тени, от которых по коже бегут мурашки. И, как всегда, когда я остаюсь одна, появляется ощущение, что за мной наблюдают, хотя я никого не вижу. Кошмар. Я вздыхаю и оглядываюсь. Никого! Я прогоняю это чувство, страстно желая хоть на денёк оказаться в Чикаго. Всего на денёк, чтобы пройтись по улицам старого района, где все занимаются своими делами, а не изобретают новые жуткие развлекалочки для туристов.
Гром гремит снова, на этот раз сильнее. Над светлой зеленью воды тучи кажутся особенно тёмными. Я машинально достаю из сумки фотоаппарат, снимаю крышку объектива и делаю несколько кадров… Кто знает, может, в будущем пригодятся для школьного задания.
Уже собираюсь бежать, чтобы не попасть в грозу с фотоаппаратом в руках, как вдруг замечаю худенькую старушку, ковыляющую вдоль пристани. Неужели соседка, миссис Барри? Я подхожу ближе и прищуриваюсь. Похоже, она.
Ох. Понятия не имею, почему она здесь, но мама убьёт меня, если узнает, что я бросила её перед грозой. Ей девяносто два года, и она живёт одна, но в городке все помогают ей по мелочам. Покупают продукты, оплачивают счета, провожают. А раз я сейчас здесь, то надо помочь. Прощай, сон!
Я бегу к миссис Барри. Она бормочет, расхаживая взад и вперед рядом с водой, будто что-то потеряла. Может, уронила что-нибудь в воду? Если так, мы никогда это не найдём. Здесь глубже, чем у пристани.
– Миссис Барри? – зову я.
Она не оборачивается.
Над головой сверкает молния. От оглушительного раската грома звенит в ушах. На фоне грозных туч деревья вокруг выглядят корявыми, жуткими. Ого! Нужно отсюда выбираться, и поскорее. Я останавливаюсь прямо за старушкой.
– Миссис Барри? Не знаю, заметили ли вы, но надвигается буря. Давайте я помогу вам вернуться домой!
Тишина.
– Миссис Барри? – немного громче повторяю я.
Она, наверное, плохо слышит.
Старая женщина останавливается, но не отвечает. Я немного выжидаю, потом осторожно кладу ей руку на плечо, привлекая внимание.
Миссис Барри медленно поворачивается. Движения порывистые. Странные. Она поворачивает ко мне голову, и я вижу то, что не забуду до конца жизни. Её глаза. Они белые! Бесцветные. Без зрачков. Просто… белые.
Глава 4
Я отшатываюсь и зажимаю рот, чтобы не вскрикнуть.
Это не миссис Барри.
– Извините, – заикаюсь я, отступая.
Потом теряю равновесие и падаю. Больно! Я отползаю назад, останавливаясь только, когда натыкаюсь на что-то. Забор. Я врезаюсь в металлическую проволоку забора, с двух сторон огораживающего тропу.
Женщина, не мигая, смотрит на меня ледяными глазами. Она тяжело дышит, её лицо всё в морщинах. Грубоватые руки сплетаются беспокойным узлом, как искривлённые ветки старого дерева. Мне страшно, но я всё же замечаю, во что она одета. С костлявого тела свисают клочья ткани. Лохмотья больше похожи на связку грязных кухонных полотенец, чем на одежду.
– Где он?
Голос едва слышен. В нём звенят печаль и отчаяние.
Я смотрю на носки кед, боясь поднять глаза. По спине пробегает дрожь, я прокручиваю вопрос в голове. Надо ответить, но слова застревают в горле.
– Где он?! – повторяет женщина.
На этот раз она не умоляет, а сердится.
– Не знаю, о ком вы, – нерешительно отвечаю я дрожащим, как со старой пластинки, голосом.
– Где?!! – кричит она, и от её ярости трясётся земля. На белках старухи извиваются чёрные змейки сосудов, глаза полностью темнеют. Чёрные, как смоль, как ночь на просёлочной дороге! От ужаса я едва дышу. Если бы наступил конец света и по улицам зашагали бы зомби, эта женщина шла бы первой. А я… я бы спряталась!
Ветер хлещет по щекам, треплет волосы. И тянет! Меня тянет к женщине, но я упираюсь изо всех сил.
Ноги скользят по деревянным доскам. Я хватаюсь за всё подряд, за что угодно, лишь бы она не притянула меня ближе. Наконец мне удаётся вцепиться в перила и затормозить. Я держусь изо всех сил.
Тёмное небо пронзают молнии, освещая лицо старухи. Оно всё бледное, кроме чернильных луж там, где раньше были пустые глаза.
– Отстань от меня! – кричу я.
Я крепче цепляюсь за перила. В пальцы впиваются острые занозы, но мне всё равно. Я зажмуриваюсь и представляю, что старуха уходит. А что, если подумать об этом изо всех сил? Вдруг желание исполнится?
Уходи. Пожалуйста. Уходи!
Мгновение – и я лежу и царапаю землю. Облизываю губы, внезапно ощущая ужасный привкус во рту. Грязь.
– Милая, что с тобой? Позвать кого-нибудь?
Сверху на меня, озабоченно сморщив лоб, смотрит блондинка с коляской.
Я качаю головой. Старуха всего в нескольких шагах от нас! Сгорбившись, она медленно ковыляет по тропе.
– Это всё из-за неё!
Дрожащим пальцем я указываю в её сторону.
Незнакомка останавливается и оборачивается.
Я открываю рот. Это другая женщина. Совсем не похожа! У старухи-зомби обвисшая кожа, бешеные глаза и лохмотья вместо одежды. Эта женщина пожилая, но выглядит нормально. У неё седые волосы и добрая улыбка. Одежда не порвана. Простые чёрные брюки и светлая куртка… Если это какая-то шутка, то она просто из ряда вон выходящая – я такого ещё не видела.
Прижимаю ладони к глазам.
– Может, «Скорую» вызвать, как вы считаете? – спрашивает пожилая женщина у блондинки.
– Нет! Спасибо, – перебиваю я. – Со мной всё в порядке.
Поднявшись, пытаюсь отдышаться. Чувствую себя странно. Ноги как ватные. Колени подкашиваются. Не понимаю, что произошло или куда делась жуткая старушенция, но точно знаю, что нужно вернуться домой. Быстро.
* * *
Домой прихожу, запыхавшись. С кем же я встретилась на набережной? Не знаю, как это возможно, но она похожа на старуху, которая мне всё время снится. Наверное, я очень устала. Вчера в ресторане, например, случайно передала отцу сахар вместо соли. Выяснилось, что сладкую яичницу возвращают на кухню в мгновение ока.
Я достаю из рюкзака ключи от дома и вожусь с замком. Прошло минут пятнадцать с тех пор, как я ушла с набережной, а руки всё ещё трясутся. Когда я открываю парадную дверь, в нос ударяет тёплый сладкий аромат. Корица. Папа в последнее время много печёт, осваивает новый рецепт вафель… Последнюю партию он задумывал в форме гробов, а вышли кривобокие квадратики. Посетителям всё равно. Главное – дать загадочное название, вроде «Кто же умер?», и народ выстроится в очередь.
Дотащившись до гостиной, сбрасываю кеды и вздыхаю, когда старинная люстра начинает мерцать.
Как. Вовремя.
Я понимаю, что мы снимаем дом временно, но всё же. Он такой старый – владельцы сами должны нам приплачивать, чтобы мы тут жили! Пожелтевшие обои отклеиваются, и когда я открываю в ванной кран, трубы в стенах гудят, будто у них танцы с музыкой. Электричество вообще не работает так, как надо. Мама всегда говорит, что это «очаровательно», но мне и пяти минут хватило, чтобы понять, что это значит «паршиво». Если мы застрянем здесь навсегда, я вряд ли выживу.
Лампы снова мигают, и свет гаснет окончательно. Я тяжело вздыхаю и на ощупь поднимаюсь по лестнице. Когда мы только приехали, мама с папой разрешили мне первой выбрать комнату. Помню, как восторгалась, впервые увидев «воронье гнездо», – дома в Чикаго такого не было. На самом деле это всего лишь крошечная комнатка в мансарде, где стены – сплошные окна. Оттуда открывается вид далеко-далеко, как из птичьего гнезда на вершине дерева. Одно окно выходит на пристань. Другое – на океан. Из третьего виден город.
А последнее… из него видно маяк. Тот самый, где исчезла Молли. Я столько времени за ним наблюдаю и чего только не видела. Детей, которые бегают вокруг и пугают друг друга. Группы туристов. Однажды телевизионщики снимали там фильм, что-то историческое. Но я никогда не видела привидения Милой Молли.
И слава богу. Хотя легенды Истпорта дурацкие, история Молли не даёт мне покоя. Может, оттого, что она была так молода. Или потому что история очень грустная. Не знаю.
Сняв с шеи фотоаппарат, я сажусь за стол. Потом опускаю жалюзи и включаю светодиодную подсветку на потолке. Лёжа в постели, стараюсь забыть о старухе у гавани.
Сосредоточившись на шуме дождя за окном, чувствую, как тяжелеют веки. Если бы я не устала, сделала бы несколько снимков дождя, стекающего по оконному стеклу. Могли бы выйти хорошие кадры. Обещаю себе заняться этим в другой раз. Сейчас нужно хоть немного поспать.
Глава 5
Я вздрагиваю и просыпаюсь. От какого-то звука. Или мне так показалось? Изумлённо оглядываюсь, сажусь на кровати. Сколько я спала? Десять минут, час? Сквозь щели в жалюзи просачивается приглушённый свет. Прикрывая глаза, я отодвигаю штору на одном окне. Солнце уже у самой воды. Значит, почти вечер. Ничего себе! Проспала весь день.
Схватив мобильник, проверяю пропущенные звонки и сообщения. Три сообщения от Эмми, два от папы, одно от Бри, и три звонка от мамы. Телефон звенит в руке, и я вздрагиваю. Это мама.
Я сразу же отвечаю.
– Привет?
– Мэллори! Ну наконец! Я уже накинула плащ, чтобы идти искать тебя.
Она нервничает.
– Прости. Я спала.
– Шесть часов? – спрашивает она. – А звонок был включён?
Я поворачиваю телефон и замечаю, что звук не отключала. Папа всегда шутит, что мелодия, которая звучит на телефоне, такая громкая, что и мёртвого поднимет. Как же я её не слышала?
– Неважно. Я только хотела убедиться, что с тобой всё в порядке. Миссис Джеймс зашла в ресторан и сказала, что видела тебя…
– Знаю, знаю, – перебиваю я. – Нужно было зайти и послушать её историю про тень, но в магазине так воняет!
На том конце молчание. Когда мама снова заговаривает, в её словах не больше смысла, чем в папиных попытках приготовить пончики с беконом.
– Нет, я хотела сказать, что миссис Джеймс видела у гавани, как ты копалась в песке, и очень забеспокоилась. Сказала, что ты была не в себе.
– Копалась? Я не видела миссис Джеймс у гавани и уж точно не копалась в песке, когда была там.
Я смотрю на постель, внезапно понимая, что простыни покрыты чем-то тёмным и зернистым.
Песок.
Он повсюду. Под ногтями, на наволочке, даже набился в подошвы кед.
Я помню, что разувалась, когда пришла домой.
Сердце бьётся быстрее. Я в ужасе вскакиваю. На полу видны сырые следы песка. Будто кто-то бегал кругами вокруг кровати. Многие смазаны, но, по крайней мере, один сохранился отчётливо. На одном маленький кружок и внутри цифра, похожая на семёрку.
Вот это да! Это же мой размер.
– Мэллори?
Слышу мамин голос, вдруг вспомнив, что разговариваю с ней по телефону. Я поднимаю мобильник к уху и хриплю:
– Да?
– Что ты делала у гавани? Что-нибудь уронила в песок, да?
Она на мгновение умолкает, потом добавляет:
– Не бабушкины золотые серёжки? Говорила ей, не надо дарить, пока тебе не исполнится восемнадцать!
– Нет, серёжки целы, – говорю я машинально проверяя подарок.
Обе серёжки на месте – у меня в ушах.
– Тогда что ты искала? – настаивает она.
Не знаю, что и ответить. Раньше я не ходила, как лунатик, но другого объяснения сейчас подобрать не могу. Я вся в песке, что произошло за последние шесть часов, не помню. Если рассказать правду, мама забеспокоится. И тогда меня не оставят одну ни на день. Растираю покрытые мурашками руки, а внутри растёт страх.
– Я… ключи искала.
Врать нехорошо. Мама вздыхает.
– Опять подвёл твой любимый брелок? Конечно, это подарок Дженны, но он же сломан! Ты всегда роняешь ключи. Может, его наконец сменить?
– Может, – бормочу я.
Дженна – моя лучшая подруга из Чикаго. Брелок с изображением военно-морского пирса, где мы часто гуляли. Хорошенький, только пластик лопнул, и цепочка приклеена скотчем. Я обещаю, что куплю новый, но не могу. Всё равно, что вычеркнуть из моей жизни Чикаго. И Дженну.
Нет, не смогу.
Вычищая песок из-под ногтей, я глубоко вздыхаю.
– Ладно, мам. Прости, что напугала!
– И ты меня, – переводит дыхание она. – Мы сегодня задержимся. Папа хочет приготовить блюдо завтрашнего дня – «Перчёные ляжки разгонят мурашки».
– Ладно. Буду на связи. Обещаю.
– Да, уж пожалуйста! Если увидишь миссис Джеймс, скажи ей, что всё в порядке. Она так всполошилась.
И я не меньше. У самой руки трясутся.
Я, может быть, и хотела бы узнать, что со мной сегодня приключилось, но боюсь жутко. Неужели, как лунатик, вышла во сне из дома и пошла в гавань? Вот ужас!
Просматриваю остальные сообщения. Папа просто проверяет и напоминает, чтобы закрыла дверь, когда вернусь домой. Эмми спрашивает, не приду ли я к ней в гости с ночёвкой. В другой день я бы с радостью согласилась, но сегодня опасаюсь.
«Прости, заснула», – пишу Эмми.
Маленькие пульсирующие точки на экране сообщают, что она пишет ответ.
«Заснула? Как?»
«Папа дал мне выходной».
Отсылаю сообщение, потом обхожу комнату, выискивая что-нибудь необычное. Дверь закрыта, свет горит, жалюзи опущены. Только вот фотоаппарат… Клянусь, что, вернувшись, я положила его на стол. А теперь он на полу.
Я никогда не кладу фотоаппарат на пол. Он дорогой, и, если с ним что-то случится, на другой у меня нет денег. Подняв его, осматриваю объектив. Трещин нет.
Звякает телефон. Сообщение от Эмми.
«Ого. Впервые. Хочешь погулять?»
Задумавшись, решаю, что в одиночестве мне страшновато. И быстро печатаю: «Можешь прийти?»
Точки пульсируют, потом исчезают. Я смотрю на телефон, раздумывая, почему она не отвечает. Эмми – чемпионка по быстрым сообщениям. Она так перебирает пальцами по экрану телефона, аж в глазах мелькает.
Я ещё жду её сообщения, а в дверь звонят.
Я замираю. Выглядываю из окна, но крыльца не видно. Вижу лишь улицу и кусочек тротуара.
Снова звонят в дверь.
Вытирая о джинсы вдруг вспотевшие руки, я тихо хихикаю. Совсем чокнулась. Если день прошёл не-пойми-как, это вовсе не значит, что дальше будет хуже. Хотя кто его знает? Из головы не выходит старуха из гавани. Я отгоняю дурные мысли, подхожу к лестнице и останавливаюсь.
Звякает телефон, я вздрагиваю. На экране высвечивается сообщение:
«Впустишь или как?»
Я облегчённо выдыхаю. В дверь звонит Эмми. Не та жуткая старуха из гавани. Не клоун-убийца. Не… в общем, всего лишь Эмми.
«Бегу!» – отвечаю я.
Прыгая через две ступеньки, спускаюсь на первый этаж. Люстра мигает. Не обращая на неё внимания, я останавливаюсь перед парадным входом. В дом врывается раскрасневшаяся от холода Эмми.
– Ух! Что ж ты так долго?
Она сбрасывает куртку и плюхается на диван. На ней, как обычно, свитер и джинсы. Рыжеватые локоны распущены, падают с плеч и удачно оттеняют зелёные глаза.
Я откидываю с глаз волосы, завидуя: мне бы хоть чуточку быть на неё похожей. У меня каштановые волосы. И карие глаза. Я… как бы это поточнее сказать? Ничем не примечательная.
Плюхаюсь с ней рядом.
– Прости. День не задался.
Она поднимает брови.
– Погоди. Я же просто так сказала… Что случилось?
Лучше спросить, чего не случилось!
Когда я сразу не отвечаю, подруга смотрит на меня, на дверь и обратно.
– Это как-то связано с песком на полу? Мать убьёт тебя, если не убрать до их возвращения.
Я смотрю в том же направлении. И у меня перехватывает дыхание. Я и не заметила, что весь пол в песке и следах. Моих следах. Здесь они чётче, чем наверху: ясно выделяется даже фирменный знак с подошвы кед.
Глава 6
Я ошеломлённо вжимаюсь в мягкие подушки дивана. Если у меня ещё оставались какие-то сомнения в том, что я ходила во сне, как лунатик, они развеялись.
– Мэл?
Эмми кладет руку мне на плечо и осторожно встряхивает.
– Что с тобой? Ты такая бледная!
– Я всегда бледная, – бормочу я.
Она фыркает.
– Да, но не настолько.
Эмми наблюдает за мной, и я наклоняюсь к ней.
– Папа дал мне выходной, потому что я плохо сплю.
– Опять сны? – спрашивает она.
Эмми знает про мои кошмары. Только она. Я хотела рассказать Брианне, но она не такая, как мы с Эмми. Она изучает актёрское мастерство и ходит в Портовую школу, чтобы когда-нибудь стать известной актрисой. В общем, она может драматизировать события, а мне сейчас это совсем ни к чему.
Я киваю.
– По дороге домой, у гавани, я встретила женщину…
Прикрыв на минуту глаза, пытаюсь её вспомнить. Я уверена, что это была игра воображения, но она напомнила мне старуху из моих снов.
– И, в общем, кое-что произошло, – туманно говорю я.
– Что-то плохое?
– Да. Началась гроза, вид у женщины был совершенно безумный. И она меня всё время спрашивала: «Где он?» и…
Эмми в растерянности подняла руку.
– Погоди. Где что? Или кто?
– Вот именно! Я не знаю. Я испугалась, пошла домой и легла спать.
Я возвращаюсь взглядом к песку на полу.
– По крайней мере, я так думала. Проснулась через шесть часов дома, а песка больше, чем на пляже. А ещё миссис Джеймс сообщила маме, что видела меня у гавани. Я копалась в песке.
Эмми широко раскрывает глаза и рот.
– Значит, этот песок… Ты не помнишь, как он сюда попал? – тихо спрашивает она, утопая в подушках.
– Ничего, вообще ничего, Эм! Последнее, что помню: я лежала в постели, слушала, как дождь стучит в окно…
После долгого молчания подруга улыбается. Эта улыбка мне знакома. Так она улыбается покупателям в мамином кондитерском магазине. Она с десяти лет помогает в «Призраках и конфетах» и отточила улыбку, которая говорит: «надоели-туристы-но-ничего-не-поделаешь».
– Этому должно быть разумное объяснение, – наконец говорит она.
Я не могу удержаться от усмешки.
– Хочешь сказать, что меня прокляли. Может, я забыла затаить дыхание, проходя мимо какого-нибудь кладбища. Это… – Я указываю на песок, разбросанный по полу. – Возможно, что это только начало. Дальше меня будут преследовать призраки, или в меня вселится дух, или ещё что-нибудь…
– Ага, точно.
Она закатывает глаза и говорит:
– Ты же не веришь в эту чепуху. И я не верю. Если бы хоть одно проклятие действовало, я бы уже умерла раз семь или восемь.
И тут она хохочет. Да так громко и заразительно, что я тоже начинаю смеяться до упаду. Хватаюсь за живот и смахиваю слёзы. Вот почему мы подружились. Пока жители Истпорта радуются дурацким проклятиям, извлекая из них выгоду, Эмми пытается доказать, что это неправда. По-моему, очень круто.
К несчастью, за это в городе её недолюбливают. Проклятия же всем по душе. Они привлекают внимание, местные радуются туристам, которых зловещие легенды заманивают в Истпорт… Все, но только не мы с Эмми.
– Послушай, – говорит она, хлопая меня по коленке. – Что бы ни случилось сегодня, мы это выясним. Я в деле!
Честно говоря, я очень рада. Эмми, конечно, не детектив, но может им стать. И ей отлично удаётся раскрывать тайны. Пять месяцев назад она решила выяснить, правда ли то, что Эдвард Гонт, человек, чьим именем названа улица, упал в сырой бетон и навеки остался в фундаменте известной гостиницы. Бред, конечно, но люди едут со всей страны, чтобы там переночевать! Эмми довольно долго докапывалась до правды, но всё же раздобыла документы и доказала, что мистер Гонт умер от старости. От обычной скучной дряхлости. Когда она предъявила доказательства владельцам гостиницы, те позвонили её родителям.
Ничего хорошего из этого не вышло.
Родители настояли, чтобы она сожгла документы и никогда не рассказывала ни о мистере Гонте, ни о гостинице. И на месяц отобрали у неё мобильник. На месяц! С тех пор Эмми держит свои теории при себе. Я бы на её месте поступила так же. Рассказать здесь правду – всё равно что разворошить осиное гнездо. Может, сладкую награду и получишь, но тебя точно ужалят.
– А может, и дела никакого нет, – с надеждой предполагаю я. – Может, сегодня был странный день, но он закончился…
Эмми скептически поджимает губы. Подойдя к ближайшему следу в песке, она снимает его на телефон.
– Может быть. Но с тех пор, как ты сюда переехала, тебя время от времени мучают кошмары. Лунатизм, наверное, с этим связан.
Я поднимаю голову – она будто читает мои мысли.
– Я тоже об этом подумала. Я всё время хочу спать. Где-то прочитала, что от усталости лунатизм обостряется.
– Логично.
Она кивает.
– Вот только раньше ты во сне не ходила и устала сегодня не в первый раз.
Внезапно снаружи вспыхивает молния. Поднявшийся ветер бросает в стёкла капли дождя. Могу поклясться, что мама с папой в восторге. В сильные бури мамины рассказы пользуются особенной популярностью. Посетители небось уже хватаются за сердце.
Я смотрю, как по мансардному окну стекают капли, возвращаясь к мысли, которая до сих пор меня тревожит.
– Женщина, которую я встретила у гавани… Она была похожа на старуху из кошмаров.
Эмми замирает.
– Почему ты сразу не сказала?
Я до боли стискиваю руки.
– Потому что это бессмысленно. Женщина во сне ненастоящая. А эта была живая. Мне так кажется. Я не знаю.
Эмми вдруг вскакивает. Люстра мигает.
– Куда ты? – спрашиваю я.
– За веником, чтобы убрать этот кошмар. Не знаю, что с тобой сегодня случилось, но мы это выясним. Но если мать тебя убьёт, то ничего не выйдет.
– И как ты собираешься это выяснить?
– Ты хочешь сказать «мы собираемся выяснить», – говорит она, выхватывая веник из шкафа с пальто. – Есть только один способ узнать, настоящая ли та женщина, которую ты сегодня встретила. Сейчас быстренько уберём песок, а потом пойдём к гавани и посмотрим, вдруг она ещё там!
Глава 7
В сером небе вспыхивает яркая молния, раздаётся страшный раскат грома. Я прижимаюсь к Эмми – жаль, что у нас на двоих один зонтик. Летом Истпорт прекрасен – кругом бирюзовая вода и цветы. А в октябре что ни день, то Хэллоуин, такое возникает чувство.
– Не позвонить ли нам Бри? – Эмми становится в позу и передразнивает подругу, перепрыгивая большую лужу.
– Чтобы она тут сошла с ума? – смеюсь я. – Ну нет. Я люблю её и всё такое, но что-то мне подсказывает: помощи от неё не дождёшься.
Эмми хохочет.
– Ты что? – спрашиваю я.
Эмми переводит дух, вытирая слезу.
– Представляю, как Бри рассказывает в школе о твоих приключениях. Пара часов – и о тебе заговорит весь Истпорт!
Ну, да. Брианну не зовём.
Завидев гавань, я останавливаюсь. Последний раз, когда я здесь была, – то есть последний раз, когда я помню, как была здесь, – я пережила самые жуткие минуты в жизни. Понимаю, почему Эмми предложила вернуться сюда, но теперь, когда мы пришли, мне хочется домой.
– Покажи, где ты стояла, точно, – просит подруга, таща меня за собой.
Сейчас огни на крыше магазина рыболовных принадлежностей горят – летучие мыши и тыквы поблёскивают под мелким дождём.
Я показываю на конец набережной, где впервые увидела женщину, похожую на миссис Барри.
– Вон там.
Я прокручиваю в голове сцену. Я положила руку на плечо женщины, чтобы обратить на себя внимание. Она повернулась. Кожа да кости. Белые глаза. Лохмотья. Всё, что я помню, совпадает с образом женщины из моих снов. Разница лишь в том, что женщина, которую я встретила наяву, что-то говорила.
Эмми выходит из-под нашего маленького зонтика и шагает по пристани.
– А когда всё это произошло, были здесь другие люди? Свидетели?
Я сразу же вспоминаю.
– Да! Женщина с коляской. Она спросила, всё ли в порядке.
– Ты её узнала?
Лицо Эмми озаряется.
– Может, мы её найдём и спросим, что она видела.
Я качаю головой.
– Нет, я была не в себе, не узнала.
– Досадно, – разочарованно отвечает Эмми.
Дождь капает с её волос, скручивая завитки.
– Сейчас здесь никого нет.
Я поворачиваюсь кругом, в поисках кого-нибудь или чего-нибудь, хоть какой-то зацепки. Взгляд падает на песчаный берег рядом с пристанью. Песок перерыт, словно в нём копался ребёнок, строя замок или ров с водой. Неужели моя работа?
Проходя дальше, я спрыгиваю с пристани и ахаю. Я ошиблась. Песок перерыт не в одном месте. Их десятки!
– Ого! – выдыхает Эмми, догоняя меня. – Думаешь, это всё твоих рук дело?
– Похоже на то, больше некому.
Я оглядываю территорию, отмечая, что ямки разных размеров, формы, глубины. Если бы не знала, подумала бы на собаку. В этом есть что-то ненормальное.
Мы обе встаём на колени и изучаем ямки. Они постепенно заполняются дождём, превращаясь в миниатюрные лужицы. Я хватаю палку и по очереди тыкаю в ямки. Они глубже, чем я ожидала.
– Что же ты искала, Мэл?
Что-то, стоящее несметного количества ямок, как я догадываюсь. Что-то важное. Хотя не такое важное, чтобы запомнить…
Я растерянно сажусь на корточки. На это наверняка ушло немало времени. Почему же я ничего не помню?
– Я измучилась. Не могу отделаться от мысли, что ямки в песке и женщина из гавани как-то связаны, – озадаченно говорю я.
– Как связаны? Как я понимаю, ты подбежала к странной старухе, которая тебя напугала. Вернулась домой, заснула и во сне пришла обратно на пристань? – Она пожимает плечами. – Не вижу связи.
– А ты подумай, – начинаю я. – Старуха всё время повторяла: «Где он?» Похоже, она что-то искала. И по странному совпадению я, будто лунатик, возвращаюсь сюда и начинаю копать ямки, словно тоже что-то ищу.
Эмми тянется ко мне и прикладывает холодную мокрую ладонь к моему лбу.
– Что ты делаешь? – спрашиваю я, сбрасывая руку.
– Проверяю, нет ли у тебя температуры, потому что ты явно бредишь, – хихикает она.
Я раздражённо складываю на груди руки.
– Эммилен Гаррис!
Я называю её полным именем, и Эмми хмурится – она ненавидит его больше миндаля в шоколаде.
– Ты серьёзно, что ли?
– У меня нет выбора. Конечно, серьёзно! Мы что-то упускаем, а тебе бы только посмеяться.
– Ладно, ладно, – вздыхает Эмми. – Ну, прости. Знаешь, всё это на тебя совсем не похоже.
– Понимаю. Но не знаю, как ещё объяснить. Я, как говорят, нутром чую.
Нутром чую: что-то не так. Очень, очень плохо.
– Мне нужно найти ту женщину. Она по какой-то причине нацелилась на меня, и я хочу знать, в чём дело.
Глаза Эмми темнеют.
– Ладно. Но если ты на самом деле считаешь, что ямки как-то связаны с той жуткой женщиной, то дело серьёзнее, чем я думала.
– А что такое?
– Это значит, что сегодняшний случай из разряда сверхъестественного. Из тех, о которых мечтают все жители города.
– Привидений не бывает. Проклятий тоже. И кем бы та старуха ни прикидывалась, не поверю в это! Просто какой-то даме захотелось стать новой легендой.
Я расстроенно провожу руками по лицу. Я никогда ещё не была так сбита с толку, но почему-то кажется, что ошибаюсь.
– Алё, ты меня слышишь? – спрашивает Эмми.
– Прости, задумалась. А что?
Эмми укоризненно на меня смотрит и встаёт. Её ноги в мокром песке.
– Мама прислала сообщение. Нужно идти домой нянчить Хрюшу.
Братишку Эмми зовут Стивен, хотя прозвище подходит ему больше, чем имя. Судите сами. Стивен – румяный колобок с вечно липкими пальцами. С миром он общается, хрюкая и визжа. В общем, с ним не соскучишься. Точно Хрюша.
Я встаю и отдаю Эмми зонтик, но она его отталкивает.
– Думаешь, поможет? – смеётся она. – На голове всё равно мочалка. И тебе до дома тащиться дальше, чем мне.
– Тогда до завтра? – спрашиваю я, наспех её обнимая.
– Ну, да. Мне придётся немного поработать, и не забудь, завтра у нас съёмки. Вот тогда и поболтаем.
Ах, да. Съёмки. Я совсем забыла. Каждый месяц наша школа выбирает троих учащихся для съёмок парада. Снимки пойдут в местную газету «Ужасный Истпорт». На этот раз идти выпало мне. И Эмми. Кто третий, пока не знаем. Выяснится на месте.
Послав воздушный поцелуй, Эмми убегает в дождь, словно ей всё нипочём. Мне бы так. Голова как свинцовая. Я несусь домой, прыгая через лужи, – переобуться не додумалась. Тьфу. Ноги хлюпают в кедах, но уже поздно. Сухими их не сделать.
Промокшая насквозь, я стою на крыльце и шарю по карманам в поиске ключей, как вдруг замечаю, что из окна соседнего дома за мной наблюдают. Лохматая шевелюра выдаёт его с головой. Джошуа. С тех пор как мы переехали в Истпорт и Джошуа Берген стал моим соседом, мы едва перекинулись парой слов. Он тоже учится в Портовой школе, но, кажется, рисует, а не фотографирует. Поэтому в школе у нас только один предмет общий. Джошуа – тихоня и напоминает краба, которых летом полно на берегу. Завидев человека, они стремительно прячутся в песок.
Я хочу помахать ему, но шторы опускаются. Повернув ключ в замочной скважине, я распахиваю дверь и, прежде чем войти, отряхиваю от песка кеды. Искоса взглянув на соседское окно, вздрагиваю, заметив, что Джош так и стоит за опущенной шторой. Следит за мной.
Глава 8
Не успеваю я переодеться в сухое и проглотить остатки риса из холодильника, как возвращаются мама с папой. А шуму от них – разгалделись! Одноклассники жалуются, что их родители постоянно ругаются, но мои не такие. Они друг друга веселят. Всегда.
– Привет, лапусь! – воркует папа.
Сняв куртку, он вешает её на спинку кухонного стула. Рубашка, как всегда, заляпана. Гадкая подливка?
– А у нас для тебя кое-что есть!
Он роется в карманах джинсов и достаёт что-то блестящее. Брелок для ключей. Я верчу его, стараясь не показать разочарования. Он серебряный с силуэтом Милой Молли. На обратной стороне гравировка: «Девушка в белом».
– Спасибо, – бормочу я, молча поклявшись никогда им не пользоваться.
Понимаю, что мы живём в Истпорте и надежды вернуться в Чикаго нет, но поменять старый брелок значит, что я с этим согласна. Как будто я смирилась.
А это не так.
Мама ставит бумажный пакет на кухонный стол. Я заглядываю и замечаю контейнеры.
– Что вы принесли? Сладкое?
Она смеётся.
– Разве мы когда-нибудь приходили домой с пустыми руками?
Я копаюсь в контейнерах, улыбаясь, когда нахожу то, что искала. Домашний шоколадный пудинг. Остатки риса тоже съедобные. Но шоколад… это другое дело, папин рецепт удивительный. Как он рассказывает, такой пудинг всё время готовила его прапрабабушка. Как и остальные папины блюда, этот рецепт передавался из поколения в поколение, пока не стал его фирменным десертом в «Холме», пудингом «Бальзам». Я кладу в рот первую ложку и мычу от восторга: сочетание шоколада и взбитых сливок даёт неповторимый вкус.
– Что, нравится? – спрашивает он, заговорщически улыбаясь.
– Не то слово, – отвечаю я с набитым ртом. Я опускаю ложку в контейнер, и моё радужное настроение гаснет. Пудинг просто меня отвлёк. Но впереди ждут проблемы, и серьёзные.
– Можно я возьму его с собой в комнату? Завтра у нас съёмки, надо подготовить фотоаппарат и флешки.
Мама смотрит на контейнер и смеётся.
– Конечно! Смотри только, чтобы тебе плохо не стало. Здесь много сахара.
Прекрасно. Мне и нужно много сахара. Даже когда думала, что отдыхаю, я, как выяснилось, ходила во сне. И от этого устала ещё сильнее.
– Кстати, я завтра тоже буду на параде, – сообщает папа.
Я зависаю у кухонной двери, прижимая к себе пудинг.
– Зачем?
Парады у нас проходят каждый месяц и длятся недолго. От начала до конца где-то минут тридцать. Мэру, наверное, кажется, что это привлекает туристов, но я бы сказала, что тут больше мороки. И вообще скукотища. Не представляю, что там понадобилось папе.
– Городской совет решил добавить в этом месяце палатки с едой, – отвечает он. – Ты же знаешь, сейчас много туристов. «Холм» получит палатку в это воскресенье, а потом большой павильон во время юбилейного праздника.
– Как же мама будет в ресторане, а ты на параде?
– Папа будет на параде недолго, поможет разложить товар. В киоске останется Джанет, а чили уже готов, – поясняет мама. – В ресторане мне поможет Артур. Он будет готовить, пока папа на параде.
– Так, а я вам не нужна?
Папа качает головой.
– Детка, думаю, обойдёмся. На параде тоже. Да и в ресторане народу будет поменьше, так что можешь заниматься школьными делами.
– Ясно.
Я разворачиваюсь и направляюсь наверх, на полпути обнаруживая, что из контейнера с пудингом вытек шоколад и перепачкал мне свитер. Ну, конечно. Сегодня всё одно к одному.
В спальне полумрак, горят только светодиодные лампы. Я включаю торшер и ставлю контейнер на стол. Потом обращаю внимание на фотоаппарат. Если другие дети мечтают о новых шмотках, великах или косметике, я радуюсь фотоаппарату. Мне его подарили бабушка с дедушкой, когда я поступила в Портовую школу. С тех пор он всегда со мной, как и Эмми.
Включая его, я решаю пересмотреть последние отснятые кадры. Пару дней назад я снимала туман. Он клубился по улицам Истпорта, словно дым. День был хмурым, и картинка получилась почти чёрно-белой, как со специальным фильтром.
Когда загорается экран, я холодею. Последний кадр я не узнаю. Вместо тумана на нём гавань. Гавань, где мы только что были с Эмми…
Я прищуриваюсь. Изображение нечёткое. Неужели я снимала, когда ходила во сне? Увеличив яркость, я пристально разглядываю фотографию. Хотя кадр плохо сфокусирован, вижу очертания ямок на песке. Они не кажутся беспорядочными, как когда я видела их своими глазами. Ямки выстраиваются в рисунок… в форму… В какую-то надпись? Я приглядываюсь и судорожно сглатываю, вдруг узнавая буквы:
СТОП
Стоп. Ямки в песке складываются в слово «стоп».
Darmowy fragment się skończył.
