Czytaj książkę: «Повешенный»

Посвящается всем,

кто верил в эту историю

и создавал ее с первой

и до последней строчки.

Пролог

Июль, 2012

Стоя по локоть в крови раскалённой июльской ночью, Уильям Белл впервые задумался о том, как он докатился до такой жизни.

Он едва чувствовал ноги, выползая из операционной и позволяя медсёстрам снять с себя душный костюм. Кондиционер вырубился еще в начале операции: несколько раз надрывно прогудел, разогнался, как самолёт, и навеки замолк, оставляя комнату утопать в набежавшей за день жаре. Даже сердце лениво перекатывалось в грудной клетке пациента, никак не запускаясь после нескольких сильных объятий ладони Уильяма и попыток напрямую поджарить его дефибриллятором. Упрямый скользкий орган вырывался и протяжным писком кардиомонитора выражал все свое недовольство. Пока Уиллу окончательно это не надоело спустя полчаса усилий.

Оставалось всего лишь двенадцать часов до долгожданных выходных.

Часы в ординаторской негромко трещали секундной стрелкой. Третья чашка кофе плескалась в пустом желудке. А сон стоял за спиной и дышал на ухо – даже заполнение карточек пациентов не могло отпугнуть его. Глаза чесались от недосыпа: Уильям Белл не спал уже восемнадцать часов, балансируя на грани нервного срыва и крепкого бессознательного сна, из которого его пришлось бы выводить ударами по лицу и обещаниями лишить премии.

Четырёхчасовой сон был лишь иллюзией отдыха, но Уилл все время твердил себе, что раз Наполеон смог, то и у него получится. Разница была лишь в том, что Наполеон делал это по своей воле, а Уилл вынужденно тратил драгоценные часы на просмотр медицинских статей и жадно хватал всё новые знания, чувствуя, как память постепенно рассыпается рваными фрагментами. Если же он не работал, то бездумно переключал каналы, останавливаясь на фильмах о жизни животных или мелодрамах для подростков.

– Доктор Белл… Доктор Белл!

Знакомый голос пробился сквозь туман сознания со щелчком замка. Стул опасно скрипнул, когда Уилл подскочил, раскидывая вокруг небрежно исписанные листы бумаги. Он несколько раз медленно моргнул, потёр ладонями глаза и обвёл рассеянным взглядом комнату, зажмурившись, когда свет из коридора ворвался в тёмное помещение – в дверном проёме возникла сияющая электрическим нимбом голова медсестры Эбигейл Смит.

– Доктор Белл, пациентка в четвертой палате. Восемьдесят восемь лет. Перелом шейки бедра, диабет и повышенное давление. Полгода назад перенесла инфаркт. Боится оставаться одна и жалуется, что в палате нет телевизора.

Слишком много информации для сонного мозга Уильяма. Возможно, диабет был как-то связан с телевизором, потому что согласно последним исследованиям, малоподвижный образ жизни сильно сказывался на здоровье пациентов и приводил к… Уильям мотнул головой и нахмурился. Большего бреда он в жизни не прокручивал в голове, если только не считать тот случай, когда ему доказывали существование Рая и Ада и утверждали, что бог является объектом изучения квантовой физики.

Пейджер несколько раз пискнул. Уилл зевнул и бросил взгляд на наручные часы.

– Что ж, – тяжелый вздох и еще один зевок, – у нас бывали и более сложные пациенты.

– Думаете, справитесь?

– Я в этом уверен.

Уилл ни в чем не был уверен. А собрать разлетевшиеся листы бумаги оказалось намного проще, чем себя.

Мир вокруг качался, и Уилл чувствовал себя флагом в ветренный день. Ноги с силой топали по полу, и каждый шаг отдавался в голове вибрирующей в висках болью. Он сквозь силу держал слезящиеся от яркого света глаза открытыми, тёр их и широко зевал. Казалось, опусти он сейчас хоть на секунду веки, и мир погрузится во тьму, выбраться из которой не будет никакой возможности.

Коридор был бесконечно длинным и шумным, а хлопающие двери порывами ветра хлестали Уилла по щекам, приводя в чувство.

Около нужной палаты медсестра остановилась, вручила Уильяму карту пациентки и, смахнув с его плеч невидимые пылинки, втолкнула внутрь.

– Добрый день, мисс…

– Уилли! Ты пришёл за мной?

Уилл оторопел, несколько раз моргнул и посчитал, что ему просто послышалось. Стоять посреди кабинета и молча смотреть на пациентку преклонного возраста было верхом неприличия— Уилл поспешил подойти к ней и, вытащив из нагрудного кармана ручку, пробежал взглядом по заполненным полям в анкете женщины.

И это точно не было связано с тем, как раздражённо подтолкнула его в спину медсестра.

– А у вас острое зрение, мисс… – Уилл прищурился, разбирая почерк медсестры и серые картриджные буквы, – Донован. Меня зовут доктор Уильям Белл. Я ваш лечащий врач. Давайте проверим ваше самочувствие, и вы ответите мне на несколько вопросов. Что с вами произошло?

– Я… – женщина опустила растерянный взгляд на сложенные перед собой руки и невнятно пробормотала: – я шла на кухню. Хотела спуститься по лестнице и оступилась.

Мисс Донован выглядела, к удивлению Уилла, несколько пристыженно. Не будь он слишком сонным, то непременно бы счёл, что её щеки покраснели от смущения, а не от проблем с сердцем. Она помолчала еще некоторое время, а затем воскликнула:

– Ты должен знать, какая в нашем доме крутая лестница, Уилли. Ты ведь сам все время оступался на последней ступеньке! Потому что у неё край сбит!

Кончики пальцев пронзили маленькие острые иголочки.

– Миссис Донован, в нашем городе полно лестниц, на которых каждый день оступаются люди. К тому же в старых домах, – как можно спокойней выдохнул Уилл. – У моей бабушки был один из таких. Врать пациентам Уильям не любил, а врать милым старушкам было «верхом грехопадения», как любил повторять школьный учитель. К тому же голос миссис Донован обволакивал, был тихим и вкрадчивым. Она говорила практически шёпотом и словно бы сама не верила в то, что произносит. Посмотрев на свои сжимающие платок руки, она перевела взгляд на Уильяма. Такой знакомый взгляд, в котором читалась мольба быть услышанной, как у…

Уилл тряхнул головой и принялся рассматривать рентгеновский снимок на экране. Закрытый перелом, незаметный для человеческого глаза.

Такой же, как в душе Уильяма Белла.

– Уилли, ты меня не узнаёшь? Я твоя сестра. Мэри. Ты… Ты вёл меня к алтарю. В сорок четвёртом. Ты разве забыл?

– Вы меня с кем-то путаете, миссис Донован, – недобро усмехнувшись, отозвался Уильям. – Поверьте, я вам гожусь во внуки, мэм.

– Да нет же! Мой брат, Уилли! У него были такие же тёмные волосы и глаза… У него были глаза, как у тебя! Я помню его глаза. И его взгляд. Он всегда сажал меня к себе на колени и дарил подарки. Ты… Ты правда меня не узнаешь?

Уилл не успел сделать и шага – старушка протянула руку и вцепилась в его предплечье с неожиданной для своего возраста и сложения силой. В пересохшем рту отдалось горьким металлическим привкусом, а сердце в груди резко поднялось в ожидании неминуемого падения.

Его не в первый раз принимали за давно умершего родственника, но каждый раз он надеялся, что в последний.

– Миссис Донован, я уверен, что ваш брат был чудесным человеком. Но, мне очень жаль, – Уилл накрыл ладонь женщины своей и слегка сжал ее, – он вряд ли смог дожить до столь преклонного возраста.

– Но, Уилли… Да. Уилли умер. Тогда… ты пришёл забрать меня с собой, Уилли?

– Миссис Донован, я не ваш брат, – он тяжело вздохнул и, приглушив голос до шёпота, добавил: – Мари, отпусти меня, пожалуйста.

Эта фраза казалась ему правильной, именно тем, что он должен был сейчас сказать, повинуясь внутреннему голосу. И чем больше Уильям вглядывался в искажённое старостью и морщинами лицо, чем больше смотрел на тонкие ссохшиеся губы и ощущал силу, с которой старушка цеплялась за его руку, тем медленней билось его сердце.

С трудом отцепив от себя её руку, Уилл отступил на шаг, вновь убеждая себя, что он все делает правильно.

– Вам нужно хорошенько отдохнуть, миссис Донован. Я вернусь к вам завтра. Надеюсь, вы не будете скучать без меня.

Холод пробежал по спине Уильяма, когда миссис Донован в последний раз посмотрела на него полинявшими от времени синими глазами, во взгляде которых читалась мольба.

Быть может, он действительно перестал быть Уилли?

– Извините, пожалуйста.

Дверь приоткрылась: заглянувшая в палату девушка поманила Уильяма наружу, и он, не колеблясь ни минуты, поспешил выйти из ставшего слишком душным кабинета. Он почувствовал, как тиски спали с него – даже не пришлось выдумывать оправдания, чтобы поскорее ретироваться. Причина ухода сама его нашла.

На вид девушке было не больше двадцати пяти – чуть младше самого Уильяма.

– Надеюсь, бабушка не утомила вас, доктор Белл. Она в последние годы стала совсем плохой. – Губы внучки миссис Донован растянулись и поджались, а руки скрестились на груди. – Ей везде мерещится ее старший брат. Мы уже прячем от неё фотоальбомы. А то она нам каждый вечер показывала его фотографии и рассказывала, каким он был замечательным и любящим. Даже слушать не хочет, что он погиб больше полувека назад. Сразу затыкает уши и говорит, что мы лжём. Уже не знаем, что с ней делать.

– Да. В ее возрасте эмоциональные нагрузки противопоказаны. – Быстрый короткий вздох и шелест ручки по бумаге. – Ей придётся остаться у нас на некоторое время, чтобы мы могли ее понаблюдать. Надеюсь, это не вызовет никаких проблем?

– Нет. Страховая уже давно ничего нам не платит, так что… – девушка нервно заправила за ухо прядь, – пришлось вытаскивать все семейные реликвии.

Медсестра выскользнула из палаты, едва не задев Уильяма, и он отступил на шаг, бросив на неё хмурый взгляд. Он заметил искоса, как внучка миссис Донован рассматривала его и медлила, не решаясь нажать на ручку двери, и поспешил заполнить на весу документы.

– Вы, кстати, и правда очень похожи на него.

Уильям замер, вскинув голову, и непонимающе переспросил:

– На кого?

– Ее брата. Я бы даже подумала, что вы с ним близнецы. Если бы вы не были так молоды, – хихикнула внучка миссис Донован.

Улыбаться было больно. Улыбка раскалёнными углями прожигала щеки. Смотреть в смутно знакомые и одновременно чужие глаза было невыносимо. Но уйти было еще сложнее.

Уилл переминался с ноги на ногу, чертил круги на чистом листе и украдкой бросал взгляды на точно так же смущающуюся внучку миссис Донован. Несколько раз они одновременно вздыхали, и пальцы девушки с силой сжимали дверную ручку в нерешительности.

– Доктор Белл! – наконец пронёсся над коридорным шумом голос медсестры.

– Простите, нужно идти. – Уилл виновато улыбнулся. – Вы знаете, где меня найти, если я понадоблюсь.

– Я побуду с бабушкой. Спасибо за помощь.

Девушка еще раз сжала небольшой ладошкой руку Уильяма и впорхнула в палату миссис Донован. Он недолго смотрел ей вслед, прежде чем взлохматить отросшие, немного вьющиеся от влажности и пота волосы и отправиться к недовольно кривящей лицо сестре Смит.

– Доктор Белл! – нетерпеливо топая ногой, повторила она, прижимая к груди планшет.

– Кто там еще?

Он натянуто улыбнулся, надеясь смягчить гнев коллеги, но та лишь покачала головой и, заглянув в свои записи, зашагала прочь от Уилла.

– Девушка. Четырнадцать лет. Потянула на тренировке лодыжку. Пятнадцатая палата, – как приказ отчеканила сестра Смит и резко замерла около одной из дверей. – Пыталась упросить отпустить ее домой под честное слово, что больше не будет травмировать ногу.

– Все они так говорят, – Уилл взял из рук медсестры планшет. – Родителям позвонили?

– Отец уже едет. С ней подруга, потому что… Мы едва смогли разобрать хоть слово без помощи переводчика. Сами увидите.

– Мексиканцы?

– Не угадали.

Сестра Смит многозначительно хмыкнула и толкнула дверь в смотровую. Лимонный аромат заполнил каждый уголок новенькой палаты: сидящая на кровати пациентка явно не жалела ни о чем, вылив на себя утром полфлакона духов, – и Уилл шагнул в распахнувшийся перед ним цитрусовый сад.

Пациентка, девочка, болтала ногами, но напряглась, стоило ему появиться в дверном проёме.

– Добрый день, мисс… – Уилл заглянул в листочек и на секунду нахмурился, – Маккензи. Эйлин. Красивое имя. Я доктор Белл, это сестра Эбигейл. Сегодня я буду твоим лечащим врачом. Надеюсь, страховка твоего отца покроет твой визит, – значительно тише хохотнул под нос Уилл, оценивая на глаз незначительность травмы пациентки.

Медсестра засуетилась: подтолкнула к нему табурет и выхватила из рук бумаги, положив их на ближайший столик. Уилл закатил глаза и заметил, как губы девочки изогнулись в кривой усмешке. Почему-то от этой простой эмоции внутри него все сжалось – выражение лица показалось ему слишком знакомым, чтобы не почувствовать дежавю, но он тут же отмахнулся от этой мысли.

«Все люди усмехаются, Уилл. Не будь таким мнительным», – вздохнул он и присел перед Эйлин на табурет.

Только сейчас Уильям заметил сидящую в уголке и пристально наблюдающую за его действиями подругу Эйлин, и приветливо улыбнулся ей, мысленно пожелал себе скорого окончания рабочего дня без серьёзных потрясений для нервной системы.

– Итак, – он хлопнул в ладоши, подкатываясь поближе к Эйлин, и осторожно дотронулся до ее ноги – в ответ донеслось болезненное шипение, – как же ты умудрилась так ее подвернуть? – та насупилась и поджала губы. – Чего молчишь? Не заставляй меня выпытывать все из тебя. Я и не таких молчуний раскалывал.

– Она стесняется, – подала голос подруга. – Но мы уже работаем над ее произношением.

Уилл обернулся на неё, и та смолкла, вжав шею в плечи.

– Если у неё есть язык, то она сможет сказать, что с ней случилось, – учительским тоном ответил Уилл. – Уверен, что она умеет разговаривать на английском языке. И поделится подробностями произошедшего с ее лодыжкой. Не думаю, что произношение может хоть как-то этому помешать.

Девочки переглянулись, и Эйлин, набрав в грудь побольше воздуха – но скорее смелости, – ответила Уильяму.

Хотя в целом… ситуацию это не прояснило: он смог разобрать только «нога» и «сцена» и предательски сорвавшимся голосом икнул:

– Прости?

Краски схлынули с лица Эйлин. Она насупилась, опустила плечи и закрылась – Уильям осознал это слишком поздно. Сколько бы он ни пытался повторить свой вопрос – получал в ответ красноречивое молчание обиженного человека, хмурый взгляд сквозь очки и тяжкие вздохи со стороны безымянной подруги.

Потеряв всякую надежду, Уилл вздохнул и потянулся за принесённым бинтом. Пальцы привычным движением разорвали упаковку, и он кивком указал Эйлин на штанину. Девочка фыркнула и закатала ткань светлых джинсов.

– Она оступилась, – снова подала голос подруга. – Мальчишки переставили декорации. Случайность.

– Да. Спасибо за объяснение, мисс… – Уильям бросил короткий взгляд на девочку.

– Куэрво. Но можно просто Амелия.

Она улыбнулась, а глаз Уильяма нервно задрожал, готовясь закрыться в эпилептическом приступе.

– Что ж, – Уилл вновь обернулся к Эйлин, – мисс Куэрво и мисс Маккензи, кажется, я немного погорячился с выводами. Это будет очень… интересный опыт. – Он едва сдерживался, чтобы истерично не засмеяться. – Давненько я не слышал этого акцента. Инвернесс?

– Да.

Сухость в голосе Эйлин могла сравниться только с сухостью оборачивающегося вокруг ее лодыжки бинта. Но Уилл ухватился за единственную соломинку, боясь, что она снова замкнётся и разговаривать ему придётся только с ее приветливой беспокоящейся подругой, недовольной медсестрой и выключенными аппаратами.

– Красивый город, – с видом знатока кивнул Уилл, обматывая эластичный бинт вокруг ноги Эйлин. – Был там однажды с очень хорошим другом. На удивление даже погода была сносной. Там еще такой лес есть…

– Говорят, в нем водятся феи, – глухо оборвала его Эйлин.

– Да, – снова кивнул Уилл и, понизив голос, заговорщицки добавил: – Я даже видел одну. И не нужно смотреть на меня с таким недоверием. Она и правда была похожа на фею. По крайней мере, мне так показалось в тот момент. Жаль только, что я так и не узнал ее имени.

– Она была такой же красивой как фея?

– Да. Светлая кожа. – Оборот бинта. – Огненные волосы. – Еще один оборот. – Она была воздушной. И мой друг был от неё без ума. Но не у всех сказок бывает счастливый конец.

Уильям усмехнулся, чувствуя в собственных словах неловкость, и поспешил сменить тему:

– Почему переехали сюда?

– Работа отца.

– И кто же он у тебя?

– Актёр. В театре. Довольно посредственный.

– Твой отец или театр? – рассыпался смехом Уильям.

Эйлин помедлила, поджала челюсть и коротко кивнула, сдерживая рвущуюся наружу ироничную улыбку:

– Оба.

Сухие ответы Эйлин резали по натянувшемуся между ними напряжению. Уилл сделал несколько последних оборотов и немного отъехал на стуле, оценивающе обведя перемотанную ногу Эйлин. Не лучшая повязка в его жизни, но… он старался не стремиться к идеалу.

– Ну вот и все, – поправив бинт, Уильям поднял голову и заглянул Эйлин в глаза. – Несколько недель покоя, и твоя нога будет как новенькая.

Он говорил очень медленно и сам не понимал, зачем он это делает: Эйлин могла с лёгкостью разобрать каждое слово. А вот он ее не так чтобы хорошо. Уильям казался себе школьником, которого заставляют на слух переводить незнакомый текст с французского или, что еще хуже, испанского – без подготовки и с единственным выученным словом «Здравствуйте».

И все же Уилл говорил медленно, делая паузу после каждого слова и выжидающе глядя на Эйлин, ожидая хоть какой-то реакции. Он объяснял все, что от неё требуется сделать в ближайшее время и чего она точно не должна делать. Та же безучастно пялилась в горящие на потолке лампы и болтала ногами, а затем резко посмотрела на Уильяма поверх толстых стёкол очков и наклонила голову набок.

– Вы же знаете, что фей не существует?

Это было не то, что Уильям ожидал услышать после фразы «никакого бега и прыжков на кровати, и уж тем более танцев». Он хотел было уйти от ответа, крикнув «Смотри, какой у нас тут новый дефибриллятор!», но взгляд васильковых глаз Эйлин был слишком внимательным и изучающим. Этот взгляд не подходил четырнадцатилетней девочке, а лукавый прищур снова показался Уильяму знакомым.

Уилл мотнул головой, убеждая себя, что это ему просто мерещится.

– Да, – он рассеянно переложил коробку с перчатками с одного столика на другой. – Но наша жизнь была бы слишком скучной без историй о феях и их волшебных дворцах.

Подмигнув Эйлин, Уилл отъехал к столу и взял планшет, но не успел даже чиркнуть ручкой по листку: вдоль позвоночника пробежал холод, а сердце забилось слишком медленно для живого человека, стоило услышать за спиной до ночных кошмаров знакомый мужской голос:

– Где она?

Уиллу не нужно было поворачиваться, чтобы назвать обладателя этого голоса, а промелькнувшая на лице Эйлин улыбка подтвердила его худшие догадки. Мужчина за спиной достаточно громко хлопнул дверью, влетев в палату. Уиллу стоило больших усилий сохранить спокойствие и вернуться к заполнению карты юной пациентки. Отец Эйлин громко поблагодарил Амелию за помощь и уже намного тише начал расспрашивать о произошедшем. Уилл мог только прислушиваться и по интонациям догадываться о том, что разговор шёл напряженно и не в пользу Эйлин.

– Надеюсь, впредь ты будешь осторожней, – мистер Маккензи шаркнул ногой по плитке и кашлянул. – А если бы ты сломала ногу? Минимум два месяца без репетиций! И восстановление. Я поговорю с вашим учителем. Подобное поведение недопустимо в стенах театра. Тем более школьного театра.

– Все норм, пап, не кипишуй Я сама разберусь, – вздохнула Эйлин. – Я уже не маленькая.

Уильям сдавленно усмехнулся.

– Вас что-то рассмешило? – холодный тон Маккензи резанул по воздуху и хлёстким ударом обжёг спину Уилла.

Внутренности привычно сжались, и Уилл подавился воздухом, смазав с губ металлический привкус крови. Дрожь в пальцах удалось легко унять, сильнее сжав ручку, но подпись все равно получилась слишком кривой: длинный росчерк улетел за край бумаги, когда запястье свело до невозможности управлять собственными движениями. Несколько глубоких вдохов – обычно это всегда помогало, – и он резко крутанулся на стуле, повернувшись к обоим Маккензи.

– Добрый день, мистер Маккензи, – Уильям выдавил из себя улыбку. – С вашей дочерью все в полном порядке. Небольшое растяжение. Мы наложили повязку. Никаких серьёзных физических нагрузок ближайшие несколько недель. И репетиции тоже считаются. Только покой и холод. Через полторы недели придёте на дополнительный осмотр.

Напряжение внутри тут же спало.

Он не изменился ни на день. Взгляд бледных серых с темной окантовкой глаз все так же проникал под кожу и вытаскивал наружу всю подноготную.

Алан Маккензи.

Уголки губ Алана дёрнулись, и он, довольный как кот, улыбнулся.

– Благодарю вас, доктор… – Маккензи прищурился, рассматривая бейджик на груди Уилла, – Уильям Белл. Какое интересное имя. Мы с вами никогда раньше не встречались?

– Возможно, – пожал плечами Уилл. – Чикаго – очень маленький город. – Он сделал еще несколько записей и обратился уже к Эйлин: – Подожди здесь. Мне нужно обсудить с твоим отцом некоторые формальности.

Он закряхтел, поднимаясь с табурета, и это не укрылось от Алана – он прыснул под нос и протянул Уильяму руку, но тот только закатил глаза и отмахнулся. Планшет с бумагами отправился в руки подозрительно наблюдающей за ними медсестры. Уилл, схватив висящий на стене халат, поспешил накинуть его на плечи и толкнуть бедром дверь. На секунду он замер в дверях и головой позвал Алана с собой. Маккензи потрепал дочь по светлым волосам и поцеловал в макушку.

– Мы скоро вернемся. Не скучайте. Амелия, подождёшь меня, ладно? – Алан оглянулся на вторую девочку.

– Конечно, мистер Маккензи.

Подождав, пока Алан соизволит ленивой походкой преодолеть несколько метров, разделявшие кушетку Эйлин и выход, Уилл вылетел в коридор и быстрым шагом направился на улицу. Лавировать между пациентов стало немного сложнее, когда у тебя на хвосте повис Алан Маккензи собственной персоной, и пару раз Уильям резко останавливался, чтобы оглянуться. Появление Алана все еще казалось чем-то нереальным. Но он действительно был здесь. Как и Эйлин Маккензи, которая, судя по всем документам, действительно была его дочерью. Уильям усмехнулся: несколько лет назад он даже представить не мог, что все обернётся подобным образом.

Но чувство любопытства все же не могло перебить горьковато-миндального налёта на языке, появившегося с приходом старого друга.

Улица встретила Уильяма привычными запахами сырости и небольшой кофейни прямо напротив больницы. Двери плавно сомкнулись за его спиной, и на секунду у Уилла появилась слабая надежда на фору. Которая, впрочем, сразу же испарилась, стоило довольному лицу Алана появиться прямо перед ним. Ладони захлопали по карманам. Найдя в одном из них пачку сигарет, Уильям поспешил закурить и выдохнул горький дым в лыбящуюся физиономию друга.

– Я до последнего надеялся, что вы просто однофамильцы. Но ваше, – Уилл помедлил, прикусывая щеку, – внешнее сходство слишком ярко бросается в глаза.

– Да брось, Уилл, – Алан, не спрашивая, открыл пачку в его руках и вытащил оттуда сигарету. – Неужели ты не рад видеть старого друга?

– Ты снова исчез почти на двадцать лет, Алан, – Уильям затянулся, чувствуя, как дым обволакивает лёгкие, и посмаковал сизое облачко, прежде чем выплюнуть его вверх, – а теперь вернулся с ребёнком. Наверно, я должен был уже привыкнуть, что именно так ты ведёшь себя со старыми друзьями.

– Главное, что я вернулся, – вскинул указательный палец Алан и вытащил из кармана Уильяма зажигалку. – А остальное – уже менее значимые детали. К тому же я писал тебе письма! И звонил! Тебе этого было мало?

Искреннее возмущение на лице Алана было настолько детским и чистым, что Уильям почти поверил.

– Ты звонил, чтобы рассказать, как тебе весело, – зажав зубами сигарету, начал разгибать пальцы Уильям, – что ты завёл себе очередную собаку и женился. Последнее, должен признаться, меня удивило. Но про ребёнка ты сказать мне забыл. Видимо, это было не самым ярким событием в твоей жизни.

– Бывает, – пожал плечами Алан и щёлкнул зажигалкой. – Выпиши мне таблетки от склероза.

Уильям закатил глаза. Алан Маккензи мог быть настолько же невыносимым, насколько и был обворожительным – большую часть времени. Он всегда находил общий язык с окружающими и располагал их к себе настолько быстро, что через пятнадцать минут уже звал их лучшими друзьями и приглашал в самые дорогие рестораны города. Алан Маккензи был невыносим в той степени, как и любой лучший друг, влезающий в твои личные границы с отбойным молотком и стоматологическим буром, приговаривающий при этом: «Все под контролем, доверься мне».

– Твои появления редко заканчиваются для меня чем-то хорошим, Алан. – Уилл сжал пальцами переносицу и медленно помассировал ее. – Кого ты пытаешься обмануть? Тебе снова что-то от меня понадобилось? Ограбить банк? Украсть собачку у назойливой соседки? Вырвать зуб, потому что тебе жалко платить деньги дантисту?

– Как ты плохо думаешь обо мне, – возмущённо надулся Алан, но его губы все равно растянулись в улыбке, когда снова сомкнулись вокруг сигареты. – Неужели ты даже на секунду не можешь допустить мысль, что я просто соскучился и захотел провести время с лучшим другом? Вспомни все, что с нами было, и…

– Такое тяжело забыть. Алан, – Уилл слишком глубокую затянулся, раскашлялся дымом и несколько раз стукнул кулаком по груди, – я рад тебя видеть, но в следующий раз предупреждай, когда снова захочешь почтить меня своим визитом. Мне нужно морально к этому подготовиться. После всего, что с нами было.

Маккензи не выглядел раскаивающимся за содеянное. Он ухмылялся, сбрасывая с сигареты пепел, и пританцовывал под порывами холодного озёрного ветра.

– Алан, – Уильям надеялся, что его обречённый вид произведёт нужное впечатление, – я с большим трудом устроился сюда работать. И мне бы очень не хотелось, чтобы сейчас все пошло по наклонной. Ты хоть представляешь, скольких мне сил стоило доказать местному руководству, почему они должны взять на должность стажёра именно меня, а не успешного выпускника престижного университета? Было несколько сложно объяснить, где я учился и откуда я в принципе знаю медицину.

– Да брось, – отмахнулся Алан, – с таким опытом тебя должны с руками все больницы отрывать. Какой у тебя уже стаж?

– Очень смешно, – хмыкнул Уильям в ответ на улыбку друга. – Каждый раз, когда мы оказываемся в пределах одного города, все начинает идти самую малость не так, как планировалось. И в лучшем случае это заканчивается просто моим увольнением.

– Напомни, когда это в последний раз у нас все пошло не так? – ехидно поинтересовался Алан.

– Семьдесят седьмой.

– М-м-м, согласен. Нечего возразить. Но это был всего один раз.

– Пятьдесят шестой.

– Да брось, там все было как раз по плану!

– Тридцать четвёртый.

Алан помедлил. Его глаза прищурились, а в их уголках пролегли маленькие морщинки. Он наклонил голову вбок, оценивающим взглядом обводя фигуру друга, и несколько раз втянул в себя сигаретный дым, чтобы затем выдохнуть его в лицо Уилла:

– Окей, ты выиграл.

Понимал ли Алан то, что до него пытался донести Уильям? Вряд ли. Он редко обращал внимание на столь незначительные детали, как комфорт близких ему людей, пересчитать которых можно было по пальцам одной руки, даже если у тебя их осталось два. Его характер порой взрывался в самые неожиданные моменты. Он не задумывался о последствиях, разгребать которые приходилось в итоге Уильяму.

– Просто пообещай, что на этот раз все будет, как у нормальных людей, – устало пробормотал Уилл.

Понятие нормальных людей для него и Алана разнилось настолько, что было проще объяснить, чего именно хочет Уильям, на конкретных примерах. Не будить друг друга по ночам для внезапных прогулок. Не приглашать в заброшенные доки на подозрительные встречи неизвестно с кем. Не врываться в жизнь без предупреждения, чтобы затем перевернуть ее с ног на голову. Уильям мог бы бесконечно перечислять все, что он считал нормальным для людей, и вдалбливать это в голову Алана, но прекрасно знал, что это бесполезно. И по его взгляду было понятно, что тот думает точно так же.

– Я ведь могу и обидеться, Уилл, – мурлыкнул Алан с отчётливо различимой угрозой в голосе и сверкнул бледными серыми глазами.

– Замечательно, – Уильям бросил недокуренную сигарету на асфальт и раздавил ее. – Тогда я, пожалуй, оставлю тебя, чтобы ты смог хорошенько об этом подумать и решить, как меня наказать за плохое поведение. Мне работать еще восемь часов, если что. После этого я с радостью предоставлю тебе возможность высказать все свои претензии по поводу моего непочтительного отношения к тебе, Алан. Надеюсь, ты сможешь подождать двадцать четыре часа. На фоне последних двадцати лет они пролетят как несколько минут.

– Ловлю тебя на слове.

Алан отвернулся и замер, сжимая пальцами вспыхивающую алым сигарету, и вдруг громко рассмеялся. Что его так развеселило, Уильям понял не сразу. Знакомый стройный ряд домов, дребезжащие рельсы метро и проносящиеся над головами голуби. Слишком знакомый пейзаж, чтобы находить его забавным, а не депрессивным.

– Удивительно, – Алан обернулся и кивком указал на одно из заведений. – Это кафе. Оно до сих пор работает?

Уильям прищурился, рассматривая вывеску, и улыбнулся.

– К моему большому удивлению, да, – он кивнул, сложив на груди руки, и, немного подумав, добавил: – И кофе там все такой же отвратительный.

– Тогда ты знаешь, где меня искать.

Алан игриво подмигнул Уильяму, отчего последний в очередной раз закатил глаза. На них уже давно пялились прохожие и сотрудники больницы, но друзей не выбирают, как всегда повторял себе Уилл, расшаркиваясь с обществом после очередной встречи с Маккензи. Хлопнув Алана несколько раз по плечу, Уилл сунул руки в карманы халата и зашагал обратно в больницу, прокручивая в голове все, что нужно было успеть сделать до обеда. Которого, впрочем, не предвиделось в ближайшие пять часов.

– Кстати, Уилл.

Уильям замер в дверях, обернувшись и напряженно ожидая, что еще Алан скажет ему на прощание, чтобы окончательно уничтожить надежду на спокойный рабочий день.

– Что?

– Можно мы поживём у тебя какое-то время? – с невинной улыбкой протянул друг и быстро заморгал, нагоняя на себя жалобный вид. – Всего несколько месяцев.

Уильям запрокинул голову и протяжно застонал, под заливистый смех Алана шагнув в тепло приёмного отделения. Хотелось снова закурить, но датчики дыма лишили Уилла и этой возможности. Эхо голоса Алана все ещё звенело в его ушах.

Уильям Белл уже давно выучил одну истину, которую пронесёт с собой через все долгие годы жизни.

Появление Алана Маккензи в его жизни никогда не сулило ничего хорошего.

Глава I. Знакомьтесь, Уильям Белл

Сентябрь, 1931

– О, дон¹ Куэрво! Какая приятная встреча! Не ожидал вас сегодня здесь увидеть!

Уильям Белл, будучи в своё время студентом прилежным и весьма одарённым, довольно быстро усвоил правила игры в обществе. К концу первого вечера он выучил имена каждого пришедшего в бар и то, с кем общаться стоит, а к кому лучше не подходить, даже чтобы поздороваться. И, перешагнув двадцать пятый день рождения, уже уверенно каждый месяц выкладывал до цента сумму арендной платы, не волнуясь за будущее.

Сидящий напротив мистер Куэрво скривился.

– Я уже не раз говорил тебе не называть меня так, – он нервно дёрнулся, стряхнув с кончика сигары пепел, и смерил Уильяма предупреждающим взглядом. – Люди могут неправильно понять.

Законопослушность была характерной чертой семьи Куэрво. Сеть небольших ювелирных салонов в городе – идеальный бизнес. А вовремя оплаченные налоги – лучший способ избежать лишние вопросы со стороны властей. Поэтому никто не обращал внимание, когда на задний двор одного из ювелирных магазинчиков приезжал небольшой грузовичок, полностью загруженный звенящими ящиками.

– Разумеется, – Уилл улыбнулся, небрежно раздавая карты. – Просто тебя так идёт это обращение.

Толстые пальцы Анхеля сжались в кулак.

Взгляд Куэрво переметнулся на кого-то за спиной Уилла, и Анхель нахмурился. Пользуясь моментом, Уильям скользнул кончиками по обращённым к нему рубашкой картам, а затем отложил колоду в сторону и многозначительно кашлянул в кулак, привлекая к себе внимание.

– Что это с ним? – мрачно пробормотал Анхель, кивнув на кого-то за спиной Уильяма и нервно пытаясь выбрать карту в руках.

Уилл удивлённо хмыкнул и обернулся. Взгляд быстро пробежался по барной стойке и остановился на заливавшем в себя явно не первый шот мужчине.

– Энтони? Да он только что проиграл фамильное кольцо своей жены, – Уилл недобро усмехнулся, разворачиваясь обратно к картам. – Жаль паренька: всего восемнадцать, а он уже по уши в долгах.

Уголки губ Анхеля нервно дёрнулись, исказив лицо, и он выдвинул вперёд несколько фишек.

– Уверен, что ему просто не повезло.

Уильям вновь снисходительно кивнул в ответ на слова сеньора Куэрво и уже хотел было сделать ставку, как вдруг замер. Пальцы свело, и он с трудом смог удержать в руках карты. Шум окружил Уильяма жужжанием пчёл. Сознание на миг опустело, и показалось, что голова взорвётся от напряжения.

– Анхель!

Уильям и мистер Куэрво одновременно подпрыгнули на месте: голос неожиданно и слишком громко раздался у Уилла за спиной.

– Натаниэль! – Анхель улыбнулся, бросил карты рубашкой вверх и, поспешив подняться, протянул подошедшему руку. – Неожиданно как-то. Ты ведь обычно предпочитаешь избегать… таких мест.

– Как и ты, – отстранённо бросил Натаниэль. Он скривился и стряхнул с пиджака невидимые пылинки. – Впрочем, я не мог позволить себе пропустить дегустацию новой партии текилы, которую завезли два дня назад в город. Уверен, носящий твоё имя напиток² не может быть отвратительным на вкус или же столь же женственным, как итальянское игристое вино.

Анхель дёрнулся: о том, что поставляемый в подпольные бары алкоголь был результатом его трудов и хлопот, знали немногие.

Натаниэль резко обернулся к Уильяму. Взгляд его прозрачных серых глаз скользнул по его лицу. Тряхнув головой и даже не разметав уложенные гелем волосы, Натаниэль белозубо улыбнулся Анхелю снизу вверх. Ему было около тридцати. В обтянутых молочно-кофейными перчатками руках он сжимал тёмную фетровую шляпу, которую не стал оставлять вместе с пальто у входа. Он улыбался, но в этом не было ничего дружественного или тёплого. Лишь формальная вежливость и неловкость повисшей паузы, которая вскоре была точно так же, как и прежде, бесцеремонно прервана:

– Натаниэль Кёниг.

– Рад знакомству.

– Это ненадолго.

Уильям поёжился: он еще никогда не видел таких же бледных, водянистых и почти прозрачных глаз. Они пугали своей стеклянностью. От Натаниэля исходил холод, стоило только столкнуться с ним взглядом.

Уилл не смог выдавить из себя ни звука. Только молча открыл рот в ответ на дерзость Натаниэля и его обворожительную до сведённой от боли челюсти улыбку.

– А это у нас, – Анхель вклинился в неловкое молчание, – Уильям Белл. Один из лучших игроков Чикаго в покер. Практически никогда не проигрывает, – он нервно усмехнулся, тряхнув каштановыми кудрями.

– Вот как? – Натаниэль удивлённо вскинул светлую бровь, плавно, как кот, опустился на принесённый подсуетившимся официантом стул и бросил шляпу на стол. – Что ж, видимо, я действительно не зря пришёл сегодня. Хотелось бы поближе познакомиться с человеком, который практически никогда не проигрывает. – Стягивая с рук перчатки, Натаниэль откинулся на резную спинку и закинул ногу на ногу.

Натаниэль смаковал слова, пробовал их на вкус и растягивал, как тёплую карамель. Его голос, точно обитый мягким бархатом, создавал ощущение приветливости. Уильям нервно сглотнул, покрепче сжав свои карты, и отвёл взгляд, надеясь, что хоть так исчезнет липкое чувство, захватившее его голову.

– Что ж, я думаю… – Анхель неуклюже замялся и отложил карты в сторону. – Думаю, мне пора идти. Уже слишком поздно. Уверен, вы и без меня сможете познакомиться поближе.

Стул со скрипом отодвинулся, и Куэрво, отвесив обоим игрокам короткий кивок, спешно широкими шагами направился к выходу. По лицу Анхеля катился пот, который он безуспешно пытался отереть ажурным платком.

Натаниэль хмыкнул и по-хозяйски подобрал карты Анхеля, опускаясь на его место.

– Ха, да у него каре!

Натаниэль присвистнул и, качнувшись, с грохотом опустил стул на все четыре ножки. Стол подпрыгнул, и выдвинутые фишки рассыпались по столу. Уилл не успел заметить, как Натаниэль сгрёб к себе все карты и манящим жестом попросил Уильяма отдать и те, что держал сейчас в руках. Уилл с трудом смог сглотнуть и протянул Натаниэлю свои карты.

– Замечательно, – Натаниэль подмигнул Уильяму.

Расстегнув пиджак, под которым Уилл успел заметить кобуру, Натаниэль вновь растасовал колоду. Карты скользили в его длинных и тонких, похожих на лапки паука, пальцах настолько быстро, что даже Уилл не мог заметить ни одного намёка на блеф.

– Что предпочитаете, классику или техасский? – карты замерли в руках Натаниэля, острая светлая бровь надломилась.

Уилл растерялся от такого вопроса: обычно именно он решал, какую партию они с соперником будут разыгрывать на этот раз.

– Классику, – ответил он спустя несколько секунд раздумий.

– Классику? Не любите пробовать что-то новое, мистер Белл? – Натаниэль разочарованно хмыкнул. – А как же эксперименты, ранее неизведанные ощущения? Мне казалось, что такой человек, как вы, несомненно, должен стремиться к самосовершенствованию.

От взгляда Натаниэля хотелось поскорее спрятаться: он был тяжёлый, разом давил на Уилла и проникал сквозь него, пробирался в каждый уголок сознания. Натаниэль был тем человеком, одно лишь присутствие которого в помещении заставляло воздух становиться тяжелее и гуще, опускаться на пол и лишать людей возможности дышать, выбивая из лёгких остатки кислорода.

– Не думаю, что мне повезёт так же, как и мистеру Куэрво, – Натаниэль сбросил себе и Уиллу по очереди две карты, отложил колоду в сторону и поднял свои собственные. – А вы, мистер Белл, и вправду настолько удачливы, что наш общий знакомый решил непременно упомянуть об этом?

Уильяму везло только на словах: ни одна из полученных им карт не могла привести к выигрышу. Фишек осталось не так много, чтобы разбрасываться ставками необдуманно, и все же достаточно, чтобы контролировать игру. Ставка Анхеля, на которую он положил глаз ещё в начале партии, была единолично отобрана Натаниэлем, хотя у него наверняка и без того было достаточно денег, чтобы вести игру.

Тусклый отблеск упал на рубашки чужих карт, и Уилл почувствовал, как кровь отливает от его лица – тонкие, едва ощутимые засечки, сделанные им на этой колоде, хорошо виднелись на картах. Было ли это простым совпадением или же Натаниэль оказался далеко не любителем сыграть в покер, Уильям не знал, но предупреждающий голос в голове советовал как можно скорее уйти отсюда.

– Боюсь, сеньор Куэрво склонен преувеличивать некоторые вещи, – неловко хохотнул Уилл, унимая пронзившую руки дрожь. – Особенно когда они касаются моего таланта к игре.

Горло пересохло настолько, что даже собственный голос показался хриплым и надломленным. Он осторожно выдвинул вперёд несколько фишек. Окружающие словно бы и не замечали тёмного тумана, расползающегося вокруг их столика, а рука сама потянулась, чтобы добавить ещё несколько фишек к уже выставленным в начале.

– Десять кругов, – голос Натаниэля вырвал Уилла из охватившей его прострации.

Уильям не сразу сообразил, о чем он, однако взгляд упал на выставленную вперёд к уже находившимся там двум фишкам парочку черных, чья сумма слишком ощутимо превышала его месячную зарплату.

Натаниэль сбивал: своими жестами, ухмылками, фразами. Ставки нового знакомого увеличивали растущую в центре стола гору фишек довольно быстро. А Уильяму удалось вытащить неплохую комбинацию, сменив парочку карт.

Спокойствие давалось ему с большим трудом, но он смог совладать с дрожащими руками. Пальцы толкнули вперёд ещё несколько фишек, при проигрыше загонявших Уильяма в долговую яму на ближайшие пятьдесят лет. Он улыбнулся, представив, как отрабатывает проигранную сумму, трудясь на благо мистера Кёнига следующие несколько десятилетий, и, пару мгновений подумав, выставил ещё парочку черных фишек, поднимая предложенную соперником ставку в два раза.

– Пятьсот пятьдесят долларов? – Натаниэль скептично выгнул бровь. – Мистер Белл, скажите честно, кем вы работаете, что можете позволить себе поставить на кон целых пятьсот пятьдесят долларов? Вы чей-нибудь личный адвокат? Или, возможно, брокер? Или… как там эта фраза звучит? – он характерно цокнул языком, словно что-то вспоминая. – Точно! Юноша чести?³ Ах, я знаю. Вы чей-то консильери⁴, ведь так, мистер Белл? Признавайтесь.

Уилл повёл плечами и поджал губы. Нахождение в этом баре и общение с такими людьми как Анхель Куэрво предполагало определённое положение в иерархической лестнице местных «кланов», которого, однако, у Уилла не было. Тем не менее в этих кругах его знали многие. Уилл тщательно выбирал себе знакомых, чтобы в одно прекрасное утро не обнаружить себя с пулей во лбу.

– Вы не угадали, – он покачал головой, задумчиво играясь одной рукой с фишкой. – Я врач, мистер Кёниг. Это вас удивляет?

Натаниэль помедлил, сверкнув массивным потускневшим перстнем.

– Вра-ач. Занятно. Значит… простой врач может позволить себе поставить полугодовую зарплату в покер? Неужто в этой стране люди стали так хорошо зарабатывать, мистер Белл? Я даже как-то рад за наш средний класс. Не думал, что после такого разгромного кризиса простой врач сможет ставить в покере пятьсот долларов! – по-детски восхищённо воскликнул он.

Натаниэль улыбнулся, уверенным жестом повышая ставку в два раза. Уилл выдохнул, покрепче сжал в руках карты и подкинул воздух три фиолетовые фишки, сверкнувшие потёртыми серебристыми цифрами.

– А кем же работаете вы, мистер Кёниг, в свободное от работы время? – ладонь Уилла накрыла упавшие на поверхность стола фишки, и он, накинув их друг на друга, подвинул к остальным.

– Я разнорабочий. Тружусь то здесь, то там. Не люблю долго задерживаться на одном месте. Быстро выгораю, – Натаниэль рассеянно пожал плечами. – Поэтому предпочитаю пробовать все и сразу.

– Вот как. Значит, вы богатый безработный, – присвистнул Уильям, выдвигая фишки; это была уже шестая ставка, и он начал чувствовать себя весьма комфортно, поставив на кон своё годовое жалование и готовясь удвоить его на следующем круге. – Должно быть, вы много где побывали, мистер Кёниг? Любите путешествовать?

– Да, стараюсь, когда выпадает подходящая возможность, – Натаниэль ответил на ставку Уильяма точно такой же суммой. – Жил довольно продолжительное время во Франции. Эти закаты на Монмартре… Поразительно очаровательная страна, знаете ли. И кухня у них приличная. Хотя я и не любитель мидий, – Натаниэль скривился. – Ещё вино, да, лучшее, что я пробовал со времён моей юности в Греции. Испанское даже рядом с ним не стоит. А какие там женщины! Ах, мистер Белл, вам точно нужно съездить во Францию.

Уголки губ Уильяма потянулись в стороны в скромной улыбке, и он склонил голову набок.

– Никогда не замечал за собой тяги к путешествиям. Да и Франция, честно говоря, не то чтобы сильно меня привлекала. Французы слишком… высокомерны? Взять хотя бы мою учительницу французского…

– Ну что вы, – покачал головой Натаниэль. – Более высокомерных людей, чем американцы, поверьте, вам не найти ни в одном уголке этого мира. Никогда не видел, чтобы так кичились своими несуществующими корнями, как местные претенденты на аристократизм. Старушка Европа содрогается при виде американских удальцов каждый раз, когда один из них ступает на её берега.

Проснувшийся азарт и близость окончания партии не позволяли просто сдаться сейчас и проиграть. Натаниэль замер, оценивая выдвинутую ставку, а затем положил карты на стол рубашкой вверх. Он стащил с пальца перстень, задумчиво покрутил его в руках и, подавшись вперёд, заманивающе поводил им перед Уиллом.

Кольцо вблизи выглядело ещё массивнее, чем на пальце Натаниэля. Простое на первый взгляд кольцо притягивало аскетичностью Металл немного потемнел, но золотой блеск все ещё был заметен. В нескольких местах на перстне виднелись вмятины. Узор поистёрся, оставив после себя едва заметные линии. Рубленое выточенное изображение на плоской части было слишком мелким, чтобы беглым взглядом разобрать, что на нем изображено – Уилл смог разглядеть лишь массивный глубоко вырезанный в жёлтом металле церковный крест.

– Что вы скажете на это, мистер Белл? – с вызовом бросил Натаниэль. – Испания, середина, хм, – он задумался, – четырнадцатого века.

Перстень с громким стуком опустился на стол, а Натаниэль с победоносным видом отпрянул на спинку стула.

Уильям замер: пальцы с силой сжали карты, отчего те начали складываться пополам. Ставка оказалась слишком крупной, а проиграть сейчас Уилл просто не мог несмотря на дрожь во всем теле и сжимающееся в груди сердце. Он блефовал с самого начала игры и был уверен, что Натаниэлю об этом прекрасно известно – он смотрел на него взглядом родителей, пытающихся добиться правды.

Нужная ставка была тщательно спрятана во внутреннем кармане, защищённом от ловких рук воришек, и Уильям поспешил потянуться в него.

– Соединённые Штаты Америки, начало двадцатого века. – Небольшая бордовая книжка опустилась на стол рядом с кольцом Натаниэля.

Глядя на винно-красного цвета обложку, тиснёную золотыми буквами и государственным гербом, Уильям и сам не понимал, что сейчас больше взыграло: юношеская глупость или же твёрдость опытного игрока.

– И как это понимать, мистер Белл? – вкрадчиво поинтересовался Натаниэль, удивлённо вскинув брови.

– Я ставлю себя. Если я проиграю, то обязуюсь съездить с вами в Париж, мистер Кёниг, и поменять своё мнение о французах и французских женщинах.

Высокие напольные часы раздражающе тикали, приближая полночь и наступление нового дня. Натаниэль вскинул руку так, что край рукава сполз вниз, обнажая часы на его запястье, и нахмурился. Тихий стук каблука донёсся до Уилла, и он посмотрел под стол, заметив, как нога Натаниэля нервно отбивает ритм часов. Он молчал, а затем резко посмотрел на Уильяма.

– О нет, мне такого счастья не надо, спасибо, – вежливо вскинул руки Натаниэль.

Взгляд его серебристых глаз перебегал с внушительной горы фишек в центре стола на довольное лицо Уильяма и обратно. Пальцы пропустили между собой светлые прилизанные пряди, растрепав их. Губы скривились в ухмылке. Натаниэль не был похож на сумасшедшего, но …

Его взгляд и эта улыбка твердили о совершенно обратном.

– Пасую.

Натаниэль откинулся на спинку стула и бросил карты на стол. Пасует? С его-то комбинацией? Карты упали с грохотом, сотрясшим до звона обитые мягкими обоями стены бара, хрустальные люстры и светильники. Перед глазами все плыло, и лишь острый мертвенный смех Натаниэля прорезал опустившуюся стеной тишину в сознании Уилла. Короли Натаниэля заговорщицки подмигивали Уиллу, словно предательски насмехаясь, а выложенные им тройки и шестёрки траурно отражали глянцевой поверхностью приглушенные светильники.

Смех Натаниэля резко прекратился, растворяясь в мягком, приглушенного цвета бордовом бархате и лишь эхом отскакивая от маленьких кристаллов светильников.

– Вам сегодня невероятно повезло, мистер Белл, – Натаниэль натянуто улыбнулся, склонил голову набок и зажал зубами вытащенную из серебристого портсигара сигарету. – Причём не один раз. Впервые вижу настолько везучего человека, Уильям. Я бы вам поаплодировал, но…

Натаниэль в извиняющемся жесте развёл руками и чиркнул спичкой о шершавую поверхность коробка. Уилл нахмурился: голос мистера Кёнига был невероятно спокойным, но кончики пальцев ощутили неприятное покалывание, словно от маленьких собиравшихся в воздухе электрических разрядов. Люстра в центре зала дрожала, звеня прозрачными хрусталиками, но, кажется, никто кроме Уильяма этого не замечал. Он услышал чей-то топот, но все в зале оставались спокойными.

– Тебе практически удалось убедить меня, что у тебя роял-флэш, – неожиданно произнёс Натаниэль, выпустив в лицо Уильяму облачко сладковатого дыма. – Я восхищён, Уилл. Правда. – Его длинные пальцы потянулись за перстнем, возвращая его на положенное место, отчего пепел с сигареты серым снегом опал на потрескавшийся от времени паркет. – Не каждому такое под силу.

Уилл не понимал, чем так восхитил Натаниэля, потому как ни один из продуманных им заранее манёвров не сработал. Кёниг казался открытой книгой, в которой Уилл не мог разобрать ни одной строчки – все сливалось, перепутывалось между собой и сгорало яркой вспышкой сигаретного кончика. Иллюзия превосходства, затмившая разум Уилла, не позволила ему заметить самое главное.

Это Натаниэль выбирал, каким будет следующий шаг Уильяма.

А не он.

– Поэтому дружеский совет, – Натаниэль глубже втянул в себя сигаретный дым, чтобы в следующее мгновение выпустить его в воздух маленькими неровными кружочками, – тебе лучше свалить отсюда, да побыстрее. Если ты, конечно, хочешь остаться в живых.

Уильям не понимал. Он нервно вздохнул, почувствовав, как его сердце учащённо забилось в груди. Сознание резко пронзило болью: мысли спутались, заметались, – а перед глазами поплыло. Что-то липкое, тёмное наползало, скользя по коже, проникая внутрь и обволакивая каждую клеточку тела. Он вздрогнул: что-то тёплое упало ему на руку, – и опустил затуманенный взгляд на замершую над картами кисть. Жирное алое пятно медленно растянулось неровными краями и начало сползать вниз. Оно замерло на остро выпирающей косточке запястья, чтобы в следующее мгновение сорваться вниз на тёмную поверхность стола. Пересохшие от напряжения губы разомкнулись, и на язык попал мёртвый металлический вкус крови. Манжет белой рубашки покрылся розоватыми разводами, в глазах начало двоиться, и как бы Уилл не пытался – у него не получалось отогнать от себя медленно наползающий туман.

Он смог только рассмешить Натаниэля.

– Тебе нужно поспать, Уильям Белл, ты неважно выглядишь, – он небрежно вдавил ногтем сигарету в поданную ему пепельницу, а затем перегнулся через стол, приблизившись к лицу Уилла и вглядываясь в его глаза. – Доброй ночи. Надеюсь, для тебя она пройдёт лучше, чем для остальных гостей.

За спиной Натаниэля скользнули расплывчатые тёмные фигуры. Яркие вспышки хлопками разорвались в сознании, сливаясь воедино с криками людей. Уилл успел только нахмуриться в недоумении: поверхность стола неожиданно оказалась слишком близко от его лица, резкая тупая боль пронзила нос и затылок, а вслед за ней пришла умиротворяющая тишина.

Все отступило. Тьма поглотила весь бар и лицо нового знакомого, оставив Уильяма захлёбываться вопросами.

…которые не стоило задавать.

Глава II. Дурные вести

– Доброе утро, господин Саворетти! Как ваше самочувствие?

«Надеюсь, что намного лучше, чем моё…»

Новенькая перьевая ручка скользила по шершавому листку бумаги, каждым отблеском вызывая у Уилла острую резь в глазах, а тяжёлый кашель мужчины на больничной койке заставлял голову трещать и подозрительно хрустеть по неровным костяным швам, соединявшим такие же неровные костяные пластины, именуемые черепом. Мужчина что-то говорил ему, но вместо слов Уилл слышал лишь тягучий низкий корабельный гул, сопровождавшийся противным скрежетом ржавой тупой иглы по пластинке граммофона.

Уильям предпочёл бы, чтоб сейчас он сам был пациентом, а не врачом.

Каждое движение глаз вызывало яркие и болезненные вспышки, перемежавшиеся с раскатами грома по его венам. За это утро он уже опустошил не один стакан воды, а от пачки сигарет осталась едва ли половина.

Щелчок колпачка ручки заставил Уилла поморщиться, и он тяжело вздохнул, потерев раскалывающуюся переносицу. Буквы на бумаге плясали, не говоря ровным счётом ничего. Уилл бессмысленным взглядом пялился на разлинованный лист, силясь разобрать мелкие напечатанные на машинке слова, но видел лишь «аппендицит», «воспаление» и «хирургическое вмешательство».

– Что ж, мистер… э-э-э… Саворетти, – Уилл неловко замялся, снова бегло проскользнув взглядом по табличке с именем больного на кровати, – кажется, все ваши показатели в норме. Вставать вам нельзя еще два дня, чтобы швы не разошлись. Сестра Грейс присмотрит за вами.

Уилл улыбнулся поправляющей одеяло девушке, и щеки той мгновенно вспыхнули. Вернувшись к планшету с карточками пациентов, он смог вывести кривую подпись, тяжело вздохнул и, бросив мистеру Саворетти кивок, покинул палату.

События прошлой ночи вспыхивали в памяти неясными образами, голоса людей сливались в сплошной гул, а во рту моментально становилось настолько сухо, что даже выпитое до последней капельки озеро Мичиган не смогло бы исправить ситуацию. Все казалось Уиллу неправильным, лишённым реальности и смысла. Он помнил, как ступил через порог знакомого бара. Помнил, как привычно поздоровался с барменом и опрокинул в себя несколько стаканов виски. Помнил, как опустился за один из укрытых зелёным бархатом столов в ожидании очередной неосмотрительной жертвы, готовой прийти прямо к нему в руки.

Помнил бледные глаза.

Кожа Уильяма покрылась мурашками, волосы на шее встали дыбом, а внутри все скрутилось в болезненный узел в предвкушении чего-то неотвратимого, пугающего и до сих пор неизвестного. Он не помнил большую часть прошедшей ночи, а найденное на прикроватной тумбочке письмо не дало ему никаких ответов и сейчас лишь нестерпимо жгло сквозь плотную ткань халата.

Уилл поморщился, когда дверь в кабинет захлопнулась, и устало рухнул в скрипнувшее кресло. Пальцы потянулись к стоящему на углу рабочего стола радио и резким, – насколько это было возможно в его состоянии, – движением повернули выключатель. Деревянное устройство противно зашипело, и кабинет начал наполняться мягкими переливами труб и обволакивающим бархатистым мужским голосом.

Прощай весна, я больше не влюблюсь.

Должна ты знать – к тебе одной стремлюсь.

Мне нужна лишь ты одна,

Ведь я в тебя влюблён. ⁵

Уилл закрыл глаза и откинулся на спинку неудобного жёсткого кресла, каждой деталью впивающегося в раздражённые нервы. Пальцы спешно оттянули тугую удавку, именуемую галстуком, и душный сдавленный воздух кабинета ворвался в его лёгкие. Ему нужно было всего пару минут отдыха, несколько желанных минут, чтобы позволить раскалывающемуся на кусочки сознанию наскоро склеиться клейкой лентой. Уилл чувствовал, как неровные края этих осколков трутся друг о друга, не подходя под узор, но все равно слеплялись и принося с собой скрипящие волны боли.

Уиллу нужно было всего несколько минут.

Но их ему не дали.

– Уилл, мальпаридо⁶, я чертовски рад тому, что ты все еще жив!

Распахнувшаяся дверь с грохотом ударилась о стенку. Уильям застонал от ослепляющей боли и попытался сползти пониже под стол, лишь бы скрыться прочь от навязчивого света из коридора и не менее прилипчивого друга.

– А вот я бы предпочёл сейчас умереть… – прохрипел Уильям, ощутив, как каждое слово вколачивает очередной гвоздь ему в голову.

Даниэль Куэрво дружил с Уиллом уже долгих десять лет, лишь изредка прерываясь на компанию молодых барышень, дорогих кубинских сигар, поставляемую его кузеном выпивку и работу психиатром. Невыносимый жизнерадостный испанец казался полной противоположностью Анхеля, несмотря на врождённую склонность к авантюрам, и, возможно, был лучшим другом Уилла, за что последний мог многое ему простить.

Даже причиняемую каждым громким словом невыносимую головную боль.

С таким же невыносимым хлопком дверь и захлопнулась. Даниэль в несколько широких быстрых шагов подлетел к рабочему столу, оперся на него и, перегнувшись, притянул к себе бледное и измождённое лицо Уилла, безуспешно пытавшегося спрятаться под столом. В его взгляде промелькнуло беспокойство, и он склонился чуть ниже, внимательно и чутко осматривая лицо друга.

– Ты как себя чувствуешь?

Уильям поморщился и отмахнулся от Даниэля, как от назойливой мухи. Кряхтя и стеная, как проживший не одно столетие человек, он поднялся обратно в кресле и потёр ладонями слезящиеся глаза, прежде чем поднять на Куэрво тяжёлый взгляд потемневших синих глаз.

– Во мне две пачки аспирина, пять кружек кофе, и я готов выпить озеро до последней капли. Но не уверен, что это поможет. Я сам удивлён, что все еще жив.

– Не поверишь, я тоже.

Даниэль плюхнулся на стул напротив и закинул ногу на ногу. Уголки его губ заметно подрагивали от сдерживаемой всеми силами улыбки. Обычно она выводила Уилла из себя, но сейчас все его внимание было приковано к тому, как бы собрать своё разваливающееся тело.

И последним словам Даниэля, заставившим сердце в груди на мгновение замереть.

– О чем ты? – Уилл вскинул голову и нахмурился.

– Ну как же, – полный недоумения ответил Даниэль, а затем понизил голос и добавил: – бар.

Слова Даниэля пробудили голосок на задворках сознания, который кричал, что Уилл должен о чем-то срочно вспомнить. Молочный туман обволакивал мысли, и сколько бы Уильям ни хмурился, сколько бы ни силился вспомнить, в памяти не всплывало ничего, кроме помятых карт и бархата игрального стола. Туман шептал и укутывал, потрескивал трепетом поленьев в камине и усыплял равномерным шипением радио.

Уилл не помнил ровным счётом ничего. Многозначительное выражение лица Даниэля, пытавшегося на что-то намекнуть, не говорило ему ни о чем, что могло бы столь сильно будоражить нервы, как откровенный женский роман шестнадцатилетней девушке.

– Если ты и дальше продолжишь так себя вести, окажешься за дверью, – подавив зевок, пробормотал Уильям. – Что… Что там произошло?

– Ты вообще видел газеты?

– Какие газеты, Дэн? Я проснулся и сразу сюда, – сделав неопределённый жест рукой, снова отмахнулся Уилл и состроил мученическое лицо. – Мне некогда было рассматривать первую полосу.

Даниэль нервно улыбнулся и поправил загнувшийся край новенького белого халата. Эта деталь в образе друга всегда поражала Уилла: его собственный был потасканным и прожжённым в нескольких местах сигаретным пеплом. Щеголяющий почти каждый день по больнице Куэрво заставлял Уилла думать, что нужно было идти в психиатрию.

Но эти мысли всегда удачно прогонялись очередной сигаретой и плещущейся на дне стакана янтарной жидкостью.

– А зря, – с наигранно осуждающим видом покачал головой Даниэль. – Ты просто обязан это увидеть. Я даже захватил для тебя свеженький номер. Знал, что ты, как всегда, ничего утром не прочитаешь.

Единственное, на что у Уильяма хватило сил, это прочитать надпись на нужной упаковке аспирина с миленьким приветливым ангелочком, обещающим, что все страдания пройдут, стоит лишь принять одну из чудодейственных таблеток.

Огонёк раздражения вспыхнул алыми искрами глубоко в груди Уильяма. Белл не любил загадки, и уж тем более, когда в них с ним играл Даниэль, лучшим анекдотом которого была история про то, как он случайно попал на церемонию сунната⁷ и с тех пор стал любимцем у женщин. Уиллу хватало тех проблем, что жизнь подкидывала в последнее время, испытывая нервы и здоровье.

Так что отгадывать еще одну сейчас он не был в состоянии.

– Да о чем ты, черт возьми? – рука хлопнула по шершавой поверхности стола, а прозрачный гранёный стакан с карандашами и перьевыми ручками подскочил, жалобно звякнув. – Что на этот раз произошло? К мэру домой ворвались неизвестные и расстреляли всю его семью? Или очередной владелец мебельного бизнеса недоплатил государству налогов и теперь ест на завтрак, обед и ужин кашу с хлебом за наш счёт?

– Просто сам посмотри.

Даниэль ловко, словно волшебник, вытащил из-под халата свёрнутую в несколько раз и изрядно помятую газету и приглашающе протянул ее Уильяму. Руки забились мелкой дрожью, и Уиллу едва хватило сил, чтобы унять бурлящее раскалёнными потоками напряжение и с хрустом, перебивающим стук бешено колотящегося сердца, расправить смятые страницы.

Внимательный взгляд зацепился за широкую черно-белую фотографию на первой полосе и скачущие буквы заголовка.

Внутри все похолодело, и Уильям выпрямился в струну, чувствуя, как раскалённая внутри пружина натянулась с новой силой, готовая в любой момент раскрутиться и разорвать сердце на маленькие кусочки.

– О, господи…

Он выронил из рук газету и резко отодвинул кресло, вскакивая на ноги: с фотографии на него смотрело внутреннее убранство бара, в котором Уилл провёл вчерашний вечер. Разбитые плафоны, разлившийся по столам алкоголь и испещрённые мелкими дырочками стены заставляли его сердце биться с удвоенной скоростью, взывая к себе на помощь чьи-нибудь сильные руки, что смогли бы сделать ему массаж и остудить бурлящую кровь.

Уильям слишком хорошо помнил льющееся через край веселье в этом баре.

И ему было больно видеть на фотографии тёмные пятна, усеявшие некогда светлый пёстрый ковёр, и чьи-то безжизненно выпавшие из-за барной стойки руки.

Он отшатнулся, врезался спиной в дверь на пожарную лестницу и, нащупав за спиной ручку, резко нажал на неё, впуская в помещение свежий воздух. Радио противно шипело, ринувшийся в кабинет солнечный свет резал глаза отблесками в зеркалах, а Уилл слышал лишь шумящий в ушах прибой. Его взгляд нервно перебегал с брошенной на стол газеты на Даниэля, а губы безвольно открывались, как у выкинутой на берег рыбы. Ему не хватало кислорода, но он не мог сделать даже малейшего вдоха.

– Вот и я о том же, – голос Даниэля покрылся лёгкой дымкой молочного тумана, а движения были заторможенными и плавными, словно их прокручивал на плёнке засыпающий от прожитых лет старик. – Я как услышал, что ты заступил на дежурство, – тут же примчался посмотреть, нет ли в тебе лишних отверстий.

Слова хлёсткой пощёчиной обожгли Уилла, морской шум унёс резкий порыв ветра, и он быстро заморгал, непонимающе глядя на друга. Смысл сказанного доходил слишком медленно, и ему потребовалось несколько долгих и томительных мгновений, чтобы зацепиться взглядом за едкую и самодовольную улыбку на лице Даниэля, и, поджав губы, коротко бросить в ответ:

– Очень смешно.

Куэрво лишь беспечно пожал плечами, мол, «Что тут такого?», и развёл руками.

– Что? Мы живём в опасное время, знаешь ли! Никогда не знаешь, кто окажется следующим: я или ты.

– Скорее всего, ты, – холодно отозвался Уилл.

– Почему? Потому что я красивый?

– Нет, – заметно помрачнев, покачал головой Уилл. – Потому что твой брат водит сомнительные связи с сомнительными людьми. А это не лучшая гарантия того, что ты доживёшь до старости и увидишь внуков.

Уильям глубоко вздохнул и потёр переносицу. Пальцы несколько раз сжались в кулаки, и он подался вперёд, резким движением выключая надоедливое радио. Даниэль смерил Уилла удивлённым взглядом, когда тот достал из кармана сигарету, пачку спичек и жестом пригласил его выйти на улицу.

Холодные ветра Чикаго остужали вспыхнувшие болезненным румянцем щеки Уильяма. Дверь яркой вспышкой захлопнулась за спиной Даниэля, старая металлическая решётка черной лестницы пронзительно заскрипела под тяжёлыми шагами мужчин, а перила опасно качнулись под резким порывом ветра.

Даниэль вытянул руку, намекая, что было бы неплохо внести небольшой вклад хотя бы одной сигареткой: он не был поклонником пассивного курения, предпочитая активно убивать свои лёгкие никотином, алкоголем и педоскопами⁸.

– Ну-ну, Уилл, дружище. Никогда не зарекайся не водить сомнительных знакомств, потому что жизнь штука достаточно сложная.

– То, что это говоришь мне именно ты, вряд ли сможет меня переубедить.

Когда-нибудь Уильям непременно сделает неверный шаг.

И лучше было бы в этот момент быть как можно дальше от него.

– Уилл, дружище, зачем ты меня сюда вытащил? Здесь холодней, чем на борту тонущего Титаника!

Облачко сизого дыма взметнулось в воздух и нещадно разорвалось порывами ветра. Уильям поджал губы, прожигая взглядом дверь, отделявшую их от душного кабинета. Шум города отрезвлял, крики полицейских сирен возвращали его на несколько месяцев назад, в один из таких же вечеров, как накануне, когда Уиллу пришлось удирать от полиции через крыши и кишащие крысами подворотни.

Короткая затяжка алой вспышкой, и Уильям повёл плечами, опершись о поскрипывающие перила.

– Грейс любит подслушивать. Она милая девушка, но любопытная. К тому же у неё слишком длинный язык. Сложно поверить в то, что завтра о нашем разговоре не будет судачить полгорода. Если Грейс, разумеется, окажется под моей дверью, когда мы будем вести задушевные беседы.

– Ты слишком суров к ней, дружище.

– Я слишком хорошо ее знаю, Даниэль.

Уилл снова втянул в себя горький едкий дым, чтобы через секунду выплеснуть его тонкой струйкой. Даниэль неловко замялся на месте, покачиваясь с пятки на носок и то и дело смеряя взглядом опытного оценщика с каждой затяжкой уменьшающуюся в руках сигарету. Пауза затянулась несколько дольше, чем он мог выдержать.

– Ирландцы лишились нескольких важных игроков. В городе считают, что за этим стоят грязные итальяшки. И я с этим согласен.

– Разумеется. – Уильям дёрнулся в сторону и иронично поджал губы, разгоняя ладонью дым. – Что еще могут считать люди после стольких лет смертей и ненависти? Я вообще удивлён, что они еще не разнесли город на кусочки. Но я бы на твоём месте не раскидывался столь грубыми выражениями. Какими бы грязными они не были, у них есть «Томми»⁹, а у тебя нет.

– Зато у меня есть голова на плечах.

– Ненадолго.

Резкая вспышка пронзила память Уилла, и он зажмурился, пытаясь ухватиться за ускользающие от него образы. «Это ненадолго» тягучим дымом сигар проскальзывало сквозь его протянутые пальцы, заигрывающе взмахивало лисьим хвостом и растворялось в мутных обрывках воспоминаний. Фраза ударяла в нос запахом крепкого алкоголя и дурманила не хуже старого виски из погребов Куэрво. Уильям никак не мог найти зацепки, что могла бы вывести его из затянутого розоватым туманом лабиринта.

«Это ненадолго» хлёсткой пощёчиной серебристых глаз напомнило ему о прошедшем вечере.

Он должен был произнести вертящиеся в голове мысли. Должен был поделиться с кем-нибудь раздражающими словами, выжигающими на своём пути все живое, что было в Уилле, оставляющими после себя лишь боль и отчаяние, привкус сладкого миндаля и аромат мужского одеколона. Он должен был это сказать.

Или его сердце остановится.

– Я был там. В том баре.

Даниэль замер, так и не донеся сигарету до своих губ. Его брови изогнулись, а взгляд обеспокоенно забегал по лицу Уилла, будто бы ища малейшие признаки потрясения или инсульта. Не то чтобы Уильям был уверен, что друг сможет определить эти два недуга, но его товарищ определённо выглядел встревоженным сказанными словами.

Наконец, Даниэль плотно стиснул губами сигарету, закрыл глаза и сделал медленную и глубокую затяжку. Дым через пару секунд ринулся через раздувающиеся от сдерживаемых эмоций ноздри. Он сделал несколько глубоких вдохов, явно успокаивая себя, а затем исподлобья посмотрел на Уилла.

– Ты точно нормально себя чувствуешь?

– Две пачки аспирина, Дэн, а голова все еще трещит так, словно я сначала искупался в бочке с текилой, а потом еще и выпил ее до последней капельки. Можешь начинать считать, сколько мне осталось, учитывая, что я не помню большую часть вчерашнего вечера.

– То есть?

– Все как в тумане, – Уилл сделал несильную затяжку и выбросил окурок вниз, проводив его долгим, полным напряжения взглядом. – Помню, как пришёл туда, и перекинулся парой словечек с Энтони, а потом… Да еще и это письмо, – пальцы дёргано вытащили из пачки еще одну сигарету, а спички с шипением подожгли серый кончик алыми вспышками.

Даниэль, до этого задумчиво смотрящий себе под ноги и домучивающий свою сигарету, встрепенулся.

– Что за письмо?

Уильям вздохнул и нервно потёр пальцы друг о друга, другой рукой теребя прикуренную сигарету.

– Нашёл утром у себя на тумбочке, – его плечи нервно дёрнулись, а челюсть плотно сжалась, отчего под кожей заходили желваки. – Но я не помню ни как я добрался до дома, ни как это письмо там оказалось. И я уж точно не знаю того, кто его написал. Почерк незнакомый. Инициалы тем более.

– Покажи.

Уилл устало посмотрел на друга, нехотя потянулся к одному из внутренних карманов, вытаскивая на свет жёлтый скрученный в четыре раза листок и протянул письмо Даниэлю.

Бумага хрустнула, раскрываясь, и Даниэль внимательно пробежался по первой строчке, изумлённо выгибая тёмные брови и легко присвистывая себе под нос.

– «Дорогой мистер Белл!», – Даниэль прокашлялся, поднёс ко рту сигарету, пробегая взглядом по следующим строчкам, и с негромким смешком добавил: – Спасибо, что хотя бы дорогой… «Для начала хочу поблагодарить вас за столь чудесный вечер, после которого я провёл в размышлениях очень долгое время. Вы заставили меня вспомнить, почему я приехал сюда, и насколько важно обращать внимание на то, что происходит вокруг. Во-вторых, хочу сказать отдельное спасибо за разыгранную вами партию – я давно так не веселился, а проведённое в вашей компании время я впервые не считаю потраченным впустую. Мне жаль, что наша встреча закончилась для вас некоторого рода неудобствами…»

Даниэль поднял на Уилла взгляд, но тот лишь махнул ему читать дальше, хмурым пустым взглядом буравя красную кирпичную стену больницы.

– «Надеюсь, приложенный к этому письму выигрыш полностью покроет ущерб, нанесённый вашему здоровью алкоголем и стрессом», – голос друга стал высоким: он передразнивал незнакомца, пусть и не зная ни его внешности, ни его голоса. – «При желании можете пересчитать полученные деньги, однако смею вас заверить, что там вся выигранная вами сумма до последнего цента. Ровно тысяча двадцать шесть долларов и тринадцать центов. В заключение мне бы хотелось сообщить, что я буду ждать вас в воскресенье в кафе, адрес которого вы сможете найти на обороте данного письма вместо привычного для всех «Уильяму Беллу». Проявляющиеся при нагревании чернила были бы слишком банальными, поэтому я решил использовать эффект неожиданности – никто не станет искать адрес на самом видном месте. Буду с нетерпением ждать нашей встречи. Всего наилучшего. Н.К.»

Слова повисли в воздухе, тяжёлым молотком забивая в гроб Уилла последние ржавые гвозди. Даниэль пялился на строчки бессмысленным взглядом, а Уилл продолжал мусолить сигарету, превратив ее кончик в тонкую полосочку, сквозь которую уже с трудом проникал серый дым. Он знал каждое слово в этом письме, запомнил каждую запятую, перечитав его десять раз. Утром, сидя на своей покосившейся кровати, Уилл пристально всматривался в слова: они казались ему чужими, – и даже зачитывал письмо вслух, пытаясь уловить в нем знакомые выражения или фразы. Все тщетно. Отправитель так и оставался для него загадкой, инициалы которого горели ярким пламенем, отпечатываясь на кончиках пальцев.

Тяжёлый вздох разбил повисшую тишину.

– Ну, дружище, – нервный смешок Даниэля с истерическими нотками можно было услышать с другого конца города, – судя по всему, ему действительно жаль. Я бы не стал писать письма незнакомым людям, если бы не чувствовал себя виноватым. Или если бы задолжал им денег. Или переспал с их жёнами. В этом случае я предпочёл бы переписываться с прелестницами.

– Психиатр из тебя так себе, – с плохо скрываемым сарказмом подвёл итог многолетней практике друга Уилл и с каменным выражением лица прикурил третью по счету сигарету.

Обиженному выражению лица Даниэля мог бы позавидовать любой популярный актёр. Он схватился за грудь, смял пальцами ткань халата и поднял глаза к небу. Его колени подкосились, а истерические конвульсии, едва сдерживаемые другом, сбавляли серьёзность ситуации.

– Ты ранил меня до глубины души, дружище. Я думал, ты меня любишь… – Его взгляд снова обратился к жёлтому листку и выведенным на нем инициалам незнакомца. – «Н.К.»… – Даниэль почесал подбородок и недовольно цокнул языком. – И что это еще за «Н.К.»?

– Если бы я знал, не говорил бы с тобой об этом.

Две ажурно выведенные буквы пробуждали в Уильяме желание узнать больше о таинственном отправителе письма и пугали возможными открытиями.

Порыв ветра качнул прогнившие прутья лестницы, и пальцы мужчин вцепились в перила. Уилл с Даниэлем синхронно обернулись и посмотрели вниз, а затем многозначительно и понимающе кивнули друг другу. Сигарета в руках Уилла сгорала алыми вспышками, а письмо шелестело смятыми краями.

– Деньги приложены к письму, – рассеянно пробормотал Даниэль. – И где деньги?

– Дома. Не потащу же я их сюда. Там действительно все до последнего цента! И это меня пугает.

Пальцы Даниэля свернули письмо. Он еще немного покрутил его в руках, изучая, как самого интересного в его жизни пациента, а затем протянул Уиллу – тот тут же спрятал листок во внутреннем кармане пиджака.

– Предложение выглядит достаточно заманчиво, – Даниэль задумчиво царапнул ногтем кончик острого носа, – но… Премия сама себя не получит, Уилл.

– Еще одна шутка про мою смерть, и ты полетишь вниз с этой лестницы.

Уильям приветливо и добродушно улыбнулся, намекая, что для беспокойства нет ни малейшей причины. Он чувствовал, как мышцы его лица сводит от тупой ноющей боли, пульсирующей через каждую клеточку мозга, и напряжения, с которым он пытался разговаривать, как его губы сломленно изгибаются, словно кто-то тянет за невидимые ниточки, заставляя тело повиноваться, как его пальцы медленно подносят ко рту сигарету и губы обхватывают спрессованный кончик.

Уильям чувствовал каждое своё действие так, словно он был молчаливым наблюдателем в зале театра.

– Уилл, мальпаридо…

– И да, – взгляд Уилла опасно сверкнул в сторону товарища, а голос понизился до угрожающего шёпота, – еще раз назовёшь меня ублюдком – я всем расскажу о твоём маленьком секретике с дочерью сенатора.

– Хорошо, дружище, – Даниэль вскинул руки в примирительном жесте и обворожительно – по меркам всех женщин, с которыми он был знаком, и в первую очередь мамы, – улыбнулся. – Все понял.

Уилл медленно повёл головой, отгоняя липкий тягучий туман, и опасно покачнулся, наконец обретая полный контроль над своим телом и вслепую хватаясь за холодный ржавый поручень. Движения давались ему с большим трудом, каждый вздох пронзал грудь маленькими иголочками, вгонявшимися под ребра, а тело хрустело и трещало после онемения так, что ему стало боязно, как бы случайно не сломать себе что-нибудь в глупых попытках скинуть тяжёлое бремя похмелья.

Забивавший лёгкие густой горький дым отрезвлял, медленно пробирался по жилам. Все вокруг казалось ненастоящим, потянувшимся мутной плёнкой серости: машины шумели будто издалека, солнечные лучи тонули в тяжёлых свинцовых тучах, а все цвета потемнели. Хотелось протянуть руку и мазнуть кончиками пальцев по поверхности реальности, чтобы снять с неё липкий слой пыли, и закричать, разбивая невидимый купол на мелкие осколки, как если бы он был реальным, как если бы Уильям мог из него вырваться…

Но это было безумием.

Уилл замотал головой. Все резко стало вновь громким и ярким, сирена оглушила своим криком, красная кирпичная стена больно ударила по его воспалённым глазам, а солнечные лучи вновь ослепляли. Он поморщился, прикрыв глаза до маленьких щёлочек, и опустил голову, позволяя пляшущим перед взором цветным кругам умолкнуть.

Глубокий вдох, и он поднял на Даниэля взгляд.

– Ты завтра занят, Дэн?

– А что?

– Нам надо наведаться в парочку баров.

Уильям в последний раз затянулся, выпустил серый дым вверх и бросил сигарету за спину, туда же, куда до этого отправилась ее сестра. Пальцы скользнули по расстёгнутому халату, продевая пуговицы в прорезанные для них отверстия, а затем зачесали тёмные волосы назад, пытаясь придать вид добропорядочного ответственного врача, чья голова не раскалывалась на мелкие кусочки от похмелья.

Он снисходительно улыбнулся другу и в последний раз подставил зажмуренное лицо под тёплые лучи солнца.

– Хочу убедиться в том, что я не сошёл с ума.

Ослабленный галстук косо свисал с шеи, а запылившиеся ботинки отливали парой густых чернильных пятен на коричневой коже. Уильям не был похож на того, кому делают заманчивые предложения сильные мира сего или же просто этого города.

Тем не менее кто-то решил пригласить его на личную встречу.

И отказа этот человек явно не принимал.

Глава III. Долговых дел мастер

– Такси!

Отливающая солнечным глянцем жёлтая машина плавно остановилась перед Уильямом, и он поспешил забраться внутрь, придерживая шляпу и тяжело дыша. Пробежка от работы до ближайшей широкой улицы никогда не шла Уиллу на пользу, а отработанные полностью два дня тяжёлым свинцом разливались по его ногам. Солнце уже почти опустилось за горизонт, и надежда поймать такси рассеивалась вместе с последними розовато-персиковыми лучами, отражавшимися в окнах небоскрёбов.

К счастью для Уильяма, депрессия выгнала людей на улицы не только из-за потерянного жилья, но и из желания заработать лишние деньги, поэтому свободную машину он нашёл достаточно быстро, просто вскинув руку перед первой показавшейся из-за поворота.

– Куда едем? – водитель небрежно поправил твидовую кепку и бросил на Уильяма взгляд в зеркало заднего вида.

– Маленькая Италия.

Светлые перчатки и шляпа безжизненно рухнули на колени Уилла, и он запустил пальцы в волосы, растрёпывая их. Радио тихо заскрипело трубными фанфарами, скрипки застонали в такт слипшимся тормозам машины. Даниэль позвонил поздно вечером на работу и точно таким же скрипучим голосом сообщил Уиллу место, где он будет его ждать на следующий день. В этот раз он превзошёл все ожидания, заплетающимся языком пробормотав невнятное название, из которого Уилл смог разобрать только «кабанчик».

«Грустный кабанчик» – Даниэль часто рассказывал об этом баре и наверняка именно там провёл вчерашний вечер.

– Почему мы так плетёмся? – Уильям мог поклясться, что в мельчайших подробностях рассмотрел пальто прошедшей рядом старушки с тростью.

Водитель пожал плечами, вцепившись в руль и неотрывно глядя на дорогу перед собой. Тормоза заскрипели, и машина остановилась, пропуская перебегающих через дорогу людей. Уилл бросил нервный взгляд на наручные часы и вздохнул: он освободился слишком поздно, чтобы позволить себе ехать по правилам, а водитель тоже был не в восторге от скоростного ограничения, установленного в городе властями.

– Давайте так, вы довезёте меня как можно скорее, а я никому не скажу, что вы превышали скорость, – улыбнулся Уилл и, достав из кармана несколько купюр, протянул одну из них водителю.

Тот выхватил зеленоватую бумажку двумя пальцами, зажав ее, как сигарету, и спрятал в кармане.

Автомобиль снова тронулся, но на этот раз ехал намного быстрее, так что Уильям позволил себе расслабиться и не обращать внимания на недовольные гудки других водителей, яркий слепящий свет фар за окном и лёгкую тошноту, подкатывающую к горлу. Все же не стоило ужинать перед поездкой, но проводить еще несколько часов на голодный желудок Уиллу не хотелось. Заливать накрапывающую язву алкоголем виделось ему не лучшей идеей: он в принципе не любил привкус крови во рту, а появляющееся иногда жжение гасил молоком.

Таксист нервно крутил колёсико радио, переключая станции, и динамики недовольно хрипели в ответ, кашляли пылью и извергались энергичной ночной музыкой, пришедшей на смену медленным звукам уходящего дня. Дома быстро проносились мимо Уильяма, сливаясь в разноцветное покрывало, и десять минут незаметно промелькнули, растворившись в визге тормозов и финальных фанфарах саксофона.

Машина остановилась. Водитель буркнул под нос сумму и требовательно обернулся, ожидая свою положенную плату за поездку. Уилл неспешно натянул на руки перчатки и устроил шляпу на коленях. Он бросил хмурый взгляд на таксиста, нырнул рукой за скреплёнными держателем деньгами и отсчитал нужное количество.

– Сдачи не надо, – Уильям спешно свернул купюры и сунул их обратно в карман. – И… берегите себя.

– И вам удачи.

Дверь за спиной хлопнула, и автомобиль тронулся, отправившись на поиски очередного ночного гуляки, который не постесняется выложить двойную стоимость за поездку после заката. Опустив шляпу на голову, Уильям поднял воротник, скрываясь за ним, как за хлипким щитом, от резких порывов ветров надвигающейся зимы.

Небольшой шумный квартал затесался среди высотных зданий островком чужой культуры. Низкие приземистые дома из красного кирпича в путах металлических лестниц и балконов горели вывесками на непонятном Уильяму языке, – он только иногда видел знакомые французские слова, которые, тем не менее, не вносили никакой ясности, – а доносившиеся из-за их дверей ароматы заставляли сытый желудок сворачиваться в узел от голода. Найти нужный бар среди столь пёстрого окружения казалось Уиллу нереальным. Но и на этот раз судьба ему благоволила.

Даниэль переминался с ноги на ногу, низко подпрыгивал на месте и всячески пытался согреться, стоя около выбивающегося своей серостью и мрачностью здания. На нем не было вывески с цветастым изображением пиццы или пасы, а буквы не складывались в итальянскую фамилию. Напротив, «У Донована» звучало настолько привычно и знакомо, что Уилл даже забыл о том, что находится в самом сердце итальянского квартала.

Вот только хмуро косящиеся лица людей около ресторана напротив быстро вернули Уильяму чувство реальности. Пальцы скользнули по краю полей шляпы, и он зашагал в сторону друга.

– Найдёшь меня в «Грустном кабанчике», – не скрывая ехидства протянул Уилл, вальяжной походкой подплыв к другу. – Ты ведь именно так сказал перед уходом со смены? Или мне показалось? Ах да. Ты еще упоминал его, когда звонил мне напившийся вусмерть и не мог связать даже двух слов.

Куэрво вздрогнул и обернулся к Уильяму.

– Я тебе звонил? Не помню этого, – Даниэль виновато улыбнулся. – Нет. У тебя определённо чертовски хорошая память, дружище. Хотя я ничуть не удивлён этому. Хирург должен помнить все.

– Правда, – Уилл обвёл здание позади Даниэля скептичным взглядом и покачал головой, – ты сказал, что это бар недалеко от Маленькой Италии. Ты не говорил, что он находится прямо посреди итальянского квартала. Это не очень… благоразумно.

– Ну забыл немного. С кем не бывает. Посмотри на себя, к слову. У тебя такой вид, словно ты не спал несколько суток. И к тому же благоразумие никогда не было нашей сильной стороной.

– Я и не спал несколько суток, если ты забыл, – Уилл дотронулся пальцами до распухшего после встречи с Натаниэлем Кёнигом носа. – Но… почему «Грустный кабанчик»? Не вижу нигде этой вывески. Только если ты не перепутал адрес.

– Его владелец Джеки Донован. Весь квартал зовёт его Джеки Кабанчик. Он похож на кабанчика. – Истеричный смешок вырвался из Даниэля. – Да и в городе ты скорее узнаешь о нем информацию, если спросишь про Кабанчика. Никто не знает его по фамилии. Вообще он ирландец. Я до сих пор не понимаю, что он забыл в итальянском квартале. Тут везде за милю пахнет тушёными помидорами, розмарином и вином, а тут Джеки со своим ирландским виски. Но на удивление, его никто не трогает. Пока что.

– А почему грустный?

– Ему никогда не дают чаевых. Потому что он ирландец. И потому что воняет как сто свиней. Да и бар у него отвратительный, скажу тебе.

– И именно поэтому мы в него идём?

– В точку!

Даниэль с самодовольным видом вскинул голову и поднял вверх указательный палец, явно намереваясь продемонстрировать Уильяму всю тяжесть его скепсиса и предвзятости к гению Куэрво. Уилл тяжело выдохнул и, оглянувшись, потуже затянул пояс на своём пальто.

– Кстати, – спохватился Даниэль. – Джеки уже два месяца нет. Так что можно не волноваться за свои зубы и все выяснить.

– Неужели его подстрелили? – Уилл насмешливо хмыкнул.

– Нет, к сожалению. Этот раунд остался за кабаном, – хохотнул Даниэль. – Но отбыть свой срок ему все же придётся. Разбойное нападение на ювелирный магазин и разбитое лицо полицейского не тянут на штраф. Но ничего. Лет через семь ты сможешь лично убедиться в том, что этого кабанчика очень сложно загнать в ловушку.

– Заканчивал бы ты со своими книгами.

– А что такое? Я люблю французскую литературу. – Даниэль пожал плечами. – И тебе советую читать что-то помимо медицинских журналов и справочников.

– У меня не так много свободного времени, чтобы наслаждаться любовными похождениями сытых французских дворян. Мне самому хотелось бы не сдохнуть с голоду. Если ты еще не забыл. – Уильям нервно сунул руки в карманы, нащупав смятую пачку сигарет.

– Да-да. Ты же у нас на самообеспечении. Так это называют в армии, да? Слишком гордый, чтобы помириться с отцом и попросить у него помощи.

– Зато тебе, я смотрю, – зажав сигарету зубами, процедил Уилл, – гордость не мешает клянчить деньги у брата.

– Не клянчить, а брать в долг, – с важным и многозначительным видом заметил Даниэль.

Он с завистью посмотрел на сигарету Уилла, пока тот пытался чиркнуть спичкой по отвлажневшему коробку, и грустно вздохнул.

– Ну и как? – кончик сигареты вспыхнул алым, и Уильям выпустил вверх струйку дыма. – Когда собираешься возвращать все Анхелю? Он еще не подослал к тебе пару крепких ребят, чтобы выбить ту тысячу, которую ты у него, – Уилл запнулся, а затем улыбнулся и елейным тоном протянул: – занял три месяца назад и клялся могилой своей мамы, что вернёшь через три дня?

– Зачем так сразу? Хорошо же общались, ей-богу, – Даниэль раздражённо отмахнулся. – Всему своё время, дружище. Как только разбогатею – сразу все верну.

Верить Даниэлю было сродни вере в то, что через пару дней кризис закончится и все станет как раньше. В любом случае Уильям предпочёл бы, чтобы все оставалось как есть, потому как вытаскивать с того света очередного банкира, пустившего себе пулю в висок и чьи кости оказались слишком толстыми, ему нравилось больше, чем вырезать аппендицит старушкам.

Они продолжали стоять перед тусклой вывеской бара: Уильям неторопливо курил, а Даниэль то и дело буквально заглядывал ему в рот. Он грустно вздыхал и откидывал в сторону носком ботинка валяющиеся вокруг него окурки. Уилл присвистнул: их количеством можно было обеспечить целую армию, но, кажется, все их скурил один Даниэль. И брошенная мимо урны пачка «Gitanes»¹⁰ подтверждала эту догадку.

– Так почему все-таки это место? – спустя несколько минут молчания наконец поинтересовался Уильям. – Я все же немного сомневаюсь, что идти в этот отвратительный, как ты сам сказал бар, хорошая идея.

– Где как не в отвратительном ирландском баре можно узнать все самые грязные тайны города? Здесь можно найти почти каждого, дружище. – Даниэль по-братски хлопнул Уилла по плечу и приглашающим жестом обвёл вход в бар. – Уверен, в этом месте побывал когда-нибудь каждый житель Чикаго. А уж что творится здесь по вечерам! Ты точно останешься доволен.

– Предпочитаю одиночные драки.

– Но на массовых побоищах ты сможешь больше заработать. И как врач, и как участник. Подумай об этом, Уилл. Ты сможешь делать деньги. И очень неплохие. Удар у тебя поставлен. Да и опыт есть.

– Непременно обдумаю твоё предложение, когда потеряю работу.

Молчание, повисшее в воздухе, взрывалось клубами серого дыма, тонкой струйкой вырывающегося сквозь приоткрытые губы Уильяма. Даниэль несколько раз развязывал пояс, чтобы снова его завязать в тугой узел. Куэрво подпрыгивал на месте, бессвязно бормотал себе что-то под нос и бросал косые взгляды на бар. За широкими панорамными окнами витрины было хорошо видно столпившихся внутри людей, и Уильям заметил, как некоторые из посетителей бесследно исчезают за одной из обшарпанных деревянных дверей. Просматриваемое с улицы помещение было слишком маленьким, чтобы удовлетворить потребность людей в выпивке, а в зале не было видно даже барной стойки: только ряд круглых столов, парочка развешанных по стенам картин и натирающий столы официант.

– Итак. – Даниэль хлопнул в ладоши, а его лицо неожиданно оказалось слишком близко от Уильяма. – Что мы ищем?

Уилл недовольно покосился на друга и сделал шаг назад. Сигарета в его руках почти полностью истлела, но он продолжал вытягивать из неё последние крупицы терпкого вирджинского дыма, согреваясь под холодными северными ветрами.

– Кого, – рассеянно поправил друга Уилл и затянулся.

– Не понял.

– «Кого мы ищем». – Уголки губ Уильяма дёрнулись в нервной улыбке. – Натаниэля Кёнига.

– Какое занятное имя, – притворно-задумчиво потёр подбородок Даниэль. – Немец? Если да, то, возможно, нам стоило отправиться в немецкий квартал и поспрашивать там. Но ты мне об этом не сообщил заранее, поэтому… Мы имеем то, что имеем. Впрочем, чего я ожидал от человека, который был двое суток на дежурстве?

– Твоя вера в меня поражает, Даниэль, – кисло отозвался Уилл. – Я думаю, что мы пришли куда нужно. У меня нет уверенности, что это имя не выдуманное. Скорее всего, к немцам он не имеет никакого отношения. Но даже если его действительно так зовут, то… О нем определённо должны знать в барах.

– Что ж, в таком случае пора заявить о нас этому месту.

– Последний раз, когда ты так сказал, – полным скептицизма голосом заметил Уильям, – мы напились до чёртиков и нас за шкирку выкинул на заснеженную улицу охранник бара.

– Мы были молоды и глупы. Больше мы такой ошибки не повторим. Пойдём уже. Пока я себе все не отморозил. Почему сегодня такая холодрыга? – поёжившись от ветра, пробормотал Даниэль.

Уильям неопределённо пожал плечами, мол, «отстань от меня с глупыми вопросами, ты в Чикаго», вдавил выкуренную сигарету носком в асфальт и, поправив поднятый воротник, поспешил за Даниэлем. Тот уже распахнул дверь бара и смело шагнул внутрь под настороженные и хмурые взгляды посетителей. Уилл нырнул в щель закрывающейся двери ровно в тот момент, когда Даниэль, подойдя к высокому темнокожему мужчине, привстал на цыпочки и, тыкая пальцами тому в лицо, громко и медленно прокричал:

– Нам два пива, пожалуйста.

Мужчина нахмурился и значительно тише, чем был до этого голос Даниэля, пробасил:

– Вход только по личному приглашению хозяина. И не надо так орать. Я не глухой.

– О, поверьте, у нас приглашение определённо имеется. Моя фамилия – Куэрво. Вам это о чем-нибудь говорит? Нет? Точно нет? – уже менее уверенно переспросил Даниэль, а затем обернулся к Уильяму и понимающе протянул: – Наверно новенький. – Он вздохнул и вытащил из кармана первую попавшуюся купюру. – Если нет, то вот этот серо-зелёный кусок помятой бумаги с изображением… – Даниэль скривился, вглядевшись в портрет американского политика, – какого-то мужчины, без понятия, если честно, кто это, должен сойти за приглашение. Надеюсь, конфликт исчерпан, здоровяк?

Даниэль похлопал мужчину по плечу и уверенно отодвинул его в сторону. Уилл нервно-виновато улыбнулся охраннику и, прошмыгнув в открывшийся проем неприметной обветшалой двери, обогнал друга.

– Ты сколько уже живёшь в этой стране, Даниэль?

Уилл преградил ему путь и уперся рукой в стену. Даниэль растерянно захлопал глазами, спешно пытаясь свернуть деньги так, как они хранились до этого, но зелёные бумажки только сильнее пушились и путались между собой. Он резко выдохнул, поднял взгляд на Уильяма и широко улыбнулся фирменной улыбкой семьи Куэрво.

– Всю свою жизнь. У меня даже акцента нет! Ты за кого меня принимаешь?!

– Вот именно, – Уилл вырвал из рук друга одну из купюр и указал пальцем на портрет. – И ты никак не можешь запомнить, что это Улисс Грант?

– Да хоть сам Одиссей¹¹, Уилл, – вяло повёл плечами Даниэль. – Моя семья сделала достаточно, восстанавливая ваши южные штаты после войны. Уверен, этот милый мужчина простит то, что я не помню его имени.

– Твоя семья обязана ему своим приездом в Америку, Даниэль.

– Вот как? Определённо это повод, чтобы я запомнил его имя. Уилл… Грант?

– Улисс, Даниэль.

– Пойдём, нас уже ждут, – он похлопал Уильяма по груди и кивнул на пятьдесят долларов. – Можешь оставить себе. У меня еще есть.

Даниэль никогда не упускал случая похвастаться испанскими корнями и упомянуть о вкладе его семьи в восстановление разрушенной войной страны. Однако, знания этого человека об остальной части американской истории заканчивались ровно на границе отцовского имения, там, где покосившийся белый деревянный забор отделял маленький мирок семьи Куэрво от остальной части общества. В политике Даниэль разбирался так же, как Уильям в литературе, а скучным университетским лекциям предпочитал пабы и дорогие рестораны, куда можно было привести очередную охотницу за деньгами.

Поэтому при любом удобном случае Даниэль проявлял чудеса ловкости и переводил тему в благоприятное для себя русло.

Отцепив руку Уильяма от стены, Куэрво подвинул друга в сторону и поспешил ступить на первую хлипкую дощечку лестницы, ведущей куда-то вниз под бар. Уилл потёр глаза и, сунув купюру себе в карман, шагнул в неизвестность следом за другом.

Лестница была достаточно крутой, чтобы при желании можно было с неё упасть и сломать себе шею, а ссохшиеся, покрытые занозами перила радушно вели гостей в глубь, под землю, подальше от солнечных лучей и пристальных взглядов полицейских. На последней ступеньке Уиллу пришлось пригнуться, чтобы не удариться лбом о низкий дверной проем, а затем он замер, оценивая масштаб бара, который буквально был подпольным.

Просторное помещение венчалось высокими потолками, а арочные столбы придавали иронично богатый вид обшарпанному помещению. Живи они в Средневековье, в таком подвале непременно проводили бы пытки и допросы Инквизиции. К счастью для Уилла, единственным допросом, который его мог тут ждать, был допрос в полицейском участке. Напротив лестницы вдоль стены вытянулась барная стойка с высокими круглыми стульями и седым костлявым барменом. Низенькие столы для посетителей были хаотично разбросаны между колоннами, стянуты в длинные ряды из трех-четырёх столов и завалены пустыми бутылками и опрокинутыми бокалами.

Довершала картину едкая вонь от перегара и немытых потных тел, варившихся в собственном соку промёрзлого помещения.

Даниэль шагал достаточно быстро и уверенно лавировал среди нагромождённых столов, чтобы исчезнуть из вида, но стойкий запах дорогого французского парфюма тонким шлейфом вёл Уилла по следам друга. Несколько брошенных стаканов едва не угодили Уиллу в голову: он успел пригнуться в последний момент, позволяя оглушительному звону разлетающегося стекла потонуть в гомоне неспящего бара. Уворачиваться от пьяных посетителей ему было не впервой.

Уилл догнал Даниэля, когда до барной стойки оставалось несколько метров, а окружающие их люди перестали оглядываться, качать головой и перекидываться ухмылками.

– Когда ты успел договориться? – Уильям склонился над ухом друга.

– Пока ты оперировал того старичка с грыжей. Кстати, как он? А, впрочем, не важно, – Даниэль рассеянно махнул рукой, не дав ему даже шанса ответить, а затем коротко кивнул бармену. – Джон, дружище, это Уилл. О котором я тебе говорил вчера.

Джон оказался тем самым костлявым барменом. Он был долговязым и худым. Его редкие и седые волосы едва ли могли прикрыть блестящую от пота и сала лысину, а длинные узловатые пальцы с такой силой обхватывали сколотые гранёные стаканы, что еще чуть-чуть и пришлось бы зашивать его ладони прямо здесь, пользуясь ржавой булавкой, прицепленной к карману на жилетке, и торчащими из швов одежды нитями.

Даниэль грузно опустился на высокий стул перед барной стойкой и сложил перед собой руки. Он улыбнулся бармену, и тот обвёл Уилла оценивающим взглядом, пару раз причмокнул тонкими бледными губами и покачал головой:

– Что-то слабо верится. Не похож он на шулера.

Уильям, до этого спокойно опускавший свою шляпу на деревянную поверхность бара, в удивлении вскинул голову, невольно выпучил глаза и поперхнулся неожиданно застрявшим в горле воздухом.

– Простите, что?..

– Так, одно маленькое дельце, – торопливо перебил его Даниэль. – Ты же не думал, что люди согласятся нам помочь безвозмездно и по доброте душевной? Нужно будет немного завоевать их доверие. Для начала. А там и разговор.

– Хорош, заливать, Рэйвен¹². Проигрался твой друг вчера, – Джон обернулся к Уильяму, активно полируя стакан. – А потом пугал нас каким-то своим знакомым. Мол, разденет нас в два счёта, мы и не заметим. Пообещал притащить его сегодня. Кто ж знал, что это будешь… ты. Прости, парень, но лучше иди домой, пока последние портки не проиграл.

Уилл смог только апатично посмотреть на своего друга, стянуть с рук светлые замшевые перчатки и с силой бросить их в шляпу.

– Мы это еще с тобой обсудим, Даниэль, – сквозь до боли сжатые зубы процедил он и уже намного громче, но с нескрываемой нетерпеливостью, обратился к бармену: – Налейте мне выпить. И давайте что-нибудь покрепче пива. Оно мне точно не поможет.

– А платить кто будет? – вяло отозвался бармен, кивнув на Даниэля. – Твой малахольный? У него ни гроша не осталось. С него выгребли все до последнего цента.

– Я заплачу. Не волнуйтесь так. А то давление поднимется. – Улыбка Уилла заострилась, и он требовательно хлопнул ладонью по стойке, осматривая тренированным взглядом помещение. – За каким столиком обычно играете?

– Вон тот, – с еще большим раздражением отозвался бармен, коротко кивнул куда-то вглубь бара и тут же отвернулся, кажется, не собираясь уточнять за каким именно столиком. – Там уже Малыш Гарри ждёт. По твою душу, Дэн, между прочим. – Джон еще несколько секунд рылся среди рядов начатых бутылок и уверенным движением вытащил одну из них, поставив перед Уильямом. – И не забудь вернуть мне мои деньги! – рявкнул на улыбающегося Даниэля бармен; пальцы молниеносно свинтили с горлышка крышку, и янтарная жидкость тут же плюхнулась в стакан. – Этот придурок вчера занял у меня триста баксов. Сказал, что отыграется и вернёт мне пятьсот.

Тёмная бровь Уилла изогнулась дугой, когда он посмотрел на Даниэля. Тот же в ответ смотрел куда угодно, кроме лица своего товарища.

Бармен больше ничего не сказал: наполнил стакан Уильяма до краёв, выплеснув часть напитка на лежащие рядом шляпу и пальто, и, осклабившись, ушёл к другому концу барной стойки. Уилл в последнюю секунду успел выдернуть перчатки и хлёсткими движениями отряхнуть их о бедро. Тёмное карамельное пятно быстро расползалось по светлой ткани пальто неровным узором, а шляпа увенчалась подходящей в тон ленте алкогольной глазурью.

– Чтоб его лепрекон ночью удавил, – пробормотал под нос Уилл.

Он рваными движениями смахнул повисшие на мелком ворсе капли виски и поднялся со стула, отряхивая остатки жидкости. Пальцы расстегнули ряд крупных пуговиц, и Уилл стряхнул тяжёлую ткань с плеч – пальто безжизненной массой перекинулось через его руку, свесив длинные рукава-плети.

Он не заметил, как Даниэль быстро подался вперёд и, схватив налитый Уильяму стакан, одним залпом осушил его. Обнаружил это Уилл только когда потянулся за виски, на который он возлагал сейчас столько надежд на улучшение своего самочувствия. Увы, его ждало лишь пустое место и довольный, как кот, Даниэль, вертящий в руках кусок стекла.

– И все же пойло у них тут отменное, – философски заметил Даниэль, со звоном опустив стакан на стойку.

Куэрво потянулся до хруста ниток в швах и соскочил со стула. Замутнённый взгляд темных глаз кричал, что это уже был его не первый бокал, – но именно он стал решающим. Тем не менее Даниэль вполне осознанно обвёл взглядом бар и, заприметив кого-то в его глубине, сорвался с места.

Уильям вздохнул и в три широких шага догнал друга, – правда, шаги эти были не настолько длинными, чтобы увести далеко от барной стойки.

– Так, – Уилл обогнул Даниэля, второй раз за вечер преграждая тому путь, и заглянул в бесстыжие глаза друга, – а теперь расскажи-ка мне, за что я сейчас буду класть свою голову на плаху?

– Не беги впереди лошадей, Уилл, – попытался привычно отмахнуться Даниэль.

Уильям осуждающе поджал губы.

– Даниэль. Посмотри на этого человека за моей спиной, – он наугад ткнул пальцем в первого попавшегося здоровяка. – А теперь посмотри на своего Джона, который ждёт свои пятьсот баксов. Если мы доживём до следующего утра, это уже будет победа. Поэтому я хочу знать, сколько ты оставил здесь вчера.

Даниэль зарылся пальцами в черные непослушные кудри и растрепал их, позволив нескольким прядям устало упасть ему на лоб.

– Ну, как бы тебе сказать… Пять тысяч.

– Что?.. – сохранить спокойной лицо Уильяму удалось, а вот голос истерично подскочил под конец слова. – Гхм. И как ты планировал их возвращать?

– Сначала игра шла хорошо, – в извиняющемся жесте развёл руками Даниэль. – Я выиграл три партии подряд. Поэтому подумал, что будет неплохо занять еще немного, чтобы было, что ставить. И я хотел с выигранных денег погасить часть долга перед местными… обитателями. Мне казалось это хорошим планом.

– А потом удача повернулась к тебе задницей?

– Какое меткое наблюдение.

– И ты решил, что занять у бармена – это надёжный способ, чтобы отыграться? – Уильям успокаивал себя плавным перекатыванием с пятки на носок и невнятным мычанием под нос, пока пытался осознать всю глубину проблем, в которые зарылся Даниэль и теперь пытался затащить и его. – Да, Даниэль, даже швейцарские мастера позавидуют надёжности твоего плана.

– Да, – скривившись, добавил Даниэль. – Тут есть маленький нюанс.

– Что еще?

– Я должен всему бару.

– Я даже не хочу знать, почему я все еще с тобой дружу.

Конечно, Уильям знал ответ. При всех своих недостатках Даниэль первый пустил Уилла к себе, когда того выгнали из дома. Именно Даниэль поддерживал его во время учёбы и познакомил со своим кузеном, который в свою очередь ввёл Уильяма в круги, где можно было неплохо заработать, имея определённые таланты. И именно Даниэль первым объяснил ему, что мир не делится на черное и белое, как об этом писали в школьных учебниках и Библии.

Но рассказывать всем вокруг о своих взглядах на жизнь все же не стоит.

Даниэль не смотрел на друга: он привставал на цыпочках и высматривал кого-то за его спиной, так что в какой-то момент Уильяму и самому стало интересно, к чему такому особенному приковано его внимание.

Ответ не заставил себя ждать. Даже без подтверждения Даниэля Уилл был уверен, что грузный мужчина за одним из столиков был Малышом Гарри, – он уже привык, что здоровяки вроде этого получают достаточно забавные прозвища. Так, один раз ему пришлось оперировать Коротышку Джона – долговязого мужчину, который был выше Уильяма где-то на голову. Почему ему прозвали Коротышкой, он поднял только на операционном столе, но тактично промолчал, скрыв ухмылку под хирургической маской и только изредка посматривая на сторожащего у выхода полицейского. Как будто Коротышка мог куда-то сбежать из-под лошадиной дозы наркоза.

Но все же он решил уточнить у Даниэля ради приличия.

– Я так понимаю, – Уилл кивнул на здоровяка, – это тот самый Гарри?

Даниэль нервно сглотнул и оттянул воротник рубашки, хватая ртом воздух. С каждой секундой его смугловатое лицо бледнело, а приобретённая с щедрой руки виски храбрость испарялась.

– Да. Это он.

Медлительность, с которой Даниэль кивнул, была красноречивей, чем любые дифирамбы, которые он мог бы использовать для описания спектра своих эмоций, испытываемых относительно Малыша Гарри. И почему-то сейчас Уилл был рад, что Даниэль обошёлся без лишних предисловий и уловок.

– Не думаю, что стоит оттягивать неизбежное. – Рука Уильяма нащупала ближайшую наполненную рюмку. Он тут же опрокинул ее в себя; терпкий алкоголь обжёг горло, отдавшись на языке древесным сладковатым вкусом. Уилл поморщился и коротко взглянул на бармена. – Запишите на мой счёт. А ты, – бросил он Даниэлю, – захвати мою шляпу.

– Я тебе не слуга!

Уильям сделал глубокий вдох и непонятно зачем опрокинул еще одну рюмку, заметив подозрительную лёгкую бежеватость напитка. Плечи свело от боли. Ладони вспотели, а алкоголь, который должен был придать ему смелости, неожиданно быстро ударил в голову.

– Мы не записываем на личные счета! – донёсся ему вслед обиженный выкрик бармена.

С каждым шагом ноги Уилла становились ватными. Если выпитые рюмки и не прибавили ему смелости, то они определённо вселили уверенность в своих силах. Он бесцеремонно подлетел к Гарри, кинул испачканное пальто на спинку стула и оперся ладонями на край стола, нависнув над громилой.

– Вы должно быть Малыш Гарри, да?

– Ага, – он поднялся из-за стола. – Назовёшь меня еще хоть раз Гарри – я тебе все зубы батареей пересчитаю. Усёк, пацан?

– Предельно ясно.

Как и ожидалось, Малыш Гарри оказался на голову выше Уилла. Широкие плечи полностью закрывали обзор на то, что происходило за его спиной, а овальная шишкастая голова возвышалась над Уильямом фонарём. Коротенькие почти незаметные волоски светились потусторонним светом и нимбом окружали голову Малыша Гарри. Как Уилл выяснил через секунду, виновником этого была яркая лампочка прямо над головой громилы.

– Во что играем? – Уилл с громким скрипом отодвинул стул и опустился на него, вальяжно закинув ногу на ногу. – Покер, вист или, может быть, преферанс?

– Бридж. Мы тут на ваши покерные уловки не поведёмся. Можете даже не рассчитывать. А попробуешь мухлевать, моя парни быстро подправят твоё милое личико, красотка. Усёк?

– Для человека, предложившего сыграть в бридж, ты используешь слишком грубые слова. Помню, моя бабушка до последних своих дней любила только играть в бридж и раскладывать пасьянс. А ей было восемьдесят. Ты не очень похож на почти столетнюю старушку, Гарри.

Среагировать он не успел. Гарри быстро перегнулся через стол. Его крепкая рука схватила Уилла за воротник пиджака и через секунду отправила знакомиться с шершавой и липкой поверхностью стола. Сломанный нос пронзила удушающая боль. Перед глазами медленно проплыли ядовитые оранжево-лимонные круги, сталкиваясь друг с другом и разлетаясь в разные стороны, а металлический привкус на губах лишний раз напомнил, что стоит думать, прежде чем ввязываешься с авантюру Даниэля.

Гарри дружески похлопал Уильяма широкой тяжёлой ладонью по щеке и откинулся на спинку стула.

– Это было первое предупреждение.

Громила потянулся к стопке карт. Уилл безуспешно пытался проморгаться: каждое движение отдавалось в голове резью, а алкогольная патока, уже разлившаяся по телу, лишь больше усиливала болезненные ощущения. Кости черепа трещали и хрустели швами, и, казалось, их удерживали вместе только скальп и вросшие в него волосы. Он начал жалеть о своём импульсивном порыве выпить для храбрости и потёр глаза, как будто это могло хоть сколько-нибудь ему помочь.

Гарри улыбался. Карты приятным шелестом перекатывались в его руках, но сейчас даже этот звук не приносил Уильяму радости.

– На что играем?

– Ты же пришёл отыгрываться за своего друга? Так что ставлю его долг, – Гарри развёл руками и улыбнулся. – Плюс проценты, которые уже накапали за день.

– Мы не договаривались о процентах.

– А мы поменяли условия твоего кредита, – Гарри разразился мерзким смехом, который через мгновение перешёл в тяжелый надрывный кашель. – Выиграю я, и будешь мне должен двойную сумму долга своего дружка.

– А если выиграю я? – Уилл скептично вскинул бровь.

Гарри перестал тасовать карты и замер. Его взгляд сухо исследовал лицо Уильяма, и громила улыбнулся, настолько добродушно и фальшиво, что верить ему не хотелось ни единой секунды.

– А если выиграешь ты, то долг будет полностью погашен, – Гарри сунул в рот полускуренную сигарету из пепельницы. – Плюс получишь проценты своего дружка в виде подарка.

– Что-то это не очень похоже на честную сделку. Разве Даниэль не должен отдать занятые деньги людям в этом баре? Они между прочим твои дружки, – заметил Уильям. – Ты не можешь просто погасить его долг перед остальными.

– Могу. И пусть твой дружок скажет спасибо, что вообще жив останется. А с остальными я как-нибудь и сам разберусь. Договоримся.

– И под какой же процент Даниэль должен вам?

– Семьдесят.

Уильям хотел что-то ответить, но вместо этого прыснул воздухом и зашёлся громким кашлем. Он несколько раз ударил себя кулаком в грудь и смахнул повисшие на ресницах слезинки, чувствуя, как лицо запылало и налилось кровью. Сумма, которую Даниэль должен, раскалённым железом отпечаталась в сознании. В глазах Уильяма, уже давно не видевшего столь крупных сумм, даже потемнело на мгновение, когда он судорожно начал накидывать варианты, где бы он мог в случае чего найти такие деньжищи. И пока что, кроме как пойти к Анхелю, идей больше не приходило.

– Что ж, хорошо, – он оттянул узел галстука, ослабляя его. – Семьдесят так семьдесят.

Гарри ухмыльнулся и начал раздавать карты, смахивая их пальцами то в сторону Уильяма, то в сторону двух отсутствующих игроков.

– Это мой собственный вариант бриджа, – выпустив вверх струйку дыма, неожиданно пояснил Гарри, заметив взгляд Уилла. – Чтобы удовлетворить любителей парного покера. Две недели придумывал, как в это играть. Ну, не буду тебе особо распинаться о правилах. Сам разберёшься. Не маленький уже.

Когда Малыш Гарри закончил раздавать, то громко пробасил: «Два, черви». Даниэль взволнованно ткнул Уилла в бок. Пять червей, четыре трефы, три бубны и туз пик.

– Э, – он взъерошил волосы на затылке. – Я думаю…

– Не тяни за яйца. А то тебя потяну уже я.

Гарри предупреждающе сверкнул взглядом, и Даниэль прошептал что-то на ухо про масть. Уилл, увы, смог разобрать только одно слово сквозь заволакивающий сознание шум. Он глубоко вздохнул, еще раз оценил все полученные карты и чуть было не перекрестился, но вовремя одёрнул руку, зная, что бог ему сейчас точно не поможет.

– Четыре. Без козыря.

Гарри наморщил лоб настолько, что тот стал похож на вельветовый животик английского бульдога гувернантки Уильяма. Ирландец пару раз просмоктал его слова и размашисто хлопнул ладонью по столу. Карты невидимого оппонента были вскрыты, и пробежавший внутри Уилла вихрь подтвердил, что выбор масти был верным, потому что иначе ему даже теоретически не светила бы победа.

Правда, Уилл и так не был уверен, что ему удастся не влезть в еще большие долги, чем уже сделал Даниэль.

Интуиция не подвела. Первые несколько взяток Уилл бездарно проиграл, успокаивая себя тем, что он еще только разбирается в правилах, но, когда число выигранных Гарри взяток стало подбираться к шести, почуял, что запахло жаренным хамоном¹³. И попытки вырулить ситуацию напоминали ему жалкие потуги партнёров в покер, когда они изо всех сил пытались убедить его в том, что именно у них на руках лучшие карты.

– Знаешь, что-то не похоже, что ты выигрываешь. – Даниэль склонился над Уильямом, выдохнув ему слова на ухо.

Масти, цифры и цвета мелькали перед глазами, кружились вокруг Уильяма и переплетались угловатым калейдоскопом. Он едва успевал уследить за скидываемыми картами и судорожно подсчитывал в голове каждое действие противника.

– Спасибо, Даниэль, – язвительно отозвался Уилл, спешно выбирая взглядом, какую карту скинуть на стол следующей. – Я же сам этого не вижу. Но я не могу понять в чем дело. Только если… Только если я не ошибаюсь в интерпретации правил. Черт возьми, – он поводил рукой по краям карт, мечась между тузом и дамой, и слепо глянул на выкинутую Гарри карту. – Я последний раз видел бридж действительно у бабушки. Ты не мог этого не знать, когда угрожал тут всем, что приведёшь меня.

– Я рассчитывал на твой феноменальный талант разбираться на ходу. Ты же хирург, – так, словно это было самым весомым аргументом, шёпотом воскликнул Даниэль. – Для тебя это привычное дело!

– У тебя неправильное представление о работе хирурга.

Уильям сглотнул и, наугад кинув карту на стол, поднял взгляд на Гарри.

– У меня есть предложение.

– У нас не принято менять условия игры, – не вынимая сигареты, процедил Гарри.

– А я их не собираюсь менять, – Уилл с бесстрастным лицом проследил, как Малыш забрал себе четыре карты. – Раз уж мы все равно здесь надолго, так почему бы не разбавить суровое молчание взрослых мужчин дружеским разговором?

– Что ты задумал? – взволнованно пробормотал у него над ухом Куэрво.

– Заткнись, Даниэль. Иначе я буду первым, кто тебя пристрелит. Можешь в этом даже не сомневаться.

Куэрво понимающе вскинул руки и отступил на шаг. Малыш Гарри недовольно поджал губы. Он молчал, стучал себя указательным пальцем по жирному маслянистому лбу, тёр щетинистый подбородок и то и дело грыз кривой слоистый ноготь на большом пальце. Наконец он вытащил одну из карт и бросил поверх остальных.

– Разговор? Ну давай, Гиппократ¹⁴. Вещай нам, неучам, чего ты там хотел.

– Натаниэль Кёниг, – без лишних предисловий отчеканил тяжёлым молотом каждое слово Уильям.

Малыш Гарри дёрнулся. В его глазах промелькнули волнение и страх, но уже через секунду он снова нахально оскалился редкими пожелтевшими зубами.

– Первый раз слышу это имя. – Гарри небрежно бросил на стол короля пик и с вызовом посмотрел на Уилла. – Твой ход, красавица.

Уильям посмотрел на карту в своих руках. В помещении бара стало чересчур жарко, но, кажется, так чудилось только ему одному, тщетно оттягивающему галстук на шее и смахивающему со лба налипшую чёлку.

– Повторю еще раз. Натаниэль Кёниг. Что вы знаете об этом человеке? Чем он занимается? Виски? Вермут? – Уилл подался вперёд, заглядывая Гарри в глаза. – Может, если не знаешь ты, то кто-то из твоих дружков сможет мне подсказать?

Лицо Гарри исказилось в кривой ухмылке, и он обернулся к залу, перекрыв своим выкриком стоявший до этого гомон.

– Эй, парни, тут врачишка спрашивает, знаем ли мы некоего Натаниэля Кёнига!

Несколько голов тут же активно закивали в отказе. Взгляды людей забегали, и посетители начали перешёптываться к неудовлетворенному любопытству Уильяма. Гарри пожал плечами, скинув последнюю карту, и ногтем вдавил окурок в потёртую прожжённую столешницу.

– Видишь. Никто не знает таких, – гоготнул Малыш. – Еще вопросы?

– Я думаю, вы прекрасно понимаете, о ком я говорю, – чёрство отозвался Уилл. – Ты дёрнулся, когда я назвал это имя. Как, впрочем, и ты, Даниэль, – он смерил друга осуждающим взглядом. – Даже если вы лично его не знаете, то определённо слышали о нем. Так что я повторю свой вопрос. Но немного в другой форме.

Уильям опустил оставшуюся карту рубашкой вверх и еще сильнее подался вперёд, наваливаясь на хлипкий стол всем своим весом. Тот заскрипел и покачнулся, но Гарри, вцепившись в край, вернул его на место.

– Где. Натаниэль. Кёниг?

Теперь пришла очередь Гарри навалиться на стол, заставляя его оттолкнуть Уильяма и едва не прижать к спинке стула. Глаза мужчины прищурились, под кожей заходили желваки, а пальцы до белых костяшек вцепились в край столешницы, так что тот боязливо захрипел распыляющимися щепками. Уилл бы, несомненно, испугался, если бы не две рюмки текилы, которые задорно переливались сейчас в его желудке, – он буквально слышал, как волны залива разбиваются о песчаный берег неподалёку от плантации, на которой были выращены прекрасные терпкие растения.

– Послушай, пацан, – Гарри перекатил во рту комок слюны и сплюнул под ноги Уильяму. – Мы тебе уже сказали. Предельно ясно. Мы не знаем никакого Натаниэля Кёнига. Ты завалился к нам, делаешь вид, что ты крутой, а у самого поджилки трясутся. Ты даже карты еле держишь. Доигрывай партию, оставляй свои денюжки и проваливай, пока еще есть силы. А этого, – он кивнул на Даниэля, – оставь нам. Мы найдём способ стрясти с него долги.

В принципе, Уильям бы нисколько не покривил душой, если бы сказал, что половина слов Малыша потонула в расслабляющем шуме прибоя, которым кровь бежала по его организму. Голос Гарри всплывал сквозь шум, как утопающий на поверхность, возвращая его в реальность. Но ненадолго. Уже через мгновение он снова плыл на мягких голубых перинах из агавы, пока неожиданно умолкший Малыш Гарри не заставил Уилла озадаченно уставиться на него в ожидании продолжения.

Но его, увы, не последовало.

Уильям несколько раз быстро моргнул и зевнул, прикрыв рот кулаком. Время подбиралось к часу ночи, и недосып начинал медленно, но верно ступать рука об руку с накатывавшей усталостью. Еще раз зевнув, на этот раз уже не прикрывая рот, он потёр переносицу и, сведя брови к ней, покачал головой.

– А теперь послушай меня, – протянул Уилл. – Я не уйду, пока ты не ответишь на мой вопрос. Кто такой Натаниэль Кёниг?

– Не знаю.

Уильям поднял взгляд к потолку, тяжко выдохнул, довольно громко вопросил бога дать ему сил «вразумить этих несчастных грешников, которые не ведают, что творят» и снисходительно улыбнулся, прекрасно зная, что это будет последней каплей для уже давно вскипающей ирландской крови.

– Что ж. В таком случае я вынужден вас огорчить. Если я правильно все понял и верно подсчитал заработанные очки, то, – Уилл бросил на стол последнюю карту и улыбнулся, – я выиграл.

Гарри неверящим взглядом смотрел на брошенный туз пик и сжимал руки в кулаки. Он тяжело дышал, его выпученные от злости глаза налились кровью, а вены на шее вздулись. Он подался вперёд, едва не перевернув на себя стол, и навис над безмятежным Уильямом.

– Как?.. Ты меня заболтал, отвлёк своим Натаниэлем, пусть он катится к черту вместе со своим снежком¹⁵. Ты провёл меня. Я так этого не оставлю. Ты за это заплатишь.

– Буду признателен, если для начала заплатите вы. Помнится, вы обещали погасить долг Даниэля. И, пожалуй, оставшуюся сумму вашего долга я перепишу на моего друга, – отозвался Уилл, поднимаясь на ноги и надевая пальто. – Отдадите ему деньги, как только найдёте их, Гарри.

Если бы Уильяма спросили, что произошло после, он затруднился бы с ответом. Он помнил только руки Гарри, схватившие его за воротник, покрасневшее от подскочившего давления лицо ирландца и хруст, проползший по черепу при встрече с кулаком ирландца. Очнулся он на полу в останках какого-то стола и парочки стульев, весь в щепках и пыли. Даниэль встал между ним и Гарри, пытаясь вразумить последнего. Уильям не слышал его слов – в ушах шумело, а вниз за шиворот стекала липкая густая дорожка крови.

Подняться на ноги оказалось не так просто, когда мир вокруг тебя вращается и раскачивается, как маятник. Все тело казалось мягким мешком с мелкой картошкой. А в лицо тут же прилетел еще один удар, от которого Уилл успел увернуться. Кулак Гарри просвистел в нескольких миллиметрах от его носа. Следующий удар он пропустил – воздух судорожно вылетел из легких, и Уильям согнулся пополам, захлёбываясь кашлем.

Мир потянулся красным туманом.

Гарри стоял перед ним быком. Ирландцы окружили их плотным кольцом, улюлюкая и подбадривая своего Малыша. Пальцы сжались в кулак. Мир на секунду перестал вращаться, и Уилл бросился вперёд, навалившись всем телом на Гарри и повалив его на пол. Хруст ломающихся костей опьянял. Уильям знал каждое слабое место. Переносица. Скулы. Челюсть. Багровые узоры расплывались под кожей беспомощно распластавшегося громилы. Победа казалась такой близкой, что он уже чувствовал ее металлический привкус на своих губах.

Чьи-то руки подхватили Уилла и оттащили от бессознательного ирландца.

– Легавые! Валим!

Ирландцы закружили вокруг Уилла, едва не утащив его толпой за собой. Они завертелись хороводом, дезориентируя его, и устремились в несколько дверей, за которыми тут же раздались крики и выстрелы.

– Куда ты, Уилл?! Сюда.

Сильная рука Даниэля резко втащила Уильяма в небольшую кладовку, при ближайшем рассмотрении оказавшуюся узким и коротким коридором, в конце которого виднелась такая же поношенная, как и весь остальной бар, дверь. Куэрво коротко шикнул на Уилла и приложил к губам палец, вслушиваясь в происходящее за ней. Разрозненные мужские голоса сливались в сплошной гомон. Грохот столов, которые в этот момент разваливались на части, и хруст ломающихся костей довершали какофонию звуков в раскалывающейся голове Уильяма.

Дышать было тяжело: грудь болела, и каждый вдох отдавался резью по всему телу. Ребра ныли и тянули. Перед глазами все плыло. К счастью, ноги все еще держали его, а пальто на плечах плотно сидело, согревая.

Даниэль обхлопал Уилла руками и, убедившись, что тот не развалится по дороге, – это было первым, что пришло ему в голову, – потащил за собой, в пару шагов преодолевая жалкие несколько футов, разделявших их и потайной выход.

Тяжёлая металлическая дверь хлопнула за их спинами слишком громко, но этот звук потонул в вое полицейских сирен, криках из-за угла и отборной брани.

– Браво, Уилл. Просто браво! – тяжело дыша, Даниэль хлопнул в ладоши и осуждающе посмотрел на Уильяма.

Тот тяжело дышал, положив руку на низ рёбер и согнувшись пополам. Легкие горели, из горла вырывались предсмертные крики, и в глазах все темнело и ходило беспорядочными кругами, пока он соображал, где сейчас находится. Уилл усмехнулся и сплюнул на землю собравшуюся во рту слюну. Губы саднило, их уголки трещали по швам и щипали, стоило только дотронуться до них кончиком языка, и все же он был счастлив оказаться сейчас на улице в компании Куэрво, а не в полицейском участке.

– Хватит сыпать сарказмом, Даниэль, – наконец, разогнувшись спустя несколько долгих минут, пробормотал Уилл. – Ты свои деньги вернул? Вернул. Долгов перед этими ирландцами больше нет. Не вижу смысла изливать на меня своё недовольство.

– То есть ты предлагаешь мне завтра идти на работу в таком виде?

Уильям только натужно выдохнул и не менее напряженно сквозь боль втянул воздух, чувствуя, как его кости вскрываются, словно ветка об чьё-то колено.

– У тебя всего лишь гематома вокруг глаза. Еще скажи, что это у тебя впервые. Как же больно, черт, – Уилл дотронулся до своей челюсти и несколько раз подвигал ее рукой из стороны в сторону.

– Твой нос точно должен быть таким синим и опухшим? – с сомнением пробормотал Даниэль.

– Ты явно прогуливал лекции, – с усмешкой покачал головой Уильям, переключая своё внимание на нос. – Кажется, не сломан. Опять. Если ты не заметил, он так выглядит с позавчера.

– Не присматривался к твоему лицу вчера. Оно все было такое… помятое, что твой нос на его фоне выглядел вполне нормально.

Даниэль еще раз перевёл дыхание и громко кашлянул в кулак.

– Все это было бессмысленно, – он нервно вышагивал из стороны в сторону и отдёргивал полы пальто. – Ты ничего не узнал. Только нашёл нам… проблемы. А мне еще хочется пожить между прочим! – Куэрво резко остановился перед Уиллом, бросив на него гневный взгляд.

Уильям, тяжело выдохнув, прижался к стене и ударился о выступающий из кладки кирпич. Сердце только сейчас начало успокаиваться, а хаотично мечущиеся в голове мысли стали выстраиваться в ровные ряды полученной информации. Выхватить среди неё нужное было сложно, но он решил остановиться на самом очевидном.

– Успокойся, Даниэль, – Уилл широко зевнул. – Я узнал все, что мне было нужно.

– Что например?

Губы растянулись в хитрой улыбке. Уилл поплотнее натянул шляпу на глаза и сунул руки в карманы, подставляя лицо под слабый ночной свет луны.

– Натаниэль Кёниг существует и одно его имя вызывает у ирландцев больший страх, чем выдохшийся виски. Осталось сделать самую малость.

Даниэль непонимающе уставился на него:

– Что?

– Найти его.

Глава IV. Все, о чем прошу

Солнечные лучи зайчиками отражались от пёстрых витрин булочных и ресторанов. Пышущий жизнью город тонул в непрерывных воскресных разговорах людей, шуме сигналящих машин и раздающейся из кафе музыке. Хаотичность дорожного движения завораживала, а те несколько десятков светофоров, что всё-таки можно было встретить на улицах, казались чем-то чужеродным, чем-то лишним среди мчащихся по своим делам автомобилей и бросающих им вслед проклятья пешеходов.

Чикаго перемалывал людей, хрустел их хрупкими телами, чтобы затем выплюнуть поднимающимися сквозь зелёную траву гранитными табличками.

Пар молочными облачками вырывался сквозь полуоткрытые губы Уильяма Белла, тут же растворяясь. Облетевшие листья шуршали под ногами приближающейся зимой. Золотистое покрывало, укутавшее город, казалось красивой блестящей обёрткой, за которой скрывались насквозь прогнившие внутренности, а вспыхивающие на пути алые листья всякий раз напоминали о его ночных кошмарах и постоянных тревогах.

Покоящееся в кармане пальто письмо обжигало Уилла даже сквозь несколько слоёв одежды. Любопытство все же одолело его, заставив подняться в единственный на неделе выходной раньше полудня.

Небольшое кафе со сложно произносимым итальянским названием встретило Уилла запахами свежего кофе и выпечки, от которых желудок тут же свело тугим узлом. Он не ел нормально уже больше суток, а после смены сил хватило лишь на то, чтобы не повалиться спать прямо в коридоре. Звонок негромко оповестил о приходе нового гостя. Взгляд Уилла скользнул по полупустому помещению. Несколько молодых парочек, один дряхлого вида старик да хозяин кафе, тщательно полирующий стол прямо перед носом у уткнувшегося в газету гостя.

– Для меня такая честь, что вы решили сегодня удостоить нас своим вниманием, – хозяин раскидывался любезностями, не переставая при этом протирать уже вычищенный до блеска стол.

Уилл поправил шляпу, парой неуверенных и осторожных шагов приблизился к владельцу кафе и прокашлялся, возвращая охрипшему от долгого молчания голосу привычное звучание.

– Простите, вы не знаете?..

– Мистер Белл, какая приятная неожиданная встреча!

Газета с хрустом переломилась пополам, являя Уильяму пару внимательных бледно-серых глаз и едкую усмешку. От мягкого и бархатистого голоса по коже пробежали мурашки, а ноги сами собой сделали несколько шагов в сторону вальяжно развалившегося на шатком деревянном стуле мужчины. От потемневшей пепельницы поднималась тонкая струйка сероватого дыма и прогорклый запах дешёвого и крепкого табака. Хозяин, до этого всеми своими действиями заполнявший пространство вокруг гостя, предпочёл прикинуться деталью интерьера и мелкими шажочками засеменил в сторону подсобки.

Натаниэль Кёниг не был плодом воспалённого бессонными больничными ночами сознания Уильяма, как и их маленькая партия в баре.

– Присаживайся. Рад, что ты все-таки решил прийти, – Натаниэль кивнул на стоящий напротив стул и вернулся к чтению.

– Вы?..

– Конечно, я, – его взгляд быстро перебегал с одной строчки на другую, а пальцы крепко сжимали уже изрядно помятые края газеты. – Нас уже представили друг другу, но я решил, что будет правильным встретиться с тобой в более… располагающей к общению обстановке.

Кёниг улыбнулся, взглянув на замершего перед ним Уильяма. Ноги последнего налились свинцом, а кончики пальцев онемели, маленькими острыми иголочками отдаваясь где-то глубоко в сознании. Натаниэль Кёниг казался ему подёрнутым пеленой воспоминанием, плохим сном, иллюзией, прочно поселившейся в голове, но никак не реальным человеком, комкающим длинными аристократичными пальцами грязную серую газету.

Наконец, Уилл смог слабо дёрнуть рукой, обхватить ладонью обжигающе холодный металл стула и опуститься на предложенное ему место. Шляпа мягко опустилась на стол, рядом с принесённой для Натаниэля чашкой кофе.

– Опустим некоторые формальности. Алан Маккензи.

Короткая улыбка вспышкой воспоминаний мазнула запахом виски и коньяка. Светлые выцветшие волосы, бесцветные полупрозрачные глаза и острые черты лица разрезали каждым движением тугую пелену окутавшего кафе воздуха. Массивный перстень на пальце приветливо сверкнул солнечным зайчиком.

– Так вы… – осторожно начал Уильям, заглядывая в глаза Алану.

– Закажи себе что-нибудь, – не отрываясь от газеты, резко оборвал его Маккензи. – Выглядишь ты, прямо скажем, не слишком хорошо. Мне не нужно, чтобы ты отпугивал всех своим видом. Предпочитаю, чтобы мои люди были здоровыми и внушали партнёрам доверие.

Уильям поморщился, подумав, что ему померещились слова Алана.

– Простите, возможно, мне послышалось. Ваши люди?

– Разумеется, – тоном, не подразумевающим противоположного мнения, ответил Алан и перелистнул страницу газеты, громко пошуршав ею. – Я здесь по одному важному делу, в котором мне нужна твоя помощь, Уильям Белл.

Что-то с громким звоном разбилось со стороны барной стойки. Уилл подскочил на месте. Сердце быстрее забилось в груди, воздух застрял в горле, и он зашёлся тяжёлым надрывным кашлем под мягкий и бархатистый смех Алана.

– Вы находите меня смешным? – совладав со своим голосом, поинтересовался Уилл.

– Я нахожу тебя интересным.

Уильям бросил на Алана хмурый взгляд и рассеянно пошарил по карманам в поисках полупустой пачки сигарет, припасённой на случай, когда начнут сдавать нервы.

И это происходило с ним прямо сейчас.

Пачка, к его неудовольствию, оказалась пустой, а с ее желтоватого дна на него с грустью смотрели несколько крошек табака.

– Веселей, Уилл. – Страница газеты с хрустом перевернулась. – Тебе не идёт это хмурое выражение. Улыбнись!

– Вы не можете просто заставить людей делать то, что вам хочется, – неожиданно серо и бесстрастно пробормотал Уильям.

– Конечно могу! Поэтому ты здесь!

Газета надломленно сложилась пополам на краешке стола. Внешний вид Алана кричал детской непосредственной обидой. Серые глаза наполнились молчаливым укором, а губы сжались в тонкую обескровленную полоску. Выражение его лица в одно мгновение стало болезненным, словно Уильям задел что-то глубоко личное и скрытое от посторонних, но уже через мгновение вновь сменилось холодной маской отстранённости и надменности.

Владелец кафе появился из ниоткуда, нависнув над Уиллом в белом, заляпанном жирными жёлтыми пятнами фартуке и в проеденной молью старой жилетке, которая некогда была глубоко темно-синего цвета, а сейчас же выцвела, приобретя бледный сизый оттенок. Как и лысина на голове старика. От него пахло дешёвым табаком и едким алкоголем.

– Надеюсь, ты не против того, что мы встретились в таком месте, – Алан медленным движением поднял дымящуюся свежим кофе чашку и поднёс к губам. – Видишь ли, неодобряемые правительством бары не слишком располагают к ведению деловых переговоров.

Кофе донеслось до Уилла мягким горьким ароматом, от которого желудок скрутило голодным узлом. Он сглотнул подступивший к горлу комок.

– Кофе, пожалуйста, двойной, без сахара и с молоком.

– Принести что-нибудь еще?

– Нет, спасибо.

Владелец кафе скривился. Несколько глубоких поклонов, и лысая голова старика скрылась за скрипучей деревянной дверью.

– Я бы предпочёл продолжить нашу встречу в том же самом баре, – Уилл рассеянно поправил покоящуюся на столе шляпу и закинул ногу на ногу, наконец позволив себе немного расслабиться.

– Во всех этих барах слишком много лишних ушей, которые могут оказаться не в том месте, не в то время.

– Боитесь конкуренции?

– Недолюбливаю федералов¹⁶, – мягким рассыпчатым смехом отозвался Алан. – Всегда есть вероятность, что тебя прервут на самом интересном месте.

С представителями Бюро Уилл встречался дважды в своей жизни: первый раз, когда кузен приехал гордо сообщить о полученной в подразделении должности, а во второй – когда один из баров накрыли и пришлось спрыгивать в снег с третьего этажа в одном лёгком пиджаке и порвавшихся в процессе штанах. Провести за решёткой несколько дней или даже лет своей жизни Уильям решил ближе к сорока годам.

Если, конечно, ему повезёт.

– А этому кафе вы несомненно доверяете? – язвительно поинтересовался Уильям.

– Я доверяю людям, которые здесь сидят. Я лично рассаживал их за столики.

Улыбка Алана больше напоминала оскал. Мужчины за спиной Уилла издали сдавленные смешки и тут же надрывно и тяжело кашлянули, кажется, подавившись кофе. Только сейчас он заметил, что взгляд Алана был направлен на сидящих за спиной Уильяма людей, а окантовка бледных серых глаз потемнела.

– Впрочем, я не советовал бы тебе доверять кому-то из присутствующих людей. Даже себе.

Он перевёл взгляд на Уилла. Страх вернулся с новой силой, и теперь давил на него бетонной плитой, обрушившейся на болезненно хрустнувшую грудную клетку.

– Послушайте, вышло какое-то недоразумение…

– Весь этот мир – одно большое недоразумение, – неожиданно прервав Уилла, с плохо скрываемым раздражением выплюнул Алан.

Пальцы нервным движением вытащили из пачки очередную сигарету, тут же зажатую губами. Удар по ребру картонной коробки громким шипением разнёсся по небольшому помещению кафе. В следующее мгновение в воздух взметнулись первые сизые колечки терпкого дыма.

– Впрочем, этот мир не настолько плох, как могло бы быть, – уже значительно более спокойно пожал плечами Алан под полный недоумения взгляд Уильяма.

– Что вы имеете в виду?

– Я видел… места и похуже.

Губы Алана снова растянулись в улыбке. В сознании Уилла тут же всколыхнулись картины самых ужасных мест, среди которых промелькнули школьный класс, спальня немки-гувернантки, нанятой его родителями, и подвал старого дома, в котором его однажды на день заперли друзья.

Алан развалился на стуле, выпуская одно облачко дыма за другим. Он не смотрел на Уильяма, но тот почему-то был уверен, что он следит за каждым его движением. Уилл даже не удивился бы, знай Алан, какие мысли сейчас роятся в его голове.

– Видишь ли, Уильям, – Алан прервал нависшую над ними тишину, – я не люблю проигрывать. Впрочем, о чем это я. Я никогда не проигрываю. Ты же заставил меня испытать некоторое… неудобство, о котором я предлагаю нам обоим забыть как можно скорее. – Пепел мелким серым снегом опал на дно пепельницы. Алан рассеянно зализал растрепавшиеся волосы и посмотрел на Уилла. – Однако я должен признать, что держался ты просто великолепно. Не каждый может вот так легко поставить все, что имеет, зная, что может проиграть.

Уильям и сам не понимал, что двигало им в тот момент. Желание показать себя? Желание доказать что-то? Или же простой интерес, заставивший его прийти в это кафе навстречу неизвестности? Уилл не знал ответа. Он даже не заметил, как лицо Алана оказалось слишком близко от его, как рассеянный взгляд упёрся ему в глаза, а из приоткрытых губ вырвались тонкие струйки приторного дурманящего дыма.

Губы Алана плотно обхватили вспыхнувшую алым сигарету. Его взгляд терпеливо прожигал Уилла, ожидая ответа.

– Легко делать ставки, когда терять нечего, – развёл руками Уильям, поморщившись от окружившего их сладковатого дыма.

– Действительно.

Алан разочарованно цокнул языком, резко отстранился и качнулся на стуле, выпустив вверх облачко сизого дыма.

– Но, когда у тебя ничего нет – не за что и играть.

Приторный дым окружил Уилла плотной пеленой, застилая глаза и забиваясь в лёгкие крупными колючими комками пыли. Приторный дым дурманил разум не хуже опиумных настоек, которыми его иногда поили в детстве, чтобы он не слишком капризничал.

Алан Маккензи дурманил разум не хуже самой крепкой порции морфия.

– Так что же вас интересует? Зачем я вам?

Уголки губ собеседника дрогнули в едва заметной улыбке.

– Видишь ли, у меня есть небольшой автомобильный бизнес, – выкуренная сигарета отправилась в поданную Алану пепельницу и оказалась вдавленной в покрытое серым растёртым пеплом дно. – Ремонт и продажа машин, если быть точнее. Забавно, как автомобили неожиданно захватили нашу жизнь. – Новая сигарета вспыхнула, а прекратившийся на мгновение дым снова окутал Уильяма. – А ведь когда-то люди предпочитали загнать двух-трёх лошадей, чтобы прибыть вовремя из Парижа в Анжу, например. Сейчас же все, что нужно, – парочка толстых зелёных пачек, бензин и минимальное умение водить машину. Безусловно, райское время для бедных животных!

Маккензи слишком ловко жонглировал словами, чтобы Уилл смог ухватиться хоть за малейшую зацепку и распутать наконец вручённый ему жестокой рукой судьбы клубок.

– Действительно, – он нервно улыбнулся. – Так значит, машины. Я всего лишь врач. Я ничего не смыслю в машинах. И уж тем более в лошадях.

– Ты смыслишь в людях. Это намного ценней. Автомобиль можно купить. Даже «Дюзи»¹⁷. Было бы желание и нужное количество добытых честным трудом, кровью и потом банкнот.

– Так у вас можно отремонтировать даже «Дюзи»?

– И не только отремонтировать, но и купить самую последнюю модель, – Алан словно был горд этим фактом, потому что он практически засветился изнутри от счастья. – Однако… иногда запчасти или же машина приходят не вовремя или вообще исчезают по дороге без объяснимых причин. Меня это, разумеется, весьма расстраивает, потому что я не люблю, когда мои вложения прогорают. А еще больше это расстраивает моих клиентов. Время – деньги, а деньги – доступ к элитной жизни. Ведь выделяться на фоне погрязшего в нищете и депрессии народа мечтают многие. Даже такие простые врачи, как ты.

– Нет, – упрямо мотнул головой Уильям, сильнее сжав на груди руки.

– Тогда зачем ты посещал тот бар?

Перстень блеснул расплавленным золотом, когда Алан рассеянно повертел его на пальце, посылая в глаза Уиллу солнечных зайчиков. Взгляд Маккензи снова стал рассеянным, словно мыслями он был очень далеко от этого кафе и уж тем более от самого Уильяма.

– К тому же до меня дошли слухи, что в Чикаго есть очень редкая модель автомобиля, выпущенная в единственном экземпляре, – мурлыкнул покрытый лёгким налётом бархата голос Алана.

– И вы непременно хотите ее получить? – Уильям наконец позволил себе разжать руки и потянулся длинными тонкими пальцами к небольшой фарфоровой чашечке.

– А ты весьма проницателен, Уилл, – язвительно отозвался Алан. – Да, я хочу эту машину. И как можно скорее. Пока о ней не узнал кто-то еще. Не хочу, чтобы столь ценный образец попал не в те руки. Предпочитаю быть единственным, кто владеет редкими и столь дорогими образцами.

– Не уверен, что я могу хоть как-то вам помочь.

Уилл отхлебнул из своей чашки и зашёлся хриплым кашлем. Алан Маккензи все так же улыбался, безмятежно докуривая очередную сигарету.

– Не стоит об этом беспокоиться. Ты все узнаешь, когда придёт время. – Слова Алана окружили Уилла лёгкой пеленой, не оставив даже возможности к отступлению. – А сейчас продолжай делать то, что у тебя получается лучше всего – вытряхивай из толстосумов деньги. Хочу посмотреть на то, как они забегают, когда у них не останется даже цента, – расхохотался Алан и смахнул невидимые никому слезы.

– Я не хочу проблем.

Уильям залпом опустошил принесённый ему стакан ледяной воды и зашёлся очередной порцией тяжёлого грудного кашля. На этот раз из-за обдавшей его горло ледяных струй и колючих острых когтей спазмов.

– Об этом не беспокойся, – от взмаха руки Алана несколько горящих алым пылинок сорвались с кончика сигареты и опустились на фартук хозяина кафе, оставляя после себя тёмные проеденные пятна. – Никто не сможет причинить тебе вред. Я этого не позволю.

– Вы не можете быть со мной каждую минуту.

– Это и не нужно, Уилл, – ответил Алан и пожал плечами с таким изумлённым видом, как если бы он сказал полнейшую глупость. – У меня везде есть глаза и уши.

Алан круговым движением разогнал собравшийся на дне чашки кофе и опрокинул его в себя. Это был первый раз, когда Маккензи поморщился, и будто бы случайным жестом скинул чашку на пол. Он даже не ойкнул. Лишь надменно взглянул на окрасившиеся в коричневый цвет осколки и оттолкнул их от себя ногой.

– И да, Уильям, – значительно понизив голос, Алан подался вперёд под натужный скрип стула, выдохнул серое облачко в лицо Уиллу и усмехнулся, – если вздумаешь меня обмануть, если вздумаешь играть за моей спиной, даже если просто подумаешь об этом в своей маленькой черепной коробочке – я об этом узнаю.

Сила, с которой Алан вдавил сигарету в дно пепельницы, заставила Уилла сглотнуть скопившуюся во рту от напряжения слюну, а его сердце забиться неровный болезненным ритмом. От Алана исходила опасность. Она заключалась в каждом его сдержанном движении, в каждом выверенном слове и в каждой улыбке.

Щеки Уильяма неожиданно вспыхнули пожаром, а затем их обдал мертвенный холод, когда вся кровь отлила от его лица, уступив место звенящей пустоте и отдалённой агонизирующей головной боли. Он еще никогда не испытывал подобного. В глазах двоилось, а появившаяся под носом теплота напомнила ему об их маленькой партии в разрушенном баре. Уилл даже не попытался стереть медленно ползущую к губам кровь. Лишь резко мотнул головой, чувствуя, как молочный туман пробирается по его венам, отдаётся горьким миндальным привкусом на языке и ударяет в голову лёгкими пузырьками шампанского. Сердце сжалось, в груди закололо, а внутренности скрутило от резкой ослепляющей боли, разлившейся до самых кончиков пальцев накатывающей волной.

Все прекратилось так же резко, как и началось. Туман рассеялся, оставив после себя лишь выжженное поле, а Алан обеспокоенно, но насмешливо смотрел на Уильяма. Рядом с Маккензи уже стоял обслуживавший их хозяин, – и когда он только успел появиться? – ожидая, когда же его кофе оценят по заслугам.

– Думаю, мне не стоит подробней расспрашивать о вашем бизнесе, – с мрачным видом констатировал Уилл, почувствовав на губах вкус крови.

– Почему же? – удивился Алан. – Спрашивай. Но не гарантирую, что я отвечу.

Он резко захлопнул принесённый счёт, и из-под темной обложки на Уильяма грустно взглянули две смятые зелёные купюры. Сгорбленный хозяин кофейни тут же подхватил заветную книжечку и быстро умчался в сторону подсобки, чтобы наверняка пересчитать оставленные Аланом чаевые. Тот на это лишь хмыкнул и стал методично натягивать на длинные изящные пальцы кремовые кожаные перчатки. Он делал это с такой элегантностью, словно они не куплены в обычном магазине, а сделаны на заказ из кожи молодой лани по индивидуальным меркам каким-нибудь старым мастером на окраине Парижа.

Почему-то Уильям был уверен, что это так и было.

Каждое движение Алана было полно сдержанной строгости и молчаливой надменности. То, как его пальцы скользнули по полям молочно-кофейной фетровой шляпы, заставило сердце Уильяма замереть. Шляпная лента блеснула в тусклом свете темным кофейным цветом. Маккензи был гармоничен в своём образе. Он был практически идеален, не оставляя возможности недостаткам ухватиться за его облик.

Нельзя было быть настолько идеальным.

– Доброго вечера, Уильям, – поднявшись со своего места, Маккензи приподнял шляпу, отвесив ему короткий поклон. – Сходи в театр или в кино. Говорят, там вышел новый фильм Чаплина. Огни… «Огни большого города», вроде бы. Довольно занятное зрелище. Про любовь. – Уиллу показалось, что на лице Алана проскользнул незаметный болезненный спазм, но стоило моргнуть, как на его губах уже снова заиграла улыбка. – Пригласи кого-нибудь и постарайся не думать слишком много о нашем разговоре. Мы вернёмся к нему, когда придёт время.

Алан бросил на Уилла последний взгляд бледных глаз, хрустнул парой мелких осколков под подошвой и направился к входу, на ходу что-то кивнув некоторым из сидящих в кафе людей. Уильям залпом опустошил свою чашку, поморщившись от разлившегося по языку горького привкуса, и резко обернулся, остановив Алана в тот момент, когда он уже открыл тяжёлую искусно сделанную дверь:

– А как письмо?..

– Слишком много вопросов, мой милый Уильям. Ты узнаешь все в подходящее для этого время.

Дверь за ним со скрипом захлопнулась. Уильям тяжело вздохнул и смог лишь проводить взглядом фигуру мужчины.

Алан Маккензи оставил после себя больше вопросов.

Чем Натаниэль Кёниг дал ответов.

Глава V. Слуга двух господ

Декабрь, 1931

Встреча с Натаниэлем Кёнигом не произошла ни через неделю, ни через две.

Встреча с Аланом Маккензи не произошла даже через два месяца, позволив Уиллу встретить День благодарения в пустой квартире и начать готовиться к надвигающемуся Рождеству. Хоть дом и был вычищен до хирургического блеска, уже через два дня пыль, налетев с трамвайного моста через открытое окно, снова лежала толстым слоем, мозоля ему глаза. Перспектива спрыгнуть с этого самого моста прямо в реку была заманчивой. И все же он предпочёл попытаться в этом году поискать в себе рождественское настроение, пускай этому и мешала дождливая погода и брюзжащий на ухо начальник.

Уилл даже чувствовал неожиданное умиротворение, зажигая каждую неделю новую свечу. Правда, в церковь он так и не смог выбраться.

Сестра Уильяма – Маргарет – пришла к нему за день до Рождества, сперва с силой колотила в дверь, а потом как курица-наседка кружила вокруг него. Она все время причитала, что Уилл совсем себя не бережёт, недоверчиво косилась на стопочку денег на прикроватном столике и ненавязчиво просила больше не общаться с Даниэлем Куэрво и его братом – в очередной раз. К счастью для Уилла, она еще не знала о знакомстве с мистером Кёнигом. И он надеялся, что сестра никогда об этом так и не узнает.

Маргарет провела с ним почти весь день, наводя порядок в квартире так, как ей хотелось, и Уильям ей не мешал. Он терпеливо ждал, когда она почувствует себя достаточно уютно, чтобы, наконец, сказать, чего от него хотела. Ждать пришлось недолго. Несколько раз поцеловав Уилла в щеки на прощание, Маргарет пригласила его на семейный ужин и попросила не опаздывать.

Чтобы в канун Рождества увидеть перед собой перекошенное от злости усатое лицо отца.

– Кто впустил его без моего разрешения?

Уилл едва перешагнул порог дома, как на него обрушилась волна терпкого отцовского парфюма, дешёвых сигар и пота. Знакомое с детства сочетание, от которого невыносимо резало глаза и становилось нечем дышать. Он помнил его, как и каждое наказание, что ждало за непослушание и несделанные уроки. Душный кабинет отца и просторная терраса за ним словно насмехались над маленьким Уильямом, который видел желанную свободу, но никак не мог до неё дотянуться. Каждый раз на пути возникала фигура отца и его въевшиеся в кожу наставления.

Маргарет возникла между Уиллом и отцом, разрывая протянувшееся между ними по невидимым проводам напряжение. Она положила руки на плечи старого мужчины, приподнялась на цыпочках и быстро поцеловала того в щеку.

– Я пригласила его, не злись, – прощебетала сестра, закрывая Уильяма от отца, хоть это и было бесполезно – она была на голову ниже него. – Это все-таки Рождество. Не вижу ничего плохого в том, чтобы провести его вместе. Как все нормальные семьи. Проходи, Уилл, – Маргарет оглянулась на него и кивнула в сторону гостиной. – У нас немного не прибрано. Я сама только пришла. А младшие уже устроили тут бардак. Мама у себя в комнате. Я ее позову?..

– Не стоит, – Уилл поджал губы в улыбке и замотал головой. – Увидимся за столом.

– Как скажешь.

Маргарет еще раз посмотрела на брата и отца и упорхнула вглубь дома. Старший Белл дышал тяжело, грузно, сверлил сына выцветшими голубыми глазами и жевал усы. Он хотел, чтобы Уилл ушёл – тот был в этом уверен так же, как в том, что Даниэль сегодня в очередной раз проиграет ирландцам зарплату. Отец смотрел на Уильяма взглядом заклятого родственника, с которым предпочёл бы никогда больше не встречаться. Уилл же вертел в руках шляпу, слегка приподняв бровь.

– Не смотри на меня так. Я не задержусь надолго в твоём доме, – кинув пальто на стул в прихожей, прошипел Уильям. – Маргарет попросила. Я не хотел ее расстраивать.

Отец ничего не ответил: прищурился и быстро ушёл в гостиную, оставив его в прихожей одного.

На входе в гостиную Уилла едва не сбили с ног пронёсшиеся мимо дети Маргарет, которых та тут же отправила на второй этаж в детскую комнату. Казалось, здесь собралась вся большая семья Беллов: родители, сестра, младшие братья. Не хватало только мужа Маргарет – вместо него были две его сестры, – и Мэри, младшей сестры Уильяма, но она, как и остальные дети, была отправлена в другую комнату. Братьям Уилла разрешили сидеть только потому, что это должно было его позлить. Наверняка отец именно поэтому усадил их рядом с собой. Уильяму же отвели место на другом конце стола вместе с женщинами.

– Ты так давно не заходил. У тебя все хорошо? – передав ему поднос, спросила Маргарет. – Ты…

– Да, Уильям, – перебив дочь подал голос отец, – у тебя все хорошо? Обычно ты не вспоминаешь о семье.

Генри Реджинальд Белл. Ему было сорок пять, перед ним были открыты все двери города, нуждающиеся в защите ушлого юриста, и он был самым ненавистным Уильяму человеком на земле. И все же они сидели за одним столом, и он был вынужден смотреть в холодные чужие глаза. Нет, у Уильяма было счастливое детство, намного лучше, чем у многих его сверстников и коллег. Но лишь однажды он видел в глазах отца теплоту и заботу. Может, Генри Белл просто не знал, что такое любовь? Или Уильям себе все это надумал? Он был хорошим отцом: дарил детям подарки и интересовался учёбой. И все же он был чужим, человеком, при виде которого во рту у Уилла пересыхало, а пальцы начинали мелко дрожать.

Ложка звякнула по фарфору, приводя его в чувство, и Уилл поспешил наложить себе свою порцию, чтобы протянуть поднос дальше гостям.

Они ели молча. Посуда звенела, женщины обменивались последними сплетнями, а Уильям чувствовал, как отец прожигает его взглядом. Генри Белл никогда не проигрывал схваток, будь то суд или семейное поле брани. И сейчас он не собирался отступать, едва начав.

– И как работается с этими твоими пациентами? – продолжил он, отрезая крупный кусок мяса и нанизывая его на вилку. – Надеюсь, тебе хотя бы платят за то, что ты их разделываешь, как свиней.

– Отец…

– Тебе слово не давали, Маргарет, – рявкнул на женщину Генри, и Уилл сжал кулаки. – И куда только смотрит твой муж? Совсем распустилась.

– При всем моем уважении, отец, – Уильям выделил последнее слово с такой силой, что зубы скрежетнули мелом по доске нервов, – Маргарет взрослая женщина и имеет право говорить, что думает. Даже если тебе это не нравится. У нас свободная страна. Если считаешь иначе – можешь подать на меня в суд.

Уилл знал, что пожалеет об этом. Он буквально чувствовал кипящую внутри отца ненависть к себе в этот момент. Лицо Генри побагровело, пошло кривыми темными пятнами. Мужчина оттянул ворот рубашки и ослабил узел галстука, не сводя с сына бесцветных белёсых глаз. Забавно, Уильям только сейчас это заметил – они были похожи на глаза мистера Маккензи. Только по сравнению с могильным холодом семейных отношений, отражавшихся в глазах отца, даже у Алана Маккензи они были тёплыми и яркими. Генри Белл дышал тяжело, из его горла вырывались хрипы, а вены на шее вздулись.

– Уважении? Уважении?! В тебе нет ни капли уважения, – сквозь зубы горячечно процедил отец. – Иначе бы ты не заявился даже на порог моего дома. Не говоря о том, чтобы сидеть с нами за одним столом. Уважение. Ты как уличная девка раздаёшь всем своё уважение за несколько центов. Постыдился бы…

– Довольно. Я не собираюсь слушать твои бредни снова. Ты мог говорить это своему сыну. Но я не твой сын. Ты сам мне это сказал.

Уильям знал, что слова ранят. Ранят их обоих. И все же он их произнёс. Холодно и отчётливо, как будто это было единственным, что существует в мире.

– Уилл, прошу…

Маргарет накрыла его руку своей, но он тут же выдернул ее, не отрывая взгляд от разъярённого отца. Тот был похож на одного из тех быков, что поднимают подвернувшихся жертв на рога, а Уильям был для него красной тряпкой. Грязной красной тряпкой, которую нужно было побыстрее порвать на кусочки и выкинуть в мусорное ведро.

– Вон. Вон из моего дома.

Голос отца был настолько тихим, что даже в установившейся за столом тишине пришлось бы напрячь слух, чтобы расслышать слова. Но Уиллу не нужно было вслушиваться или читать по губам. Он знал, чего хочет отец. И в этом их желания полностью совпадали. Ему даже удалось унять бившиеся мелкой дрожью руки и спокойно положить приборы на стол, хотя внутри все сжималось от животного страха перед сидящим напротив человеком.

– С радостью. Не имею ни малейшего удовольствия и дальше находиться там, где мне не рады.

Салфетка полетела на стол рядом с тарелкой. Уильям спешно подскочил на ноги, вылетая из комнаты. Маргарет несколько раз окликнула его, но он не обратил на это внимания, облачаясь в пальто и шляпу. Послышался звон переворачивающейся посуды, и Уилл обернулся: отец соскочил со своего места и перевернул несколько чашек, младшие братья съёжились, а женщины спешно промакивали разлившийся чай. Генри Белл смотрел на сына, потрясая направленным на него пальцем и пережёвывая вместо рождественского ужина своё самообладание.

– И больше не смей никогда появляться тут! Неблагодарный мальчишка! Ты худшее, что могло случиться с родителями. Посмотри на своих братьев, – Генри указал на двух притихших мальчишек рядом с собой. – Вот настоящий пример преданных и ответственных сыновей. Ты должен был благодарить меня за все, что я тебе дал. Но вместо этого ты снова показываешь лишь свою ничтожность.

– Может, я и плохой сын. Но ты… Ты худшее, что могло случиться с твоими детьми. Я неблагодарный? Да, – согласно кивнул Уильям, сжимая в ладони перчатки до скрипа кожи. – За что мне тебя благодарить? За причинённую боль? Или за то, что ты позволил со мной делать? Оставь свои поучения для кого-нибудь другого. Я сыт ими по горло.

Он продержался дольше, чем рассчитывал. Ему даже удалось попробовать фирменное блюдо сестры, хоть он и не успел спросить, как оно называется. Да это и не было так важно сейчас. Картонные и безвольные. Уилл надеялся, что его братья избегут участи примерных сыновей, но они могли лишь вжимать голову в плечи, когда отец извергался в его сторону слюной. Когда-то и он был таким.

И именно отец сделал его тем, кто он есть сейчас.

Крики отца еще некоторое время доносились из-за захлопнувшейся двери, и Уилл знал, что сейчас Маргарет кинется его успокаивать. Она всегда была на стороне отца. Но сейчас это было к лучшему. Никто не видел дрожащих рук Уильяма, никто не видел, с какой силой его пальцы впились в кожу перчаток, и никто не видел, как он остановился на дорожке и подставил лицо под хлопья пушистого снега. Он так и не застегнул пальто, позволив зимнему ветру задувать под одежду, а шарфу плетьми свисать с шеи.

Гудок машины, и через несколько секунд в нос ударил знакомый аромат мужского парфюма, от которого отмыться было сложно даже через две недели. Даниэль обнял Уильяма, и тому показалось, что ребра слегка хрустнули. Несколько раз Куэрво похлопал его по спине, словно пытался выбить из него лёгкие, а затем наконец отпустил и сделал шаг назад.

– Уилл, я уж думал, придётся тебя по всему городу искать, – Даниэль осмотрел его с таким видом, словно был родственником, а Уильям «завидным женихом, который так быстро вырос». – Ты слишком мрачный. Что-то случилось? Нужна помощь.

– Дай закурить.

Даниэль полез в карман, тут же раздосадованно выдохнул и расстегнул несколько верхних пуговиц пальто. Порывшись во внутреннем кармане, он с ухмылкой протянул Уиллу портсигар, который тот моментально вырвал из его рук, стоило только взгляду зацепиться за блестящую поверхность. Пальцы все еще дрожали, и он слишком долго открывал хитрый замок. Когда же тот, поддавшись, щёлкнул и крышка откинулась, Уилл выронил несколько сигарет на землю, пытаясь достать единственную.

– Выглядишь неважно.

– Побудь рядом с моим отцом больше пяти минут и станешь трупом. У меня уже просто иммунитет.

– Не думал, что к твоему отцу может выработаться иммунитет.

– Не всем повезло так, как тебе или Анхелю.

Уильям вложил всю злость в короткое движение, чтобы защёлкнуть портсигар Даниэля. Куэрво хмыкнул и протянул ему зажигалку, на кончике которой уже подрагивал небольшой огонёк.

– Повезло? – Даниэль поднёс его к сигарете Уилла, поджигая ее кончик. – Мой отец был самой большой свиньёй на свете. Хотя почему был? Он ей до сих пор остаётся. Если хочешь узнать, что такое настоящее «повезло», – Даниэль с видом знатока потряс перед Уильямом указательным пальцем, – приезжай в гости к моим родителям. Там тебя встретит мой отец, мать и три любовницы отца, живущие в том же самом доме. Видимо, он считает себя султаном.

Даниэль рассмеялся. Наигранно и сломано. Так, что смех вскоре перешёл в кашель, и он несколько раз клокочуще кашлянул в кулак. Забрав портсигар, он поспешил спрятать его в складках пальто. Уилл молча курил и стряхивал пепел на свежевыпавший снег, наблюдая, как снежинки выписывают в воздухе круги. В повисшей тишине он только попросил у Даниэля еще одну сигарету, когда первая нашла вечный покой между подошвой и бетонными плитами дорожки.

– Ладно, говори, зачем приехал? – вновь прикурив, выдохнул Уилл, а затем уже более оживлённо добавил: – И как ты меня вообще нашёл?

– Ты либо на работе, дружище, либо обкрадываешь какого-нибудь бедолагу. Но раз тебя нет ни в больнице, ни в баре, ни дома, – Даниэль пожал плечами, сжимая пальцами собственную сигарету: курить в одиночку было так же опасно, как и пить, – я предположил, что ты поехал в этот рассадник благочестия и психически здоровых людей. Твоего отца не хватил удар, когда ты наступил на коврик в его прихожей, нет? – Уилл усмехнулся и замотал головой, затягивая лёгкие горьким пряным дымом. – Жаль. Я бы посмотрел на него. А впрочем, – Даниэль махнул рукой, – это уже не моё дело. – он подмигнул Уиллу и похлопал друга по плечу. – Ну, я не сидел все эти два месяца сложа руки и кое-что узнал про твоего мистера Кёнига. Это было сложно. И даже несколько опасно, но я все же смог выяснить, с кем он в последнее время очень тесно ведёт дела.

– Я думал, он сбежал из страны. От него не было никаких вестей все это время. Я уже приготовился, что его головорезы будут врываться ко мне в квартиру с каждым чихом, а в итоге даже удаётся поспать.

– Что? – Даниэль нахмурился, а затем его лицо натянулось маской обиженного друга. – А, точно, я забыл, что ты у нас маленькая гордая птичка и встречался с ним. Хотя я был против.

– Тебя даже не было в городе, Даниэль. Ты не мог быть против.

– Мысленно я был против, – так, словно это был весомый аргумент, заметил Куэрво. – Так вот. Его действительно не было в штате несколько недель, но мой доверенный источник сообщил, что месяц назад он вернулся и тут же начал активную работу. Автомобили. Частные вечеринки. Девушки. Он уже наследил в каждом клубе и каждом обществе. А это о многом говорит.

– Мне это говорит, что у него есть деньги на развлечения. И очень много свободного времени. Не более.

– Именно. И откуда у него, по-твоему, деньги?

Откуда? Конечно, из того же источника бесконечного богатства, откуда появлялись деньги у Анхеля Куэрво, его партнёров и других более известных личностей города. Сухой закон еще ни одного умелого дельца не оставил голодным, будь у того пара рук, голова на плечах, несколько крепких парней и возможность пересекать границу так, чтобы ни один патруль тебя не заметил.

– Я достаточно циничен, чтобы понимать, что он продаёт далеко не машины. – Уилл выпустил струйку сизого дыма, наблюдая, как та растворяется в потоке пушистых снежинок. – Толкать алкоголь противозаконно. Но твой брат занимается тем же самым.

– Да, но Кёниг занимается далеко не виски.

Уильям догадывался. Он догадывался, но предпочитал держать свои мысли подальше от логичных и очевидных подозрений, что Алан провозит в своих дорогих автомобилях далеко не канадский виски или мексиканскую текилу. Скользкая дорожка, по которой шёл мистер Маккензи, была опасна даже для людей его круга, и все же Уилл предпочитал не думать об этом слишком много. А то начинала болеть голова.

Уилл повёл плечами и перекатился с пятки на носок, скрипнув подошвой.

– Могу сказать, что у меня были подобные подозрения, – сухо ответил он.

– И ты ничего не скажешь? Кёниг подставит тебя, – Даниэль с силой ткнул пальцем в грудь Уилла, – если предоставится такая возможность. Ему ничего не стоит пожертвовать парочкой своих людей, чтобы выйти сухим из воды.

– Мне все равно, чем он занимается и как зарабатывает деньги, пока не трогает меня, – безразлично пожал плечами Уилл, дрожащими пальцами поднося к губам сигарету. – Если ему хочется поговорить – не вижу ничего в этом плохого. Я встречался с людьми и похуже него. Пока он от меня ничего не требовал. И слава богу.

– Уилл, я… – Даниэль обескуражено развёл руками и хлопнул ими себя по бокам, зажав сигарету в зубах. Он несколько раз глубоко вздохнул, потёр наморщенный лоб двумя пальцами и тяжело выдохнул, словно это он был на месте Уильяма. – У меня есть парочка знакомых. Таких людей, как Кёниг, не жалуют в их кругах. И тех, кто на него работает, тем более. Не подставляй себя, Уилл. Мало тебе жизнь принесла боли?

Даниэль Куэрво всегда умел подбирать слова. И всегда чувствовал момент, в который нужно их сказать, чтобы точно попасть в цель. Уилл даже не заметил, как его снова начала бить дрожь. Только на этот раз уже не мелкая и легко игнорируемая. Нет. Его трясло. Он чувствовал, как внутренности сжимаются, а короткие и быстрые волны проходят по каждому нерву. Сердце загнанно забилось. Дышать становилось все тяжелее. Липкое опутывающее чувство страха струилось по пальцам, пробиралось под кожу и впивалось в плоть шипастыми когтями.

Уильяму не грозила опасность, но ему было до тошноты страшно.

– Ты дрожишь. С тобой точно все хорошо? Твой отец снова что-то сделал?

– Ты не можешь исправить ошибок прошлого, Даниэль, – Уилл через силу сглотнул горький комок и мотнул головой. – Их не могу исправить даже я. Они слишком тяжелы. Сомневаюсь, что кто-то в принципе мог бы продолжать нормально жить после общения с моей семьёй. К счастью, – он выпустил вверх струйку сигаретного дыма, едва удерживая бумажную трубочку с табаком пальцами, – мне уже не шестнадцать лет, и я нашёл отличный способ избегать общения с отцом. Оказалось, можно просто не звонить и не писать ему, чтобы не выслушивать порции упрёков и обвинений. Еще неплохо жить отдельно – тогда добраться до тебя намного сложнее. С его стороны было большой глупостью лишать меня наследства. Оно мне и так не нужно. Я могу просто за вечер отобрать чьё-то чужое наследство и состояние.

Послышался визг соседки и стук трости по металлу: Даниэль поставил машину на пешеходной дорожке, перегородив выход из калитки соседского дома. Нос его автомобиля немного вылезал на проезжую часть, и другие водители недовольно сигналили Даниэлю, безуспешно пытаясь привлечь к себе его внимание. Он продолжал стоять и курить вместе с Уильямом, пока старушка отчаянно била его машину своей тростью. Уилл мог даже поверить в то, что Даниэль искренне наслаждается произведённым эффектом.

Знакомое чувство чужого присутствия налипло на кожу, и Уилл слабо дёрнул плечами, пытаясь скинуть его. Безуспешно. С каждой затяжкой крики соседки становились громче, а затылок нестерпимо жгло чужим взглядом.

– Я даже немного благодарен своему отцу. Уверен, он сейчас стоит и смотрит на нас из окна гостиной.

– Ты чертовски прав, дружище.

Уиллу не нужен был ответ – он и сам прекрасно это знал. Он в деталях видел, как морщится лицо его отца, как старые пальцы сжимают занавески и с силой задёргивают их, только чтобы не видеть этого позора семьи. Он видел это так же хорошо, как лицо Даниэля или свежие царапины на его машине, оставленные разъярённой истеричной женщиной.

– Возможно, мистер Кёниг не так плох, как ты думаешь. По крайней мере, – горько усмехнулся Уилл, – если меня пристрелят, мои мучения наконец закончатся.

Даниэль рассеянно повёл плечами и, сделав последнюю затяжку, вдавил сигарету в землю.

– Ладно. – он махнул Уиллу и кивнул в сторону машины, около которой все еще истерично прыгала соседка. – Поехали. Мне нужна твоя помощь. Хочу купить новую машину, но никак не могу определиться с цветом.

– Еще одну? – Уильям бросил окурок на идеально подстриженный газон и поспешил за Куэрво.

– Эту ласточку я никому не отдам. Но времена нынче тяжёлые. Приходится ездить на побитой машине, – страдальчески выдохнул Даниэль, подняв к небу глаза. – К тому же нужно быть уверенным, что получится вовремя свалить из города, случись что. Да уезжаю я, уезжаю! – раздражённо бросил он соседке, распахивая водительскую дверь. – Не нужно так истерить, дамочка. В вашем возрасте это может быть опасно для здоровья.

Старушка попыталась стукнуть Уилла тростью, когда он просачивался между ней и приоткрытой дверью в салон, но смогла лишь замахнуться и застыть в болезненной позе, схватившись за поясницу. Даниэль с приветливым видом помахал женщине на прощание и, зарычав кашляющим мотором автомобиля, соскользнул с высокого тротуара с такой же грациозностью, с какой Уильям обычно сползал с кровати после залитой алкоголем бурной ночи.

Радио шипело, и Даниэль раздражённо крутил колёсико и передвигал рычажки, пытаясь настроить станцию. Тихий пригород постепенно сменился небольшой полосой природы, разделяющей Чикаго и множественные уютные соседства, в которых Уильяму хотелось плотнее закутаться в пальто, поднять воротник и натянуть на глаза шляпу. Слишком дружелюбными были местные жители, и слишком пристально они следили за каждым, кто ступал на их территорию.

Глаза слипались, и Уилл, подложив под голову перчатки, прижался к стеклу. Он дремал, чувствуя каждую кочку под колёсами автомобиля, слушая невнятную ругань Даниэля на сломанное радио, на других водителей и на нерасторопных пешеходов и нетерпеливые гудки машин. Он усердно продолжал держать глаза закрытыми, чувствуя периодически набегающее на него чувство лёгкой тяжести. Звуки становились отчётливей и эхом разносились в голове, и Уильяму только и оставалось, что изредка приподнимать голову, сильнее упираясь лбом в стекло.

– Просыпайся, красавица. Приехали.

Уилла грубо толкнули в плечо, и он дёрнул головой, врезавшись в стекло. Шея болезненно хрустнула. Он потёр ее, наклоняя голову из стороны в сторону. Глаза резало от яркого света, они слезились, и пришлось несколько раз с силой моргнуть и потереть их пальцами, чтобы картинка вокруг стала чуть более похожей на реальный мир.

– Это…

– «Салон автомобилей и домашней утвари Натаниэля Кёнига», – с наигранной гордостью в голосе прочитал Даниэль огромную вывеску над входом в ангар. – Да, я привёз тебя в его салон. Посмотришь, чем этот сеньор прикрывается перед государством. К слову, налоги он платит исправно. Даже на этом не получится его подловить.

Уилл несколько раз медленно моргнул, перечитал надпись и нахмурился.

– Домашняя утварь?

– Чтоб приносить подарки любящим жёнам в обмен на новую игрушку, – развёл руками Даниэль, как будто это было очевидной вещью, а затем постучал пальцем по своему лбу. – Кёниг продумал все, дружище.

Кёниг продумал все. Уильям не сомневался ни секунды, что Алан Маккензи – или все же Натаниэль Кёниг? – продумал все. Он даже не хотел идти внутрь, чтобы лично убеждаться в том, что тот был действительно владельцем этого салона-ангара. Сквозь стеклянную витрину Уилл хорошо видел своего нового знакомого, прогуливающегося между блестящими автомобилями с Анхелем Куэрво. Иногда Алан что-то говорил и тут же замолкал, кивая в такт словам собеседника. Порой он закатывал глаза и зевал, стоило Куэрво отвернуться, или же листал небольшой журнал, делая вид, что ему очень интересна его компания.

Салон встретил Уильяма запахом краски и свежей кожи. Автомобили сияли под солнечными лучами, блестели отполированными капотами и отпугивали своими ценами. Уилл мог назвать по крайней мере двадцать человек в городе, кто мог купить подобную роскошь, но ни с одним из них он не был близко знаком – слишком любил свою жизнь и не очень любил оказываться связанным в багажнике подобных автомобилей.

– …я надеюсь, что все будет сделано в срок. Долгосрочное сотрудничество не терпит ошибок.

– Конечно, мистер Куэрво. Но смею напомнить, вы сейчас на моей территории.

Алан заметил их еще около входа – Уилл чувствовал на себе его взгляд, – и все же продолжал разговаривать с Анхелем, делая вид, что не видит новых посетителей. Он прекрасно игнорировал присутствие их с Даниэлем в своём салоне, пока между ними не осталось несколько метров. Тогда он, облегчённо выдохнув, уверенно отодвинул Анхеля в сторону и возбуждённо воскликнул:

– Уильям! Какая приятная встреча!

Растерянный Уилл почти поверил в то, что сейчас Алан распахнёт объятья и кинется на него, но тот только приветственно развёл руками и усмехнулся. Анхель поспешно обернулся. Его глаза округлились – он не ожидал увидеть здесь Уилла и своего кузена, – но тут же совладал с собой и пожал подоспевшему Даниэлю руку.

– Уилл! Даниэль! – голос Анхеля нервно-истерично взвизгнул, и Куэрво прокашлялся. – А что вы тут делаете?

– Решил купить машину. Уилл вызвался мне помочь. Да, дружище? – Даниэль со всей силы хлопнул Уилла по плечу, и он кивнул. – А ты что здесь забыл? Вроде твои машины все еще в довольно хорошем состоянии. Или решил купить подарок очередной любовнице? – Даниэль расхохотался, игнорируя заинтересованный взгляд Алана и прищуренный, полный подозрений взгляд Анхеля.

– Мария не отошла еще от прошлой, а ты предлагаешь мне завести новую. Бедняжку наверняка до сих пор ищут, но никто так и не додумался проверить доки.

– Ой и доиграешься ты, Анхель.

– Нет. Потому что у меня есть преимущество. Деньги.

Анхель обладал достаточным состоянием, чтобы позволить себе покупать машины, как перчатки и шляпы, но Уилл не удивился бы, говори тот не о машинах, а о собственных любовницах. Маленький голосок в голове подсказывал ему, что он не ошибается в своих подозрениях, но идти против Анхеля было равносильно смерти. И оказаться в доках уже этой ночью мог и сам Уилл, скажи он много лишнего. Тогда даже Алан Маккензи не сможет ему помочь.

– Деньги слишком эфемерны, чтобы полагаться на них, – скучающим тоном протянул Алан, опершись о высокий деревянный стол-стойку.

– Поэтому вы так о них беспокоитесь, мистер Кёниг?

– Я беспокоюсь лишь о том, чтобы все работало так, как нужно. Этого достаточно, чтобы сделать меня… – он достал из кармана портсигар, – удовлетворённым.

Анхель рассмеялся. Даниэль вместе с ним. А Уилл напряженно наблюдал за тем, как черты лица Алана заостряются с каждым смешком, вылетавшим изо ртов братьев Куэрво. Анхель смахнул с глаз набежавшие слезы и похлопал Алана по плечу – тот в ответ брезгливо покосился на свой пиджак и, когда Куэрво убрал руку, смахнул с него невидимые пылинки.

– Как мало нужно для жизни мистеру Кёнигу. Всего лишь, чтобы все работало, как швейцарские часы. Уверен, – развязно осклабился Анхель, – девушки от этого в восторге. Но что-то мне подсказывает, что и у вас есть свои маленькие слабости.

– Да. Я люблю молчаливых людей.

– Молчаливые люди – мёртвые люди.

– Вам виднее, мистер Куэрво, – с нескрываемым безразличием пожал плечами Алан, прикуривая сигарету. – Я предпочитаю живых клиентов. И любовниц.

Анхель замер. Уголки его губ нервно дёрнулись, а лицо за несколько секунд калейдоскопом сменило выражения, подбирая самое подходящее ситуации. Алан торжествовал – он попал точно в цель. Маккензи подался вперёд и выдохнул ему в лицо сладковатый дым, осевший на коже Уильяма липкой плёнкой. Куэрво тут же зашёлся низким грудным кашлем и отступил на шаг, разгоняя дым рукой. Несколько метров, в которых пряталось превосходство Алана.

Уилл заметил, как слоняющиеся по салону люди замерли, напряженно наблюдая за Аланом и Анхелем. Некоторые из них потянулись за пазуху. Где-то неподалёку раздался щелчок пистолета, и время замерло в тишине.

На этот раз рассмеялся Алан. Он смеялся тихо и мягко, растекаясь патокой по салону. И Анхель засмеялся ему в ответ. Короткий кивок головой – и люди Маккензи снова забродили по салону, изображая клиентов. Одинаковых и серых. Уильям не мог припомнить ни одного лица из тех, кого он сейчас видел, хотя рассматривал каждого в салоне с любопытством врача. Все люди Маккензи казались ему одним и тем же человеком, размножившимся на несколько маленьких копий.

Алан смотрел на Анхеля снизу вверх, но Куэрво казался на его фоне карликом, уродливой версией себя, которой нечего сказать в ответ. Он переминался с ноги на ногу, осматривался по сторонам и иногда кашлял, намекая Алану, что выдыхать дым в лицо – несколько некультурно. И все же Уилл заметил, как Анхель незаметно втягивает в себя дым от сигареты Алана с такой силой, словно это ингаляционное лекарство.

Пытаясь хоть как-то выплыть из положения, в котором оказался, Анхель обернулся к Даниэлю, преграждая вид на рассматриваемый кузеном автомобиль.

– К слову, – Анхель махнул рукой перед лицом Даниэля, отчего тот недовольно скривился, – что ты думаешь о перспективе совместного бизнеса с мистером Кёнигом?

Перспектива работать с мистером Кёнигом и в особенности со своим кузеном не то чтобы прельщала Даниэля Куэрво. Он старался держаться подальше от всего, чем занимается Анхель. Даниэль никогда не проявлял желания быть одним из компаньонов кузена и его товарищей и предпочитал сидеть в теплом кабинете и заполнять медицинские карточки пациентов – в его глазах это было более безопасным способом дожить до старости.

И все же это не спасало Даниэля от специфических знакомств с ребятами из ирландского бара.

– Ты решил поинтересоваться моим мнением? – тёмная бровь Даниэля надломилась, и он поджал губы. – Мне все равно. Я не участвую в твоих делах. И тебе это очень хорошо известно. Вы ведь уже все решили, я прав?

– Брось, Дани, – едко бросил Анхель. – Когда-нибудь ты наиграешься во врача, поймёшь, что это несерьёзная работа и займёшься семейным бизнесом. Так что я буду рад, если ты наконец отбросишь свои предрассудки и присоединишься к моим делам. Твоя помощь была бы в самый раз.

По лицам Алана и Даниэля можно было читать будущее Анхеля. Маккензи смотрел на Анхеля, как на одного из пациентов Даниэля, а последний, в свою очередь, очень усердно пытался понять, за какие грехи ему достался такой брат. Уилл чувствовал себя четвертым лишним, и только присутствие Алана Маккензи не позволяло ему сделать ни шагу. Он хотел было отойти в сторону, но ноги онемели, превратились в мешок маленьких и острых иголочек. Алан не смотрел на Уилла, но от этого чувство, что за ним наблюдают, никуда не девалось. Напротив, с каждой секундой липкое присутствие кого-то за спиной становилось только сильнее.

Вот только оглянувшись, Уилл обнаружил лишь своё отражение в начищенной до блеска витрине.

– Можем ввести моего брата в курс наших дел…

– Боюсь, что я уже все сказал, мистер Куэрво, – оборвал Анхеля Алан. – Что ж, я вас оставлю. Семейные посиделки – не для меня. Хорошее пальто, Уильям. Ободрал какого-то беднягу? – он смерил Уильяма насмешливым взглядом. – Надеюсь, ты оставил ему хотя бы пару долларов, чтобы купить револьвер и застрелиться.

Маккензи собрался уйти и уже сделал несколько шагов, но неожиданно остановился и пошарил по карманам. Несколько раз он недовольно охал и причитал на немецком – Уильяму почему-то показалось, что это звучит слишком наигранно и топорно, но ни один из Куэрво этого не заметил. Иногда Маккензи поднимал на Уилла взгляд, хмурился и снова продолжал свои поиски.

– Ах да. Это твой аванс, мой дорогой Уильям, – Алан достал из кармана небольшой свёрток из вощёной бумаги и протянул его Уиллу. – Постарайся не потратить его за неделю. И не делай глупостей, о которых можешь потом пожалеть. Пожалуйста. Я вернусь через месяц. Надеюсь на нашу скорую и приятную встречу.

Он коротко кивнул каждому, похлопал Уилла по плечу и скрылся в глубине заполненного автомобилями зала. Несколько людей, до этого бесцельно бродивших среди экспонатов, последовали за Аланом, и вскоре в салоне остались только Уильям, Даниэль с Анхелем да парочка крупных ребят из людей Маккензи. Они с подозрением посматривали на Уильяма и остальных и отвернулись сразу же, как Анхель приветливо помахал им.

Даниэль подавился смешком. Уилл же закатил глаза и сделал вид, что ему очень интересна цена соседней машины.

– Смотрю, ты времени не терял, Уилл. Заполучить такую, – Анхель поиграл бровями, – невесту себе в начальство… А ты не промах. Жаль, он успел раньше меня, – притворно обиделся он. – Итак, мы остались одни. Дани, что ты думаешь об этой машине?

Куэрво хлопнул один из автомобилей по капоту и, подбоченившись, оперся на него с гордым видом. Уилл выгнул бровь: машина была настолько маленькой, что даже Маргарет с трудом смогла бы в ней поместиться. Анхель с его ростом мог только стоять рядом с этим автомобилем и рекламировать его в качестве игрушки.

Даниэль скептичным взглядом обвёл машину и присвистнул.

– Тебе придётся отрезать ноги, чтобы в неё поместиться. – Он покачал головой. – Уверен, Уильям сможет тебе с этим помочь.

– Мне мои ноги еще нужны, – с серьёзным видом фыркнул Анхель, то ли не поняв неприкрытого сарказма в голосе Даниэля, то ли делая вид, что он не заметил этого. Еще раз хлопнув машину по капоту, он посмотрел и на Уилла и, указав на него пальцем, многозначительно кивнул: – Но Уильям действительно сможет мне помочь с одним делом. Не против, если я его у тебя украду?

Анхель подмигнул Уиллу. От этого жеста по коже пробежали мурашки, сердце замерло, как на подъёме в крутую гору, и затем рухнуло в пропасть, а пальцы мелко задрожали, и Уилл поспешил спрятать их в карманах пальто. Даниэль скептично посмотрел на кузена и хмыкнул:

– Как будто тебе нужно разрешение. – он сочувственно покосился на Уильяма, словно извиняясь, но тот не имел ни малейшего представления, за что.

Анхель тут же воодушевлённо хлопнул в ладоши, оттеснил в сторону Даниэля и, приобняв Уилла за плечи, направил его к выходу, на ходу надевая протянутую ему одним из людей Маккензи шляпу. Внутренний голос кричал Уильяму, что идти с Анхелем – плохая идея, и он не мог сказать, что напрягало больше: то, что он все же поддался сильной руке Куэрво, оставив Даниэля одного, или то, что голос в голове был подозрительно похож на голос Алана Маккензи.

Дверь приветливо звякнула входным колокольчиком, но этот звон напомнил Уильяму поминальный колокол в церкви. Анхель улыбался, все так же приобнимая его и направляя за собой.

– Предлагаю прогуляться и обсудить все детали, – Анхель потрепал Уилла по плечу, как старого приятеля. – Тут неподалёку есть очень милый ресторанчик. Его владелец – мой хороший знакомый. Там нам никто не помешает.

Если бы за улыбкой Анхеля Куэрво скрывались добродушие и искренняя дружба, Уилл был бы не прочь с ним общаться чаще, чем раз в три месяца.

Но Анхель Куэрво никогда не приглашал Уильяма в ресторан на дружескую беседу.

Глава VI. Невиновен, ваша честь!

Июнь, 1932

– Поднимай свою задницу, Белл, и отправляйся к остальным. Не задерживай очередь желающих отдохнуть в карцере.

Металлический скрежет проржавевшей двери разорвал лёгкую пелену сна, все еще окутывавшую только проснувшегося Уилла. Глаза открывались сквозь силу, сквозь яркие вспышки ослепляющей головной боли, сопровождавшей каждое пробуждение на протяжении нескольких долгих и мучительных для него месяцев. Просыпаться было тяжело. Но не сложнее, чем каждый день мириться с разрывающими изнутри душевными пытками.

«…виновен…»

Болезненный пинок под ребра и удары по спине и почкам, – Уилл был уверен, что по ним, – бодрили не хуже крепкого ароматного кофе. Холодные солнечные лучи пробивались сквозь небольшие окна и плясали перед его полуслепым взглядом яркими оранжевыми и алыми пятнами. Он покачнулся, врезавшись в металлический косяк двери, и почувствовал, как маленькие раны на руках вскрылись капельками крови. Время не могло вылечить разбитых костяшек или сломанного носа, но оно методично затягивало, нет, зализывало грубые неровные рубцы в душе Уилла, подменяя воспоминания новыми.

«…к четырнадцати годам…»

Еще один удар под колено окончательно заставил его рухнуть на пыльный пол коридора и поморщиться, когда дверь за спиной с таким же противным скрежетом захлопнулась, отгораживая его от липких давящих мыслей. Рука схватила его, поднимая на ноги, а толчок в спину придал сил распрямиться и уверенным шагом послушно направиться за офицером по тусклым коридорам, освещаемым лишь слабо мигающими лампочками да изредка пробивающимся сквозь загнанные под самый потолок решетчатые окна солнечным светом.

«…дело закрыто…»

Он уже почти привык к своей жизни. Или же просто смирился, как советовали ему остатки совести. Возможно, вскоре он бы навсегда забыл о том, что жил когда-то по-другому, не чувствуя все время на себе пристального взгляда надзирателей и не ожидая очередного дня, чтобы мысленно вычеркнуть его из длинного списка отведённых ему лет. Возможно, вскоре он бы перестал ощущать на себе запах новой жизни, покрывавший его с головы до ног каждый раз, когда ломался один из туалетов. Возможно, вскоре…

Возможно, вскоре Уильям бы снова начал жить.

– Ты жульничал!

Тяжёлый волосатый кулак с грохотом опустился на хлипкий деревянный стол, краска с которого слезла настолько давно, что уже никто и не помнил, каким он был раньше.

Уильям поморщился. Карты были открыты, и всем вокруг стало предельно ясно, кому сегодня уйдут все поставленные пачки сигарет. Впрочем, как и во все предыдущие разы.

– О нет, увольте, – уголки губ Уилла дрогнули в едва заметной саркастичной усмешке, и он сделал небольшую затяжку, чувствуя, как тёплый дым заполняет лёгкие. – Просто кто-то не умеет играть. Вот и все.

Тихий ропот пробежался по толпе, и взгляд Уилла заметил парочку одобрительных кивков. Разбитый кулак заныл болью, от которой он был не в силах даже слабо пошевелить хотя бы одним кончиком. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы накрыть выигрыш ладонью и подтянуть поближе к себе, бегло пересчитывая немногочисленные потемневшие монетки и смятые купюры.

– У тебя были другие карты! Я видел!

Еще один удар опустился на полуразвалившийся стол. Уилл устало вздохнул, пряча в карман пачку сигарет, поднял взгляд на сегодняшнего противника и осуждающе покачал головой.

– Как ты мог это видеть, если я всегда держал их к тебе рубашкой? Джеки, милый, – Уилл неловким движением сгрёб карты в охапку и сложил их в ровную и аккуратную стопку, – отыграешься в другой раз. С кем не бывает.

Маленькие глаза Джеки сузились до двух щёлочек, а сам он медленно поднялся, нависнув над Уиллом, как над своей очередной добычей. Джеки тяжело дышал. Под кожей его рук можно было рассмотреть каждую проступившую венку и жилку, готовые в любой момент привести эту машину для уничтожения людей в действие. Но Джеки лишь стоял и тяжело дышал, раздувая широкие ноздри, как загнанный в ловушку бык, перед которым так и размахивали алой тряпкой.

Уильям приветливо улыбнулся, – насколько могла быть приветливой улыбка измученного бессонными ночами человека, – и привычно пересчитал сложенные рубашкой вверх карты.

– Я никогда не проигрывал, – понизив голос до утробного рыка, рявкнул Джеки.

– А я никого не убивал, – безразлично хмыкнул Уилл, тасуя покрытые грязью и жиром карты. – Завтра сыграем и у тебя будет шанс вернуть твои денюжки, если они тебе так дороги.

– Да ты!..

– Тише, Джеки. Здесь полно дубинок.

Широкая ладонь опустилась на плечо Джеки, и его бесцеремонно развернули к Уиллу спиной, так что Белл мог лишь догадаться по голосу, кто был внезапным нарушителем их милой беседы и перед кем так послушно расступилась окружившие их заключённые. Не нужно было прилагать больших умственных усилий, но все же он на секунду замер, скользя кончиками пальцев по острым краям карт и вылавливая в памяти прибитую на ржавые гвозди табличку с именем.

Том Салливан.

Мелкий пронырливый ирландец, держащий под пятой добрых две трети местных обитателей.

– Или ты забыл, как он расквасил лицо Донни в прошлом месяце? – все та же широкая ладонь отодвинула Джеки в сторону, и из-за его тучной фигуры тут же выплыл невысокий жилистый мужчина, опустившись напротив Уилла. – В больничке, конечно, хорошенькие сестрички, но я бы на твоём месте туда не торопился.

Том коротко кивнул остальным, и толпа начала медленно рассеиваться, пока возле кривого стола не остался один лишь Джеки, переминаясь с ноги на ногу и хмуро глядя на Уилла. Еще один короткий кивок – и Джеки тут же угрюмо побрёл в сторону скучковавшихся товарищей, разочарованных сорвавшимся развлечением.

– Я бы на твоём месте был с ним поосторожней, – Том вытащил из кармана сигарету и протянул руку к лежащему на столе спичечному коробку. – Кабанчик уже и так точит на тебя зуб. – Шипящий щелчок, и кончик мятой бумаги вспыхнул алым огоньком. – А ты его лишь больше злишь своими картами.

Тому Салливану было сорок лет. Невысокий, жилистый ирландец с плоским как тарелка носом, он как и все ирландцы кичился тем, что каждое воскресенье ходит в церковь. Он родился в ирландском квартале, вырос в ирландском квартале и большую часть своей жизни провёл в местной тюрьме, а потому считал себя если не богом, то как минимум его заместителем. Это Уильям узнал во второй день своего пребывания здесь.

На третий день Уилл узнал, что Том неплохо дерётся.

Достаточно хорошо, чтобы разбить Уиллу нос и сломать несколько рёбер.

– Я его не боюсь. – Карты зашелестели в руках Уилла, а пальцы ловко меняли их местами, пусть каждое их движение и причиняло ему боль.

Том осклабился и выпустил вверх струйку сизого разъедающего глаза дыма.

– А зря. Очень зря. – Голос у него был низким и скрипучим. – Он таких, как ты, вскрывает на раз-два. Дружеский совет – засунь гордость и свои ловкие пальчики поглубже себе в жопу и не отсвечивай. Таких, как ты, здесь не любят.

– Дружеский совет, – Уильям оторвался от карт и взглянул на Тома, вытащив изо рта почти скуренную сигарету, – держи свои советы при себе. Я таких, как Кабанчик, изнутри видел. Буквально.

– Ох, а я уж стал забывать, что к нам тут живодёр приехал. Как тебе по ночам спится после того, что ты сделал?

– Не очень хорошо. Ворочаюсь много. Думаю, это из-за жёсткой койки.

Губы Уилла изогнулись в едкой язвительной усмешке. Он продолжил с неподдельным интересом тасовать карты, иногда оглядываясь по сторонам и отмечая про себя, чем заняты вальяжно прогуливающиеся офицеры. У Уилла было еще полно свободного времени, которое он мог заполнить бесцельными прогулками по внутреннему двору, курением, – его лёгкие когда-нибудь припомнят ему это, если доживут, – или же рассматриванием своей обуви, потому как желающих проиграть в «дурака» больше не было.

Салливан хмыкнул и откинулся на спинку стула, покачнувшись и сложив на груди руки.

– Дошутишься ты, Белл. Ой, дошутишься, – сквозь выдыхаемый дым и натянутую хищную улыбку протянул Том, прожигая Уилла сальным взглядом. – Я же тебе только добра желаю. Тебе с нами еще очень долго делить кров. Постарайся сделать так, чтобы это время прошло для тебя с наименьшими трудностями. – Стул протяжно скрипнул, когда Том слишком сильно отклонился на нем. – Деловые отношения еще никому не повредили. Не заводи себе врагов в первые же полгода. Никогда не знаешь, как жизнь может неожиданно измениться.

– Да, – согласно кивнул Уилл, бросая сигарету на землю и втирая ее носком в песок, – действительно, никогда этого не знаешь.

Карты перелетели с одной ладони Уильяма на другую, а улыбка Салливана заострилась и исчезла. Том резко привстал и подался вперёд, и без того тонкие губы-ниточки сжались еще больше, стискивая в своих объятьях кончик сигареты. Его пальцы с силой вцепились в хлипкую ткань синей рубашки Уилла, сминая под собой выбитые на ней цифры, и потянули его на себя, остановив в паре сантиметров от лица.

– Думаешь, ты лучше нас, потому что вырос в большом доме с гувернанткой? – каждое слово выцеживалось сквозь плотно сжатые зубы. В лицо Уиллу ударил сигаретный перегар. – Потому что твой отец – адвокат? Так что ж твой папочка не отмазал тебя? Он скорее всего даже не знает, что его сына упекли за решётку. Какой это был бы удар по его безупречной репутации. Так вот. Ты ничем не лучше нас, раз оказался здесь. Так что запомни это хорошенько и повторяй себе перед сном, когда будешь вспоминать, как хорошо было рядом с мамкиной сиськой.

– Увы, я этого не знаю. У меня была кормилица.

Улыбка Уильяма была нервная, дёрганая, надрывная и сломленная. Взгляд забегал по лицу Тома, а затем метнулся в сторону опасно замерших офицеров, очевидно поглядывавших в их сторону. Возвращаться в одиночку в ближайшие несколько дней в его планы не входило, да и драться с Салливаном, пока ребра все еще ноют, а нос едва зажил – тоже.

Уильям коротко кивнул в сторону охранников и еле заметно покачал головой.

– Я бы на твоём месте отпустил меня. Слишком много лишних глаз.

Раздражённый рык Салливана, должно быть, прекрасно слышали в каждом уголке внутреннего двора. Пальцы медленно разжались, и он нехотя отпустил все еще улыбающегося Уилла. Темные брови ирландца нахмурились и сдвинулись к переносице, желваки под кожей заходили, и Уильям мог поклясться, что слышит скрежет его зубов , от которого кожа покрылась мурашками, а маленькие волоски на шее зашевелились в ожидании удара.

Том рухнул на своё место. Черты его лица исказились от ярости, бьющиеся мелкой дрожью пальцы вытащили изо рта сигарету, и Салливан оскалился.

– Слышал, в двадцать седьмом, – сигарета вспыхнула оранжевыми искрами, – одного такого же, как ты, докторишку, приговорили к верёвке. До неё он так и не дошёл. Не дожил. Чем же ты лучше него?

– Видимо, – усмехнулся Уилл и развёл руками, – чуть более удачлив.

Напряжение висело в воздухе. Его можно было почувствовать под кончиками пальцев, ощутить в запахе сотни потеющих под палящим солнцем тел и увидеть в лёгком колыхании ставшего слишком липким и едким воздуха. Уильям и Том прожигали друг друга взглядами. Молча. Сигарета Салливана практически испустила дух, но губы ирландца все так же продолжали вымачивать ставшую слишком мягкой бумагу, пытаясь втянуть в себя лишние крупицы ядовитого дыма. Уилл же бессмысленно игрался с картами, тасуя их, перекидывая из руки в руку и иногда вытаскивая одну из них, чтобы посмотреть, что ему выпало на этот раз.

Король бубен.

Уильям поёжился. Он не верил гаданиям на картах. В отличие от своих старших сестёр. Однако сейчас лёгкий мороз почему-то все же пробежал по его коже, а во рту горечью отозвался скудный завтрак, когда память услужливо подкинула ему значение неожиданно вытянутой старшей карты, пришедшей на смену привычным двойкам или тройкам.

Он вздохнул, повертел карту между пальцев и спрятал ее между остальными мятыми картонными прямоугольниками. Сердце замедлило свои удары, язык пересох, и Уилл с трудом заставил его ворочаться, чтобы наконец прервать натянувшуюся между ними тишину.

– Хочешь еще что-то сказать или?..

– Когда объявят отбой, – Том снова подался вперёд, исподлобья глядя на Уилла, и понизил голос настолько, что пришлось напрячь весь свой слух, чтобы разобрать хоть что-то, – молись, чтобы мы за тобой не пришли.

Уильям с силой стиснул губы. Ухмыляющееся самодовольное лицо Салливана напрашивалось на встречу с его кулаком, но он лишь сильнее сжал пальцами измятые карты и уже открыл было рот, чтобы ответить ирландцу очередной колкостью, но осёкся, услышав своё имя, выкрикиваемое хриплым от приказов голосом одного из офицеров:

– Белл, на выход! К тебе пришли.

Уильям обернулся и заметил, как надзиратель вальяжной походкой направился к ним, угрожающе похлопывая тяжёлой деревянной дубинкой по ладони.

Первый визит за долгих пять месяцев.

Уилл не мог точно сказать, что чувствовал, в последний раз перетасовывая поредевший ряд карт. Облегчение? Вряд ли. С самого приезда сюда он ощущал лишь окружавшие его пустоту и одиночество – даже в толпе. В этих стенах не было места надеждам. Он никому не верил и не ждал, чтобы произошло чудо. Удивление? Возможно. Вслед за испарившимися ожиданиями пришёл здравый скептицизм: никто не будет поддерживать отношения с таким, как он.

Самообман приятен. Так было проще смириться.

Он с картонным хлопком опустил карты на стол, взъерошил отросшие короткие волосы и искренне – насколько могла быть искренней наигранная улыбка – усмехнулся Салливану.

– Увы. – Стул со скрежетом отодвинулся, и Уилл поднялся. – Вынужден отложить наш увлекательный разговор на другой раз.

Офицер нетерпеливо отбивал ногой ритм и все так же потрясывал дубинкой, толкнув его в спину, стоило тому поравняться с криво пришитыми погонами. Уилл оступился, неуклюже перевалившись на другую ногу, и замер. Перед глазами заплясали черные мелкие точки, и он затряс головой, пытаясь их отогнать.

– Не тормози, Белл.

Еще один уже менее сильный толчок в спину. С каждым шагом тяжёлая металлическая дверь, за которой находилось помещение для свиданий, становилась все ближе.

Всю дорогу по низким погруженным в полумрак коридорам Уильям безуспешно перебирал в голове, кто же вспомнил о его существовании спустя столько месяцев, во время которых единственными его посетителями были крысы, тараканы и сменяющие друг друга конвоиры. Вытянутая из колоды карта напоминала о себе противным писком комара, а молчание, сопровождавшее проходку под конвоем, отравляло каждую клеточку держащегося из последних сил разума. Уильям гадал, но это было скорее считалочкой, которая могла ответить, кто был его гостем – лишь два человека знали о его судьбе.

Старшая сестра Маргарет и Даниэль…

…которого он хотел видеть в последнюю очередь.

– Неважно выглядишь, дружище.

Куэрво улыбался, как делал каждый раз при виде Уилла. Эта улыбка была настоящей радостью от встречи, или же Даниэль просто привык к ней и использует по необходимости? Сейчас она казалась Уильяму фальшивой, вымученной и слишком живой на фоне сухих хмурых лиц, окружавших его каждую минуту. Она была чем-то чуждым, незнакомым и пугающим, напоминающим о том, что осталось далеко позади, чего, казалось, никогда и не было.

Несмотря на это уголки губ Уилла потянулись в стороны, словно кто-то заставлял его это делать, дёргая за невидимые ниточки.

Улыбка Уилла была защитой.

Улыбка Даниэля – жалостью.

Стул натужно скрипнул, когда Уилл опустился на него. Некогда ярко-жёлтая, а теперь проржавевшая решётка лишний раз напоминала кусками краски, где они находятся, а свежий и бодрый вид друга вызывал странное ощущение горечи на кончике языка.

– Уж получше тебя.

Даниэль закатил глаза и хмыкнул, покачав головой.

– В каком ты выйдешь? – Куэрво прищурился, словно пытался что-то вспомнить, и задумчиво постучал пальцем по подбородку. – В сорок шестом? Думаю, сухой закон к тому моменту точно отменят. – Его губы растянулись в широкой ухмылке, и он явно был горд своей шуткой. – Попрошу Анхеля специально для тебя припасти бутылочку мексиканского. Четырнадцать лет выдержки. Ох, должно быть будет восхитительное на вкус вино.

– Удивительно, – фыркнул себе под нос Уилл. – Я успел соскучиться по твоему ужасному чувству юмора.

– Неужели оно ужасней, чем местные условия жизни?

– Нет, – пожал плечами Уильям – но я только что понял, насколько мне плохо, раз я радуюсь твоей пропитой физиономии.

– Не пропитой, – Даниэль с многозначительным видом поднял указательный палец и придал своему лицу самое умное выражение, на которое только был способен, – а стерилизованной. Безопасность превыше всего!

Эта встреча должна была стать для Уильяма долгожданным облегчением, но вместо этого он почувствовал себя еще более напряженно. Приход Даниэля принёс с собой неловкость отдалившихся друг от друга людей и чувство вины, которое Уилл каждый день глушил партиями в карты и приконченными пачками сигарет.

Он предпочёл бы пережить все это в одиночку.

Даниэль закряхтел, пытаясь устроиться на кривом стуле, и едва не упал, вовремя ухватившись за край стола. Его взгляд изучающе скользнул по Уиллу – он чувствовал это, – и Куэрво что-то промычал себе под нос.

– Тебе, хм, идёт этот… грязно-синий цвет, —невпопад крякнул Даниэль. – Или это серый? В любом случае, ты выглядишь невероятно модным. Это ведь популярный в этом сезоне цвет.

Уильям замер. Пальцы судорожно сцепились в замок, челюсть с силой сжалась. Хотелось спрятаться, лишь бы не видеть больше этого полного плохо скрытой жалости взгляда. Но вместо этого Уилл распрямился и посмотрел на Даниэля, чувствуя, как по позвоночнику проходит отдающаяся в кончиках пальцев дрожь.

– Если ты не прекратишь, я уйду.

– Веселей, дружище, – воскликнув, развёл руками Куэрво, но его голос надломленно сорвался на хрип. – У тебя столько времени впереди!

– И я предпочту потратить его не на твои глупые шутки.

Уильям невольно погладил разбитые костяшки – они заныли с новой силой, напомнив о себе. Настенные часы мерно стучали, отзываясь внутри обратным отсчётом очередного дня, а медленное расхаживание охранника за спиной сводило с ума похлеще одиночной камеры, в которую Уилл порой хотел попасть больше, чем в душ или столовую.

Он любил быть наедине со своими мыслями.

Даниэль поджал губы и, бросив взгляд на настенные часы, сверился с наручными.

– Я приходил к тебе неделю назад, но мне сказали, что визиты к тебе запрещены.

– Да. Я был… немного не в том состоянии, – уклончиво ответил Уилл, почувствовав на себе пристальный взгляд офицера.

– Что с рукой? – коротко кивнул Даниэль в сторону покрытых маленькими багровыми точками и синеватыми разливами пальцев.

– О стену ударился.

Он нервно передёрнул плечами, сильнее выпрямляя спину. Ладонь накрыла разодранную кожу, пряча ее от взгляда Даниэля. Они оба прекрасно знали правду, и говорить ее вслух было столь же бессмысленно, как и объяснять про опухшую переносицу Уилла, напоминавшую по цвету его нынешнюю повседневную одежду.

Даниэль медлил. Он то и дело бегал взглядом по стенам, сжимал ладони в кулаки и тут же разжимал, нервно взъерошивал волосы и глупо улыбался. Иногда он нервно одёргивал пиджак, смахивал невидимые пылинки с плеч и молча поджимал губы, испытывая терпение Уилла.

– Грейс теперь встречается с Майком Джонсоном, – облизнув губы, наигранно безразлично бросил Даниэль, а затем добавил с неловким смешком, потерев заднюю сторону шеи ладонью: – Шустрая девка, однако.

– А Майк никогда не упускал случая, чтобы залезть к кому-нибудь под юбку. Я даже не удивлён. Впрочем, ожидать, что она дождётся моего возвращения, было бы еще большей глупостью.

– Представляю, как она отшивала бы каждого мужчину и ездила бы к тебе на выходных. Даже настроение сразу поднимается.

Даниэль снова крякнул – кажется, это должен был быть смешок, – и замолчал. Его плечи приподнялись, он заёрзал на стуле, и почему-то на этот раз от этого сердце Уилла бешено забилось о ребра. Дышать стало неожиданно трудно, словно кто-то схватил его за лёгкие и сжал их сильной рукой. Во рту желчным привкусом отозвался скудный обед, а слабая тошнота, преследовавшая Уильяма с самой первой секунды встречи с другом, становилась все сильнее. Даниэль молчал, и Уилл чувствовал, как каждая мысль в его голове медленно расползается расплавленным свинцом и не позволяет двигаться. Он хотел бы закричать, приказать Даниэлю уйти и больше не появляться, но он смог только сдавленно выдохнуть и посмотреть на друга.

– Я недавно видел Маргарет, – очень тихо начал Даниэль. – Она хотела приехать к тебе, но семья и родители…

– Что такое?

Он не хотел услышать ответ. Он чувствовал накатывающий на него жар, но вместо того, чтобы дышать медленней, задерживал дыхание, заставляя сердце биться чаще и рванее. Даниэль не мог приехать просто так – это было очевидно с самого начала. После стольких месяцев, одной безуспешной попытки встретиться и долгого знакомства с Уиллом, Куэрво не мог снова поехать, не убедившись в том, что тот не загремел снова в карцер. Нет. Это было не в его стиле.

Уильям знал, что ему лучше прямо сейчас встать и уйти в свой маленький мирок. И все же вместо этого он подался вперёд, с надеждой заглядывая в пустые глаза Даниэля, как будто это могло изменить то, почему его друг приехал к нему.

– Твой отец скончался две недели назад, – сорвавшимся на шёпот голосом ответил Даниэль. – Мне очень жаль, Уилл.

Струна, что непрерывно натягивалась все это время внутри Уильяма, оборвалась…

… Он почувствовал лишь пустоту и растерянность. Он должен был сокрушаться от разрушающей боли, корить себя за случившееся, как было положено сыну, но вместо этого глупо таращился на то, как его ладони сжимаются и разжимаются, словно они не принадлежали ему, как под кожей пульсируют вздувшиеся вены, как мелкая дрожь пробивает кончики пальцев, – и не мог ничего с этим сделать. Словно он был лишь молчаливым наблюдателем в этом театре абсурда и безысходности под названием «Жизнь». Уильям не чувствовал ничего, кроме тлеющего глубоко внутри чувства вины за свои отсутствующие эмоции и раздражения на себя за глупую растерянность и попытки укорять себя в неправильности.

Правильно было вгрызаться пальцами в своё сердце, сглатывать бегущие по лицу слезы и давиться оправданиями.

Но Уильям не был правильным.

– Я же просил… – он процедил сквозь плотно сжатые зубы.

– Мы не говорили ему, Уилл. Но он юрист. Сам знаешь. Мир очень тесен, и мимо него не могло пройти твоё дело. Да и к тому же… слухи среди юристов распространяются быстрее, чем среди медсестёр.

Сдавленный выдох вырвался из груди Уильяма, и он потёр глаза.

– Ну, – сглотнул Уилл, – мы не разговаривали с ним нормально пять лет. С того момента, как он лишил меня наследства и на весь дом заявил, что я ему больше не сын. Рождество не считается. Наверно, это должно немного облегчить мою боль. Наверно.

Он поджал губы и опустил взгляд на сомкнутые перед лицом руки.

– Кто еще? – раздражённо выплюнул Уилл. – Мама?..

– Она не знает, – тут же замотал головой Даниэль. – Мы с Маргарет сказали ей, что тебе предложили хорошую должность в Англии.

– Ага. С трёхразовым питанием и здоровым сном.

– Зато твоя печень наконец сможет выдохнуть, – вскинув вверх указательный палец, заметил Даниэль. – В любом случае, твоя мать ничего не знает. Маргарет обещала держать ее в неведении как можно дольше. Отвлекает ее на внуков и братьев.

– Ты же понимаешь, что рано или поздно она захочет мне написать или позвонить? – бровь Уилла выгнулась, и он уставился на друга полным неприкрытого скептицизма взглядом.

– Марджи тоже возьмёт это на себя, – пробормотал Куэрво, бегая взглядом по обшарпанному столу перед собой. – Будешь писать письма, а она запечатывать и отдавать твоей матери. Все будет хорошо.

– Сомневаюсь, что она поверит в то, что в Англии нет столов и приходится писать на коленке. Надо было сразу все ей рассказать, – пробормотал себе под нос Уилл. – Сейчас бы совесть не мучила.

Даниэль фыркнул, с мученическим видом возводя глаза к потолку.

– Ну-ну. Представляю, насколько тебе стало бы легче, узнай твоя мама, что ее любимый старший сын, гордость семьи, просыпается со звонком, носит джинсу и ходит в колонне из-за подпольного аборта и смерти девушки.

– Если бы подпольного, Дэн, – полным опустошения голосом пробормотал Уилл и уронил голову на сцепленные перед собой руки.

Уильям уже давно приказал себе не проявлять жалости – худшего, что может случиться с человеком. Он был виноват в случившемся – в этом не было ни малейшего сомнения. И должен был нести ответственность за свои действия. Здесь не было места жалости, и не было места пустым страданиям о прошлом. Но все же иногда что-то внутри ломалось, врезавшиеся в подкорку образы вспыхивали с новой силой, и Уильям долгие часы пялился в стену напротив, прокручивая в своей голове случившееся.

– Время!

Низкий голос офицера выдернул обоих мужчин из напряженных мыслей. Даниэль встрепенулся, будто бы вспомнив что-то важное, и неловко кашлянул в кулак, привлекая к себе внимание Уильяма.

– Анхель просил передать, что он… – Даниэль замялся, отведя взгляд, – он не держит на тебя зла или обиды за случившееся. Он все понимает. Это было неудачное стечение обстоятельств. Он просто хочет, чтобы ты знал, что между вами все, как и прежде.

Внутри что-то вскрылось трещинами в рёбрах, бессонными от боли ночами и металлическим привкусом на губах. Охватившая Уильяма пустота отступила, уступая место маленьким искрам, прыгнувшим прямо в разгорающийся костёр раздражения. Слова, крутившиеся у него на языке, исчезли, оставив после себя лишь искреннее недоумение наивности, нет, наглости Анхеля.

– Твоему брату легко говорить. Он явно просыпается ближе к полудню на мягкой перине.

– Уилл…

– Еще что-то? Или я могу идти?

Уилл с силой сжал челюсти, заскрежетав зубами, и, не моргая, уставился на Даниэля. Тот молчал. Уголки его губ дёрнулись в неловкой улыбке, а брови сдвинулись, будто извиняясь. .

Стул скрипнул, и Уилл, пользуясь молчанием друга, поднялся с места. Офицер встрепенулся и приветливо махнул деревянной дубинкой, – у Уильяма уже сложилось своё понятие приветливости, и любое движение этим орудием пытки был дружелюбным, если не касался почек, печени, позвоночника или Plexus coeliacus¹⁸.

– Руки за спину. Лицом к стене.

Даниэль зашуршал за спиной стулом и полами своего плаща. Прощаться на такой ноте было бы слишком грубо, поэтому Уильям коротко кивнул другу и одарил его сдержанной усмешкой, прежде чем сделать первый шаг обратно в свой маленький мирок за неподъёмной металлической дверью, отделявшей от мира «живых».

– Так я могу еще к тебе прийти, Уилл?!

Слова Даниэля донеслись сквозь стон проржавевших петель, но это было и к лучшему – Уилл не был готов к новой встрече ни с одним из Куэрво, а молчаливый ответ захлопнувшейся двери спас от ненужной драмы.

Ее и так сейчас было в жизни Уильяма предостаточно.

***

– Белл, на выход!

Яркий свет фонарика ударил прямо в глаза, не давая Уильяму рассмотреть нависшего над ним офицера. Едва настигший сон тут же смело потоком холодного воздуха, а сильные руки подняли Уилла и поставили на ноги. Офицер пару мгновений вглядывался в его лицо, а затем коротко кивнул, приказывая идти за ним.

Не задавать лишних вопросов. Это главное, чему Уильям научился за прошедшие месяцы.

Их шаги эхом отзывались в пустом помещении и звенели переплетениями решетчатых ступеней. Свет кривыми сетчатыми силуэтами падал на пол, освещая путь. Они шли тихо, и Уилл все время пялился себе под ноги, прокручивая в голове возможные причины, по которым его разбудили посреди ночи. Последние несколько дней он вёл себя хорошо и не привлекал лишнего внимания, занимаясь отведённой ему работой или же следя за компанией ирландца: слова последнего впечатались в память и мешали спать по ночам.

– Чего пялишься, Салливан?

Охранник резко остановился, и Уильям едва не врезался ему в спину. Встреча с Томом сейчас – последнее, чего ему хотелось бы, и без того растерянному неожиданным визитом конвоя.

– Да так, – оскалился ирландец, с неподдельным интересом припадая к решётке и рассматривая Уилла. – Стало интересно, куда это вы его посреди ночи.

– У начальства есть разговор, – мерзко хохотнул офицер, приблизившись к решётке камеры. – А тебе то что? – кончик дубинки проскользнул между прутьев и уперся ирландцу в грудь, отталкивая того немного назад. – Хочешь на его место?

Уилл замер: в полутьме ночных проходов было сложно сказать, что сейчас мелькнуло на лице у Салливана, но он заметил, как губы мужчины дёрнулись в истеричной ухмылке, а пальцы сжали металлические прутья.

– Да у нас к Беллу было одно дельце, начальник. Хотелось бы его поскорее уладить.

Офицер обернулся к Уиллу, удивлённо вскинув бровь, и хмыкнул. Если что-то и могло заставить его нервничать больше привычных пробуждений по ночам, так это молчаливый взгляд охраны, выискивающий малейшую возможность для очередного наказания. Воздух застрял в горле Уилла, и он уже был готов зайтись кашлем и перебудить всех остальных, но офицер снова хмыкнул и отвернулся.

– Не волнуйся. – Он постучал кончиком дубинки по груди Салливана, а затем скользнул ей выше, приподнимая его лицо за подбородок и заглядывая в глаза. – До тебя очередь тоже дойдёт. Еще свидитесь. А теперь тащи своё тщедушное тельце обратно на койку. – Офицер уже хотел уйти, но, заметив, что Том все так же сжимает пальцами решётку, уже громче рявкнул: – Не зли меня.

Салливан тут же вскинул руки и отступил на пару шагов. На дне темных глаз, мазнувших по Уиллу, отчётливо читалась неприкрытая угроза. Уильям отвернулся и, повинуясь тычку в спину, продолжил свой путь в неизвестность.

Последняя ступенька скрипнула, и его накрыла темнота пустого низенького коридора, в котором Уильям оказался в первый раз. Сводчатые проходы сплетались над головой мелкой сеткой трещин, штукатурка слезала слоями со стен, обнажая серые внутренности здания. Время тянулось слишком медленно, пока наконец они не остановились перед тяжёлой металлической дверью, при виде которой сердце Уилла на секунду остановилось, не в силах принять поразившую его догадку.

Холодный ночной воздух обжигал лицо. Уилла нетерпеливо подтолкнули в спину, и он несмело сделал шаг наружу. Ему не была знакома эта сторона тюрьмы, и он заозирался рассеянным взглядом, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь. Его больше не толкали. Лишь впихнули в руки крупный мятый свёрток из вощёной бумаги и, повели к стоящему неподалёку автомобилю, скрытому от прожекторов в тени.

В машину его практически втолкнули и захлопнули за спиной дверь, оставив растерянно таращиться на сидящего напротив мужчину, коротким кивком поприветствовавшего офицера. Ночной гость был не тем, кого мог ожидать Уилл, но удаляющаяся спина охранника и словно нарочно проходящиеся мимо машины вспышки ламп отчего-то заставили его сердце учащённо биться, а мысли путаться.

– Добро пожаловать обратно в погрязший в коррупции, преступности и разврате свободный мир, мистер Белл!

Серебристый взгляд сверкнул из-под полей серой фетровой шляпы. Алан легонько постучал в стеклянное окошко, отделяющее пассажирские сиденья от водителя. Двигатель громко зарычал, и машина тронулась, хрустя колёсами по покрывавшему дорогу гравию. Салон немного покачивало, и Уильям прикрыл глаза, делая несколько глубоких вдохов: он не был поклонником автомобильных поездок, и подскакивающая на каждой кочке машина напоминала ему, почему.

– А я-то все думал, куда это делся мой любимый Уильям, – ехидно рассмеялся Алан, стягивая с рук перчатки. – Знаешь, я, конечно, подозревал, что после нашего знакомства ты можешь попасть в тюрьму, но все же надеялся, что хотя бы немного этому поспособствую. Ты же превзошёл все мои ожидания, Уильям Белл! Аборт, проведённый хирургом и прошедший худшим из всех возможных образом. Да еще и собственноручно вызвал полицию. Ха! Если уж не попросил помощи в сокрытии трупа, так мог бы хотя бы предупредить, чтобы я не дёргал знакомых адвокатов, пытаясь найти тебя. Не чужие все-таки друг другу люди.

Искренняя обида в голосе Алана позабавила бы Уильяма в любой другой ситуации, но только не сейчас. Сейчас он мог только непонимающе глазеть на Маккензи и пытаться связать воедино то, что только что произошло. Он всматривался в знакомое и одновременно ставшее чужим лицо Алана, и огоньки раздражения, распалённые словами Даниэля, вспыхнули с новой силой.

– Мы не виделись полгода.

– Мы не виделись месяц, если быть точным, – поправил Уильяма Алан. – Месяц, во время которого ты должен был наслаждаться своей жизнью и продолжать свою работу. Так что… Остальное – уже не по моей вине. У меня были свои дела, Уилл. Ездил в Швейцарию. Подправить здоровье. Но, как вижу, ты не слишком тут скучал без меня.

Все те же сигареты, все та же шляпа и все та же… трость? Уильям прищурился, силясь в полутьме покачивающегося на ухабах автомобиля рассмотреть сверкнувшие янтарём глаза небольшой латунной лисицы-набалдашника.

– Это подарок, – заметив интерес Уилла, с мягкой полуулыбкой пояснил Алан.

Пронзительный гудок разорвал ночную тишину, и Уильям оглянулся на запотевшее окно, только сейчас поняв, что они выехали на злополучное шоссе «66». Придорожные вывески за несколько месяцев поменяли свой внешний вид, но их расположение, невысокие хлипкие фонари и улыбающиеся лица нарисованных людей остались прежними. Реклама «Колы», предложение купить дом в пригороде и радостная вывеска «Вы покидаете Джолиет» казались Уиллу призраками прошлого, обретающими тела из плоти и крови.

– Анхель на коленях умолял меня помочь ему, – с трудом разлепив потрескавшиеся от сухости губы, пробормотал он. – Не надо было мне соглашаться.

– А, так мне в следующий раз надо просто встать на колени, чтобы ты сделал то, о чем я прошу, Уильям Белл? – вскинул бровь Алан и саркастично хмыкнул. – И на заметку. Анхель Куэрво – идиот, каких еще свет не видывал. Я все еще удивлён, как он не словил себе парочку пуль в голову за все эти годы. Поразительное везение! Но он мне нужен, – тяжело выдохнул Алан. – При всех его недостатках, он разбирается в бизнесе и деньгах. Этого у него не отнять.

Уильям даже смог улыбнуться мученическому виду Алана. Маккензи сдавленно фыркнул, закатил глаза и вытащил из внутреннего кармана расстёгнутого пальто портсигар. Застёжка звякнула, спички зашипели, и вскоре салон автомобиля наполнился едко-приторным ароматом дыма. Кончик сигареты размеренно вспыхивал, когда губы Алана касались фильтра, а Уилл почувствовал, как крутящиеся в голове вопросы рвутся наружу. Его внимание уже не привлекали пёстрые рекламные вывески или разбитый асфальт, по которому мчался автомобиль. Нет. Все внимание Уильяма теперь было приковано к Алану Маккензи.

– Как вы?..

– Пара нужных разговоров, пара обещаний поддержки, и вот уже несколько небольших пожаров очищают твою совесть и репутацию, – с улыбкой ответил на незаданный вопрос Алан. – Можешь снова работать… Кем ты там был? Хирургом? Не благодари. Даже можешь вернуться в свою клинику. Все уже забыли о тебе. У них были… новости поинтересней, чем врач, нарушивший закон. Благо в Чикаго все быстро забывают о тебе. Люди настолько привыкли к смертям, что очередная небольшая заметка в газете не способна привлечь к себе столько же внимания, как повышение цены на яйца. К слову, да. Цены снова выросли.

Уилл ничего не ответил, погрузившись в себя. Мысли кусочками паззлов собирались в его голове. В машине укачивало, и иногда ему приходилось отрываться от созерцания придорожных рощ и пригородных домиков, чтобы сделать пару глубоких вдохов. Он не ужинал, – просто не успел, – а припрятанная в кармане булочка не могла привести к тому, что дорогой новенький костюм Алана мог подвергнуться жестокому хладнокровному нападению. Но от этого Уильяму все равно не становилось легче.

Алан испытующе смотрел на Уильяма, словно копался в нем, и лишь изредка выпускал в воздух облачка сизого дыма после того, как вдоволь наслаждался ласкающим лёгкие теплом. Уиллу было что сказать ему, но почему-то вместо этого он смог только сдавленно кашлянуть от попавшего в горло дыма и, осунувшись, бросить:

– Мой отец умер.

Короткая затяжка. На лице Алана ни одна морщинка не изменила своей глубины, в уголках глаз на коже не появились лёгкие трещинки, а выражение было столь же отрешённым, как и прежде.

– Мне жаль. Наверно.

Он быстрым и сильным движением открыл окно и, сделав последний вдох сладкого дыма, выбросил окурок на дорогу. Стекло с натужным поскрипыванием поднялось, и Уилл едва успел подставить лицо под прохладные струи ветра. Алан улыбнулся: казалось, его позабавили действия Уильяма, – и теперь с интересом рассматривал Белла, склонив голову набок и оглаживая пальцами трость.

– Нам предстоит много работы, мой дорогой Уильям, – в голосе Алана проскользнули нотки раздражения, но ему удалось их тут же спрятать под напускным спокойствием. – Надеюсь, ты еще не забыл об этом. И я хотел бы начать в ближайшее время. И так столько месяцев потеряно впустую из-за твоей глупости.

Была ли это запоздалая реакция или же последствия шока, но именно сейчас слова Алана тупым ножом прошлись по только потянувшимся коркой ранам Уильяма, вскрывая их рваные края, вонзаясь и прокручиваясь ржавым лезвием в плоти. Они словно сорвали амбарный замок с двери, за которую Уилл так усердно прятал все свои эмоции. Слова Алана…

Нет, это не были слова Алана. Уильям сам вскрыл свою душу, произнеся эти три проклятых слова.

– Как вы не можете понять… – упрямо замотал головой Уилл, прислонившись лбом к холодному стеклу. – Мой отец умер!

– А мои дети меня предали! – вспыхнул Алан, метнув в Уильяма полный подавленной ярости взгляд, но тут же взял себя в руки и уже намного спокойней продолжил: – Жизнь не всегда бывает справедливой. Ты должен был уже давно это понять, Уилл. Ты сидишь в тюрьме, а в городе продолжаются бойни, за которые никто не несёт наказания. Это ты считаешь справедливостью?

Всколыхнувшаяся внутри Уильяма волна разбилась пеной о неприступную крепость логики Алана. Справедливость была для Уилла достаточно сложным и субъективным понятием, изменявшим свою форму под действием окружающих обстоятельств. Он вздрогнул и ударился лбом об окно, когда машина провалилась колесом в очередную яму, и его сонное ускользающее из реальности сознание зацепилось за кинутый ему конец тонкой красной нити. Уилл поднял голову и, болезненно поморщившись, потёр ушибленный лоб.

– Дети? У вас есть…

– Были, – оборвал Алан. – Очень давно. Еще… в прошлой жизни.

– Но вы…

– Молодо выгляжу? Кровь девственниц и молоко, – бархатистым раскатом рассмеялся Алан. – Шучу. У каждого из нас есть свои тайны. Моя в том, что у меня была семья. Я не хочу об этом говорить и уж тем более вспоминать. Это все в прошлом. Большего тебе знать не нужно, Уилл. Пока что. – Алан хотел сказать что-то еще, но машину занесло, и она неуклюже перекатилась по кочкам. – Полегче, Джим! Ты все-таки не трупы сейчас везёшь!

Мягкий свёрток лежал на коленях Уилла. Пальцы нервно сминали его края, теребили грубые нити, удерживающие бумагу, и скользили по шершавой поверхности. Слова Алана эхом проносились по его сознанию, бились друг о друга и смешивались в неразборчивый гул, оставляя лишь то, что он сам хотел слышать и болезненными отзвуками сердца отражалось внутри, стоило взглянуть за окно и зацепиться взглядом за очередную счастливую пару в поисках идеального дома для семьи.

– В прошлом, – шёпотом протянул Уилл и нервно сглотнул. – Прошло всего пару месяцев, а мне казалось, что каждый день тянется целую вечность.

– Так всегда бывает, если не знаешь, чем себя занять в замкнутом помещении один на один со своими мыслями. Вечность не худшее наказание, Уилл. Хуже, когда о тебе забывают. Когда ты растворяешься в истории и не оставляешь даже царапины на мраморной стене храма. Небытие и забвение – вот настоящая пытка и проклятие. Особенно, когда ты один на один со своими воспоминаниями. Когда только ты помнишь.

– Я подвёл их. – Пальцы до хруста сжали свёрток. – Мою семью, сестру, мать. Я подвёл их всех. Особенно отца.

– Единственный, кого ты можешь в этой жизни подвести, – это ты сам. Но маленькие трудности, с которыми ты столкнулся, еще не говорят о том, что ты подвёл себя. Каждое испытание это шаг к тому, чтобы стать личностью. А не ее жалкой тенью. Если жизнь лёгкая и простая, то какой в ней смысл? – пожал плечами Алан. – Принимай удары так, словно это лучший подарок, и иди дальше. И постарайся не оглядываться на прошлое. Делай выводы, но никогда не смотри назад. Прошлое убивает не хуже пули или мышьяка.

Уилл молчал, глядя на проносящуюся за окном чужую жизнь. Гудок поезда пронзительным вскриком разорвал воздух, и их машина едва успела проскочить в свете ярких огней несущегося паровоза. Тяжёлые веки налились металлом, прерванный сон начал давать о себе знать, и Уильяму едва хватало сил, чтобы отгонять от себя упорно наплывающий молочный туман сна и фокусироваться на паре сверкающих в темноте серебристых глаз.

– Ты скучаешь? – голос Алана приглушённо донёсся издалека, словно они сидели не напротив друг друга.

– А вы бы на моем месте не скучали? – прохрипел Уилл и надсадно кашлянул. – За все время я виделся только с Даниэлем. Когда только приехал… сюда, и пару дней назад. Он приходил сказать, что моя сестра не смогла найти минутки, чтобы навестить родного брата. Я до сих пор помню глаза Маргарет на суде. Я боялся. Нет. Я до сих пор боюсь. Не того, что ждёт впереди, за закрывающимися передо мной дверьми, а тех, кого я оставляю в своей прошлой жизни. – Сдавленный выдох вырвался из его груди. – Смотреть Маргарет в глаза, после всего, что произошло. Я… Не думаю, что у меня найдутся для этого силы. Я растоптал ее доверие. Разбил на мелкие кусочки. И их не соединишь обратно простым «Прости. Мне очень жаль». Нет.

Уильям закрыл глаза, откинул голову назади зашипел, когда затылок с силой ударился о жёсткую стенку машины.

– Позволю себе считать, – вкрадчиво начал Алан, – что я достаточно долго общаюсь с людьми, чтобы в них разбираться. Твоя сестра любит тебя, Уильям Белл. Возможно, что никто на этом свете не любит тебя настолько же сильно, как Маргарет. – Ироничный взгляд Алана было сложно воспринимать всерьёз, но почему-то у Уилла не было сомнений в том, что он говорит. – Ты для неё значишь намного больше, чем просто младший брат. Тебе и самому об этом прекрасно известно. А когда человек любит другого настолько, что готов ради него убить – а поверь, твоя сестра готова на это, – то он может простить любую глупость, лишь бы видеть, что ты жив и здоров. Она любит тебя, Уильям. И она ждёт тебя домой. Не позволяй своим страхам вставать между вами, и скажи это глупое и банальное слово «Прости».

Алан поджал губы, будто раздумывал о чем-то. Его глаза медленно обводили Уильяма, но думал он точно не о нем, – взгляд был рассеянным, пустым, как у маленького ребёнка, пытающего ухватиться сразу за все, но вместо этого пропускающего мимо себя большую часть важных деталей.

– Пока не стало слишком поздно.

Взгляд Алана неожиданно смягчился и погрустнел— Уильям хорошо это видел в отблеске тусклых уличных фонарей, проносящихся мимо них. Маккензи сожалел, и это читалось в каждом вздохе, в сдержанном движении головы и сведённых к переносице светлых бровях. Его пальцы разжались, отпустив трость, и пелена, окружавшая Уилла, растворилась как табачный дым, сделав все звуки яркими и живыми.

– Я тоже порой скучаю, Уилл, —тихо, словно стесняясь своих слов, выдохнул Алан. – Смотрю на это чёртово небо над головой и ощущаю внутри лишь пустоту. Как будто часть меня вырвали, сожгли и развеяли, не оставив даже пепла, над которым можно было бы скорбеть. Не знаю, что я рассчитываю увидеть, вглядываясь в это проклятое звёздное небо. Знаки? Собственные воспоминания? Ответы? Но ответ лишь один: я скучаю. И чувствую себя от этого живым.

Алан отвернулся к окну, за которым распростёрлось усеянное маленькими светлячками небо. Он замолчал, погрузившись в свои мысли, и обвёл кончиками пальцев причудливую мордочку лесного зверька-набалдашника. Хотелось расспросить и узнать больше, но Уильям молчал, довольствуясь тем малым, что ему кинули, как хлебные крошки бездомной собаке. Он горько усмехнулся – Уилл и сам сейчас был практически бездомным. До собаки было еще далеко, но крыши над головой не наблюдалось – за квартиру он не платил, да и вряд ли хозяева были бы в восторге от его возвращения.

Они пересекли города. Густые рощицы и низенькие одноэтажные дома сменились более высокими постройками, когда Алан оторвался от окна и перевёл вновь заледеневший взгляд на Уильяма.

– Приводи себя в порядок и возвращайся к жизни. Ты даже ничего не пропустил. Город ждал твоего возвращения, так что постарайся его не разочаровать. Как и меня. И… – он замялся. – Не делай больше подобных глупостей без моего ведома. Мне не нравится, когда вокруг творится беспорядок. Я за тебя отвечаю. И должен знать, что с тобой. Ты понял меня?

Уилл коротко кивнул.

– Возьми, – Алан вытащил из кармана свёрнутые в несколько раз купюры и протянул их Уильяму. – В качестве моральной компенсации за доставленные неудобства. И я снял тебе квартиру. Она получше той, что у тебя была. Если ты, конечно, не возражаешь. Надеюсь на скорую встречу.

– Вы же сообщите мне о ней?

– Разумеется. Как всегда, письменно. Люблю писать от руки. Это… успокаивает, – уголки губ потянулись в мягкой улыбке, – даёт время подумать и собраться с мыслями. Да и к тому же – всегда можно сжечь письмо. Чего не скажешь обо всех этих новомодных телефонистках. Мне не нравится, когда подслушивают. Только если это делаю не я.

Они одновременно усмехнулись. Уилл не знал точно, чему радуется и почему сам спрашивает, когда сможет снова увидеться с Аланом. Эмоции, забурлившие внутри глубокого раскалённого котла под названием «душа», были слишком спутанными, чтобы он мог размотать сходу этот клубок. Слова Алана, его рассеянное «Мне жаль» все еще отзывались глубоко внутри сдавленными криками, а его взгляд, полный мимолётной грусти, ласковой рукой смазывал кровоточащие раны.

Знакомые районы приятно согревали Уилла. Его взгляд то и дело цеплялся за вывески, выискивая среди них привычные имена. Летние террасы кафе уже приветливо подмигивали. Машина плавно скользила по широким проспектам и цветущим в тени небоскрёбов бульварам, пока не свернула на одну из узких и длинных улочек, которыми был испещрён центр города.

Алан негромко постучал тростью в окошечко, и водитель коротко кивнул в зеркале заднего вида. Пролетающие мимо дома замедлили свой бег, и вскоре автомобиль остановился перед одним из высоких и узких домов, наводнивших этот район. Заглушив двигатель, водитель хлопнул своей дверью, поправил шляпу и распахнул пассажирский вход, впуская в салон дурманящую ночную прохладу.

Маккензи кивнул, и Уиллу показалось, что его взгляд снова на мгновение стал мягким и сочувствующим.

Но ему это показалось.

Мужчина не смотрел на него., Дверь за спиной Алана захлопнулась, а стекло медленно опустилось, позволяя Уиллу в последний раз за этот вечер увидеть бесстрастное лицо своего непрошенного спасителя.

– Береги себя, Уильям Белл. И постарайся снова не угодить в тюрьму за пару ближайших дней.

Автомобиль зарычал, выпустил из-под колёс тёмный дым и тронулся с места, оставляя Уильяма одного на пороге его новой жизни, вход в которую скрывался за невысокой деревянной дверью, а ключ – под входным ковриком. Нужно было лишь сделать первый шаг.

И Уилл был полон уверенности сделать его.

Глава VII. О голосах и прекрасных дамах

Июль, 1932

Тусклая лампочка рвано мигала от перепадов напряжения, и Уильяму приходилось все время напрягать глаза, чтобы рассмотреть что-то во вскрытой грудной клетке человека перед ним. Не сказать, что это помогало, потому что даже при хорошем дневном свете он вряд ли смог бы разобрать, что было лёгкими, а что рёбрами этого несчастного – сейчас его внутренности больше напоминали фарш, изредка булькающий, когда слабо бьющееся сердце запускало очередной виток крови по организму в тщетной надежде на спасение.

Пустой театр, обычно набитый гудящими от предвкушения сотрудниками и студентами, сейчас молчал. Было ли причиной этому раннее время операции или то, что оперировал Уильям, оставалось для последнего большим вопросом, о котором он хотел сейчас думать как можно меньше. Раскрошенная грудина юноши на столе вспыхивала вместе с лампочкой, и Уилл раздражённо чертыхнулся, вытаскивая щипцами мелкую дробь. Чудом было уже то, что сердце оказалось не задето, но состояние пациента оставалось неудовлетворительным настолько, что Уильям сквозь силу заставлял себя проводить операцию.

«Случайно упал на дробовик», – сказали в приёмном покое двое высоких мужчин в дорогих костюмах, многозначительно похлопав Уильяма по плечу и бросив парня к его ногам, как мешок с картошкой.

«Вы знаете, что делать», – добавил один из них, понизив голос и сунув в карман белого халата несколько купюр. – «Надеемся на плодотворное сотрудничество».

Клапаны аппаратов глухо ухали в такт дребезжанию лампы. Сердце несчастного в последний раз сквозь силу перелилось ударом и замолкло. Уилл выдохнул, замерев с разжатыми щипцами, которыми уже нацелился на очередную дробинку. Собственное горячее дыхание под маской обжигало потрескавшиеся губы, а голова в туго затянутом чепце чесалась и ныла.

Щипцы звякнули о металлический поднос. Беглый взгляд на часы, и Уильям отвернулся от операционного стола, коротко бросив стоящим рядом сёстрам:

– Время смерти – четыре часа сорок семь минут.

Солнце только показало свои первые лучи, пробираясь вперёд мягкой поступью, когда Уилл устало стянул с себя ненавистные маску и шапочку. Окрасившаяся в алое ткань рухнула на пол, а вода в раковине потекла багровым вином.

«Перчаток нет», – так прошлёпала старыми губами сгорбленная медсестра, увидев перед собой Уильяма.

Кровь струйками стекала по коже, цепляясь за длинные тёмные волоски на руках и повисая на них маленькими каплями. Перчаток нет. Уильям сквозь силу улыбнулся воспоминанию об этой милой сценке, в которой и старуха, и он сам делали вид, что все в порядке. Всего лишь обыденная ситуация – позволить хирургу измазаться по локоть в крови пациента. Сдавленный смешок вырвался из его груди, и он с остервенением принялся тереть кожу, ощущая лёгкое пощипывание. Перчаток нет. Как нет и привычного хорошего отношения: только одна медсестра смотрела на него с обожанием во время операции, да и та вскоре изменит своё отношение, поддавшись мнению старших.

Ноги гудели, и дрожь от них вибрацией проходила по всему телу, казавшемуся Уиллу после нескольких часов за операционным столом мягкой подушкой с перьями. Он едва чувствовал руки, и каждое движение казалось ему чужим, словно это не он управляет своими пальцами, а кто-то другой, дёргающий за ниточки как кукловод. Грубая щётка оставляла после себя длинные борозды, но он не прекращал тереть, пытаясь снять кожу и обнажить, наконец, все, что копилось внутри него.

Уилл вздрогнул, когда маленькая женская ладошка легла ему на плечо, а тонкий голос пробормотал «Не мучайте себя. Все уже отмылось». Часы противно тикали, когда он вышел из операционной, громко хлопнув дверью и оставив молодую сестру в растерянных чувствах.

Они думали, он не видит? Не замечает взглядов, которыми его встречают и провожают? Не слышит голосов, стоит ему пройти по коридору и поздороваться? Первый день на работе прошёл для Уильяма тяжелее, чем он изначально думал, лёжа на диване в своей новой гостиной и пялясь в потолок под хриплое жужжание радио.

Ключ щёлкнул в дверном замке, обещая ему несколько часов спокойствия и сна. Уилл вытащил из верхнего ящика стола массивный будильники завёл его несколькими оборотами: проспать обход не хотелось, да и позволять сёстрам найти его спящим в запертом кабинете он не собирался. Действовать на опережение было лучшим вариантом. Ноги на стол, халат вместо одеяла, и вот мысли уже медленно утекают, позволяя забыться мягким облаком сна.

Ему снился дом. Маленький пруд около него и высокая скрипучая качель, спрятанная в тени раскидистого дуба. Усеянные маленькими розовыми цветами кусты и пахучие лилии, которые любила высаживать его мать. Высокая мягкая постель, прохладная после целого дня, в которую он забирался, укрываясь одеялом с головой, как в маленький замок. Ему снилось все то, что давно отняло время, растоптав и перемолов нещадными жерновами взросления. Улыбки сестёр стёрлись и погасли, родительский дом покосился под порывами ураганов, а лилии завяли и поникли, как поник и сам Уилл, уверенно вышагивая по коридорам больницы с высоко вздёрнутым подбородком.

Его разбудил долгий и настойчивый стук в дверь. Будильник, еще не прозвонивший, продолжал негромко тикать, отмеряя оставшийся час сна. Выползать из сладкой пелены полудрёмы Уиллу не хотелось, но каждый удар по дереву разносился по телу и болезненной вибрацией пульсировал в голове.

Кресло скрипнуло, и Уилл протёр глаза, несколько раз моргнув, чтобы скинуть с себя последние остатки сна. Надев на ходу мятый халат, он обогнул стол и в несколько шагов подлетел к двери. Пальцы замерли в нескольких дюймах от ключа, но спустя несколько мгновений уверенно провернули его три раза. Маленькие замочки щёлкнули. Уильям распахнул дверь, едва не столкнувшись с медсестрой в чепчике и новеньком переднике.

– Д-доктор Белл. А вы… как… что? – девушка отшатнулась, запнувшись о ковровую дорожку и едва не завалившись назад.

Уильям медленно через силу вздохнул и оперся предплечьем о дверной косяк.

– И тебе доброе утро, Грейс, – слегка насмешливо протянул Уилл, обводя девушку взглядом, а затем уже более сухо и словно для галочки добавил: – Как всегда прекрасно выглядишь.

Она растерянно таращилась на него – это было всяко лучше недоверчивых и полных недовольства надменных взглядов, которых он уже насмотрелся за прошедшие двенадцать часов с момента начала смены.

– А что вы здесь делаете? – пролепетала Грейс, быстро моргая длинными ресницами.

– Работаю, – нетерпеливо хмыкнул Уилл, мысленно прикидывая, насколько у него сейчас помятый вид, и радуясь тому, что за прошедшую неделю с чем-то его волосы успели отрасти практически до прежней длины. – Если ты вдруг забыла. Проверь пациента в тридцать третьей и не забудь раздать лекарства. И проследи, чтобы мистер Джонс не вставал с кровати. Как я вижу из его карты… – он осёкся, понимая, что никакой карты у него в руках нет. – Как я увидел в его карте, ему только зашили аппендицит. При этом вчера он уже подскочил и начал делать приседания. Что ж, – Уилл цокнул языком и покачал головой. – Придётся ему полежать у нас на пару недель дольше.

– Да, хорошо, доктор Белл.

Уилл с трудом подавил рвущийся наружу зевок и собрался вернуться к своему сну – он на это надеялся. Вот только Грейс продолжала стоять перед ним посреди коридора, привлекая и без того лишнее внимание, и заламывала руки.

– Еще какие-то вопросы, Грейс? – бровь Уильяма выгнулась дугой.

– Я… я не ожидала вас здесь увидеть. Наверно, это не моё дело. Просто это так неожиданно и…

– И ты задаёшься вопросом, почему я снова работаю? – закончил за неё он. – Что ж, это действительно не твоё дело, Грейс, и не суй свой симпатичный носик, куда тебе не следует.

К счастью для Грейс Меррифилд, обычно слова Уильяма доходили до неё с большой задержкой – будь то предписания для пациента, признание в любви или же яд, рвущийся сейчас сквозь спокойную маску доктора Белла.

И снова он не смог уйти. Маленький червячок в его голове по имени Даниэль любезно подкинул воспоминание, принёсшее, возможно, больше всего пищи для размышлений в последние дни, что он провёл в холодной постели, укрываясь только тонким подранным в боях с самим собой покрывалом. Уилл сжал ладонь в кулак, приложив его к губам и уставился на Грейс, буквально ощущая, как слова огоньками пляшут на кончике его языка.

– Ах да, – будто бы внезапно вспомнив, с театральным удивлением заметил он, – я слышал ты помолвлена. Совет вам да любовь. Уверен, ты будешь прекрасной женой.

– Уильям, я…

– Как закончишь – жду в операционной. Если еще что-то интересно, то советую поговорить с начальством. Я с тобой говорить на личные темы не собираюсь. Да и ты, предположу, не горишь желанием общаться. И не опаздывай. Пациент не переживёт лишние пять минут, пока ты будешь пудрить носик.

Захлопнуть дверь перед самым носом Грейс оказалось еще более тяжёлой задачей, чем смотреть ей в лицо и разговаривать. И все же Уилл это сделал: прижался спиной к двери и напряженно вслушивался в удаляющий стук каблуков своей – нет, уже давно не своей – девушки. Или их отношения изначально были обречены, как любой союз молоденькой медсестры и столь же молодого хирурга? Наверно, он никогда не узнает ответа.

Сон уже давно покинул Уилла. Все карты пациентов прочитаны вдоль и поперёк, все заметки внесены в маленький кожаный блокнот, а до предстоящей операции оставалось еще слишком много времени, и заняться доктору Беллу было на удивление нечем. Даже радио стало раздражать. Количество сигарет в помятой пачке слишком быстро уменьшалось, пока он, прислонившись к металлической пожарной лестнице, курил и наблюдал за просыпающимся городом.

Жаркое июльское солнце плавило асфальт и стены домов – они плыли в лучах, извивались волнами стекольных отражений и взрывались яркими вспышками. И вместе с ними плавился и сам Уилл, взъерошивая уложенные гелем волосы и выпуская вверх серый прогорклый дым. Сейчас ему как никогда захотелось тех приторно-терпких сигарет, что курил Алан Маккензи, вместо дешёвого и едкого табака, оседавшего на языке плотной плёнкой.

– Да, я понимаю, что ваша проблема очень деликатная, и я…

– А мне кажется, вы не понимаете. Я пришла к вам за помощью, а вы говорите, что не можете ничего сделать? Что не видите никакой проблемы? Я ожидала от вас большего. Надеюсь…

Последние слова потонули в визге промчавшейся полицейской машины. Уилл вскинул голову, без удивления обнаружив, что голоса раздавались из окна кабинета Даниэля – он принимал парой этажей выше и обычно врывался к нему не через коридорную дверь, а сквозь балконное окно. Уилл безуспешно прислушивался: теперь к шуму проснувшихся машин добавилось монотонное дребезжание поездов и стук колёс по рельсам. Сделав последнюю затяжку, он бросил окурок вниз и поспешил обратно в кабинет, чтобы успеть добраться до Даниэля раньше, чем его оживлённый разговор закончится.

Уилл не любил подслушивать. Обычно у него это получалось случайно. Он всегда оказывался в нужном месте в нужный момент, чтобы узнать информацию, но порой начинал жалеть об этом уже через несколько минут, когда дела приобретали опасный для жизни поворот. Так что все тайны он предпочитал поскорее забывать, с головой уходя в работу и бессонницу, которая хорошо помогала рассеять внимание.

Сейчас же Уиллу даже не нужно было прислушиваться: крик из кабинета Даниэля был слышен даже в конце коридора. Стоило ему ступить на последнюю ступеньку, как до его ушей донёсся еще один фрагмент слишком горячего и напряженного разговора. И чем ближе Уилл подходил, тем ясней становилось, что беседа приобрела чересчур острые обороты.

– Послушайте, давайте мы еще раз все хорошо обсудим, и я честно скажу вам все, что думаю по вашей ситуации. Мы не можем торопиться и делать ложных выводов. Вы должны понимать, что это в ваших же интересах.

– Это в ваших интересах. Всего хорошего.

Уилл едва успел увернуться от распахнувшейся двери и спрятаться за ней, как в коридор ураганом выбежала девушка. Она не стала утруждаться тем, чтобы захлопывать её за собой. Только остановилась, огляделась и, заметив лестницу, промчалась мимо, громко цокая каблуками по паркету. Нервно теребя сумочку в руках и то и дело разъярённо тряся копной огненно-рыжих волос, она остановилась около самой лестницы, громко выругалась и неожиданно вскинула голову, устремив свой взгляд в сторону Уильяма.

Он видел, как время замедляется. Пыль неспешно парила в проникающих с улицы лучах солнца, а в волосах девушки заиграли маленькие яркие зайчики. Он вдохнул – и этот вдох обжёг его лёгкие раскалившимся за несколько секунд воздухом. Уильям горел, он клокотал изнутри от незнакомого до этой секунды гнева, а кровь вскипала под его кожей, пульсирующими струями устремляясь к сердцу. Два раскалившихся до бела золотистых омута глаз всплывали пузырями расплавленного металла и разрывались маленькими опаляющими каплями.

«Теперь ты доволен? Сынок…»

Уилл вздрогнул – голос отца зазвучал совсем рядом – и обернулся, но позади него была только горчично-жёлтая стена. Пальцы с силой сжали металлическую дверную ручку. Шепчущие голоса становились все громче и надвигались на него лавиной. Он тонул в этих золотистых глазах, из последних сил цепляясь разумом за реальность.

«Позор семьи. Надо было позволить тебе умереть. Тогда я был бы сейчас жив…»

Слова отца раскатами грома пронеслись по коридору, столкнулись с женским плачем и взорвались криками чаек и змеиным шипением баллона с газом. Уилл дотронулся до уха – тонкая липкая дорожка устремилась по линии челюсти, оставляя после себя знакомое ощущение, но его пальцы все так же были чистыми. Он дотронулся еще раз, чувствуя, как кровь с новой силой хлынула из разорванных контузией отцовского крика барабанных перепонок, но кончики пальцев только чувствовали под собой пульсирующую багровую жидкость: его халат все так же оставался чистым, и на руках не было ни капли. Горло пересохло, а охватившее Уилла чувство всепоглощающего страха сменилось эйфорией.

Уильям плыл. Он стоял на ногах, но пол двигался волнами, и Уилл плыл вместе с ним. Он посмотрел на незнакомку, словно надеясь привлечь к себе ее внимание, вцепился в неё взглядом – она ярко светилась в потускневшем коридоре и казалась ему единственной ниточкой к спасению.

Но смотрела девушка не на него, не на Уильяма, а на появившуюся из-за двери тёмную копну Куэрво. Даниэль выглядел вполне спокойным, но все его черты заострились, искажаясь уродливой маскарадной маской. Линии лица плыли и заворачивались в петли. Он смеялся. Истерично, надрывно и сломлено, а его смех отражался эхом от стен и выбивал из груди последние остатки кислорода, заставляя Уилла хватать воздух ртом. Незнакомое ему ощущение поднималось, сдавливая сердце, стучавшее плавно и неторопливо, что будто мёртвое..

Мир показался Уильяму неестественным. И главным чужаком в нем был он сам.

Все закончилось слишком неожиданно. Коридор перестал кружиться и сжиматься. Смех стих, а ощущение липкой дорожки на шее исчезло. Даниэль, привычно приветливо выглядывал из-за двери, махая на прощание незнакомке.

– И вам тоже до свидания! – крикнул он вслед пациентке.

Уилл оглянулся, но девушки уже не было. Она исчезла, оставив после себя тонкий аромат крепкого кофе и цитрусовых.

Куэрво растерянно выдохнул, зарылся пальцами в волосы на затылке и покружился на месте. Он, казалось, не замечал Уильяма, пока тот не скрипнул закрывающейся дверью и не шагнул в сторону, глядя на друга сверху вниз. Даниэль подпрыгнул и полным недоверия и неверия взглядом уперся в грудь Уилла, где на халате изящными каллиграфическими буквами были вышиты инициалы врача. Он пару раз моргнул, прежде чем перевести взгляд выше.

– Уилл! Черт возьми! – наверно, его крик было слышно даже на первом этаже. – Ты что здесь делаешь?

– А по моему халату не видно? Вроде как работаю. Ну или пытаюсь. Это не очень просто делать, когда все вокруг на тебя пялятся и удивляются твоему появлению, – Уилл устало выдохнул, проводив взглядом группку местных медсестёр. – Ты уже второй человек, который спрашивает, что я делаю в больнице. Не стоило, наверно, возвращаться, раз моё присутствие вызывает у вас вопросы.

– Нет-нет-нет, – тут же активно зажестикулировал Даниэль, всем видом выражая протест, – даже не думай мне тут такое говорить. Ты здесь – и это лучшее, что было со мной за последнее время!

– Даниэль, мы виделись с тобой две недели назад. Прошло совсем немного времени.

– Да. Но теперь я могу набить тебе рожу и мне ничего за это не будет.

Сначала Уильяму показалось, что ему послышалось. Но даже через несколько секунд Даниэль не перестал самодовольно улыбаться, уперев руки в бока в позе, выдающей в нём властелина этого мира. Ну или сумасшедшего. Ни в первом, ни во втором варианте Уилл нисколько не сомневался, зная, насколько врачи его специализации подвержены влиянию собственных пациентов.

Поэтому ему оставалось только потереть лоб, всплеснуть руками и поднять глаза к скрытому за потолком небу.

– Ты сдурел?

– Это ты сдурел, – обиженно цокнул в ответ Даниэль. – Ты хоть представляешь, что мы здесь все пережили? Я, Маргарет, больница?

– В последнюю нашу встречу ты был более дружелюбным.

– А что ты от меня хотел? – Даниэль на всякий случай осмотрелся по сторонам. – Чтобы я вывалил на тебя все проблемы, которые нам пришлось разруливать из-за того, что ты решил вляпаться в дерьмо? Кто же мог предугадать, что великий и ответственный Уильям Генри Белл решится преступить черту закона и покинуть наше общество на неопределённый срок, не предупредив никого?

– Из-за твоего брата, на минуточку, – резонно заметил Уилл.

– Но ему искренне жаль, – тут же с улыбкой парировал Даниэль.

– Охотно верится.

Уильям поджал губы. С его стороны было бессмысленно заводить этот разговор, потому что ни Даниэль, ни Анхель не признают, что, помимо него, виновных в случившемся было намного больше. Он не снимал с себя ответственности, потому что взрослые мальчики сами думают и принимают решения, а не ведутся на уговоры других, но и отрицать причастность Анхеля Уилл не мог, каждую ночь просыпаясь от приходящих к нему кошмаров, главным действующим лицом которых был кузен Даниэля. Возможно, Уилл был бы рад видеть Анхеля болтающимся в петле. Но он знал, что этого никогда не произойдёт, – старший Куэрво был слишком изворотливым, чтобы так глупо закончить свою жизнь, а вот Уиллу стоило бы чаще переживать за свою шею, вокруг которой сейчас с силой стягивался узел галстука, как еще полгода назад угроза умереть в двадцать шесть лет.

– Я, между прочим, несколько недель потратил, чтобы привести в порядок все твои дела здесь. Оказалось, хирурги – не слишком сговорчивый народ, – недовольно пробурчал Даниэль, скривив лицо. – К тому же еще и высокомерный.

– Ты о чем? – понимающе пробормотал Уилл.

– Да так. Забудь.

Даниэль отмахнулся и еще несколько долгих секунд изучал Уильяма пристальным взглядом, словно они не виделись не пару недель, а несколько лет. Наконец, удовлетворив своё любопытство, он довольно и мечтательно улыбнулся, словно увидел перед собой что-то божественно прекрасное, и хлопнул себя по бокам, изрядно напугав этим жестом Уилла.

– А чего это мы стоим в коридоре, как осужденные перед казнью? – Даниэль неловко крякнул от собственного каламбура. – Давай, проходи, садись.

Он распахнул дверь своего кабинета. Все выглядело точно так же, как Уильям это запомнил: дорогое кожаное кресло, дубовый стол, больше подходящий для какой-нибудь юридической конторы, и позолоченные часы, которым было самое место на камине, а не на столе врача какой-то захудалой клиники. На вопросы, почему он работает именно здесь, Даниэль всегда отвечал так же уклончиво, как и на все остальные вопросы. Его кабинет разительно отличался от всех остальных помещений больницы, и в своей практике мужчина не выходил обычно дальше своего кресла, просиживая дни и халаты, на которых регулярно появлялись дыры в районе бёдер.

Даниэль активно замахал из глубины кабинета, а затем отвернулся и зарылся в каком-то шкафчике. Дверь хлопнула за спиной Уилла, подгоняемая сквозняком. Стекло подозрительно зазвенело, и через мгновение Куэрво обернулся, в одной руке зажав горлышко бутылки, а в другой – два гранёных стакана, которые когда-то ему подарил сам Уильям.

– Тебе налить?

– Я на работе, – с напускной серьёзностью буркнул Уилл, опускаясь в кресло пациента.

– Я тоже. И что? – Даниэль с удивлённо-обиженным видом развёл руками. – Мы в Чикаго, Уилл.

– Не нужно оправдывать свой алкоголизм окружением, – едко отозвался Уильям, закидывая ногу на ногу и складывая на груди руки.

– Сказал мне лучший шулер города. И только попробуй мне доказать, что ты занялся этим неблагодарным делом не потому, что живёшь здесь, – Даниэль не дал ему сказать хоть что-то в своё оправдание, выставив вперёд руку и указав на него пальцем. – Уилл, дружище, место во многом определяет наш характер и строит наши личности. Живи ты где-нибудь на юге – ты был бы совсем другим человеком. Плантатором скорее всего. Выращивал бы хлопок, бил рабочих кнутами и развлекался с хорошенькими молоденькими девушками на сеновале. – он было рассмеялся, но осёкся под осуждающим взглядом Уилла, которым тот обычно смотрел на людей, в чьих умственных способностях сомневался. – Так что брось ломаться, как монашка перед дьяволом, и выпей со своим другом. Я полгода ждал этой возможности.

Слова Даниэля имели смысл, и Уильям не нашёл, что на них ответить. Он молча следил за тем, как друг разливает янтарно-жёлтый напиток, напевая себе под нос модную песенку, и нервно тёр подушечки больших пальцев друг о друга. Как только стаканы были наполнены до краёв, Даниэль небрежно подтолкнул один из них к Уиллу, благополучно расплескав добрую часть напитка, и с размаха опустился в кресло.

– Ну, рассказывай, – он хлопнул в ладоши.

Уилл непонимающе уставился на друга. Его брови сдвинулись к переносице, сомкнувшись в глубокой и рваной морщинке, а челюсть напряглась до нервного скрежета в зубах.

– Что?

– Ну, как именно ты сейчас сидишь передо мной и почему я не узнал об этом сразу же, как ты приехал домой, – Даниэль вёл себя так, словно Уилл был маленьким ребёнком. – Почему ты мне не позвонил?

– Телефон подключат только на следующей неделе.

– Понятно-понятно. А чем ты… – Даниэль замолчал, прижав кулак к губам и на мгновение задумавшись. – Точнее, сколько ты уже тут?

– Полторы недели, – скупо бросил Уилл, пытаясь показать, что он не в настроении.

Их общение с Даниэлем часто напоминало игру слепого с глухим: Уильям пытался отвязаться от навязчивого и профессионального заглядывания в душу и разум, а Куэрво делал вид, что не замечает, как его лучший друг пытается скрыть важные детали своей жизни, от которых могло зависеть многое. Включая будущее самого Даниэля.

– И ты только сейчас вышел на работу? Что ты делал все это время, мальпаридо, раз даже не удосужился сообщить о своём освобождении другу?! – полным обиды голосом возмутился Даниэль.

– Не поверишь, – Уилл буквально почувствовал во рту горечь, с которой слова вырвались из него. – Сходил в кино. Трижды. Каждый вечер набирал полную ванну горячей воды, смотрел на неё и слушал радио. А еще я никогда не думал, что буду радоваться гудящему холодильнику и капающему крану. Сантехник обещал прийти через неделю.

Даниэль промолчал, смерив Уильяма понимающим взглядом, и негромко промычал, словно делал для себя какие-то выводы. Резко выдохнув, он опрокинул в себя стакан виски и отставил его в сторону. Пальцы ловко пробежались по столу, словно это была клавиатура рояля, и схватили одну из толстых папок.

«Карты пациентов» – гласила крупная изящная надпись на обложке.

Часы мерно стучали. Иногда Даниэль протягивал к ним руку и что-то поправлял, чтобы затем вновь вернуться к изучению разложенных перед собой бумаг. В какой-то момент Уиллу даже показалось, что он забыл о его присутствии в кабинете, но Куэрво тут же вскинул голову, улыбнулся ему и вновь опустил взгляд на мелкие убористые строчки. Они молчали, и это молчание давило на Уильяма, напоминая ритмичным тиканьем часов долгие месяцы, проведённые в одиночестве, когда единственным его развлечением были собственные мысли и проплывающие в маленьком окошке высоко под потолком звезды.

– Хотя назвать то, что я здесь, освобождением, у меня вряд ли повернётся язык, – наконец, не выдержав, сказал Уильям, несколько раз сжав и разжав ладони.

– В смысле? – Даниэль оторвался от бумаг и поднял на него взгляд.

– Я не уверен, что, кхм, все было достаточно законно, – Уильям перевёл взгляд на часы, только сейчас заметив, что в них был встроен маленький маятник, который нужно было периодически подталкивать. – Однако мне сказали, что моя свобода – результат мирного дипломатического общения. Придётся поверить на слово. Раз уж проверить это я все равно никак не смогу. Да и не хочется снова лезть во все это. Предпочту поскорее забыть, как страшный сон.

Сердце перехватила невидимая рука, предупреждающе сжав в тисках. Кровь прилила к ушам, зашумела морским прибоем, а отступившая после бессонных ночей боль в голове пронеслась с новой силой. Уиллу показалось, что весь его череп трещит, хрустит и грозит вскрыться по швам неровными зубчатыми краями.

– Кто?

Даже без уточнения было ясно, что Даниэлю до смерти интересно, кто приложил руку к освобождению Уильяма. Долго скрывать это у него все равно не получилось бы – и Анхель, и Алан были знакомы друг с другом, и в какой-то момент правда выплыла бы наружу вместе с весенними ручейками, и Уильям оказался бы в достаточно щекотливой ситуации. Так что оставалось только заглянуть в глаза своей гордости, пожать губы и бесстрастно ответить:

– Натаниэль Кёниг. – он поморщился, потерев круговыми движениями висок.

Брови Даниэля поползли вверх, и она едва сдержал рвущуюся сквозь маску хладнокровия обеспокоенную улыбку.

– И что? Он ничего не попросил взамен?

– Почему же. Все как и всегда, – Уилл пожал плечами, взъерошив слегка вьющиеся тёмные волосы и пропустив пряди сквозь пальцы. – Он помогает мне – я помогаю ему. Для него это всего лишь бизнес. Не более. По крайней мере, он это описывал именно так, – он тут же поспешил пояснить свои слова, заметив полный подозрения взгляд Даниэля. – «Ты мой человек, и я не могу позволить, чтобы мои люди прохлаждались, пока я горбачусь на благо этого общества», – не дословная цитата, но что-то такое он и имел в виду.

От Алана Маккензи не было известий все эти полторы недели, и Уилл был этому рад. Ни загадочных писем, ни внезапных автомобилей перед порогом – только блаженная тишина квартиры, жужжание лампочки и надоедливые мухи, пробирающиеся из-под приоткрытого от жары окна в прохладу помещения. Могло бы показаться настоящим раем, если бы не маленький красный неровный овал, которым была обведена дата выхода на работу с «вынужденного больничного». И если бы не ощущение пустой растерянности, преследовавшее Уильяма, – все последние дни до выхода на работу его не покидало чувство, что он встречался с Аланом, и совсем недавно, но, как бы он ни силился, вспомнить, при каких обстоятельствах и когда это происходило, он не мог. Ему казалось, что они о чем-то говорили.

Но чем больше Уилл думал об этом, тем нереальней ему казалось собственные мысли.

Даниэль потёр лоб и взмахнул рукой, выписав кистью пару кругов в воздухе. От этих движений в глазах у Уилла начало двоиться, а отступившая на несколько минут головная боль вернулась с новой силой.

– А ты… уверен, что это все-таки безопасно?

– Знаешь, Даниэль, у меня как-то и в мыслях не было отказаться, когда меня посреди ночи подняли, повели в неизвестность, а потом втолкнули в машину и пожелали хорошего пути, – едко отозвался Уилл, прожигая друга взглядом. – Наверно, мне стоило сопротивляться и остаться там, да?

– Ты слишком резко реагируешь, дружище. Я же просто предположил…

– А я не очень хотел оставаться и ждать, пока мне запихнут куда-нибудь дубинку, а потом изобьют ею изнутри. Ощущения будут не из приятных, скажу я тебе. Я видел одного такого счастливчика в паре камер от моей. – Уильям нервно усмехнулся, и в этом смехе не было ни капли веселья, только холод и болезненная насмешка. – Вид у него был жалкий. А он ведь всего лишь не поделился сигаретами с Томми. А я, – он развёл руками и извиняюще улыбнулся, – просто стряс с этого ирландца почти все деньги, что у него были. Надеюсь, мы с ним больше никогда не встретимся в этой жизни.

Даниэль расхохотался, запрокинув голову и схватившись за живот, вздрагивая от каждого судорожного выдоха, вырывавшегося из его тела. Губы Уилла невольно изогнулись в улыбке.

– Я не сомневался в том, что ты даже там не упустишь возможности кого-нибудь раздеть, – Даниэль шутливо пригрозил Уиллу пальцем.

– Если есть угроза, что тебя разденут, надо брать инициативу в свои руки.

Двусмысленность этой фразы дошла до него только через мгновение. Его щеки резко запылали, воротник рубашки стал тесным, а воздух вокруг нагрелся. Уилл сдавленно сглотнул и, схватив свой стакан, опрокинул в себя все до последней капли под добродушный и искренний смех Даниэля.

– Эх, Уильям, Уильям, – покачал он головой. – Вот смотрю на тебя порой и гадаю, почему ты все еще не мой пациент.

– Потому что я скорее вскрою себе череп, – сглотнув набежавшую во рту слюну, ответил Уилл, – чем дам тебе в нем копаться своими загребущими ручонками.

Способность Даниэля решать проблемы ментального характера всегда его поражала. При всей неспособности Анхеля Куэрво хоть немного различать эмоциональное состояние собеседника, его кузен в пределах своего кабинета проявлял феноменальные умения.

– К слову о твоей работе. – Уилл поудобней устроился в кресле и немного подался вперёд, кивнув взгляд в сторону закрытой двери. – А кто это был у тебя, когда я пришёл? Мне показалось, у вас вышел несколько напряженный разговор. Я не подслушивал, – он улыбнулся, – но вы говорили настолько тихо, что услышать все можно было с другого конца этажа. Так что усмири моё разгоревшееся любопытство. Обычно никто из твоих пациентов не ведёт себя настолько… вспыльчиво. Когда эта девушка вылетела из твоего кабинета, вокруг неё едва искры не сверкали. Думал, вспыхнет сейчас, как спичка, до того была чем-то раздосадована. Или это ты виноват? – Уильям прищурился, с подозрением уставившись на друга.

– Ничего от тебя не скроешь. Вот что значит профессионал. Это большая тайна, но тебе, как моему лучшему и близкому другу, которого я считаю своим братом, я ее расскажу. – Даниэль заговорщицки понизил голос и точно так же, как до этого Уилл, подался вперёд. – Это дочь сенатора О’Брайана.

– О’Брайана? – вскинул бровь Уильям.

– Ага. Того самого. Который «надежда штата» и все прилагающееся. – Даниэль неопределённо взмахнул рукой; отношение Куэрво к политике было точно таким же, как к истории или здоровому образу жизни. – Он еще активно выступает против отмены Сухого закона.

– Как будто кто-то собирается его отменить.

Даниэль немного надменно усмехнулся, как любой человек, обладающий исключительной информацией, недоступной другим, и Уильяму захотелось ударить друга, чтобы стереть эту улыбочку как можно быстрее. Куэрво, заметив его потемневшее лицо, тут же приосанился и с видом величайшего в мире мудреца поспешил успокоить:

– И вот тут начинается самое интересное. Ходят, скажем так, слушки, что уже в следующем году все это безумие закончится. Анхель сказал, что среди бутлегеров началась такая возня, что они почти спалили свой тайный склад. В обоих смыслах, – Даниэль прыснул от смеха; на его глазах выступили слезы, которые он поспешил смахнуть. Но продолжение увлекательного рассказа ему давалось с трудом – как только он открывал рот, чтобы что-то сказать, из него вырывался очередной поток смеха, причину которого знал только он сам. – Полицейские сидели на хвосте у парочки идиотов, а-ха-ха, а те решили, что покурить рядом с разлившимся спиртом – хорошая идея. Думаю, зрелище было бы видно даже в Джолиете.

Сдавленный смешок исказил лицо Уилла, и он почувствовал, как кожа натягивается, а каждая мимическая мышца пульсирует, заставляя губы приветливо изгибаться, а взгляд теплеть. К его счастью, средство успокоения нашлось довольно быстро. Свеженькая пачка щёлкнула картонным замком, и Уилл выцепил из неё одну из спрессованных пахнущих табачным дымом трубочек. Он хотел было предложить одну Даниэлю, но тот жестом отказался.

– А мисс О’Брайан приходила по делу или просто повидаться? – зажав сигарету, Уильям захлопал себя по карманам, но ни коробка спичек, ни зажигалки под рукой не оказалось.

– Конечно, по делу, Уилл. – Даниэль распахнул один из ящиков и протянул ему искусно выполненную золотую зажигалку. – Я все-таки тут работаю, а не шашни кручу с медсестричками, в отличие от некоторых. Это вы там занимаетесь моральным разложением прекрасного пола. Мне же потом приходится вытирать их слезы и убеждать, что они найдут себе еще одного такого «доктора Белла», – ехидно пропищал Даниэль, передразнивая какую-то девушку. – Или ты думал, у меня с дочерью сенатора?..

– Я уже ничего не думаю, друг, – вздохнул Уилл, нервно пытаясь выбить из зажигалки огонёк. – Но я не был бы удивлён такому повороту событий.

Он прикурил зажатую во рту сигарету и рассеянно бросил зажигалку на стол, чем вызвал на себя ураган стрел полного недовольства взгляда Даниэля.

– По-хорошему я должен был бы обидеться, – задумчиво протянул последний, потирая подбородок и поспешно убирая зажигалку. – Но я слишком давно не видел тебя вот так вот близко, чтобы позволить себе минутную слабость.

– Как великодушно, – Уилл рукой разогнал прогорклое облако дыма. – Запишу это в свой блокнот, чтобы перечитывать, если вдруг снова начну задаваться вопросом, почему ты мой друг.

– Лучший друг, на минуточку.

– Ах да. Запамятовал.

Уилл повёл головой: из углов кабинета на него начал надвигаться уже знакомый молочный туман. Он пробирался медленно, облизывая каждый предмет мебели, и остановился около его ног, словно не решаясь двинуться дальше. Тонкие полупрозрачные пальцы дёрнулись, дотрагиваясь до штанины Уилла, а боль в голове заискрила перед глазами оранжевыми пятнами. Сигаретный дым заполнял лёгкие, окутывая его изнутри, а туман, недолго поколебавшись, двинулся дальше, закручиваясь вокруг ног Уильяма плотной спиралью.

– Не волнуйся за неё, – довольно расплылся Даниэль. – Я мозгоправ, а не живодёр. Электричеством я ее не бью. Всего лишь помогаю справляться… с ее небольшими особенностями.

– Особенностями? – выпустил вверх струю дыма Уилл.

– Да. Или ты думал, что ко мне ходят здоровые люди? – саркастично отозвался друг. – Это вы делаете из них инвалидов, а мне потом приходится вправлять им мозги и убеждать, что потеря ноги – это не конец света.

– Потеря ноги лучше потери жизни, уж поверь мне.

– Меня убеждать в этом не надо, но все же. Будьте помягче со своими больными. А то потом и правда слишком много геморроя возиться с ними.

Уильям нервно дёрнул ногой, пытаясь скинуть с себя невидимые путы, но белый дым лишь крепче обхватил его, заскользив дальше. Он сжимал его, стискивал до красных полос на коже, но, кроме Уилла, никто больше этого не видел. Даниэль продолжал безмятежно восседать в своём кресле, вещая что-то о своих недавних пациентах, уже отойдя от темы разговора. Вот только вместо его слов Уилл слышал только сплошной гул, лишь изредка выхватывая знакомые уже фамилии «особо важных и ценных клиентов» Даниэля.

Кабинет медленно плыл, покрывался рябью и рассеивался в вырывающемся сквозь губы паре. Туман плотным покрывалом обхватил грудь Уилла – ребра хрустнули, на корпус разом навалилось несколько бетонных плит, а сверху кто-то будто решил для уверенности еще и попрыгать, вколачивая острые края разрывающихся костей в истерзанные в кровь лёгкие. Уильям опустил голову, но вместо белого халата и чистой рубашки увидел разверзнувшуюся багровую пропасть. Под молочным туманом ритмично пульсировало сердце, перекатываясь в своей пустой мышечной оболочке, лёгкие лопались влажными кровавыми пузырьками альвеол, а ребра с каждым вдохом, хлюпая и чавкая, входили все глубже в плоть. Туман практически добрался до шеи, выпустив свои невесомые щупальца, и Уилл задержал дыхание, пытаясь поднять руку и дотронуться до своей груди.

Но вместо этого туман дотронулся до его сердца.

Уильям вынырнул на поверхность из-под плотной пелены, хватая ртом спасительный воздух. Он несколько раз медленно моргнул, отгоняя от себя остатки тумана, и поморщился, когда горячий дым от сигареты коснулся легких едва ощутимым покалыванием. Халат был на месте, как и рубашка. Уилл двинулся, и грудь пронзила обжигающая боль. Он не мог вдохнуть – каждая попытка заканчивалась парализующей невозможностью. Даниэль продолжал что-то говорить про своих пациентов, но Уилл резко оборвал его:

– Так что там такого занимательного с этой девушкой? – еще одна попытка сделать вдох, и он с облегчением обнаружил, что боль отступила.

Даниэль пустым взглядом уставился на Уилла и подскочил в кресле, будто вспомнив важную информацию. Хлопок кожи о кожу разорвал воздух кабинета. Куэрво потёр лоб, покрасневший после сильного удара ладони мгновением ранее.

– Как ты правильно заметил, она и ко мне ворвалась так, словно мы с ней спали несколько лет, а потом я бросил ее в интересном положении, – Даниэль понизил голос и переложил пару листов обратно в папку. – И я бы еще понял ее настрой, если бы это действительно было так. Но залетать в мой кабинет посреди приёма другого пациента – не лучшее начало для отношений. Даже деловых. Однако я просто не мог отказаться от столь интересного образца.

– Ближе к делу, Даниэль, – с раздражением улыбнулся Уилл и бросил взгляд на часы. – У меня через два часа операция. Я надеюсь, что ты уложишься за час.

– Не занудствуй, – скривился Куэрво. – Так вот. Ворвалась ко мне сегодня эта сеньорита и заявила, что у неё шизофрения.

– Вот так прям и заявила? – с сомнением переспросил Уилл.

– Да, – Даниэль откинулся на спинку кресла, развалившись в нем бесформенным мешком. – Опустила своё тельце в кресло, на котором ты сейчас сидишь, и сказала, цитируя: «Я слышала, что вы лучший специалист в этой области, поэтому я к вам и пришла. Рассчитываю на конфиденциальность. У меня в голове кто-то живёт. Меня это не слишком смущает, но по вечерам этот голос начинает раздражать. Он все время бубнит что-то, как навязчивое радио. Сделайте с ним что-нибудь», – к концу речи он совсем запищал, изображая высокий голос девушки, и в итоге зашёлся громким и долгим кашлем; пришлось несколько раз стукнуть себя по груди, пока из горла не вырвался булькающий хрип, прежде чем он смог продолжить: – Думаю, ты можешь представить мою реакцию на это.

Уильям коротко кивнул, стряхнув пепел с сигареты в изящную пепельницу из зеленоватого полированного камня – он как-то попытался поднять её и едва не вывернул себе пальцы. Он развалился в кресле пациента, точно так же как Даниэль, медленно качая ногой и периодически делая долгие затяжки.

– И вот что самое занимательное, – Куэрво неловко усмехнулся, сцепив пальцы в замок, – у неё нет шизофрении.

– Это как? – Уильям был не так силен в психиатрии, как Даниэль, но кое-что из университетского курса все же помнил. – Голос в голове есть, а шизофрении нет? Что-то мне не очень в это верится, Дэн.

– Да, я тоже этому удивился. Но я пообщался с ней, незаметно проверил по всем симптомам, и оказалось, что у неё вполне здоровая голова, – Даниэль постучал пальцем по одной из разложенных бумаг, и Уилл подался вперёд, силясь рассмотреть маленькие буквы. – Может, немного взбалмошная, но это не страшно. До сумасшествия ей еще очень и очень далеко. Как понимаешь, я не могу скрывать от пациентов своё мнение, и оно… ей не очень понравилось.

– Так вот почему она так вспылила, – с полуулыбкой заметил Уильям.

– Да. Считает, что я ей не верю и сговорился с ее отцом, чтобы в итоге выставить ее сумасшедшей, – Даниэль рассмеялся. – Иронично, правда? После этого я уже несколько усомнился в своей уверенности об ее здоровье. Но я… не представляю, что лечить. Я могу поверить ей на слово. Могу допустить, что она слышит голоса и все такое, но я не могу залезть ей в голову и проверить. И я не могу лечить ее, если я не знаю, с чем должен работать. Пока что я вижу расстроенную и отчаявшуюся девушку, которой, судя по ее реакции, никто не верит. Но она не сумасшедшая.

Мисс О’Брайан не была сумасшедшей. Так сказал Даниэль. И причин не верить мнению дипломированного специалиста у Уильяма не было. Но он видел блеск в её глазах, видел взрывающуюся фейерверками россыпь веснушек на лице и пожар рыжих волос. Мир вокруг Уилла все еще немного кружился, стоило ему повести головой или моргнуть, а голоса призрачным эхом отражались в ушах, заставляя сердце леденеть, а позвоночник содрогаться от электрических разрядов. Внутренности сжимались, скручивались и замирали, как при взлёте на качели, чтобы в следующую секунду сорваться вниз.

Он зажмурился и затряс головой, сдавленно кашляя вырывающимся сквозь плотно сжатые губы дымом.

– И… – воздух с силой вырвался из горла Уильяма, рывками продирая себе путь наружу, – ты точно уверен, что она абсолютно здорова?

– Она здорова не более, чем все люди вокруг. Но тем не менее я не могу сказать, что она больна. В той степени, как мы это обычно называем. А что? Сомневаешься в моей компетенции?

– Да нет, просто мне показалось… – Уилл прикусил язык, затихнув; воспоминания о короткой встрече быстро гасли – как оплывшая до основания свеча, и он засомневался, что в принципе видел то, что видел. – Забудь. Мне показалось.

– В церковь сходи.

Уилл закатил глаза. Церковь была последним местом, куда мог бы прийти, чтобы разрешить свои проблемы. Сигарета в последний раз вспыхнула на конце и опала в пепельницу серым снегом. Несколько раз ткнув окурком в каменное дно, Уилл широко зевнул и потёр покрасневшие глаза. Даниэль все-таки смог потратить меньше отведённого ему часа – всего сорок пять минут. Жаловаться в этом случае на друга Уилл не собирался – Куэрво сейчас даже не раздражал своими ухмылочками и глупыми неловкими шутками, как две недели назад. Правда, большую часть времени он просто рылся в бумагах, мычал под нос песенки и улыбался мыслям в своей голове.

– Что будешь делать? – не то чтобы этот вопрос действительно мучил Уильяма, но узнать дальнейшие планы из вежливости было делом дружбы.

– С мисс О’Брайан? Для начала закончу все оплаченные ее отцом сеансы, присмотрюсь получше – может, я что-то пропустил, – а потом уже буду думать. Но и бросать ее в такой ситуации мне бы не хотелось, – Даниэль поджал губы и повёл головой, неловко оскалившись. – Кто знает. Может, у неё действительно сложный случай, а я сужу исключительно поверхностно. В конце концов всегда можно использовать полученные опытным путём материалы для своего блага.

– А ты все о деньгах.

– И о славе, – он буквально засветился изнутри от предвкушения несуществующей прибыли. – Кто-то же додумался изобрести аппарат для лечения истерии у женщин и сделать на этом кругленькую сумму. А истерия, должен я тебе сказать, настолько полная чушь, что я не представляю, что еще придумает когда-нибудь человечество для женщин.

– И ты думаешь, что она вернётся? После того, как назвала тебя предателем и пособником ее отца?

– Предателем она меня не называла. Но да, – Даниэль поиграл бровями, – она сказала, что будет с нетерпением ждать следующей встречи. Не могу отрицать, что я нравлюсь своим пациенткам. Хотя, – протянул они вальяжно развёл руками, – может быть, это голос в ее голове рад встрече со мной. Кто знает этих женщин.

Тишину их молчания нарушали лишь часы, которые Даниэль изредка подталкивал. Уилл неторопливо качал ногой в такт маятнику и зевал. Курение всегда его успокаивало, но сейчас сигарета оказалась фатальной – теперь Уиллу до смерти хотелось досмотреть прерванный Грейс сон, и бороться с этим желанием помогали лишь стрелки на циферблате, кричащие, что до запланированной операции оставалось все меньше и меньше времени.

Уильям в очередной раз зевнул, когда его взгляд зацепился за пристально пялящегося на него Даниэля. Куэрво нервно перебирал кончиками пальцев друг о друга, навалившись на стол, и явно напряженно думал: его лоб то и дело морщился, брови сдвигались к переносице, чтобы в следующую секунду взлететь и выгнуться дугой, а губы раскрывались, демонстрируя плотно сжатые белые зубы.

– Слушай, Анхель устраивает ужин. Приходи, а? – на одном дыхании выпалил он и с надеждой заглянул Уильяму в глаза.

При упоминании имени кузена Даниэля Уилла передёрнуло. Он с трудом заставил себя разжать губы, чтобы ссохшимся языком невнятно пробормотать:

– Нет, спасибо.

Даниэль удивился, но тут же натянул на лицо серьёзную маску понимающего человека, громко прочистил горло и пару раз кивнул. Пытался ли он таким образом показать, что понимает, или же просто пытался выйти из неловкой ситуации? Уилл хотел было поверить в первое, но Даниэль собственноручно все испортил, добавив:

– Ну почему? Приходи. Будет здорово, обещаю. Все хотят с тобой повидаться, – Куэрво заёрзал в своём кресле и забегал взглядом по кабинету. – Особенно Мария.

– Мне очень приятно. Но нет, – вновь холодно отозвался Уилл. – Я сейчас не настроен на светские вечера.

Даниэль хмыкнул. Он захотел сказать что-то еще, но в этот момент в дверь кто-то осторожно постучал, и Куэрво, бросив взгляд на часы, негромко чертыхнулся и спешно собрал раскиданные по столу бумаги. Пепельницу он стряхнул в задвинутую под столом мусорку и, подскочив, открыл окно, впуская в комнату свежий воздух. Стаканы звякнули друг о друга и отправились в потайной бар вместе с бутылкой. ,Надпись «Карты пациентов» на покосившейся дверце предупреждающе блеснула красными буквами.

Уилл мягко усмехнулся, поднимаясь из кресла, и, прежде чем открыть дверь навстречу очередной операции и хмурым взглядам медсестёр, обернулся на Даниэля.

– Напомни принести тебе в следующий раз ведро со льдом. Сможешь предложить его мисс О’Брайан, если она снова вспыхнет от твоих профессиональных навыков.

Глава VIII. Бал шутов

Октябрь 31, 1932

Старинный особняк в центре города радушно распахнул перед Уильямом двери, стоило показать на входе вычурное письмо и поправить туго завязанную на затылке маску.

Приглашение на маскарад пришло столь же неожиданно, как и опустившийся на город первый октябрьский снег. Косые взгляды коллег за спиной обхватывали кандалами запястья, а желание написать заявление на увольнение крепло с каждым проведённым в больнице днём. Поэтому желание развлечься пересилило ощущение дискомфорта от потенциального нахождения среди гостей вечера. Уилл уже успел заметить у входа нескольких знакомых, – если так можно было назвать тех, кого он обобрал в своё время в карты, – и поспешил скрыться среди толпящихся в холле людей.

Меньше всего ему сейчас хотелось нарваться на неприятности.

Лакей требовательно стянул с Уильяма пальто и стряхнул с него крупных хлопья снега. Этот жест пах нафталином и маменькиными духами, отчего Уильям чувствовал себя неуютно среди разодетых парочек. Он уже успел пропитаться привычками низшего среднего класса, а сюртук, купленный родителями на шестнадцатилетие, пропитывался пылью где-то на чердаке родного дома. Пальцы нервно поправили туго обхватывающие голову ленты. В отличие от купленного в ближайшем магазине костюма, маску он искал две недели по всему городу. Простая, из плотной светло-серой ткани с выстеганными золотыми нитями перьями, она покоилась на полке антикварного магазина и, кажется, принадлежала когда-то самому королю Неаполя, предпочитавшему каждый маскарад являться гостям в образе Гермеса.

Погруженный в мысли, Уильям высматривал среди толпы знакомую светлую голову. В том, что Алана он узнает, сомнений не было. Вот только ни в холле, ни на двух богато украшенных цветами лестницах, – одному богу известно, откуда хозяева приёма нашли в конце октября цветы, – ни в длинном узком коридоре на втором этаже Маккензи не оказалось.

Золото бального зала слепило глаза, и Уильям поспешил спрятаться в тени высокой колонны, рассеянно перебегая взглядом с одного гостя на другого Официант, – или лакей? Уилл уже этого не помнил, – услужливо предложил бокал с вином. Отказываться было глупо, но к напитку он не притронулся: только повертел между пальцев тонкую хрустальную ножку, всматриваясь во всплывающие со дна пузырьки, и задумчиво поджал губы.

– Красивая маска, Уилл! Выбирал ее по первой букве своего среднего имени? Даже не рассчитывал, что ты примешь приглашение.

От неожиданно раздавшегося за спиной голоса Уильям вздрогнул и несколько капель вина упали ему на костюм.

Уильям Генри Белл. Возможно, свое среднее имя он ненавидел даже больше приходящих в дом без приглашения гостей и брокколи.

Стоило догадаться, что Алан сам найдёт его, как только он переступит порог этого особняка. Уильям бросил короткий взгляд на наручные часы и хмыкнул – всего двадцать минут ожидания и бесплодных поисков под непрекращающийся рёв джазового оркестра

– У меня был какой-то выбор? – Уильям пожал плечами. – В нашу последнюю встречу вы ясно дали понять, что отказаться я не смогу, даже если в этот момент буду лежать с пулей в башке. У вас удивительный талант к убеждению других людей.

– А у тебя, Уильям, – Алан с улыбкой отсалютовал Уиллу полупустым бокалом, – удивительный талант к проницательности и понимаю других людей. Мы прекрасно дополняем друг друга. Ты так не считаешь?

– Не думаю, что у меня есть возможность ответить отрицательно.

– И ты снова прав, – Алан похлопал его по плечу, допил остатки вина и, поставив пустой бокал на поднос проходящего мимо официанта, тут же взял новый. – Обычно в этот момент люди говорят, что они не хотят давить на собеседника, но я не вижу смысла делать вид, что я не контролирую своих людей, – он неожиданно добродушно улыбнулся и, выхватив с подноса еще и кусочек сыра, отправил его себе в рот. – Некоторые считают хаос источником жизни, фонтаном вдохновения и тем, что заставляет нашу жизнь двигаться. Я же придерживаюсь иного мнения. Хаос разрушает. Он мешает и отвлекает. Нельзя достичь чего-то, если вокруг тебя беспорядок. Даже если ты считаешь, что контролируешь его, однажды все рухнет и ты окажешься под обломками. Так что да, я предпочитаю держать все под контролем. Это бизнес.

Вблизи Уильям смог рассмотреть маску Алана. Причудливая и вычурная, она была словно сплетена из множества маленьких виноградных лоз, переходящих в багровые ленты. Маленькие вышитые виноградинки складывались в спирали на фоне зелёной листвы и оттеняли светлые глаза мужчины. Скорость, с которой он опрокинул в себя следующий бокал вина, повеселила Уильяма. Дионис.

Перстень Алана сверкнул в отблеске богатой ветвистой люстры, и Уильям наконец отлепил себя от колонны, выпрямившись и посмотрев на Алана сверху вниз, – у них была не такая большая разница в росте, но и этого было достаточно, чтобы ему пришлось немного наклонить голову. Уилл не выпил еще ни капли, но в голове зашумело, словно он опрокинул в себя не одну бутылку чего-то покрепче вина. Он замотал головой, чтобы отогнать от себя лёгкое чувство головокружения. Алан усмехнулся и пригубил новый бокал.

– Мистер Маккензи, – Уильям оперся о перила и хмуро посмотрел на Алана, – я все еще думаю, что было плохой идеей приводить меня сюда. Я не знаю здесь никого, кроме вас.

– Поверь мне, мой дорогой друг, я знаю здесь ровно такое же количество людей.

Алан мягко рассмеялся, и в уголках его глаз пролегли мягкие морщинки, обычно не свойственные молодым людям.

– Но… – в замешательстве пробормотал Уилл, – вы же говорили, что разговаривали с кем-то, чтобы меня, кхм, отпустили.

– Разговаривал? – Алан изогнул бровь и хмыкнул, заглянув в свой бокал. – Наверно, я немного неверно выразился. Это был односторонний разговор. Ну знаешь, когда ты сидишь на стуле, связанный, с кляпом во рту, а другой человек ласково бьёт тебя по лицу. Я не говорил, что с твоим освобождением было все так гладко. Мне просто повезло, что федеральный судья – мой постоянный клиент. Как оказалось. Можно столько нового узнать, если найти правильный подход к людям. Советую тебе тоже попробовать, Уилл, – он взмахнул бокалом и указал им на Уильяма. – Тебе может понравиться.

– Непременно последую вашему совету, – мрачно выдохнул тот. – Когда мне надоест моя прежняя жизнь.

– Твоя прежняя жизнь? – Алан воскликнул это несколько громче, чем требовалось, и пара людей обернулась посмотреть на них. – Твоя прежняя жизнь кончилась, Уильям. Если ты этого еще не понял. Ты оказался в таком дерьме, что любой другой на твоём месте уже давно бы покупал билет на другой конец мира. Но ты стоишь рядом со мной и ведёшь непринуждённую беседу, словно мы два старых приятеля. Это уже о многом говорит людям, Уильям Белл. – Алан бросил короткий взгляд через плечо на глазеющую на них парочку, и те поспешили тут же удалиться. – Твоя жизнь никогда больше не будет такой, как до нашей встречи. И чем раньше ты это поймёшь, тем тебе потом будет легче.

Уильям хотел бы верить словам Алана. Он хотел бы верить, что сможет когда-нибудь привыкнуть к старому для себя миру, в котором неожиданно стал новым человеком, к взглядам, которыми одаривают его проходящие мимо люди. Жизнь простого шулера нравилась ему намного больше по единственно значимой для него причине – он был свободен.

С трудом Уиллу удалось подавить рвущийся из груди вздох отчаяния. Он все так же кружил вино в бокале и хмурился, наблюдая за танцующими внизу людьми. Во взгляде Алана плясали маленькие чёртики, а в руках был уже пятый на памяти Уилла бокал, который на этот раз она решил растянуть и распробовать.

– Как вы можете не знать тех, кто пришёл на вечер, который устроили вы? – задал крутящийся на языке вопрос Уильям.

Алан поджал губы и пожал плечами.

– Это все идея Анхеля. Он занимался гостями и культурной программой. От меня ему были нужны только деньги и аренда этого дома на два дня. – он хмыкнул и, отхлебнув вина, поморщился. – Чувствую себя так, словно меня использовали.

– Но вас и использовали, мистер Ма… мистер Кёниг.

– И ты снова проявляешь недюжинную догадливость, Уилл, – сарказм в голосе Алана было трудно не заметить. – Для всех я здесь Натаниэль Кёниг. Если, конечно, меня кто-то узнает за этой маской. Как же все-таки хорошо никого вокруг не знать. Можно удачно избегать ненужных разговоров.

Он обошёл Уилла и оперся обеими руками на мраморные перила. Бокал он зажал меж пальцев и теперь рассматривал прибывших гостей, задерживаясь на каждом на несколько мгновений, за которые он словно пытался изучить их, как делал это с Уильямом. Уилл хотел отступить в тень, но смог лишь покачнуться и снова припасть плечом к колонне. Несмотря на распахнутые настежь окна, в зале было невыносимо душно: липкий воздух скатывался в легких в комки, и Уильям закашлялся, попытавшись сделать вдох.

– Как занятно видеть здесь этих людей. Они ведь даже не знакомы с Анхелем, я полагаю. – Алан пригубил вино и кивнул в сторону входа, взглядом указывая Уильяму направление. – О, смотри, наш ангелок пришёл. И нос у этого ангела такой же белый, как и его крылья.

Он мазнул костяшкой указательного пальца по кончику острого носа и расхохотался своей же остроте. Его смех тут же потонул в рыке тромбонов и заунывных проигрышах саксофона. Уильям выглянул из своего импровизированного укрытия, чтобы оценить повод для веселья. Его пальцы нервно сомкнулись в кулак и тут же разжались, скользнув по ладони увлажнившимися подушечками.

Анхель Куэрво приветствовал гостей у входа в бальный зал: с кем-то раскланивался, а некоторых и вовсе хлопал по плечу, как старых приятелей. С каждым движением головы его маска сверкала драгоценными камнями, – Уильям был в этом уверен, – их шахматный узор из бордовых и черных ромбов был различим даже со второго этажа. Уилл знал, что Анхель будет здесь, но почему-то его приход удивил? нет, выбил из равновесия. Мысли хаотично забились в голове, как маленькие испуганные птички, а сердце тяжёлыми ударами пыталось пробить себе путь наружу сквозь кривые костяные прутья.

Уильям не был готов к встрече с Анхелем Куэрво.

Сделав несколько глубоких вдохов и попытавшись унять разгорающиеся внутри угольки обиды, – это было единственное слово, которым Уилл мог описать сейчас свои чувства к Анхелю, – он покачал головой. Обманывать других было легко. Обманывать себя – практически невозможно. И ему потребовались все силы, чтобы, скрипя до боли зубами, улыбнуться и уклончиво протянуть:

– Не думаю, что имею право его осуждать. Он женат, и у него есть дочь…

– Поверь мне, Уилл, – оборвала его Алан, – я знаю, что такое брак. Я был женат. Так что имею право говорить то, что думаю об этом… болване.

Последнее слово он выплюнул с таким отвращением, что Уильям буквально почувствовал, как липкие капли яда с шипением падают на мрамор.

– Вы были женаты? – Уилл заинтересованно посмотрел на Алана.

– Да, правда, недолго. – тот замешкался, словно не хотел об этом говорить и уже начал сожалеть, что у него вырвались эти слова. – Одна маленькая автомобильная авария, и вот я свободен, холост и ступаю на берег Нового света, полный планов и ожиданий от этой консервативной и пуританской страны.

Он едко усмехнулся и запил свои слова несколькими глубокими и долгими глотками. Слова Алана застали Уильяма врасплох, и все заготовленные речи в оправдание Анхеля, – только зачем было его оправдывать? Потому что так было положено в обществе? – куда-то исчезли, а на их место пришло детское любопытство, обычно толкающее Уилла к самому краю пропасти.

– И вам… – он неопределённо взмахнул бокалом, подбирая слова, – никогда не хотелось вернуть все обратно?

– Вернуть все обратно? Нет. Ни разу, – поджав губы, замотал головой Алан. – Как я уже говорил, семья – это не моё. Сельская жизнь где-то в глубинке Англии? Ха! Скука смертная, от которой хочется то ли застрелиться, то ли повеситься. Нет, несомненно, та женщина была достойным выбором, но… Предпочитаю городскую жизнь. А моя бедная вдовушка найдёт себе кого-нибудь другого, – фыркнул Алан, поднося к губам край бокала, и, подумав, добавил: – К тому же характер у неё скверный.

У кого более скверный характер: у Алана или у его неожиданно возникшей вдовы, – еще нужно было хорошенько подумать. Мысли постепенно начали связываться в единое полотно, совмещая друг с другом недостающие кусочки, и Уильям задумчиво хмыкнул.

– Наверно, было глупо удивляться новости о вашем браке. Это как-то связано с тем, что вы говорили про своих детей?

Что-то в голове Уилла с громким звоном разорвалось, стоило ему произнести эти слова. Во рту пересохло, когда Алан медленно повернулся к нему, возможно, впервые за долго время глядя прямо в глаза, а не сквозь них. Между светлых бровей пролегла глубокая складка, а губы стянулись в обескровленную полоску.

– Детей? – Алан непонимающе посмотрел на него и неожиданно обречённо простонал. – Как… Ох, ты невероятно внимательный к деталям, Уилл, – длинные пальцы потёрли укутанную тканью переносицу. —То, что ты об этом помнишь, скорее мой недочёт. Я стал слишком рассеянным в последнее время.

– О чем вы?

– Неважно, – Алан взмахнул рукой, словно он был фокусником в цирке и от его действия Уильям бы тут же все забыл. – Наслаждайся вином. Оно на удивление изысканное. Я ожидал худшего.

Алан говорил странные вещи. Он не был похож на пьяного. Наоборот, взгляд Маккензи был необычно трезвый и осознанный для человека, опустошившего пять бокалов, чего нельзя было сказать о самом Уильяме. Его познания в химии были не столь обширными, как в медицине, но он точно знал, что от приёма спирта внутрь пьянеешь намного быстрее, чем от вдыхания его паров.

Мир перед глазами Уилла кружился всякий раз, стоило тому хоть немного отстраниться от спасительной колонны, чтобы размять затёкшие ноги. Впрочем, он не исключал, что причиной была мучившая его уже несколько дней бессонница и только что окончившаяся многочасовая смена в больнице, за которую он присесть смог всего два раза.

–Я все же считаю зарывание проблем в кокаине банальным и жалким методом, – неожиданно пробормотал Алан между двумя глотками на этот раз красного вина.

– Поэтому вы выбрали смерть. – Уильям повёл плечами. – К тому же вы и без несчастного брака любите курить сомнительного рода травы.

– Именно. Тебе никто не говорил, что ты очень догадливый, Уилл?

– Нет.

– Что ж, поздравляю, – улыбнулся Алан. – Теперь ты это услышал. Пирожок с полки не предлагаю, потому что я не промышляю выпечкой.

– Да, вы предпочитаете иной бизнес.

Они несколько долгих и мучительных секунд смотрели друг на друга, прежде чем одновременно улыбнуться и рассмеяться. К искреннему удивлению Уилла, сегодня он чувствовал себя рядом с Аланом намного спокойней, чем прежде. Было ли это как-то связано с его «повышением» в деловом мире Маккензи? Он точно не знал. Но напряжение, к которому он только начал привыкать, неожиданно уменьшилось. Алан больше не смотрел на него тем самым взглядом, от которого хотелось побыстрее открыть окно и высунуться в него как можно глубже, и Уилл мог наконец спокойно дышать, не боясь за свою жизнь, и, что еще важнее, говорить с Маккензи почти на равных. Даже если это было минутной поблажкой, Уильям был этому рад.

Алан снова отсалютовал ему бокалом и отвернулся, разочарованно присвистнув.

– Что ж, он нас заметил, —по-детски обидчиво протянул Алан. – Придётся делать вид, что я рад его видеть.

– А вы не рады? – Уильям скептично выгнул бровь, хотя и понимал, что этого все равно не будет видно под маской.

Алан задумчивым взглядом проводил скрывшегося на полукруглой лестнице Анхеля.

– Я с некоторого момента мало чему радуюсь в этой жизни. – он сделал глубокий глоток и отступил от мраморных перил. – Получаю удовольствие – да, но не радуюсь. А эта эпоха еще и угнетает, как испанская инквизиция. Выпей, Уилл. Тебе будет полезно. Этой ночью может быть слишком много ненужных для твоих юных ушей разговоров.

Он повернулся спиной к лестнице ровно в тот момент, когда жизнерадостное лицо Анхеля появилось в арочном проёме входа на второй этаж. Куэрво-старший ничуть не поменялся за прошедший год: та же широкая улыбка, тот же смеющийся взгляд и те же беспорядочно разбросанные темно-русые вихры. Он пружинил на каждом шагу и спешном раскланивался со встречающимися на пути гостями.

Уильям тяжело вздохнул, почувствовав, как левый глаз мелко задёргался и решил все-таки последовать совету Алана: вино действительно было прекрасным, и ему стало искренне интересно, где его достали. Хотя и глупо задаваться подобными вопросами, зная, что организовывал праздник Анхель Куэрво.

– О, какой приятный сюрприз! Натаниэль, не ожидал тебя здесь увидеть!

Распахнув свои объятия, Анхель подлетел к ним и остановился рядом, не встретив такого же рвения в ответ. Алан равнодушно потягивал оставшиеся капли вина в бокале, а Уилл старательно делал вид, что его здесь нет и безуспешно пытался слиться с узорчатой светлой колонной. Анхель перевёл удивлённый взгляд из-под усеянной ромбами маски с него на Алана и обратно, нетерпеливо потирая подбородок и притопывая ногой.

– Ты всегда так удивляешься моему приходу, словно я сын еврейского пастуха, – язвительно отозвался Алан. – Увы, я вино пью, а не создаю.

– Плотника.

– Что?

Алан удивлённо взглянул на Анхеля.

– Он был сыном плотника, – устало улыбнулся Анхель.

– Тебе виднее, – безразлично отмахнулся от него Алан. – Никогда не был силен в религии.

Маккензи не смотрел на него: галдящая танцующая внизу толпа была сейчас для него намного интереснее, нежели опостылевшее лицо Куэрво. Желваки под кожей испанца опасно задвигались, и он заскрежетал зубами. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы собраться и повернуться к Уильяму. Хотя он об этом совершенно не просил.

– Уилл, я… я так счастлив тебя видеть! – на мгновение радость в голосе Анхеля показалась Уильяму искренней, но это ощущение тут же смылось под его холодным и отстранённым взглядом. – Ты просто не представляешь! Не думал, что снова удастся встретиться с тобой так скоро. Даниэль сказал мне, что ты вернулся на работу, но я не сразу поверил. А теперь… – Анхель жестом обвёл фигуру Уилла и с переигранным облегчением выдохнул. – Боже, это чудо. Я так благодарен богу за то, что весь этот ужас для тебя закончился.

– Не стоит благодарности. Можешь всегда звонить, если понадобится помощь.

И Уилл, и Анхель обернулись на безмятежно вертящего в руках бокал Алана. Его губы мужчины изогнулись в мягкой усмешке. Ловким движением он выхватил с подноса у официанта два бокала и вежливо протянул один из них Анхелю. Тот замешкался, прежде чем взять в руки вино, и холодно рассмеялся, словно это было ему в тягость.

– Ха-ха-ха, а ты все так же хорошо шутишь, Нейт.

– Натаниэль, – льдинки в голосе Алана впились в кожу Уильяма. – Не «Нейт». Мы партнёры, а не друзья, мистер Куэрво. Я надеюсь, вы еще не забыли о нашем маленьком деловом предприятии, – Маккензи многозначительно понизил голос и немного подался вперёд, заглядываю Анхелю в глаза. – У вас в нем далеко не последняя роль. Если вспомнить то, что именно вы радели за создание «Дабл Си».

– Кстати об этом. Через неделю мне придёт письмо от кузена из Мехико. Уверен, вам будет очень интересно его прочитать! – от восторга Анхель даже опрокинул на себя немного вина.

– Вот как? И с каких пор мне позволено читать личные письма? Это прямое вторжение в частную жизнь. Ведь это так называется у вас тут, в Штатах?

Анхель ответил не сразу. Он замялся и нервно пригубил вино.

– В любой другой ситуации я бы с вами согласился, – нараспев протянул Анхель. – Но вам правда стоит прочитать это. Кузен выслал еще и гостинцев. Местные сладости, фрукты и все такое. Надеется, что вам понравится.

– Какой щедрый у вас кузен, – с лёгкими нотками раздражения и одновременно апатии цокнул языком Алан. – И наверняка он даже ничего за это не просит.

– Как вы догадались?

– Практикую по выходным дар ясновидения. Могу записать вас на сеанс, мистер Куэрво.

Уильяму захотелось рассмеяться, но вместо этого он смог лишь сдавленно прыснуть в кулак и отвернуться. Противостояние Анхеля и Алана позабавило его. Он мог поклясться, что сейчас улыбка Куэрво уже не такая радостная и притворно-искренняя, какой он пытался сделать ее пару минут назад. В попытках сохранить лицо уголки губ Анхеля нервно, а его глаза прищуривались, словно он пытался получше рассмотреть своего собеседника. Уилл не знал, что послужило причиной столь резкого понижения температуры со стороны Алана, но почему-то ему думалось, что в принципе ни к кому не относился с должным уровнем доверия и тепла.

Пауза затянулась. Воздух вокруг Алана, казалось, заискрил маленькими электрическими разрядами, которые видел только Уильям. На всякий случай он незаметно принюхался к своему вину – никаких подозрительных запахов, – а искры исчезли, стоило моргнуть пару раз и посмотреть на разводящего руками Анхеля. Кажется, он еще что-то говорил Алану: открывал рот, его губы двигались, а язык то и дело скользил меж зубов, но Уильям почему-то этого не слышал, будто смотрел немое кино, в котором у всех были главные роли, кроме него самого. Даже движения Анхеля стали какими-то скомканными, то медленными, то слишком быстрыми, как на заевшей плёнке. Единственным, что выглядело настоящим, был Алан.

И почему-то от этого Уильям нервно сглотнул и оттянул ставший неожиданно тугим воротник.

– Простите, вынужден вас покинуть, – мужской голос выплыл из-под толщи воды, а наигранно-виноватая улыбка Анхеля уродливой трещиной исказила его лицо. – Нужно обговорить пару вопросов. Я обязательно вас снова найду, как только появится возможность.

Анхель хотел было поклониться, галантно отставив ногу но смог лишь неуклюже покачнуться и завалиться в сторону. Звон разлетающихся на мелкие осколки бокалов разорвал завесу шумного оркестра. И снова все виделось Уильяму, как в замедленной съёмке, а в ушах пульсирующими толчками шумела кровь. Анхель чудом остался на ногах, а официант, попавшийся на его пути, спешно извинился и бросился собирать мелкое битое стекло. Анхель мазнул по официанту взглядом, и Уильям вздрогнул: он еще не видел, чтобы Куэрво смотрел на кого-то с так откровенно плещущейся на дне глаз смесью презрения и отвращения.

Короткий жест – Анхель смахнул с кофейного полосатого костюма невидимые брызги, тряхнул головой и, нацепив на лицо привычную мёртвую улыбку счастливого человека, быстрыми шагами засеменил к лестнице.

Мягкий смех Алана морским шумом отозвался в голове Уилла, и он вздрогнул, наконец вынырнув из-под толстого слоя ледяной воды. Ему показалось, что он как рыба открывает рот, чтобы схватить спасительный воздух, но вместо этого лишь быстрее подгоняет себя к краю пропасти. Под взглядом Алана мелкая дрожь в пальцах прошла быстро, но мысли продолжали маленькими бешеными птичками роиться в голове Уилла.

– Он ведь знает, что ваша фамилия пишется с другой буквы?

– Не хочу его разочаровывать, – взгляд Алана проследил за Анхелем. – Он все время так улыбается и радуется жизни, что я начинаю подозревать, что в его венах течёт далеко не кокаин. Столь пугающее откровение относительно написания имени повергнет его в глубочайший шок и депрессию.

– Не уверен в этом, – скептично отозвался Уильям, опрокинув в себя остатки вина.

– Да я тоже не уверен, – съязвил Алан, – но мне нравится мысль о том, что Анхель Куэрво может впасть в депрессию. Как экономика этой страны.

Глядя вслед ушедшему, Уилл испытывал ворох смешанных чувств, свернувшихся в один шипящий и сочащихся ядом змеиный клубок. Липкие капли срывались с их острых клыков и разъедали истерзанные в клочья мысли, оставляя после себя только обугленные головёшки да едва тлеющий костёр мести, которую Уильям мог бы планировать виновного во всех его проблемах человека.

Для самого себя.

Уилл вздохнул. Он хотел бы отпустить, забыть обо всем и позволить Анхелю безмятежно кружиться среди увешанных драгоценностями женщин и напомаженных мужчин, потративших ни один час перед зеркалом, чтобы уложить свои редкие волосы гелем. Но вместо этого он лишь снова и снова видел сияющую улыбку на лице Анхеля, смотрел на него взглядом брошенного в канаве щенка и задавался давно мучающим его вопросом.

Почему?

– Для человека, который подтолкнул меня к пропасти, Анхель слишком рад моему возвращению. Я ведь мог рассказать, что он тоже к этому причастен. – Уилл запустил пальцы в волосы и взлохматил их, болезненно поморщившись, когда дёрнул попавшие в узел лент пряди.

– Анхель знает, что ты бы не рассказал, – Алан кончиком пальца приподнял маску и почесал нос, – и надеется, что ты, маячащий перед глазами, поможешь сделать то, что не удаётся кокаину и текиле. Заглушить совесть, которая у него на удивление все еще осталась. Забавно, правда? – усмехнулся Алан. – У человека, отправившего свою беременную любовницу под нож неопытного врача, который ничего не смыслит в нужной области, все еще есть совесть, которая продолжает терзать его каждый день. Поразительно и достаточно странно, как по мне.

– И что говорит ваш дар ясновидения?

– Что Анхель Куэрво не просто идиот. Он скрывающий что-то от нас идиот.

Бокалы в руках Алана сменялись с такой же скоростью, с какой Анхель менял пестрящих старомодными платьями партнёрш по танцу. Тридцатые годы уже вовсю вышагивали, перепрыгивая через редкие праздничные и церковные дни, но обрушившаяся на мир несколько лет назад Депрессия продолжала преследовать людей. Она была во всем: в поношенных костюмах гостей, в платьях, с которых стряхнули пыль ради этого вечера, в масках, многие из которых видали и лучшие времена. Нет, Уильям не мог осуждать людей за то, что они пришли отвлечься от реальности, поглазеть на танцовщиц в коротеньких платьях и хоть ненадолго, но ощутить старую жизнь.

Мелодии сменяли одна другую, кружа людей в танцевальном вихре. Иногда гости останавливались, и в центр зала выходили разодетые в полупрозрачные платья из стекляруса девушки. Их каблуки стучали громче оркестра, а заразительный смех разносился под высокие своды зала. Танцовщицы улыбались, даже когда на них пытался упасть очередной напившийся гость, и продолжали выступление под одобрительные возгласы толпы.

Многие не выдерживали ожидания. Зал снова наполнялся хлопками и стуком каблуков, сначала разрозненными, но с каждым новым движением все более синхронными. Люди присоединялись к танцовщицам, увлекали их за собой и давали начало новому буйству жизни.

В какой-то момент Уильяму и самому захотелось спуститься вниз и примкнуть к отплясывающим до стёртых каблуков гостям. Ноги начинали отбивать знакомые ритмы, а на губах появилась мечтательная улыбка, что не укрылось от Алана.

– Соберись, Уилл. У тебя теперь новое положение в обществе, – на этот раз в его руках оказалось белое вино, но выглядел мужчина так же, как и несколько бокалов назад. – Хоть я и представлял твоё повышение несколько… по-другому. Не только тебе удалось меня обыграть, как я посмотрю. Сдаю позиции, однако.

– Может, не стоит столько пить?

– А? – непонимающе переспросил Алан, а потом хмыкнул. – А, я задумался. Приношу свои искренние извинения. Обстановка слишком нервная сегодня. Да и к тому же я должен знать, за что заплатил три тысячи.

– Вы сказали о новом положении. Оно… будет подразумевать под собой определённые обязанности?

Алан потёр подбородок и прищурился, делая вид, будто задумался.

– Если ты про то, нужно ли будет тебе отправлять парочку молодых крепких ребят всадить очередь в тельца неугодных мне людей, то мой ответ – нет. Мой бизнес… имеет несколько другую структуру. А я предпочитаю разбираться со всем по возможности лично. Не люблю играть в сломанный телефон. Люди никогда не понимают правильно и с первого раза.

Уилл многозначительно хмыкнул и сделал вид, что понял, о чем он говорил, – по правде говоря, большая часть того, что произносил Алан, казалась ему бредом, и оставалось только догадываться, что было сокрыто за витиеватыми пассажами.

Внизу кто-то завизжал: один из гостей решил показать свою силу и поднял танцовщицу над головой, держа, как штангу. Алана это позабавило, и он перегнулся через перила. Его глаза сверкнули в упавшем на лицо отблеске, и то, с каким вниманием он рассматривал происходящее, делало его похожим выслеживающего добычу охотника.

– Как я уже тебе говорил, у меня есть в этом городе важное дело и мне…

– Прошу прощения. Вы не могли бы подсказать?..

– Нет.

Сталь в голосе Алана резанула по слуху Уильяма, и он обернулся, чтобы посмотреть на того, кто отважился вмешаться в их беседу. Мужчина, казалось, и сам уже пожалел о том, что обратился к Алану, но продолжал стоять с гордо вскинутым подбородком. Его маска отличалась от остальных: без узоров —сплошной белый цвет, она практически полностью закрывала его лицо, оставляя для рассмотрения только губы, карие глаза и заросшую щетиной кожу. Слишком мало информации, чтобы Уильям мог хотя бы попытаться узнать этого человека.

Алан дёрнул плечами, будто сбрасывая с них невидимый плащ.

– Вы нездешний?

– О, нет, —спохватился мужчина. – Я в городе ненадолго. Проездом, так сказать.

Алан обвёл незнакомца полным скепсиса взглядом, покачал головой и грустно выдохнул.

– И на сколько планируете задержаться? – Уильям был уверен, что под маской Алан привычно выгнул бровь дугой.

– Месяц. Может, два, – с нотками сомнения протянул незнакомец. – Хочу полюбоваться местными красотами, – его губы растянулись в усмешке, и он добавил: – и красотками. Если вы понимаете, о чем я.

– Не лучшее вы время выбрали, чтобы любоваться, – едко отозвался Алан, и яд с его слов сорвался прямо в бокал красного вина. – Нынче всё стоит очень дорого. Подумайте для начала, сможете ли вы расплатиться за созерцание наших… – Алан запнулся, пробуя на вкус следующее слово, – красот.

Уильям сдавленно крякнул сквозь глоток. Незнакомец покосился на него. В его взгляде читалось сомнение в достаточном уровне развития Уилла, и на мгновение показалось, что он был полон тщательно скрываемой надменности. Эти маленькие вспыхивающие искры превосходства над окружающими – результат человеческих иррациональности и глупости.

– И как же вы сюда попали? – Алан с неподдельным интересом посмотрел на незнакомца. – Вы не похожи на того, кто водит знакомство с Анхелем Куэрво.

– Долгая история, на самом деле. – он понизил голос, чтобы его слышали только Алан и Уильям: – Надеюсь, вы не выдадите меня. Я стащил приглашение у одного из гостей. Они все равно не именные. Под маской моего лица не видно, а швейцары вряд ли знают всех этих людей настолько, чтобы отличить, похож я на приглашённого или нет. Захотелось посмотреть, что здесь такое происходит. Люблю, знаете ли, маскарады. Всегда можно притвориться кем-то другим., похож я на приглашённого или нет. Захотелось посмотреть, что здесь такое происходит. Люблю, знаете ли, маскарады. Всегда можно притвориться кем-то другим.

– Действительно. Чудесное время, где все мы можем считать себя богами, королями или героями. – Губы Алана тронула ироничная усмешка. – Маску вы, как я понимаю, тоже украли у одного из гостей?

– Вместе с приглашением.

Незнакомец ничуть не смутился и вскинул вверх бокал, празднуя свою необычайную находчивость. Алан изучал его, осматривал, склонив голову набок, но на этот раз вокруг не было ни той тяжёлой давящей ауры, с которой он знакомился с Уильямом, ни раздражения, что вызывал в этот вечер Анхель Куэрво. Он просто задумчиво тёр подбородок и изредка хмыкал, точно делая непонятные Уильяму выводы. Незваный гость, в свою очередь, тоже не сводил с Алана глаз, потягивая алкоголь.

Уилл закашлялся, прерывая неловкий обмен взглядами, и Алан встрепенулся.

– И как же зовут нашего маленького воришку?

– Джеймс. Рад встрече. – Мужчина протянул руку для знакомства.

– Джеймс, – растягивая каждый звук повторил Алан и фыркнул, отпивая из бокала. – Как предсказуемо. Заурядное имя для заурядной внешности. Но у вас красивые глаза, должен признать. Девушки наверняка в восторге от вас.

Он проигнорировал протянутую ему руку. В зале раздались хлопки, а следом одобрительные возгласы уже хорошо выпивших гостей и шипение вылетающего игристой пеной шампанского. Джеймс сконфуженно сжал ладонь в кулак, перебегая взглядом с Алана на Уильяма, и взъерошил уложенные волосы.

– Даже не знаю, что на это ответить., – растерянно пробормотал Джеймс.

– А вы не отвечайте. Вы подошли к нам, чем обратили на себя внимание. Я спасаю ваше положение и делаю вид, что у нас очень интересный разговор. – Алан рассмеялся, откинув назад голову и обращая на себя внимание других людей, а затем взмахнул бокалом, расплескав шампанское. – Я бы тоже хотел, чтобы моя тётушка оставила мне кругленькую сумму! Но, увы, я сирота. Приходится зарабатывать себе на хлеб своими силами.

Он оглянулся по сторонам и похлопал Уильяма по плечу, опершись на него. Уилл не слишком верил в правдоподобность этой сценки, но разочаровывать Алана и ставить под сомнение его актёрский дар не спешил. Пусть смахивать невидимые слезы и было, по его мнению, уже явным перебором.

Отсмеявшись, Алан выдохнул и сделал глоток Музыка снова стала громче, и теперь можно было чуть меньше беспокоиться о том, чтобы быть услышанными.

– Делайте вид, что вам весело, а не то все почуют неладное. – Алан снова рассмеялся, но в его смехе уже не было ничего весёлого и уж тем более искреннего. – И тогда ничто не спасёт вас от клейма подсадной утки. Не думаю, что мне нужно вам рассказывать, что бывает с теми, кто оказывается не в том месте и не в то время.

Губы Джеймса нервно дёрнулись, а правое веко мелко задрожало, но мужчина медленно сглотнул, явно беря себя в руки.

– Я первый раз в этом городе и сразу же попал на столь грандиозное мероприятие. Решил, пользуясь случаем, завести пару знакомств, – он развёл руками. – Деловых.

– Деловые знакомства никогда не повредят. И знаешь что, Джеймс. Дам тебе напоследок один совет. Как новый деловой знакомый. – Алан практически вплотную подошёл к Джеймсу, так что между ними осталась пара сантиметров, а затем подался вперёд и негромко выдохнул ему в ухо: – Убирайся из этого города, пока еще можешь стоять на ногах. А то, знаешь ли, кровь у людей имеет свойство течь, если проделать в теле парочку отверстий.

Алан по-дружески хлопнул Джеймса пару раз по плечу, отодвинул мужчину в сторону и направился прочь, оставив позади опешившего Уильяма. Джеймс растерянно обернулся к Уиллу, беспомощно открывая рот, как выброшенная на берег рыба.

– Ох. А он… всегда такой?

– Он?

Вопрос загнал Уильяма в тупик, и ему потребовалось приложить усилия, чтобы не молчать слишком долго, задумчиво глядя вслед удаляющейся спине Алана. Затягивавшаяся пауза действовала Уильяму на нервы, и он поспешил исправить эту неловкую для всех троих ситуацию.

– Нет. Обычно он менее разговорчив. Прошу меня простить. – Уилл тоже похлопал Джеймса по плечу и ловко обогнул его сбоку. – Нужно идти.

Догнать Алана оказалось трудной задачей. Шаги Маккензи были широкими и быстрыми, он перепрыгивал через одну ступеньку, и Уиллу пришлось перейти практически на бег, чтобы поравняться с ним раньше, чем он скроется среди кружащихся в танце гостей.

– Это было грубо, – наклонившись к Алану пробормотал Уилл.

– Грубо? – Алан воскликнул это громче, чем нужно. – Я спасаю этому мальцу жизнь. Пусть еще спасибо скажет.

Он хмыкнул и нырнул в маленькое арочное углубление в зале со столами, откуда было хорошо видно импровизированную сцену на противоположном конце комнаты. Уильям тут же последовал за ним.

– И все же мне кажется глупым угрожать незнакомому человеку, не зная его. – он оперся о стену, сверля Алана взглядом. – Он может сделать все, что ему взбредёт в голову, а мне потом придётся латать вас.

Кровь прилила к щекам Уильяма, он потряс бокалом и указал пальцем на Алана, чтобы придать своим аргументам больше убедительности. Но вместо этого встретил привычные усмешку и ироничные огоньки в глазах.

– Да, – кивнул Алан, отставляя в сторону вино, и достал из внутреннего кармана портсигар, – он, несомненно, может сделать все, что угодно. Но дело в том, что… скорее всего после этих слов он с криками убежит и спрячется под папину юбку. Как, впрочем, и всегда. Видел испуг в его глазах, когда я с ним разговаривал? Приятно знать, что что-то в этом мире остаётся постоянным. И да, Уилл, не тыкай пальцем. Это некультурно.

Уильям смутился и опустил руку.

– Вы… знакомы с ним?

– Разумеется, – зажав зубами сигарету, удивился Алан. – Заочно, конечно. Я много наслышан о нем. Лично мы с ним никогда не сталкивались. До этого вечера.

– А он?

– Что «он»? – переспросил Алан и замотал головой. – Нет. Он со мной не знаком и вряд ли даже обо мне слышал. Но это для него к лучшему. Иначе бы он даже не сунулся в этот город. Не говоря уже о том, чтобы подходить и разговаривать вот так.

Он фыркнул и наклонился к одному из столов, прикуривая от зажжённой свечи. Арка тут же наполнилась сладковатым запахам, и Уилл спешно взмахнул рукой около лица, отгоняя от себя дурманящий дым. .

– И вы даже не представились ему, – осуждающе выдохнул Уилл.

– Меньше знает – крепче спит. В его случае крепкий сон это то, что спасёт от ненужных проблем. Никогда не рассказывай, как тебя зовут, первому встречному, Уилл, – тоном великого философа протянул Алан. – Если не хочешь потом разгребать мешки с дерьмом.

Гости понемногу рассеивались по залу. Музыканты взяли перерыв и накинулись на закуски, а танцовщицы облепили Анхеля, как мухи сладкую булочку с вареньем. Брать свою жену в этот вечер мистер Куэрво не стал, и Уильям очень хорошо понимал, почему.

– А это еще кто?

Вопрос Алана застал Уилла врасплох, и он заозирался по сторонам, пытаясь понять, что на этот раз привлекло внимание его друга.

– Где?

– Рядом с усатым Паном, – Алан кивнул в сторону длинных накрытых скатертями столов. – Боже, какой ужасный выбор маски. Воистину, усатые козлы могут водиться только в этом городе.

Маски удачно в этот вечер скрывали лица, и Уилл мог во все глаза рассматривать гостей, не боясь осуждения. Его намётанный взгляд выхватил среди толпы высокую статную фигуру мужчины и невысокую девушку рядом . Маски удачно в этот вечер скрывали лица, и Уилл мог во все глаза рассматривать гостей, не боясь осуждения. Он мог бы сказать, что не знает её. Но правда была в том, что эти золотистые карие глаза Уильям узнал бы теперь из тысячи других.

– Дочь сенатора, – кусочек канапе оцарапал ему горло, отозвался Уилл. – Кэтрин О'Брайан. Полагаю рядом ее отец. Мистер О'Брайан.

– Откуда ты ее знаешь? – с нескрываемым интересом произнёс Алан.

– Видел в клинике. Она ходит к Даниэлю по средам и пятницам.

Алан подавился дымом и, согнувшись пополам, зашёлся кашлем. Уилл поспешил похлопать его по спине, но Алан лишь остановил его жестом и распрямился. Он прочистил горло, тряхнул разметавшимися волосами и стряхнул пепел с сигареты прямо на лакированный паркет.

– И от чего же страдает эта милая юная девушка?

– Я мало что понимаю в том, что касается человеческой головы, если это не включает в себя вскрытие черепа. – Уилл улыбнулся и извиняясь развёл руками. – По словам Даниэля у неё достаточно интересный случай. Она считает, что сходит с ума, поэтому и пришла к нему. Говорит, что слышит голоса у себя в голове. Но при этом у неё нет галлюцинаций, она ясно осознает действительность и нет никаких изменений в сознании и организме в целом – он проводил анализы. Все в норме, и это… наводит на определённые размышления. Хах, Даниэль думает, что она ходит к нему, потому что он ей нравится. Забавно это все. Но я бы думал так же, приди ко мне пациент без единого явного симптома болезни.

– Да, – Алан медленно кивнул, не сводя взгляда с Кэтрин, – действительно, забавно. Жизнь вообще забавная вещь, ты так не находишь? А этому вечеру уже дважды удалось меня удивить. Что же будет дальше, мой милый Уильям?

Мой милый Уильям. Каждый раз эти слова вызывали внутри Уилла непонятную волну непринятия и протеста. Алан будто бы относился к нему, как к маленькому ребёнку, которому надо все время все разъяснять по несколько раз, – впрочем, порой так оно и было, – и при этом почти каждый раз звал его полной формой имени. Уильям. Если что-то и могло в этой жизни раздражать больше, чем повторяемое из раза в раз имя, то только его средняя форма.

Уильям Генри Белл. Еще одно болезненное напоминание о детстве и об отце. Воспоминания, которые он пытался спрятать как можно дальше на пыльный чердак своей памяти и как можно реже доставать. Но они все равно яркими маскарадными красками пробирались сквозь узкие щели, услужливо подкидывая Уиллу очередной повод задуматься о своей жизни.

Вскрывать старые раны было больно, но подливать масла в никогда не заживающие – до сладкого одурманивающего тумана в голове приятно.

Алан легонько толкнул Уильяма в бок и кивком указал на вылезшего на импровизированную сцену Анхеля. Испанец хлопнул несколько раз в ладоши, привлекая к себе внимание гостей, и обескураживающе улыбнулся, раскинув руки в подобии приглашающих объятий.

– Дамы и господа! Уважаемые сеньоры и прекрасные, очаровательнейшие сеньоры! Прошу минуту вашего внимания. Для нас большая честь приветствовать здесь сегодня нашего почётного гостя, что любезно согласился посетить наш скромный праздник…

Слова Анхеля потонули в аплодисментах толпы, когда из неё на сцену вышел уже знакомый мужчина в маске козла в сопровождении миниатюрной дочери.

– Интересно, он действительно считает, что его слова сейчас нужны? – скептично протянул Алан, выдыхая дым.

Уильям промолчал. Жизнь действительно была забавной штукой. Почему-то именно в этот момент в его голове снова вспыхнули воспоминания последних недель, а под лопаткой зачесалось сказать крутящиеся на кончике языка слова. Уилл не знал, как Алан отреагирует, но он чувствовал, что сейчас самый подходящий для этого момент, – нельзя было быть уверенным, когда они встретятся снова. Алан вновь мог исчезнуть на несколько месяцев.

– Я решил уйти…

Он обернулся к нему настолько резко, что по позвоночнику Уильяма пробежали холодные влажные мурашки, слова вылетели из головы, а во рту пересохло, и даже большой глубокий глоток вина не мог этого исправить.

– Что? – Алан всем своим видом пытался показать, что ослышался. – Ты хочешь меня оставить? Не ожидал такого от тебя. После всего, что я сделал…

– Я решил уйти из больницы, – спохватившись, повторил Уильям, почувствовав, как внутри что-то сворачивается. – Уже подыскал подходящее место в пригороде. Там как раз нужен хирург. И не так далеко от квартиры, которую… вы мне арендовали.

Алан молчал, поджав губы, и продолжал смаковать ими кончик наполовину выкуренной сигареты. Было бы проще, если бы он сразу высказал Уиллу все, что думал, но он лишь стоял, отвернувшись, и буравя взглядом сенатора. Словно Уилла здесь не было.

– Мы вернёмся к этому вопросу позже. – Алан бросил сигарету себе под ноги и носком вдавил в пол. – А пока у тебя есть время подумать над своим поведением.

Портсигар со звоном опустился на стол. Уильям непонимающе уставился на Алана, но тот лишь загадочно улыбнулся и выскользнул сквозь арку, исчезая среди галдящей, как маленькие воробьи, толпы. Тяжело вздохнув, Уилл поправил ленты вокруг головы: Алан вызывал порой жуткую головную боль.

Уже спустя несколько мгновений его светлая макушка вынырнула около Анхеля, а рука уверенно отодвинула испанца в сторону. Уильяма фыркнул и отдал проходящему мимо официанту пустой бокал.

– Я бы хотел воспользоваться правом хозяина этого вечера и пригласить эту очаровательную даму на танец. Если, разумеется, вы не против.

Голос Алана пронёсся по всему залу так, словно не было всей этой шумящей толпы. Сенатор обернулся вместе с дочерью, и теперь Уильяму стало хорошо видно ее аккуратную простую маску. В ней не было ничего лишнего, только плавные линии и золотая окантовка.

Высокий мужчина улыбнулся и коротко кивнул Алану.

– Конечно. Она вся ваша, мистер Кёниг.

Уильяму пришлось привстать на цыпочках, чтобы рассмотреть что-то за спинами мельтешащих зевак.

Девушка отступила на несколько шагов назад, стоило только Алану протянуть ей руку. Все ее движения казались Уильяму медленными, ленивыми, заторможенными. Кэтрин чуть наклонила голову, внимательно изучая Алана, а затем зевнула, прикрыв рот маленькой ладошкой.

– Прошу меня извинить. Я слишком устала для танцев.

Даже под маской было видно, что взгляд сенатора, которым он смотрел на дочь, выражал полнейшее непонимание. Лицо Кэтрин же было спокойным и отчуждённым, и она поспешила обратить своё внимание на окружавших ее молодых мужчин. Уильям стоял достаточно далеко, чтобы разобрать, что они ей говорили, но по движениям их рук, по лёгкой полуулыбке на лице Кэтрин и по ее смеху было легко понять, что они определённо нахваливают ее и одаривают своим чрезмерным влиянием. Сенатор что-то еще сказал Алану, но Маккензи его не слушал.

Губы Алана изогнулись в довольной усмешке, когда он отвернулся к Уиллу и начал пробираться сквозь расступающуюся перед ним толпу. Он еще пару раз оборачивался на Кэтрин, но каждый раз отводил взгляд, задумчиво поджимал губы и взъерошивал волосы. Он даже почти не заметил Уильяма, и тому пришлось отскочить в сторону, пропуская Алана к оставленному на столе портсигару. Тонкие пальцы вытащили сигарету, и только теперь он посмотрел на Уилла полными маленьких лукавых чёртиков.

– Что ж, Уильям. Кажется, мои дела в этом городе наконец сдвинулись с мёртвой точки. Я бы хотел поближе познакомиться с этой очаровательной мисс О'Брайан. Так что… тебе придётся повременить со своим увольнением.

Глава IX. Я буду дома к Рождеству

Декабрь, 1932

Анна умерла на Рождество.

Уилл тяжело выдохнул. Он уже добрых десять минут стоял перед входной дверью новенького выкрашенного в серую краску дома, прижимал к себе обёрнутую в вощёную бумагу коробку и держал сжатую в кулак ладонь в нескольких сантиметрах от звонка. Пару раз он закрывал глаза, глубоко вдыхал и говорил себе, что сейчас точно это сделает, сейчас он опустит палец на звонок или в крайнем случае вкрадчиво постучит привычным для себя ритмом. И каждый раз поджимал губы, понимая, что не может этого сделать. В какой-то момент он даже был готов развернуться и уйти, сделать вид, что ничего этого не было, но его тут же остановили два холодных серых глаза и насмешливый голос в голове: «Ты так и не поговорил с сестрой. Как печально».

Дождь нещадными жирными каплями забарабанил по натянутой ткани зонта, и Уилл постучал в дверь тремя уверенными ударами. Прислушиваться было бесполезно – все заглушила сплошная стена ливня, и все же показалось, что где-то в глубине дома быстро застучали женские каблуки. Заглянуть в окно он побоялся и уже было собрался развернуться и уйти, но замер, настороженно глядя на поворачивающуюся дверную ручку.

– Кого там еще?.. – дверь распахнулась, и в грудь ему едва не врезалась Маргарет. – Уилл?!

– И тебе доброе утро, Мэгги. – Неловкость, которую он испытывал сейчас, могла сравниться только с той, когда Даниэль в самом начале работы в клинике попросил посторожить в коридоре на случай, если следующий пациент придёт слишком рано. Уилл переступил с ноги на ногу и с надеждой заглянул в глаза сестры: – Могу я войти?

Маргарет выгнула дугой бровь и поджала губы.

– Нет, – сухо ответила она, прикрывая дверь в прихожую. – Сейчас для этого не самый подходящий момент.

– Марджи, кто там пришёл?! Это Уильям?

Маргарет сдавленно выругалась под нос, тут же перекрестилась и, прошипев что-то про «Чтоб вас всех побрал», спешно попыталась захлопнуть дверь перед носом Уилла:

– Нет, это разносчик газет, и он уже ухо…

– Это я, мам!

Уилл ловко проскользнул в образовавшийся между Маргарет и дверным косяком проем, на ходу стягивая перчатки. Все было в точности, как он запомнил в свой последний визит. Просторная светлая прихожая, узкая лестница на второй этаж и гостиная прямо напротив входной двери. Даже отцовское кресло стояло на том же самом месте, размеренно покачиваясь от порывов вентилятора. Уилл напряжённо сглотнул: стоило переступить порог, как воспоминания мошками налипли на его кожу, оставляя после себя чешущиеся пятна.

Зонтик щёлкнул и опустился в угол, коробка уместилась рядом, и Уилл поспешил скинуть с себя промокшее насквозь пальто. Он сквозь силу стянул жмущие новенькие ботинки с ног и с облегчением выдохнул, разминая затёкшие ступни. Маргарет прожигала его недовольным взглядом и, сложив на груди руки, нетерпеливо стучала ногой. Уилл в ответ на это лишь неловко улыбался, вешая пальто и шляпу.

– Такая погода сегодня отвратительная, Мэгги. – Едва ли эта мысль подходила, чтобы разрядить обстановку, но прикусывать язык было поздно. – Ты так не думаешь? – Уилл заглянул в зеркало, приглаживая растрепавшиеся волосы и встретился с сестрой взглядом.

– Да я как-то и не обратила внимание. Вроде было солнечно, – она повела плечами, откинув за спину длинные каштановые волосы, и тут же поспешила добавить с кислой улыбкой: – пока ты не пришёл.

– И я тебя люблю, Мэгс.

Уилл схватил коробку, быстро поцеловал Маргарет в лоб, пока та не успела опомниться, и поспешил в гостиную, получив вслед мокрым полотенцем по спине и нарочито громко и обиженно выдохнув «Ай!».

В гостиной пахло апельсинами, гвоздикой и корицей. И это было единственным, что напоминало Уиллу о приближающемся Рождестве: выпавший в начале недели снег быстро превратился в чавкающую под ногами серо-коричневую грязь, а зарядившие дожди смывали ее в канализацию вместе с надеждами на холодное и приятное глазу Рождество. Невысокая ель размашисто раскинула свои ветви, прогнувшиеся под тяжёлыми игрушками, а над камином выстроился ряд носков . Маленький мир внутри дома разительно отличался от пустой, украшенной одним только венком на входной двери квартиры Уилла. Но он не мог сказать, что это отличие было не в его пользу.

Вслед за приятным ароматом горячего вина в нос ударили приторный запах ванили, пережаренного мяса и шалфея. Все, что Уильям не любил в Рождестве и с чем приходилось мириться из года в год. Индейка, которую к полуночи уже невозможно есть, горячие напитки, которые сквозь силу заливаешь в себя, и бесконечная череда поздравлений, которые повторяешь из года в год, настолько заученно и сухо, что уже и сам не веришь в то, что говоришь.

Уголки губ нервно дёрнулись, стоило вспомнить Рождество в прошлом году и недовольное лицо отца. Это было даже забавно: каждый раз, как Уильям появлялся на пороге родительского дома, его встречали колкие слова, холодный воздух и чёртов запах сгоревшей индейки.

– Билли, мой мальчик!

Полный неподдельной радости голос из гостиной разорвал повисшую между Уильямом и Маргарет напряженную тишину, и он поспешил воспользоваться возможностью.

– Я Уилл, мам, – улыбаясь, сквозь плотно сжатые зубы пробормотал Уилл, наклоняясь и целуя мать в щеку.

– Да-да, Билли, – проворковала женщина, приобнимая его за плечи, и добродушно хохотнула, когда он отстранился. – Как твоя поездка в Англию? Не слишком понравилась тамошняя еда, да? Помню, мы с твоим отцом ездили еще по молодости в Лондон. Так там, скажу я тебе, даже в ресторанах еда была настолько жирной и невкусной, что я еще месяц мучилась изжогой. Правда, потом выяснилось, что я уже была беременна тобой, – женщина заливисто расхохоталась, и Уилл с трудом сдержал рвущуюся наружу улыбку.

Коробка опустилась на стол, и Уилл удобно развалился в глубоком мягком кресле, сцепив пальцы в замок и похлопывая ногой по паркету, пока Маргарет терпеливо стояла у него над душой. Он чувствовал на себе ее осуждающий взгляд, но продолжал с безмятежной улыбкой наблюдать за суетящейся над столом матерью, чьи пальцы ловко раскидывали карты веером, а редкие выцветшие брови хмурились каждый раз, когда она разочарованно цокала, сгребала карты и начинала все заново.

– Я тут пасьянс раскладываю, – женщина положила на стол очередную карту и хохотнула своим высоким тёплым голосом. – Могу и тебе погадать, Билли.

– Меня зовут Уилл, мам. – Уилл на секунду закатил глаза. – Прошу, не надо звать меня Биллом.

– Конечно, сынок. Раз тебе не нравится «Уилл», я не буду тебя так звать.

Маргарет прыснула в кулак у него над ухом и попыталась спрятать рвущийся наружу смех в сдержанном почтительном кашле, как всякий раз делала их мать в обществе своих подруг или свекрови. Хорошие манеры – то, чему их учили с самого детства. Хорошая жена, приличная работа и уважаемые в обществе знакомые – главные признаки успешного человека, которым Уильям никогда не станет. К расстройству своих родителей и к своему полному внутреннему одобрению.

– Давай-ка поглядим. Что у тебя там карты говорят…

Маргарет многозначительно кашлянула и опустилась в кресло напротив. И только тихо напевающая себе под нос рождественские песенки мать отделяла их от того, чтобы высказать все, что вскипало внутри. Они прожигали друг друга взглядом и одаривали ехидными ухмылками, как когда-то в детстве, нервно сжимали подлокотники кресла и зеркально повторяли каждое действие. Стоило Уиллу закинуть ногу на ногу, как Маргарет делала то же самое, игнорируя осуждающий взгляд матери. Стоило Маргарет подпереть щеку кулаком, и Уилл повторил это движение, с улыбкой глядя на сестру.

– Так-так-так, – мать постучала ногтем по столу, вглядываясь в разложенные перед ней карты. – Что это тут у нас?

Женщина так низко склонилась над ними, что, казалось, еще немного и она упадёт, разобьёт нос, и Уиллу придётся оказывать ей первую помощь. Однако, к его удивлению, мать резко отпрянула от потёртых старых кусков бумаги и снова всплеснула руками – этот жест начинал выводить Уилла из себя, но он просто продолжал мягко улыбаться и делать вид, что все хорошо. Маргарет проследила за взглядом матери и подалась вперёд, с интересом разглядывая разложенные по аккуратным островкам карты.

– Что там такое? – она нахмурилась, перебегая взглядом с одной карты на другую, и напряженно прикусила губу; ее пальцы нервно перебегали по подлокотнику, а лицо с каждой секундой становилось все мрачнее.

Уилл поднял глаза к потолку и постарался не слишком сильно выражать лицом все, что он думает о карточных гаданиях, к которым так была неравнодушна женская половина семьи Белл. Король бубен все еще яркими вспышками неожиданных совпадений всплывал в его памяти, но он предпочитал отмахиваться, скидывая все на волю случая и свою мнительность.

– Беда, Марджи. Ой, что же делать! – запричитала мать и снова вскинула руки. – Страшная беда. Но я не могу понять ничего из этого расклада. Бессмыслица какая-то. Что же творится-то.

Теперь уже и Уильям привстал на кресле, щурясь и рассматривая то, от чего так сокрушалась его матушка. Пара червей, пики и бубны. Ничего, что могло бы заинтересовать карточных игроков, но, судя по всему, что-то важное для экзальтированных барышень, застрявших в девятнадцатом веке, к которым Уильям был готов смело отнести и свою старшую сестру, в тридцать три года проявлявшую удивительные чудеса наивности и отрицания науки.

Впрочем, винить ее он не мог. Уилл и сам получил в детстве весьма посредственное образование, а все, что знал сейчас, жадно впитывал будучи подростком. Финансы, которым его пытался научить отец, пригодились ему, только когда пришло время платить за жилье, а знание нескольких законов не спасло от заслуженного наказания. Французский язык – он усмехнулся, чувствуя, как язык сворачивается в трубочку, губы округляются, а из горла начинает вырываться хриплый гортанный звук, когда он пытается грассировать, – пригодился ему только один раз, когда он пытался объяснить французскому гостю, что теперь это деньги Уильяма, а добираться до родной Франции придётся вплавь.

– Кто-то неравнодушный и известие из казённого заведения, – пробормотала Маргарет. – И…

– Приближающиеся неприятности из-за ошибочных действий, которые приведут к приятному сюрпризу, – закончила за неё мать Уилла. – Бессмыслица какая-то.

– Действительно, – с ехидной улыбкой протянула Маргарет, откинувшись на спинку кресла. – Какая бессмыслица. Не очень-то похоже на предсказание будущего.

– Не стоит так сокрушаться, maman, – последнее слово Уильям выделил с особым усердием, как делал это в детстве. – Это всего лишь карты. Они не могут предсказывать будущее. Только отнимать ваши деньги. Или находить неприятности, – Уилл негромко рассмеялся.

Маргарет метнула в его сторону мрачный взгляд потемневших от беспокойства глаз, и Уилл осёкся, поперхнувшись воздухом. И мать, и сестра выглядели настолько ошарашенно что он даже забеспокоился: ни одна из них не верила в получавшиеся расклады уже больше десяти лет. Сейчас же взгляд Маргарет если и не пытался убить Уильяма на месте, чтобы он потом не мучился, так точно сулил ему инвалидность. Которая, к сожалению, не освободила бы его от работы.

– Да бросьте, – Уилл состроил непонимающее выражение лица и развёл руками. – Неужели вы все еще всерьёз к этому относитесь? Это же просто…

– Уилли!

Уилл не успел среагировать, как на его шею ураганом накинулось нечто в красном пышном платье и повисло, крепко прижимаясь всем телом и тяжело дыша в шею.

– А кто это у нас такой большой? – Уильям подхватил девочку под мышки и усадил к себе на колени. – Какая красавица выросла. Смотри, что я тебе принёс, Мэри. – Уилл потянулся к подарку, уверенными движениями порвал обёрточную бумагу и открыл крышку. – Нравится? Даже у английских принцесс такой куклы нет. У неё глазки закрываются, если положить на спину. А какая кожа фарфоровая, ты погляди. И такая бархатистая, словно настоящая. Тебе нравится?

– Да-а, – девочка заворожённо смотрела на обрамлённое мелкими кудряшками личико куклы, а затем схватила и с силой прижала ее к груди. – Спасибо! Ты самый лучший на свете брат! Теперь Лиззи удавится от зависти!

Уилл сдержанно улыбнулся, чувствуя, как к щекам приливает краска, и поправил завитые в кудряшки короткие волосы сестры, все еще с довольным донельзя видом рассматривавшей куклу в руках. Мэри вертела подарок, заглядывала под пышное платье, накручивала на пальцы искусственные кудри, усаживала на колени и вращала нежные фарфоровые ручки. Она пристально изучала куклу и делала в общем-то то, что Уилл привык делать со своими пациентами, а затем заёрзала на коленях и подняла на старшего брата взгляд.

– Я услышала твой голос, но не хотела вам с Марджи мешать, – Мэри наклонилась поближе к Уиллу с заговорщицким видом и прошептала ему на ухо, прикрыв рот ладошкой. – Она все время ходит и бурчит на тебя, когда тебя нет.

– А ты что?

– А я сижу у себя в комнате и все слушаю. Чтобы тебе рассказать, – девочка с гордым видом посмотрела на Уилла, а потом неожиданно несильно стукнула его кулачком в плечо, но он все равно болезненно охнул. – Ты обещал приходить почаще, а сам не сдержал своё слово. Ты куда пропал? Я скуча-ала. Считала дни, сколько тебя уже не было.

– Я тоже, Мэри, я тоже. Прости. У меня было очень много работы, Мэри. Обещаю, больше не исчезать так надолго, – Уилл заправил тёмную прядку за ушко сестры и поцеловал ее в висок.

– Без тебя тут скучно. Марджи все время нудит…

– Так, Мэри, ты уроки сделала?

– У меня каникулы!

Мэри соскочила с коленей Уилла и, показав Маргарет язык, быстро убежала по лестнице, громко топая своими маленькими ножками. Уилл сдерживался не больше нескольких секунд, прежде чем взорваться громким и искренним смехом, смахивая накатившие на глаза слезы. Маргарет только тяжело выдохнула и потёрла глаза, громко, чтобы все в доме слышали, прося у бога сил пережить еще один год, – быть старшей сестрой было сложно, а быть одновременно сестрой и матерью еще и невыносимо.

Мать Уильяма, уже раскинувшая новый расклад, недовольно цокнула языком и покачала головой, уставившись в карты, а затем в очередной раз возвела руки к небу и заохала – все это так подходило какой-нибудь старушке, какой была его бабушка, и так не подходило еще взрослой и зрелой женщине. Уилл проглотил последний смешок и напрягся: он знал, что последует за этими жестами матери, и как и всегда хотел впервые в жизни ошибиться.

– Сходите, проведайте Анну, а я пока за детьми присмотрю. – Слова матери тяжёлыми плитами опустились на грудь Уильяма, и женщина тут же поспешила добавить, заметив, как замешкались они с Маргарет: – Сходите-сходите. Не заставляйте ее ждать. Узнайте, как ее ребятишки. Уж больно давно она мне ничего не писала. И не звонила.

– Пять минут роли не сыграют. Сначала я закончу готовить, а потом мы с Уиллом сходим. Не волнуйся. И не нервничай. Тебе нельзя.

Маргарет поднялась и поцеловала мать в щеку, а затем коротким кивком указала Уиллу на кухню. Сгрёбши остатки подарочной обёртки, он поспешил вслед за сестрой, не забыв напоследок еще раз заверить мать, что они непременно сходят, проведают Анну и все ей передадут. Как только найдут в себе силы это сделать. Рождественские встречи – так они с Маргарет всегда называли недолгие прогулки по городу и молчаливое созерцание ровного ряда гранитных плит в каждый канун праздника. Почему именно Рождество, – время, причинявшее обоим слишком много боли, – ни Уилл, ни Маргарет уже не помнили, но отчего-то ему казалось, что стоит копнуть глубже и он непременно вспомнит.

Но хотел ли он этого?

Маргарет вплыла на кухню походкой опытной и ответственной хозяйки, чьи указания не подразумевают возмущений или отказа, на ходу обвязывая вокруг талии схваченный со спинки стула фартук. Она остановилась около кухонной столешницы и медленно обхватила пальцами рукоять огромного ножа для рыбы. Но не успел Уилл занервничать, как сестра а вытащила из деревянной корзинки луковицу и со звоном отбросила нож в сторону.

– И откуда же у тебя деньги на такой дорогой подарок? – Маргарет резко развернулась, взглядом старшей сестры уставившись на плюхнувшегося за стол Уилла.

– А откуда у вас теперь такой дом? – с улыбкой парировал Уилл.

Цветастый фартук просто не располагал к тому, чтобы серьёзно воспринимать ее грозный вид. Уилл развалился на стуле, играясь маленькой ложечкой, и довольно лыбился сестре. Маргарет обречённо простонала, сделала несколько глубоких вдохов и подошла к холодильнику.

– Ты просто невозможный. Есть будешь? – бросила она дежурно .

– Не откажусь, – довольный, как кот, отозвался Уилл, уложив локти на стол и подавшись вперёд.

Наполненная до краёв макаронами с сыром тарелка со звоном опустилась на стол перед Уиллом. Маленькие рогалики из теста даже не были слипшимися – он хотел бы научиться готовить их так же хорошо, но каждый раз забывал, что за ними надо следить, а не читать одновременно анатомический атлас или модный роман ДюМорье о несчастной любви. Увы, Уилл мог испортить даже яичницу, и от голодной смерти его спасало существование в этом мире хлеба, колбасы и кофе.

– Так значит, ты снова вернулась к мужу? – он вонзил вилку в несколько макаронин и отправил их себе в рот.

Маргарет передёрнула плечами и с остервенением разрубила хрустнувшую луковицу. Уилл сглотнул ставшие неожиданно липкими макароны и дотронулся до лба, проверяя, нет ли на нем выступивших от страха капелек пота. Нет, его кожа была сухой и холодной, а внутренний голос услужливо успокоил, что сегодня ему не придётся доставать из своего тела острое кухонное орудие. Маргарет молча нарезала лук, и Уилл, немного успокоившись, продолжил обедать, надеясь, что сестра не услышит, как довольно урчит от еды его голодный желудок.

– Да, – наконец ответила Маргарет, заставив сердце Уилла замереть от неожиданности, а его самого подпрыгнуть на. – Тебе что-то не нравится? Должна заметить, между прочим, что мой муж приличный человек и работает в банке…

– Твой муж жулик, Мэгги, – усмехнувшись, закатил глаза Уильям. – Он обворовал людей, не вернув им их вклады. Не уверен, что приличный и честный человек так бы поступил, когда на дворе кризис и все борются за последние центы.

– По крайней мере, мой муж не обкрадывает пьяных олухов, проворачивая школьные трюки, – тоном самого авторитетного аргумента ответила Маргарет.

Уилл на мгновение задумался.

– Действительно. Он обкрадывает трезвых олухов. Это несомненно огромная разница.

Маргарет обернулась, чтобы высказать очередную колкость о способах заработка Уильяма, но осеклась и сглотнула заготовленные слова, стоило ей увидеть довольное лицо младшего брата. Уилл закинул в рот еще несколько макаронин, и попытался оторвать от подбородка повисшую на нем нитку расплавленного сыра. Задача неожиданно оказалась слишком непосильной, и вместо того, чтобы избавиться от еды на лице, он лишь больше все испортил: теперь в сыре были рукава его рубашки и галстук, а Маргарет расхохоталась.

Уилл поднял на сестру взгляд и только сейчас заметил то, что должно было уже давно привлечь внимание опытного врача.

– Тебя можно поздравить?

– Ты о чем? А, это… – женщина опустила взгляд на заметно округлившийся живот и рассеянно отмахнулась откуда-то взявшимся половником. – Спасибо.

– Надеюсь, на этот раз ты посоветуешься со мной при выборе имени для ребёнка, – Уилл наигранно насупился от обиды, подхватил вилкой сыр и стянул его зубами. – Ты должна мне два имени. Не забывай.

– Чтобы ты назвал его Даниэлем? – хмыкнула Маргарет, складывая на груди руки. – Ну уж нет. Мне хватает одного Даниэля в твоей жизни.

– Почему сразу Даниэлем? Может это будет Даниэлла? —щеки Маргарет вспыхнули от недовольства; она открыла было рот, чтобы ответить на предложение Уильяма, но тот вскинул руки, снова заляпав себя сыром: – Ладно, брось, Мэгги. Ты покраснела как в тот раз, когда я выкинул твою любимую куклу в пруд. Я же шучу.

Увернуться от летящего полотенца Уилл смог только потому, что слишком хорошо и слишком долго знал свою сестру. Маргарет ничего не говорила: лишь тяжело дышала и прожигала его взглядом таких же темных, как и у него, синих глаз. Он улыбался, но эта улыбка давалась ему через силу – выдерживать осуждающий взгляд сестры никто не мог достаточно долго, и даже он, человек, который вырос рядом с Маргарет и был как никто другой натренирован находиться с ней в любую погоду ее настроения, обычно сдавался через несколько минут.

Бросив вилку на стол, Уилл вздохнул и потерянно взмахнул руками, мол, «Я не знаю, чего ты от меня хочешь, женщина». Он стиснул зубы, напряженно копаясь в болезненных воспоминаниях, и, собравшись с духом, шёпотом пробормотал:

– Если будет девочка, назови ее Фелицией.

Он не рассчитывал, что Маргарет его услышит сквозь шум вскипающей воды. Счастье обернулось для их семьи нестерпимой горечью на губах и седыми висками отца. Но почему-то именно это имя заставляло Уильяма чувствовать тепло. Губы Маргарет дёрнулись в лёгкой улыбке, и она слегка наклонила голову набок и прищурила глаза, отчего в уголках пролегли добродушные морщинки.

– Я подумаю.

Натянувшееся между ними одеяло напряжения в одну секунду ослабло, и Уильям почувствовал, что дышать стало намного легче – он больше не ощущал невидимых электрических разрядов, щипавших его кожу, тяжелый плотный, как покрывало, воздух не давил на грудь, а губы не сводило от улыбки. Да и Маргарет выглядела вполне довольной сложившейся ситуации. И все же он понимал, что еще нельзя расслабляться – каждый раз, когда он терял бдительность, сестра стремительно наносила один удар за другим, поражая его в самые болезненные точки, как молния поражает одиноко стоящее в поле дерево. Так что Уильям решил немного перехватить инициативу и перевести разговор в безопасное для себя русло.

– И да, это не макароны с сыром, а сыр с макаронами. – ему наконец удалось отцепить от себя последние кусочки проклятого сыра, и теперь он усиленно оттирал салфеткой остатки следов. – Вы ограбили сырную фабрику? – Уилл неловко усмехнулся, и этот смешок больше напомнил ему кряканье утёнка, отставшего от своей матери.

Маргарет с такой силой закатила глаза, что можно было услышать, как натягиваются мышцы её лица ответственные за это движение. Она рассеянно отложила в сторону кухонные принадлежности и оперлась о край столешницы, мыча под нос детскую песенку. Уилл вернулся к макаронам, которые за время его борьбы с сыром успели немного остыть, но от этого не стали менее вкусными

– Итак, – наконец с сарказмом бросила Маргарет, как только он отставил в сторону пустую тарелку и налил себе в стакан воды, – ничего не хочешь мне рассказать?

– Ммм, нет? – с сомнением посмотрел на сестру Уилл, круговыми движениями заставляя воду в стакане проноситься по стенкам.

Шестерёнки в его голове задвигались с ускоренной силой. Ему определённо было нечего сказать сестре, но щекочущее нервы чувство подсказывало, что добром этот разговор не кончится. Маргарет смотрела на него с прищуром, морщила широкий вздёрнутый нос и осуждающе покачивала головой, словно Уилл был нашкодившим школьником, который не хотел признаваться в самом страшном в своей жизни – несделанном домашнем задании.

– Мне звонил Даниэль. – Уилл хотел бы, чтобы этот разговор закончился на этой фразе, но Маргарет продолжила, окончательно добивая Уильяма и вызывая у него желание придушить друга: – Четыре месяца назад. Сказал, что ты вышел на работу, как будто ничего и не произошло. Как ты хочешь, чтобы я это все понимала, Уилл? Четыре месяца и ни одного сообщения о себе. Я думала, мы семья. Или я тебе нужна, только когда у тебя проблемы, а когда все хорошо, ты…

– Я рад, – мягко оборвал сестру Уильям, – что вы с Даниэлем стали столь тесно общаться. И я… работал, – он пожал плечами и залпом выпил воду в стакане.

– Все это время? Не смеши меня, Уильям Белл, – Маргарет раздосадовано хлопнула себя по ногам и простонала. – Я слишком долго и слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить в твои сладкие сказочки. Ты жулик и пройдоха. Как и твой дружок Даниэль, – она в несколько шагов подлетела к столу, оперлась о него одной рукой и, нависнув над Уиллом, угрожающе наставила на его лицо указательный палец. – И я клянусь, если он втянул тебя во что-то… незаконное, я лично найду его и лишу его мать возможности увидеть внуков.

Уильям бы и сам не хотел, чтобы Даниэль хоть когда-то заводил детей, потому что взбалмошный характер Куэрво при неблагоприятном исходе мог превратиться в страшный кошмар для него и всех окружающих. Но, к счастью для Даниэля и к несчастью для Уилла, они были друзьями, и позволить Маргарет заниматься «действиями, направленными на унижение чужого достоинства», как любил выражаться покойный отец, он просто не мог.

Уилл вздохнул и уже было приготовился сказать хоть что-нибудь в защиту друга, как из гостиной донеслись крики младших братьев и радостный визг Мэри. Маргарет требовательно смотрела на брата и нервно постукивала пальцами по столу, так что Уилл, прочистив горло несколькими покашливаниями, понизил голос и многозначительно указал в сторону окна:

– Думаю, нам стоит прогуляться. Это разговор не для лишних ушей.

Маргарет помедлила и все же ответила сдержанным кивком. От сердца у Уильяма не отлегло, но стало чуть легче. По крайней мере, теперь она не давила на него своим авторитетом, который Уилл всегда пытался оспорить.

– Только мне нужен час, чтобы все тут закончить, – с улыбкой добавила Маргарет, наслаждаясь просыпающимся в Уильяме подозрением. – А ты пока развлеки братьев. Они не видели тебя полгода.

Выслушать возражения Маргарет даже не удосужилась: развернулась к столу и продолжила готовить ужин. Уиллу же оставалось только смириться со своей участью и положить голову на плаху младших братьев. Каждый раз, когда он оказывался с ними в одном помещении дольше, чем на пять минут, он начинал чувствовать себя не по годам старым: он не понимал и половины из того, что говорили подростки, а они, в свою очередь, все время посмеивались над тем, как Уилл общается с матерью. Он не знал, что интересно братьям, а когда пытался это выяснить, те лишь отмахивались или начинали обсуждать последние новости из Европы, делая ставки, через сколько начнётся очередная война.

Вот и сейчас Уилл безуспешно пытался наладить с ними общение, молясь, чтобы стрелка часов побыстрее прошла очередной круг, а Маргарет наконец спасла его от этой пытки. Единственным, что скрашивало мучительные минуты, была Мэри, снова усевшаяся на его колени и все время тыкающая в лицо яркой детской книжкой. Мама Уилла продолжала бормотать бессвязные фразы, раскидывая по столу карты, а дождь, прекратившийся на пять минут, зарядил с новой силой.

Маргарет не пришла через час. Не пришла она и через два часа. Вместо неё в комнату вплыл дурманящий разум аромат приготовленных куриного супа и тефтелек, которые все будут обязаны съесть до начала Рождества, чтобы потом не отнимать друг у друга порции. Так было всегда в отцовском доме и будет продолжаться в доме Маргарет. Не лучшая стабильность в жизни, но, по крайней мере, её тефтельки были съедобны в отличие от тех, что готовила их кухарка – кровь отлила от лица Уилла при воспоминании о слипшихся холодных кусках мяса в подливке, которые ему приходилось через силу запихивать в себя.

Маргарет вплыла в гостиную через два часа сорок минут и тридцать семь секунд – Уильям засек время, – и бросила фартук в сторону кресел. Послышалось недовольное пыхтение: ткань повисла на Александре, и тот пытался из неё безуспешно выпутаться.

– Мам, мы ушли, – наклонившись, Маргарет приобняла мать и обменялась с ней тремя поцелуями. – Вернусь к ужину.

– Благослови вас господь, детки мои.

Едва заметный кивок в сторону двери, и Уилл уже натягивает на себя пальто, облачает руки в перчатки, поправляет помятую шляпу и раскрывает еще мокрый зонтик на пороге дома. Маргарет несильно сжимает его локоть – и вот они уже медленно бредут по опустевшим под шторой ливня улицам знакомым обоим маршрутом. Город спал в предпраздничной суете, уныло перемигивался боа из гирлянд и вздыхал выхлопным дымом машин, единственный раз в году усмирив свой по-северному юный пыл, и набирался сил, чтобы ворваться в очередной год своей истории россыпью пуль и всплесками багровой краски на стенах.

Тишина окружила Уильяма и Маргарет непроницаемым куполом, позволяя наслаждаться привычными порывами ветра и потемневшими от дождя небоскрёбами. Серые луковые гиганты ¹⁹– Уильям помнил, как они строились, облепленные маленькими человеческими муравьями, как поднимали свои головы и всходили под тёплым солнцем, чтобы спрятать в своих тенях длинные широкие улицы. Уилл помнил покосившиеся старые здания, на месте которых уже через пару недель появлялись уродливые металлические скелеты бетонных монстров, неуклюжие машины, как подростки, цепляющие всё своими угловатыми плечами, чтобы через пару лет превратиться в изящные округлые линии, переливающиеся под солнечными лучами.

Они шли молча. Маргарет изредка тяжко вздыхала и крепче стискивала руку Уилла, а он делал вид, что рассматривание украшенных витрин для него намного интереснее, чем намёки сестры. Маленькие заводные человечки за стеклом смешно наклоняли свои деревянные туловища, а механические паровозы нарезали круги вокруг горы подарков – в детстве он бы все отдал за то, чтобы получить на Рождество не очередную скучную книгу или новый костюм, а побольше игрушек. Или деревянную лошадку, чтобы качаться на ней весь день. Уилл улыбнулся и стиснул пальцами ручку зонта, перешагнув бурлящий в канализацию поток воды.

– Сколько это еще будет продолжаться? – Маргарет резко дёрнула его за руку, когда они пересекли последний перекрёсток и, пройдя под каменной аркой, свернули на узкую щебёнчатую аллею. – Тебе двадцать шесть, и у тебя все еще нет жены. Да хотя бы невесты! У меня в твоём возрасте уже были Джон и Нэнси, – Маргарет покачала головой и спешно добавила, заметив насмешливый взгляд брата: – Я волнуюсь за тебя, Уилл. Ты ведь знаешь, что людям только дай повод посудачить. Ты молодой завидный мужчина. К тому же врач. Хирург. Любая девушка будет готова выйти за тебя замуж, просто узнай она, кто ты.

Уилл пожал плечами и отвернулся от сестры, рассматривая хаотично раскиданные каменные плиты, на многих из которых уже нельзя было разобрать ни имени, ни возраста – только глубокий выбитый крест выдавал очередную могилу.

– Не вижу смысла, – хмыкнул он. – К тому же, не я наследник отцовского состояния. Так что тут ловить нечего. Я не слишком интересен увлечённым финансами женщинам. Я могу дать им лишь призрачное имя известного адвоката и все. Да, я хирург. Но покажи мне хоть одну претендентку за роль жены нищего хирурга и шулера. Бессмысленно тешить себя и окружающих пустыми надеждами.

– Зато ты хороший человек. Нужно очень сильно постараться, чтобы найти второго такого же.

– Как жаль, что это ценят в последнюю очередь.

Уилл усмехнулся, слизнув с губ горечь, и резко умолк, заметив нужный им поворот.

Чем ближе они были к знакомому гранитному памятнику, тем медленней становились их шаги. Ни один из них не хотел смотреть на безжизненный серый портрет в овальной рамке, за которым не скрывалось ничего, кроме бесконечной пустоты. И заполнить её не могли ни детские голоса в доме, ни шелестящие под пальцами карты и банкноты.

– Уилл, ты мой брат и я за тебя переживаю, – понизив голос, боязливо отозвалась Маргарет, словно не желая тревожить вечного сна младшей сестры. – Одно дело просить за тебя, потому что ты решил вляпаться в дерьмо по глупости. Совсем другое вытаскивать тебя из тюрьмы, потому что твои… увлечения противоречат принятым в обществе нормам.

– С моими увлечениями все в порядке, Мэгги, – Уилл с силой повёл плечом, на котором повисла сестра. – Брось пороть чепуху. К тому же сейчас не самое подходящее время для обсуждения этого.

– Да? Не подходящее время? – она дёрнула его за руку. – А когда будет подходящее? Когда мне снова придётся смотреть в твои испуганные глаза и жадное до крови лицо прокурора? Тебе напомнить, кхм, того парня из школы? Напомнить, благодаря кому вас оставили в покое?

– Нам было шестнадцать.

– А сейчас тебе двадцать шесть. И ты представляешь для общества большую угрозу, чем неопытный любопытный подросток. Наш отец мёртв, – последнее слово сорвалось с губ Маргарет невесомым облачком тихого шёпота, и она вздохнула, собирая все своё мужество. – Уилл, прошу тебя, женись. Порадуй мать. Она и так держится из последних сил. Мы до сих пор не рассказали, что отец умер. Я… не знаю, что делать. Эта новость ее добьёт. Она так и не смирилась со смертью Анны. Она такая красивая, – неожиданно обронила Маргарет, и ее голос дрогнул от заботы и чуткости. – Просто посмотри на неё. Такая нежная и добрая.

Медленно, дюйм за дюймом он перевёл взгляд на грубо выбитые буквы, складывающиеся в имя «Анна Мейер». Не «Анна Белл». Семнадцать лет, пять месяцев и три дня. Из них Уильям знал свою сестру не больше десяти лет, казавшихся ему лучшим временем в жизни. Из них он узнал, что не все люди хотят, чтобы он соответствовал их ожиданиям. А еще – что такое тёплые объятья, в которых можно было укрыться от всех проблем этого мира.

– Она всегда такой была. Иногда мне становится интересно, была бы она такой же сейчас, спустя столько лет. Смогла бы она вынести все, что на нас свалилось? – голос донёсся до Уильяма издалека, и он понял, что произносит эти слова, только когда губы обжёг холодный ветер. Уилл поёжился и мотнул головой. – Продолжай хранить молчание, Мэгги. Когда-нибудь мы скажем нашей матери всю правду. Но не сейчас. Сейчас…

– Сейчас я хочу, – прошипела Маргарет, плотнее прижавшись к руке Уилла, – чтобы ты рассказал мне, кто такой Натаниэль Кёниг. И почему Даниэль притащил меня именно к этому высокомерному «немцу» с ужаснейшим британским акцентом. Думала, такие люди уже давно вымерли. Но нет. Он напомнил мне нашу учительницу английского, когда она читала Байрона или Шекспира.

Уильям уставился на сестру непонимающим взглядом и рассеянно заморгал.

– Стоп. Откуда ты?.. Ничего не понимаю, – Уилл упрямо мотнул головой и зажмурился. – Что ты делала у Натаниэля и почему Даниэль повёл тебя к нему?

– Мы просили помочь тебе, – с явным неудовольствием ответила Маргарет. – Просили за тебя. Даниэль обещал помочь, ,сказал, что нашёл выход, но попросил, чтобы для надёжности пошла и я.

Слова сестры дошли до Уильяма не сразу, прокручиваясь как заевшая граммофонная пластинка, пока его наконец не озарило.

– Что… О боже, я убью Даниэля, – простонал он.

– Вот что ты ввязался, Уилл?

– Мэгги, все хорошо, – он сжал пальцами переносицу и несколько раз глубоко вдохнул, избегая глядеть на сестру. – Мистер Кёниг продаёт машины, а я вызвался заниматься здоровьем его сотрудников. Техника – довольно сложная вещь и в любой момент что-то может пойти не так. А страховки у нас, сама знаешь, как люди оформляют. Даже если они перепишут свой долг на детей и внуков, это все равно не покроет стоимости их приёма в больнице.

– С каких пор ты стал таким заботливым? —съехидничала Маргарет. – И кого ты обманываешь, Уилл? Ты только выпустился. Тебя ни один приличный… предприниматель не возьмёт быть врачом фирмы. Тем более ты хирург.

– Как ты плохо обо мне думаешь, Мэгги.

Уилл наигранно состроил обиженное выражение лица и притворно схватился за сердце.

– Я слишком хорошо тебя знаю, – печально улыбнувшись, Маргарет покачала головой. – И я также знаю, что происходит вокруг. Умоляю, скажи, что он действительно продаёт машины.

Уилл ответил ей красноречивым молчанием. Уилл бы хотел переубедить Маргарет, сказать, что все ее домыслы – пустое, но они оба прекрасно знали, что это не так. Каждый день они видели последствия нормальности, в которой они жили. Они привыкли не оборачиваться на звуки полицейских сирен и подавлять любопытство, не расспрашивая о происшествиях, привыкли украдкой оглядываться на незнакомцев и выхватывать взглядом тех, от кого стоило держаться подальше.

Но быть как можно дальше от Натаниэля Кёнига Уильям уже не мог.

– Посмотри на нас, Уилл, – сиплым облачком вздохнула Маргарет. – Что с нами стало? Что бы сказала Анна?..

– Прекрати.

– Ты не понимаешь, с чем ты связался. Анна бы…

– Я сказал, хватит!

– Уилл…

– Анна мертва, – сквозь стиснутые зубы процедил Уилл. – Ее больше нет. А я жив, стою перед тобой, и у меня есть чувства, – его голос задрожал, как и он сам, заглядывая в слишком похожие глаза сестры. – Мне больно! Не пытайся сказать, что время лечит. К черту. Оно делает лишь больнее. Анна должна была жить, воспитывать детей, а не смотреть на меня с этого тупого куска камня. Она должна была жить. Должна была прийти и сказать мне, что я самый последний идиот на свете, который вляпался во столько дерьма, что даже после смерти будет его разгребать! —сорвавшись на крик, он умолк, чувствуя, как невысказанная горечь растекается по горлу хрипом и сдавленным дыханием. – Но она бросила нас. Она бросила… меня.

Детская обида? Нет, Уильям давно привык не обижаться на близких, сколько бы боли они ему не причиняли. Улыбаться матери и быть почтительным с отцом, смотрящим на него, как на полупрозрачную стену из стекла, которую стоит только толкнуть, и та распадётся мелкими осколками. Терпеливо выслушивать колкости братьев, для которых он просто был братом на пять минут: приходил редко, а уходил слишком быстро, чтобы стать такой же частью семьи, как Маргарет или ее муж. Но каждый раз, когда Уилл думал об Анне, в его груди стягивался терновый узел, разрывая лёгкие и освобождая из них пузырьки воздуха. Он глотал слова, потому что та, кому они предназначались, никогда и ни за что их уже не услышит, а после не прижмёт его к себе и не скажет, что он может ошибаться, как и все.

Нет. Уильям больше не мог ошибаться, и никто не собирался прощать ему ошибок.

– Я тут денег принёс, на первое время. Для тебя и для матери… – он вывернул руку из объятий Маргарет и вытащил из кармана свёрнутые в несколько раз купюры.

– Мой муж вполне может всех нас обеспечить. Не стоит так утруждать себя. И рисковать своей жизнью.

Маргарет с подозрением покосилась на протянутые Уиллом деньги, но всё же взяла их с видом человека, делающего ему огромное одолжение. Впрочем, когда речь заходила о деньгах, сестра становилась не такой уж щепетильной.

– Это деньги от твоего… нового начальника? —деловито уточнила Маргарет, спрятав пачку в глубоком кармане манто.

– Какая тебе разница, откуда они? – раздражённо рявкнул Уилл и спешно взял себя в руки. – Отец умер. Брайан и Алекс ещё маленькие, и Мэри всего восемь. На что мать будет их растить? Тем более в ее состоянии это в принципе невозможно. Спасибо Даниэлю, что ее все еще считают вменяемой.

– Да. Спасибо Даниэлю. За все.

Уиллу оставалось только стиснуть зубы. Даниэль делал все возможное, чтобы их семья продолжала жить как раньше, но Маргарет не упускала случая напомнить брату, что ни ему, ни его другу она особо не доверяет.

Своей холодностью и отчуждённостью Маргарет с самого детства подтверждала самые худшие опасения Уильяма – его старшая сестра не была святой, а его судьба, возможно, волновала ее не так сильно, как той бы этого хотелось. Он всегда смотрел на своих сестёр, как на пример для подражания.

– Уилл.

– Что?

Уилл обернулся и глянул на сестру сверху вниз.

– Зачем ты приходил?

– Попросить у тебя прощения.

Пообещать Алану помириться с сестрой было намного проще, чем пойти и сделать это. Уилл успокаивал себя тем, что он, по крайней мере, признавал свои слабости. А это – первый шаг к их принятию. Так всегда говорил Даниэль. Вот только Уилл хотел не этого. Ему нужно было отпущение грехов. В операционной он спасал жизни одних людей, чтобы в тот же день отправиться в бар и разрушить другую ловким движением пальцев. Он не помнил лица тех, с кем ему пришлось играть, кроме…

…кроме лица Алана Маккензи.

Уилл нахмурился. Он напрасно копался в памяти, пытаясь из разрозненных кусочков собрать хоть одно знакомое лицо, но все они отворачивались от него в самый последний момент, растворяясь в близорукой дымке. Он силился вспомнить, но даже лицо стоящей рядом Маргарет было искажено уродливыми путами белого тумана. Холодный пот проступил на лбу Уилла, а по позвоночнику пробежал холод – он не мог вспомнить ни одного лица и сколько бы ни старался, они лишь больше стирались из его памяти лёгким песком.

– Некоторые вещи нельзя починить банальным «Прости», – тон Маргарет не был поучительным или по-матерински навязчивым, но Уилл все равно не мог отделаться от чувства, что ему пытаются объяснить то, что он и так уже давно знает. – Ты знаешь, сколько ты для меня значишь после смерти Анны. Мы остались с тобой одни. Больше нет той, кто всегда могла бы поддержать нас и послужить проводником. Теперь есть только я и ты. И мы должны доверять друг другу, – она попыталась развернуть к себе Уилла, но он упрямо продолжил смотреть на могилу Анны, не позволив сдвинуть себя с места. Сдавшись, Маргарет тяжело выдохнула: – Я люблю тебя, Уилл, и ты мой брат. Но я не прощу ни тебе ни себе, если с тобой что-то случится, потому что ты возомнил себя одним из тех удальцов, что делают деньги, омываясь кровью людей.

Если бы Маргарет была чуть более эмоциональной, он непременно начала бы заламывать руки, плакать или осыпать Уильяма беспорядочными слабыми ударами. Но за всю жизнь Уилл не видел на её глазах и единой слезинки. Она не плакала ни когда они хоронили Анну, лишь бросала на всхлипывающего брата косые осуждающие взгляды, ни на последнем заседании суда, когда Уилл уже сам отстранённо смотрел на себя со стороны, потеряв последние силы на сочувствие и переживания. Холодная и сдержанная на эмоции Маргарет всегда казалась ему неприступной крепостью. Была ли она при этом расчётливой? Уилл не был в этом уверен, потому что в таком случае она бы не вышла замуж за среднестатистического банковского клерка, главным умением которого была способность не рассказывать клиентам то, что написано мелким шрифтом. Маргарет не высчитывала каждый свой шаг и каждое своё действие, и все ее богатство заключалось в умении брать себя в руки и собирать из тысячи осколков, на которые каждый день ее разбивали близкие.

Но Уилл всегда хотел быть таким же как сестра.

– Приходи на ужин. Мы все-таки семья, Уилл.

Маргарет осторожно дотронулась до его плеча, и он отпрянул в сторону. И даже этого шага хватило, чтобы глубокая пропасть, разверзшаяся между братом и сестрой, забурлила магмой недоверия и отчуждённости. Пальцы с силой вцепились в шершавую ручку зонта, всаживая под кожу маленькие занозы. Костяшки побелели. Губы сжались, словно их стянули крепкими толстыми нитями на холодном столе морга – когда-нибудь это с Уиллом действительно произойдёт, но ни Маргарет, ни кто-либо другой об этом не узнают. Бешено проносившиеся в голове мысли пульсирующей болью отражались от стен черепной клетки. Легкие жгло, а в горле застряли слова, которые Уилл поспешил проглотить.

Уильяму было больно.

Но, кажется, только он один это замечал.

– Я позабочусь о себе, Маргарет, – потрескавшиеся от сухости губы разомкнулись, чтобы выдохнуть в воздух молочное облачко дыхания. – Не волнуйся об этом.

Свинцовые тучи на небе просветлели, а тяжесть их веса опала с плеч лёгкой периной. Уиллу бы хотелось, чтобы и тянущий его сердце вниз груз мог исчезнуть так же легко. Но он знал, что не все его желания сбудутся, даже если он загадает их в Рождественскую ночь. Он хотел бы обещать себе, что они с сестрой снова будут так же близки, как и при жизни Анны, но это было бы большой ложью. Единственное, что он мог обещать себе – это напиться до беспамятства и молиться, чтобы это хоть немного смазало заржавевшие шестерни его души.

– Счастливого тебе Рождества, Мэгги.

Уилл нервно стряхнул повисшие на концах спиц капли, вручил зонт сестре и направился прочь, безуспешно пряча лицо под полями шляпы. И только около калитки он на минуту замер, запрокинув голову и подставив лицо хлестающим его плетям дождя. Влажные дорожки смешивались болью и солёным привкусом оседали на губах. Уилл хотел бы убедить себя, что он все делает правильно, но сердце лишь быстрее билось с каждым шагом, а неожиданные, маленькие, оседающие на пальто и лицо снежинки кололи больнее слов сестры.

Это Рождество Уильям Белл снова встретит один.

Но на этот раз по своей воле.

Глава X. Семейные ценности Куэрво

Декабрь, 1932

– Я тебе уже полчаса названиваю, мальпаридо! Поднимай свою задницу с дивана и приезжай. Я не смогу в одиночку съесть всю эту еду!

Настойчивый телефонный звонок Уильям смог игнорировать не больше десяти минут, упрямо прижимая к уху подушку и ворочаясь на узком скрипучем диване. Звонивший, на удивление, оказался довольно настырной личностью и после нескольких минут тишины комнату снова разорвал дребезжащий металлический голос телефонного аппарата, выверенными ударами вбивая в голову Уилла боль. Громко простонав, он все же поднял трубку, о чем пожалел уже в следующую секунду.

Уилл сжал пальцами переносицу, и, не открывая глаз, поморщился, пытаясь разгадать смысл слов Даниэля Куэрво.

– Что, о чем ты, Даниэль? – зевая, пробормотал он. – Какая еще еда и при чём тут я? У меня раскалывается голова, и я так хорошо спал, а ты все испортил…

– Бросай эти упаднические настроения, – слишком громкий и радостный голос каждым звуком проносился по черепу Уильяма, отдаваясь в затылок и зубы. – На дворе праздник! Анхель устроил рождественский обед, и их кухарка наготовила столько, что… Погоди секунду. Нет, он еще не согласился. Что?! Да, накрывайте. Он точно приедет. Так вот…

– Ты же сам только что сказал, что я еще не согласился приехать, – Уилл хмыкнул и, закряхтев, перевернулся набок, прижимая к уху трубку. – Я не маленький, чтобы за меня решали, что делать. Назови хоть одну вескую причину, почему я должен провести несколько часов в компании твоего брата, и я подумаю над твоим предложением дольше минуты и только потом откажусь.

– Уилл, дружище ты мой неразумный, – по интонации Уилл понял, что Даниэль привычно кивает и надменно улыбается, как человек, чувствующий своё превосходство над собеседником, – я уже говорил, что Анхелю очень жаль и он приносит тебе нижайшие извинения.

– Я не заметил, чтобы он горел желанием извиняться при нашей последней встрече.

– Вы виделись? Когда? Почему? Впрочем, это сейчас не особо важно. Приезжай – и все мне расскажешь лично. Не хочу, чтобы нас подслушивали.

Уилл открыл было рот, чтобы ответить разом на все вопросы Даниэля и, положив трубку, продолжить смотреть сладкие сны, в которых у него не болела голова, но смог только тяжело выдохнуть, сдуть со лба отросшую вьющуюся чёлку и вжаться в шершавую подушку, подтянув колени к животу.

– Даниэль, я уже много раз отказывал тебе. И в этот раз ничего не изменится. Я не приду и точка.

– Уилл, дружище, – полным детской обиды голосом воскликнул Даниэль, и Уильяму пришлось немного отнести трубку от уха, чтобы не оглохнуть, – не заставляй меня лично приезжать к тебе домой, одевать тебя и притаскивать сюда. Ты ведь знаешь, что я запросто могу это сделать. Как в тот раз, когда ты напился в хлам и испортил мой любимый костюм. Или ты уже позабыл об этом?

– Я все хорошо помню. В отличие от Анхеля. Мой ответ все еще нет. И не уговаривай меня. Бесполезно.

На том конце послышалась невнятная возня, кряхтение и обиженное сопение, которые, судя по всему, должны были переубедить Уильяма. Увы, он смог только красноречиво промолчать, мысленно считая секунды до того, как Даниэль сдастся и применит свой фирменный приём – пассивную агрессию жалобным тоном, призванные вызвать в Уильяме чувство вины за брошенного в беде друга. Он слишком хорошо знал Даниэля, чтобы хоть на секунду поставить под сомнение этот вариант событий, и уже спустя несколько мгновений тот громко и натужно выдохнул.

– Уилл. – Голос Даниэля понизился, словно тот сообщал государственную тайну или историю об очередном любовном похождении. – Ты мой друг. Мне нужно, чтобы ты меня поддержал. Морально. Я не могу находиться с Анхелем дольше десяти минут в одной комнате. Он сразу начинает уговаривать меня вести с ним бизнес, а я… Ну вот зачем мне все это? Мне еще хочется немного пожить. А все эти его дружки, черт бы их побрал. С каждым годом они становятся все подозрительней. Да ты и сам знаешь. Пожалуйста, приезжай. Кислую мину Анхеля можно переносить только в пьяном состоянии. А напиваться в одиночку – дурной тон…

Уильям мог в любой момент прервать его горячечный монолог, который тот повторял из раза в раз, хотя Уилл прекрасно знал, что тот был не против доли в семейном бизнесе и даже одно время уговаривал Анхеля позволить ему работать над «закупками сырья для ювелирных изделий». Но вместо этого Уилл продолжал вслушиваться в шипящий от помех голос и негромкое хихиканье телефонистки между ними.

Голова все еще раскалывалась после бессонной ночи, проведённой в ближайшем ирландском пабе, который Уилл счёл лучшим местом, чтобы отпраздновать Рождество. Увы, вместо облегчения ему стало лишь хуже: желудок словно бился в мелкой дрожи, а все внутренности то и дело поднимались и опускались, как будто он с силой разогнал качели. Послевкусие от разговора с сестрой все еще преследовало Уильяма, и вариться в собственном соку ему не особо хотелось.

Даниэль замолк только через пять минут – Уилл неотрывно следил за тем, как секундная стрелка плавно скользит по очередному кругу, – и снова засопел в трубку. Зная, что еще не раз пожалеет о своём решении, Уилл выдохнул в трубку:

– Ладно, Даниэль. Но только потому, что я тебя слишком сильно люблю.

***

– Не верится, что я все же подписался на это.

Стоило только перешагнуть порог особняка Куэрво, как Уилл вспомнил, почему не хотел ходить в гости к Анхелю. Вездесущие лакеи. Уильям заработал в копилку своих маленьких достижений недовольный взгляд старого дворецкого, с трудом отвоевав право самостоятельно раздеться. Он уже давно перестал испытывать чувство вины за неподобающее статусу поведение, и идти на поводу у бьющихся в предсмертных конвульсиях традиций не собирался и впредь.

Затхлый особняк Куэрво пах формальдегидом, и этот аромат следовал за каждым его обитателем, впитывался в багровый бархат и оседал мелкой пылью на искусной деревянной мебели.

Даниэль улыбнулся, пряча под маской хозяйского радушия скуку, и хлопнул Уилла по плечу. Он с лёгкостью мог разглядеть во взгляде Куэрво – холодном и отстранённым, устремлённым за спину Уильяма, где на улице взрывами шампанского текла жизнь – пустоту, как у тех несчастных, кому не повезло на операционном столе.

Репутация семьи Куэрво, тщательно выстроенная ещё дедом Даниэля и Анхеля, не позволяла им проводить время порочащим честь образом. Но ни тому, ни другому это не мешало появляться в злачных местах города, гордо неся над головой фамильный герб.

– Ты же мой друг, – Даниэль снова хлопнул Уилла по плечу и подтолкнул его в сторону гостиной. – К тому же ты мне должен.

– За что это? – Уилл резко остановился и обернулся. – Не припомню, чтобы ты выручал меня из неловкой ситуации с родственниками. Обычно ты только подливал масла в огонь, раздражая Маргарет.

– Я навещал тебя в тюрьме, – важно вскинул указательный палец и приосанился Даниэль. – Это уже веский повод помочь мне сегодня. И при чём тут твоя сестра? Мне кажется, мы с ней чудесно общаемся. Последний раз, когда я был у тебя, даже твои родители заметили, что любой захочет себе такого зятя. Так что ты в меньшинстве, Уилл, смирись. – Даниэль широко улыбнулся, рассеянно поправляя загнувшийся лацкан его пиджака. – Да и к тому же твоя сестра милая и воспитанная женщина, а я еще тоже ничего так…

– Я знаю, что вы ходили к мистеру Кёнигу, – Уилл понизил голос до шёпота и подался вперёд, закрывая Даниэля от цепкого взгляда замершего в отдалении дворецкого. —Не буду говорить, что в восторге от этого. У меня только один вопрос: зачем? Зачем ты подверг мою сестру подобной опасности? Ты ведь знаешь, что могло произойти? И я не о мистере Кёниге говорю. Ты ведь тоже не в восторге от подобного рода… деятельности.

Даниэль нервничал, но умело скрывал это за жизнерадостной улыбкой. Его пальцы мелко дрожали, и, хоть он и вовремя сжал ладонь в кулак, этот жест не укрылся от Уильяма. Воздух между ними покрылся мелкой рябью волн, а с каждой секундой молчания, что искрило перемигивающимися между собой ажурными плафонами и негромким скрежетом радио, взгляд Уильяма всё больше темнел.

Наконец Даниэль мотнул головой и с невинным видом заморгал.

– Опасности? – его рот исказился в нервной усмешке. – Не припомню, чтобы ты задумывался об опасности общения с Натаниэлем, когда согласился с ним работать. Так что поздно сливать бензин, Уилл. Твой Титаник уже на полных парах несётся к айсбергу мистера Кёнига. К тому же, – он прервал попытку Уильяма вставить хоть слово, – моей целью было заставить его помочь тебе. Как видишь, ты здесь, а значит, все прошло просто замечательно. Да и он был достаточно милым при встрече. Даже попросил своих людей убрать пистолет от моей головы, когда те услышали, что я Куэрво. Кажется, Анхель раздражает не только нас с тобой.

Даниэль расхохотался и сжал плечо Уилла. Тот улыбнулся, вымученно, сквозь силу, и вложил в эту улыбку всю кипящую глубоко внутри боль. Анхель? Раздражает его? О нет, Анхель не раздражал его чуть больше, чем комар, навязчиво кружащий вокруг твоей головы.

С каждым новым вдохом черты лица Даниэля искажались, и, стоило только Уиллу отвести взгляд, как он уже не мог вспомнить ни цвета его искрящихся лукавством глаз, ни его вьющихся волос, ни звука его голоса. Уиллу показалось, что его сейчас вывернет наизнанку.

Он несколько раз отводил взгляд от Даниэля, чтобы убедиться в том, что ему не мерещится и образ лучшего друга кривым зеркалом искажается в его памяти. Уильям нервно сглотнул и с силой сжал ладонь в кулак, впиваясь ногтями в кожу. Но даже это не смогло принести ему облегчения.

– Ты. – Тупым взглядом он уставился на Даниэля, схватывая каждую деталь его лица, но разрозненные кусочки лишь неровно складывались в потёртую от времени фреску.

Смех Даниэля прекратился, и он смахнул с уголков глаз невидимые слезы, прежде чем натянуть на лицо серьёзное выражение.

– Я, – аналогичным тоном ответил Даниэль, сложил на груди руки и нахмурился. —У тебя все хорошо? Тебе… не нужна помощь?

– Нет, прости. Я в полном порядке. Просто голова последние дни сильно болела. Вот я сейчас продолжаю ходить, как будто меня долго били. Медленно соображаю. Извини.

– Понимаю. Сам только оправился от последней попойки.

– Я не пил…

– Не оправдывайся. У каждого есть свои маленькие секретики.

Стук каблуков потонул в обитых бархатом стенах. Маленькие быстрые шаги, светлые собранные в высокий пучок волосы и приклеенная приветливая улыбка, присущая каждому члену этой семьи. Мария Алехандра Куэрво. Головная боль Уилла и лучшая жена на свете по мнению Анхеля. В последний раз Уилл виделся с ней на крестинах их с мужем дочери, куда он, благо, заявился только в качестве гостя, а роль крестного досталась лучшему другу семьи. Имени этого несчастного он не знал, но помолился за него, надеясь, что бог пошлёт ему достаточно терпения и бесконечных лет жизни, чтобы быть так тесно связанным с четой Куэрво.

Сам же Уилл предпочитал оставаться просто другом Даниэля.

– Уилл, o, диос мио²⁰! Я уже и не надеялась увидеть тебя сегодня! Он такой скромник, – кокетливо прикрыв рот ладошкой, обратилась к Даниэлю женщина. – Каждый раз, когда я звонила, чтобы пригласить к нам на ужин, он быстро отнекивался и клал трубку. А тут сразу приехал! —Мария погрозила Даниэлю пальцем. – Ты определённо имеешь на него влияние.

– Я не уверен, что…

– Да, Мария. Это несомненно так, – Даниэль приторно улыбнулся. – Мы вынуждены тебя оставить на какое-то время. Нам с Уильямом нужно обсудить один рабочий вопрос. Касательно больницы. К сожалению, без нашего участия это невозможно сделать, – предвосхищая вопрос Марии, он заискивающе посмотрел прямо в её глаза. – Мы и так тянули до последнего. Надеялись, что получится скинуть на других, но… Увы.

Если Мария и заметила итальянскую пасту, которую Даниэль развесил на её уши увесистыми комьями, то точно не подала виду.

– Ладно, – губы Марии стянулись в бледную полоску, но затем она вернула лицу прежнее безмятежное выражение радушной хозяйки приёма. – Только не опаздывайте. Лусиа не будет рада, если вы придёте, когда еда уже остынет. Она очень ревностно относится к своей работе.

Заверив, что они вернутся вовремя, Даниэль недвусмысленно подтолкнул Уильяма в спину, на ходу раскланиваясь с Марией, дворецким и парочкой лакеев, проводивших их полными подозрительности взглядами. Уилл же пялился только себе под ноги, надеясь, что когда-нибудь другу надоест вести себя, как неразумному отцу, и он позволит ему сделать первые самостоятельные шаги в большую жизнь.

Главная лестница дома Куэрво. Главный аттракцион для тех, кто выпивал слишком много, и для тех, кто не брал в рот ни капли. Тёмная, дубовая и лакированная, покрытая истоптанным небесно-синим бархатом. В некоторых местах дорожки виднелись протоптанные залысины. По краям ткань начала бахромиться и рассыпаться длинными нитями, цепляясь за подошву и перекатываясь комками. Золотые крепления, державшие ткань, потемнели, прижались к полу под тяжёлой поступью владельцев, а где-то и переломились, рваными краями раны сообщая о своей смерти.

Уилл шёл медленно, не торопился преодолеть пролёт полукруглой лестницы, хотя Даниэль продолжал упираться ему в спину. Семейные портреты в вычурных старинных рамах, черно-белые фотографии, раскрашенные вручную, и безвкусные индейские маски – Уилл сбился со счета, пока во все глаза рассматривал пополнившуюся коллекцию Куэрво. На последней ступеньке он все же решился прервать паузу, спросив первое, что пришло ему в голову:

– Лусиа?

Даниэль застопорился на месте, хмыкнул и жестом пригласил Уильяма пройти дальше.

– Новая кухарка Анхеля, – полушёпотом ответил он. – Мария настолько любит себя, что никогда не дотронется до сковородки. И уж тем более – плиты. Она даже дочь поручает одевать и мыть другим людям. Не то чтобы нас с Анхелем воспитывали иначе, но сейчас все же другие времена. К счастью для моего кузена, у него достаточно денег, чтобы оплатить прислугу и их молчание.

Сделав большие глаза, Даниэль неопределённо мотнул головой и остановился у темной покоцанной двери, впуская Уильяма в комнату. Удивительно, что из всех дверей в коридоре именно самая примечательная принадлежала домашнему офису Даниэля. Она была несколько раз выкрашена в разные цвета, пробивающиеся теперь сквозь друг друга уродливыми осыпающимися пятнами. Да и сам кабинет больше походил на кладовку или склад – несколько метров в ширину, заставленный высокими стеллажами. В конце комнаты виднелись высокое створчатое окно и стол перед ним, на котором взгромоздились стопки книг и просто стопки.

Уилл не стал дожидаться очередного приглашения Даниэля и прошёл вглубь комнатушки Лампа приветливо замигала, жужжа раскалённой спиралью и отбрасывая на стены причудливые тени.

– Отлично, – Даниэль хлопнул в ладоши, и, как только дверь захлопнулась, поспешил присоединиться к Уильяму и занять кресло напротив. – Теперь нас будет слышать чуть меньше ушей. Итак, дружище, напомни-ка мне, на чем мы остановились? Ах да. Ты виделся с Анхелем. Когда?

– На маскараде. И я бы не сказал… – Уилл прикусил щеку, подбирая подходящее определение той вакханалии, что творилась на празднике. – Я бы не назвал это встречей. У них был довольно короткий разговор с мистер Кёнигом. А потом Анхель поспешил удалиться. Но даже за это время у меня свело от него зубы и зачесались кулаки. Больно у твоего кузена было довольное лицо.

Он успел различить каждую эмоцию, проскользнувшую на лице Даниэля по мере этого короткого рассказа: лёгкое недоумение сменилось детской растерянностью и чем-то еще – Уилл когда-то дал этому название «Куэрво не понимает, как кто-то его обыграл по этой жизни».

– На маскараде? На том самом маскараде? – Даниэль едва не подпрыгнул в кресле, а потом вцепился в край стола и зашёлся тяжёлым кашлем, как при стремительно развивающейся пневмонии.

– Не знаю, на каком «том самом», – Уилл нервно повёл плечом, подался вперёд и несколькими сильными ударами по спине выбил из горла Даниэля ком из слюны и припрятанных оскорблений. – Для меня это был просто маскарад. И очередное сборище скучающих по старой жизни людей.

– Вот все тебе приходится объяснять, – нетерпеливо пробормотал Даниэль, подаваясь вперёд, и уже шёпотом продолжил: – Анхель каждый год проводит маскарад в конце октября. Сорит деньгами и развлекает местную элиту. И с кризисом, на удивление, он не перестал их устраивать. Только сделал закрытыми. Попасть можно только по личному приглашению и не распространяться никому о том, что там было. Разумеется, об этом маскараде знает добрая половина города. И каждый делает вид, что не знает, о чем говорят остальные. Но… меня поражает, что ты даже не сказал мне, что Анхель пригласил тебя!

– Меня пригласил не Анхель. И меня больше поражает то, что тебя там не было.

Даниэль несколько раз быстро моргнул, а затем привычным жестом отмахнулся.

– У меня было дежурство, – Даниэль вернул несколько стопок в горизонтальное положение, а затем добавил в ответ на возмущённый взгляд Уильяма: – Да, Уилл. Именно в тот раз, когда ты решил наконец оторвать свою задницу от кресла и посетить хоть какое-то светское мероприятие!

В том, что у него в этот вечер было дежурство, Уильям очень сильно сомневался. Практику Даниэль предпочитал вести в качестве частного врача, занимая один из лучших кабинетов клиники и отсчитывая главврачу довольно крупный процент за красноречивое молчание мертвеца. С настоящими пациентами, для которых были подготовлены удобные сидения с ремнями и забавные электрические шапочки, он старался сталкиваться как можно реже. Обычно всю грязную работу он скидывал на младших сотрудников, отсиживаясь в мягком кресле и выписывая одинаковые рецепты, бесполезные для обречённых на существование в вечных страданиях пациентов.

Осуждать Даниэля Уилл не мог, но и хвалить за столь ответственный подход к работе – тоже.

– Почему тебя это вдруг стало беспокоить спустя два месяца? – он отобрал у него стопки и отставил в сторону, метнув на друга насупленный взгляд. – То тебя не увидишь на пороге, то ты выпытываешь все подробности моей жизни, словно тебе это интересно.

– Смею напомнить, – Даниэль упрямо потянулся и вернул стеклянные ёмкости для напитка на место, – что это ты избегаешь моей компании, запираешься в своём кабинете или вечно спешишь на очередную операцию. Что, у всего города резко воспаляется аппендицит, и только ты можешь помочь страждущим, когда твой лучший друг оставляет пациентов наедине с их проблемами? Уилл, дружище, я тебя не узнаю! Где твой настрой? Мне казалось, что после всего, что между нами было, ты уж точно не должен ничего от меня скрывать, а выходит… Ты мне не доверяешь? – он с заговорщицким видом уставился на Уилла.

Даниэль находил правильные вопросы, вскрывал старые раны и использовал запрещённые в дружбе приёмы, порой слишком сильно давя на чувства Уилла. Стоило прекратить это все, но он, застигнутый врасплох, каждый раз предпочитал просто отойти в сторону и дать другу ту информацию, которую он хочет.

По крайней мере, Даниэль должен был подумать именно таким образом.

А больше, чем позволит Уилл, ему знать необязательно.

– Нет? – он ловко выхватил одну стопку из-под родительской опеки Даниэля и поставил рядом с собой. – Конечно, доверяю. Просто… – Уилл вздохнул, – мне нужно немного больше времени. Я переоценил свои силы.

– Сейчас Рождество! Сколько еще времени тебе надо, чтобы понять, что тащить груз прошлого – это бесперспективный вариант? На, выпей, – он достал откуда-то сбоку бутылку и плеснул в стопку рядом с Уиллом. – Тебе определённо полегчает.

– Я не хочу.

– А я настаиваю, – упрямо повторил Даниэль. – Пьяный Уильям мне нравится больше. По крайней мере, ты становишься менее серьёзным. И не капаешь на мозги. А башка и так раскалывается.

В слабые попытки сопротивляться не поверил бы и сам Уилл, сиди он сейчас на месте Даниэля. Он хорошо помнил предыдущий вечер. Слишком хорошо для человека, оставившего в баре всю свою зарплату за месяц, которую начальство и без того безбожно резало, вероятно думая, что он не заметит разницы. Наполненная стопка выглядела заманчиво, но Уилл замотал головой, растрепав причёску, и отпрянул от Даниэля, вгрызаясь короткими ногтями в подлокотники кресла.

Даниэль с недоверием посмотрел на него, а затем холодно отчеканил:

– Пей.

– Нет. Я не буду пить непонятный напиток, который ты налил мне из подозрительной бутылки в надежде, что я потеряю бдительность и позволю сбить себя с толку. Нет, Даниэль. Мы уже с тобой это проходили. Трижды. И ты прекрасно помнишь, чем все эти три раза заканчивались, – Уилл красноречиво вскинул брови и заглянул в глаза Даниэля, словно это могло напомнить его другу о том, что вспоминать не стоило. – Давай ограничимся ими.

– Ты слишком много ворчишь. Как будто это тебе за тридцать, а не мне. Даже Анхель не такой сварливый. А ему на минуточку через два года – сорок, – Даниэль опрокинул свою порцию и поморщился.

– Жизнь у меня тяжёлая. Поработал бы ты с нашими санитарками, еще не так бы начал на все возмущаться. Ладно. —Насупленный взгляд задержался на стопке слишком долго, чтобы можно было отрицать заинтересованность Уильяма в выпивке. – Давай сюда своё пойло. Но все, что будет после – на твоей совести.

Лицо Даниэля просияло, и он заёрзал на месте, предвкушая долгожданную дегустацию и мысленно празднуя маленькую победу.

– Давай. Тебе понравится. Такого у нас нигде не найдёшь. Мескаль²¹.

– Ме…что?

– Мескаль. Как текила, только лучше. Жаль, здесь, в Штатах живут только жалкие любители, для которых существует только один напиток из Мексики. На другое они даже не смотрят. Попробуй. И только скажи потом, что тебе не понравилось.

Уилл в нерешительности сжал стопку со светлым напитком. От «мексиканского» забытья на неделю Уильяма удерживали только приближающаяся смена и нежелание получать очередной выговор от начальства за помятый вид, «неподобающий врачу вашего статуса», и лёгкое спиртовое амбре. И все же немедля больше ни секунду, Уилл залпом выпил все, собрав кончиком языка повисшую на краешке стекла каплю. Горло обожгло. Жар от напитка быстро разнёсся по организму, и Уилл покачнулся, медленно опуская бокал на стол. Мир слишком резко закружился перед ним, и он несколько раз через силу моргнул, пока стол не перестал покрываться мелкой рябью.

– О господи, – Уилл побледнел, прикрыв рот рукой.

– Понравилось?

– Мне кажется, – он несколько раз стукнул себя кулаком по груди, – мне кажется, я кого-то проглотил. Что ты мне подсунул?

– Тебе кажется. Я же говорю. Редчайший товар. Тут такого не найти, даже если поднять все имеющиеся связи. Он до засухи-то был не в особом почёте у местной публики, а сейчас вообще не достанешь. Еще будешь?

– Нет. С меня хватит одной. – Уилл через силу сглотнул рвущийся наружу из желудка воздух и устало потёр лоб. – Твой брат еще будет меня вином спаивать. Уверен в этом.

Даниэль хмыкнул и застучал ногой по полу. Он смотрел на Уилла, пока тот тяжело хватал ртом воздух. Мескаль добрался до его сознания быстрее, чем он рассчитывал, и теперь все вокруг казалось подёрнутым блестящей плёнкой, слишком ярким для реального мира и пахнущим корицей. Почему именно корицей, Уилл не понимал, отгоняя от себя наваждение.

– К слову о разговоре внизу, – голос Даниэля звучал приглушённо бархатно. – Откуда ты знаешь, что мы с Маргарет ходили к мистеру Кёнигу?

– Она мне сама об этом сказала. Точнее, – поправил себя Уилл, – она пообещала тебя кастрировать, если со мной что-то случится по твоей вине, пока я работаю с Кёнигом. Маргарет выглядела довольно пугающе, должен тебе сказать. Так что на твоём месте я бы не сомневался в серьёзности ее намерений.

– Ха-ха, да, твоя сестра та еще штучка. Можно даже не сомневаться, кто в ее семье главный.

Даниэль налил себе еще, залпом осушил стакан и удовлетворённо выдохнул. Чего нельзя было сказать о Уилле. С каждой минутой ему становилось все тяжелее дышать, желудок болезненно сжимался и урчал, а маленькие комки в горле торопливо проталкивались наружу. Ни одна из знакомых ему методик не помогла сдержать надвигающуюся неизбежность, и он привстал с кресла, тут же остановленный Даниэлем.

– Так, значит, ты меня не избегаешь, да? – Куэрво схватил его за руку, помогая подняться.

– Да, Даниэль, – с опаской открыв рот, пробормотал Уилл. – И… Кажется, мне нужно в уборную. Встретимся внизу.

Он остановился у двери, нажав на ручку, и тщетно попытался воскресить в памяти план устройства дома Куэрво.

– Напомни, пожалуйста, куда…

– Сразу направо и до конца коридора, – усмехнулся Даниэль. – Массивная дверь в углу.

– Спасибо.

Добраться до уборной не особо сложно, когда дверь, ведущая в неё, возвышается над всем остальным коридором витиеватыми деревянные узорами, позолотой деревянных листьев и блестящей дверной ручкой. За такой дверью должны скрываться покои какого-нибудь французского короля до того, как он потеряет голову, но никак не скромная ванная комната, выложенная зелёным кафелем. Уилл и сам был уже в тон обстановки уборной, и поспешил к гордо стоящему в уголке унитазу, надеясь, что его страданий никто не услышит.

Он провёл там по меньшей мере пять минут: прочистив хорошенько желудок и избавившись от остатков пойла Даниэля, Уилл тщетно дёргал за верёвку для спуска воды, но керамическое чудовище наотрез отказывалось подчиняться, кряхтя и изрыгая звуки пустого бочка. И лишь спустя добрую сотню попыток унитаз сдался под его грустным взглядом, утробно зарычал и напоследок брызнул ржавой водой на штаны своего клиента..

Мир вокруг больше не закручивался в спирали, но избавиться от шума в ушах у Уильяма все же не получалось. Пальцы бегло поправили пуговицы, пока он вышагивал к лестнице, гадая, удастся ли ему спуститься с первого раза и не промазать мимо последней ступеньки, как в их последнюю попойку с Даниэлем.

– Да, я понимаю, что у нас поджимают сроки, но я ничего не могу с этим поделать. Да, но и вы поймите… Нет, я не затягиваю специально.

Пришлось прислушаться, чтобы определить из-за какой двери раздаётся взволнованный сбивчивый голос Анхеля Куэрво, и затем на цыпочках подкрасться к ней. Если Уилла что-то и смущало в этой ситуации, так только то, что приходится немного сгибаться, чтобы было лучше слышно. Облившаяся алкоголем совесть молча выкуривала очередную сигарету безразличия, а внутренний голос вместо проповедей ехидно потирал ручки. Уилл уже привык к тому, что случайно подслушивает чужие разговоры. И менять ничего в этом не собирался.

– Поставки – это трудоёмко и сложно. – Обречённый вздох вырвался из груди Анхеля, и Уилл представил, как тот в обычной своей манере сжал пальцами переносицу, как делал каждый раз, когда был чем-то обеспокоен или разочарован. – Вы должны это понимать. К тому же сейчас у нас есть, кхм, некоторые проблемы. – Замолчал, чтобы ослабить галстук. – Не с моей стороны, конечно. Да, я понимаю, что уже вложено много денег. Да. Я вас очень хорошо слышу. – Нервно закачал ногой, развалившись в своём мягком кресле. – Я постараюсь как можно быстрее разобраться с реализацией, но не могу ничего гарантировать. Конкуренция достаточно высокая. Почти все игроки на рынке друг друга знают. А все новые проходят через… – Собеседник наверняка остался недоволен услышанным, потому что Даниэль сдавленно простонал в трубку и прочистил горло кашлем. – Да, я понимаю, что нам надо обойти это препятствие. Я сейчас как раз этим и занимаюсь. Да, я знаю, что вы на меня рассчитываете. Я не подведу. Да. Я все предельно ясно понял. Я свяжусь с вами через два дня. Сейчас Рождество и Новый год. Думаю, это хороший шанс начать работу.

Телефон звякнул повешенной трубкой, и пол протяжно заскрипел под тяжёлыми шагами. Быстро распрямиться и отскочить в сторону Уильяму помешала боль в спине, растёкшаяся жалящим огнём по пояснице и позвоночнику. Сделав несколько глубоких вдохов, он резко распрямился, и хоть хруст его спины был достаточно громким, он потонул в бархатной обивке стен. Наконец-то почувствовав, что может управлять ногами, Уилл сделал шаг в сторону. Однако ему не хватило нескольких секунд, чтобы отойти достаточно далеко: дверь распахнулась и на пороге появился хмурый, как зимнее небо, Анхель. Он поморщился, будто бы не узнав Уилла, но воспитание взяло вверх над эмоциями и он едва не засветился от радости.

– Уильям! – не знай Уилл о его истинных чувствах, принял бы его улыбку за искреннюю. – А ты что тут делаешь?

Уилл замешкался, понимая, что выглядит подозрительно. Оглядевшись, он поправил галстук, запустил пальцы в волосы и нервно дёрнул уголками губ.

– Я… Мне стало нехорошо после пойла Даниэля. Я шёл из уборной. Там туалет, кажется, немного неисправен.

– Да. Ты и вправду выглядишь паршиво, – Анхель скривился, взял Уильяма за плечи и осмотрел. – Покажись врачу. Вдруг здоровье подорвал? Шучу, конечно. От мескаля некоторые сразу отрубаются. Ты герой. – Анхель обернулся на хлопнувшую дверь в кабинете Даниэля и проводил кузена долгим внимательным взглядом. – Пойдём. Нас наверняка уже заждались. Как ты? Мы с тобой не виделись… два месяца! Надо срочно исправлять это недоразумение, – Анхель шутливо пригрозил Уильяму пальцем и, приобняв, как до этого Даниэль, предложил пройти вместе. – Мне уже стыдно в глаза жене смотреть. Все время спрашивает о тебе. Даже становится неловко. Как будто ее муж ты, а не я. Обо мне она волнуется намного меньше, чем о «том симпатичном враче»! Вот умеешь же ты пробираться внутрь людей!

– Да. Наверно.

Уильям не мог отделаться от чувства, что за ним со всех сторон наблюдают, пока они с Анхелем неторопливо спускались по лестнице. Портреты перемигивались, маски озлобленно скалили свои уродливые морды, а женщины на настенных светильниках поворачивались в их сторону, чтобы пристальней изучить его. Даже слуги и те не преминули перешёптываться за спиной, как только Уильям сделал первые шаги по лестнице. Он все слышал. Он слышал каждое их слово и продолжал плотно сжимать губы в вежливой улыбке, как его учили в детстве.

Анхель болтал без умолку, то и дело взмахивая руками и несколько раз чуть не ударив Уильяма в глаз, громко смеялся над собственными шутками. Уилл смог выдавить из себя смешок, сцепив сжатые в кулаки руки за спиной. Терпение было, несомненно, величайшей из добродетелей. Которой он, к сожалению, обладал не в той степени, чтобы провести еще несколько минут один на один с Анхелем.

– Ммм, – Куэрво остановился у входа в столовую, глубоко вдохнул и наиграно зажмурился от удовольствия. – Чувствую запах домашней еды. Надоело, если честно, питаться в ресторанах. Хочется просто прийти домой, сесть и нормально поесть. Ты должен меня понимать, Уилл.

– Да. Понимаю.

Короткие односложные ответы – к ним никогда нельзя придраться. Это Уильям выучил в школе и закрепил в университете. Питался он обычно в кафе и сомнительного вида забегаловках, оставляя официантам чуть больше, чем было положено, чаевых. Разделял ли он мнение Анхеля? Да. Он соскучился по домашней еде и был бы не прочь оказаться сейчас на семейном обеде. Но только не у четы Куэрво.

– А вот и мы! – вплывая в столовую, Анхель раскинул руки в приветствии и, приобняв сидящую за столом жену, поцеловал ее в щеку. – Уже успела соскучиться по мне, дорогая?

Холодный взгляд Марии ответил красноречивей любых слов, что могли сорваться с её алых губ, когда она удосужилась повернуть голову в их сторону, остановившись, впрочем, не на муже, а на Уильяме. Тот сделал вид, что наручные часы интересуют его намного больше, чем синьора Куэрво, и едва не простонал от облегчения, когда она вновь сосредоточила все свои внимание на муже.

– Нет, Анхель, – Мария наклонила голову набок и мягко улыбнулась; однако ничего тёплого в этой улыбке не было, только зимний холод и трескучий на языке мороз. – Мне было некогда по тебе скучать. Укладывала Хану спать. Она снова капризничала. Просила почитать сказку и говорила, что не может спать в темноте. Будто там живут монстры. Что за чушь, —Мария бросила на стол салфетку, но спохватившись, что в комнате есть еще Уильям, положила её обратно на колени.

– Эта новая няня на неё плохо влияет. Нужно с этим что-то сделать. Смит! – Анхель обернулся ко входу, и Уильям последовал его примеру, едва не столкнувшись с возникшим из ниоткуда дворецким. – Позови сюда миссис Бейкер. Будь так добр.

– Конечно, сэр.

Отвесил хозяину короткий поклон, он быстро исчез и Анхель пригласил Уильяма сесть за стол, указав на место рядом со своей женой. Удивительно, но подоспевший к этому времени Даниэль выглядел более помятым, чем когда Уилл только приехал – кажется, пока он обнимался с чудом фаянсовой техники, друг еще несколько раз вкусил любимый напиток южных соседей. Пьяная улыбочка, растрёпанная шапка кудрей вместо уложенной причёски и немного покачивающаяся походка явно свидетельствовали не в его пользу. Он бросил на Уильяма сочувствующий взгляд и с размаху плюхнулся на свой стул.

Анхель не стал дожидаться возвращения дворецкого и приступил к поданному мясу. Красный в тон стен столовой Даниэль вяло ковырялся вилкой в своей тарелке, гоняя морковку с места на место и периодически подавлял рвущиеся из желудка газы. Уильям же не стал испытывать прочность своего урчащего желудка, требующего еды с того момента, как до обоняния донёсся тонкий аромат жареного мяса, овощей и сыра.

Сидеть рядом с Марией было неуютно. Особенно когда она то и дело бросала на него взгляды исподтишка и норовила ненароком коснуться его ногой под столом. Даже наполненный бокал красного вина не смущал Уильяма, и мужчина поспешил опробовать предложенный ему напиток.

Спустя десять минут вернулся дворецкий, а следом за ним, пыхтя и причитая, в столовую просеменила невысокая женщина средних лет с уже появившейся в волосах проседью. Анхель едко ухмыльнулся, оторвался от своей тарелки и откинулся на спинку стула, сложив перед собой руки в замок.

– Вы уволены, миссис Бейкер, – торжественность его тона контрастировала с тем, что он говорил, и Уилл бы подавился куском мяса, если бы не видел такие же сцены в доме отца. – Мы больше не нуждаемся в ваших услугах. Деньги можете забрать сегодня же у мистера Смита. Он с радостью поможет вам собрать вещи и покажет, где выход. Рекомендацию он вам так же предоставит. Но не гарантирую, что положительную.

Боковым зрением Уилл заметил, как осунулись плечи женщины. Она невнятно пробормотала извинения и благодарности и поспешила удалиться, напоследок громко хлюпнув носом в дверях. Анхель жестом отослал дворецкого и вернулся к нарезанному мелкими ровными кубиками мясу.

– Ты как всегда чертовски вежлив, Анхель, – не глядя на кузена, покачал головой Даниэль и уверенным движением провёл ножом по мясу, от чего отрезанный кусочек улетел куда-то в сторону комода. – Я даже не сомневался, что ты сделаешь прислуге запоминающиеся подарки на Рождество.

– Я плачу им не за тем, чтобы они внушали моему ребёнку всякие глупости. – Анхель потянулся за своим бокалом. – Сколько мы уже сменили нянь, дорогая?

– Это уже пятая за два месяца, – сухо отозвалась Мария, с остервенением отрезая от своего куска. – Когда это уже закончится? Нам нужна постоянная няня. Я не выдержу снова объяснять правила этого дома. И почему они не задерживаются дольше пары недель?

– Ну, это неудивительно, – многозначительно прокашлял себе под нос Уильям.

– Что, прости, Уилл?

– Говорю, мясо очень вкусное.

Он поспешил спрятать рвущуюся наружу улыбку за тщательным пережёвыванием пережаренного мяса, которое уже не казалось таким вкусным, как в начале обеда. Единственным, что скрашивало вкус гари, было вино. Мешать два алкогольных напитка за короткий промежуток было не лучшей его идеей, но Уилл посчитал, что раз мескаль спешно покинул его организм, значит, для вина нет никаких противопоказаний.

Его даже не смутил туман, потянувший собой лица собеседников.

– Я слышала, ты снова работаешь. – Вежливый тон Марии сочился фальшивой заинтересованностью. – В той же больнице, да?

– Да. Мне несказанно повезло, что получилось вернуться на работу. Мне нравится там работать, и я бы не хотел, —он пригубил свой бокал, – менять привычную работу. Я всех знаю, знаю, как там все работает, и это хорошо помогает, когда нужно быстро принять решение.

Разговор не клеился. Анхель о чем-то расспрашивал Даниэля, и тот в ответ рассеянно отмахивался, кривил лицо и, бросив попытки справиться с убегающим мясом, продолжал апатично гонять по тарелке морковку, возмущённо тряся шапкой темных кудрей, когда кусочек овоща в очередной раз своевольно соскальзывал с зубцов вилки. Мария задавала Уиллу несвязные вопросы и после каждого глупо хихикала, как это делала всякая женщина в его окружении, когда пыталась казаться милой и дружелюбной, не лишённой женского достоинства, но, увы, не блещущей выдающимся умом.

Сухой воздух вокруг обеденного стола трещал разрываемыми швами реальности.

– А ты никогда, – Мария повернулась к Уиллу, прищурила ярко-голубые глаза и, обхватив вилку губами, стянула с неё кусочек, оставив на серебре след от красной помады, – не думал больше не быть хирургом?

– Нет, никогда.

– Уиллу просто нравится вскрывать людей и копаться в их внутренностях. Мне, в принципе, тоже. Но я предпочитаю менее, – Даниэль усмехнулся, – кровавые методы.

– Действительно, – в тон его голоса ответил Уилл, вновь берясь за подлитое щедрой рукой лакея вино. – Ты просто предпочитаешь давить на людей, пока они с тобой не согласятся и не подпишут нужные бумажки.

– Подписывают они их еще до первого приёма. Так что тут я ни при чем, – Даниэль кисло расхохотался, вскинув руки, и в уголках его глаз пролегли маленькие морщинки, но не веселья.

Прекрасное личико Марии сморщилось, словно она увидела в своей утренней каше комочки. Она не стала ничего отвечать на слова Даниэля, медленно потянулась за своим бокалом и с наигранно беспечным видом повернулась к Уильяму.

– Я недавно была у мистера Хадсона. Хана приболела. Пришлось отдать ему крупную сумму, чтобы он сказал то, что я и так видела. «У неё температура», – Она скривилась, отпивая из своего бокала. – Какая неожиданность, правда? Вот я и подумала, что ты мог бы стать замечательным семейным доктором, Уилл. Такого специалиста, как ты, еще нужно хорошенько поискать. А Анхель платил бы тебе намного больше, чем ты получаешь в своей захудалой больничке.

Уильям несколько раз медленно моргнул, обмозговывая её слова, пока воздух столовой не сотряс громоподобный смех Анхеля. Куэрво, трясясь на своём стуле, отбросил в сторону салфетку для рук, смахнул с глаз невидимые слезы и даже зашёлся кашлем, едва в силах унять себя.

– А-ха-ха, – Анхель с силой хлопнул ладонью по столу и резко выдохнул. – Порой я удивляюсь, как столь гениальные идеи приходят в светлую голову моей ненаглядной жены. А ты что думаешь об этом, Уилл? – тёмные глаза Анхеля устремились на Уильяма, и его вилка замерла на полпути ко рту. – Стал бы ты работать на меня? Семейный доктор. Звучит заманчиво и перспективно. Сможешь открыть свой кабинет. У нас очень много знакомых, которым нужен надёжный врач. Заработаешь денег, уедешь на юг, во Флориду, например. Хороший план, не находишь?

Уилл медленно кивнул, стянув кусочек мяса зубами, и принялся с усилием его пережёвывать, чувствуя, как от натуги начинает сводить челюсть. Или это было от вымученной улыбки, которой он пытался все это время скрыть свой дискомфорт от нахождения в этом доме? Наконец, через силу сглотнув сухой, как и его ответы, кусок свинины, Уилл дёрнул уголками губ, скрывая снисходительную ухмылку за темным содержимым бокала.

– Да. План звучит очень интересно, но, – Уилл повёл головой, – пожалуй, я откажусь от такой чести.

– Почему это? – Мария глупо заморгала, взмахивая длинными редкими ресницами, и уставилась на Уильяма взглядом, в котором даже без умственных усилий было заметно недоумение и непонимание, чем это ее план мог не понравиться. – Неужели тебе не хочется спокойной стабильной работы, без вечного стресса и задержек зарплаты? Знаем мы, как вам платят в этой больнице. Даниэль хотя бы работает там десять лет, и у него хорошая должность. А ты-то! – она всплеснула руками, укоризненно покачав головой. – Ты ведь для них никто. Они даже не заметят твоего отсутствия, а ты отказываешься от щедрого предложения моего мужа. Неужели рассчитываешь, что Натаниэль всю жизнь будет тебя обеспечивать?

Уильям поперхнулся набранным в рот вином и, несколько раз с силой ударив себя кулаком в грудь, прокашлялся.

– Натаниэль? Откуда ты знаешь?

– Натаниэль, на минуточку, —оскорблённым тоном напомнила Мария, – хороший друг нашей семьи. Разумеется, он рассказывал нам о тебе. Говорил, какой ты приятный для общения человек. С мозгами. Все быстро понимаешь и не задаёшь лишних вопросов. А вот стоило бы их задать. Например, откуда у него столько денег.

– Мария, – понизив голос, перебил жену Анхель.

– Что? Он обязан знать, что…

– Я в курсе, Мари, – Уилл сдержанно улыбнулся, ковыряясь вилкой в своём салате. – Или ты думала, что я настолько глуп, что соглашусь на работу, не выяснив о ней заранее? Конечно же, я знаю все. Ну или большую часть из того, чем занимается Натаниэль. Но это не значит, что я готов бросить свою основную работу.

Он мог поклясться, что видел, как из ушей Марии Куэрво повалил светлый дымок от усиленно работающих мыслей. Ее пустой взгляд женщины на несколько секунд осветился пониманием, но это наваждение быстро исчезло, как только Уилл моргнул. Мария смотрела на него с осуждением. Она смотрела на него, как на предателя, человека, которому она доверила самую страшную тайну, а он, неблагодарный, отказался быть ее хранителем. Ее не беспокоило, что Уилл может не хотеть быть посвящённым в ее замыслы и идеи. Она привыкла получать почти все, что захочет. И Уильяму это было хорошо известно еще с их самой первой встречи, когда отцеплять эту женщину от себя пришлось с помощью Даниэля.

– Как это глупо и эгоистично – лишать людей возможности у тебя лечиться. Я все же советую тебе обдумать наше предложение. Тебе больше не придётся работать по тридцать шесть часов и спать три часа в сутки. А деньги! – она с силой стукнула вилкой по столу, отчего бокал рядом подпрыгнул, расплескав багровые капли. – Ты сможешь больше не шляться по всем этим злачным местам. Тебе не нужно будет подвергать опасности своё милое личико, – Мария неожиданно подалась вперёд и потрепала Уилла за щеку. – Разве это не кажется тебе привлекательным? Стабильность и благополучие. Вот к чему мы все должны стремиться!

– Стабильность интересна лишь тем, кто устал от жизни. Я же предпочитаю рисковать, когда это возможно. Какой толк в стабильности, если от скуки хочется лезть на стену и рвать на себе волосы от безделья? —Уилл отсалютовал бокалом и опрокинул его одним глотком. Тепло разлилось по его горлу, обжигая маленькие царапинки от еды и устремляясь в заполненный желудок.

Даниэль грузно закряхтел с другого конца стола и заскрипел стулом. Анхель с неподдельным интересом наблюдал за действиями своей жены, каждый раз отводя взгляд, когда Уилл смотрел на него в ответ.

– Неужели у меня нет ни одного шанса уговорить тебя? – ладонь Марии словно невзначай накрыла его руку: нежные кончики пальцев скользнули по коже, разгоняя под ней кровь. – Прошу, Уилл, – женщина подалась вперёд, с надеждой заглядывая ему в глаза, – не торопись, обдумай это предложение и дай ответ чуть позже. Взвесь все за и против и реши, действительно ли ты хочешь провести всю свою жизнь на ногах около операционного стола, пока тебя не выбросит на улицу очередной способный юнец, просто потому что он родственник начальства? – Мария понизила голос и шёпотом добавила: – Ты даже сможешь отказаться от работы на мистера Кёнига. Если она тебе не нравится.

Пальцы Марии продолжали с заботой оглаживать руку Уильяма, и этот жест казался ему неправильным. Не только потому, что Мария была женой Анхеля и он сидел от них на расстоянии вытянутой руки, но и потому что уродливая гримаса кокетства, искажавшая ее лицо, была сейчас такой же неуместной, как пляски на похоронах.

«Ты же не позволишь так легко себя уговорить, мой милый Уилл?»

Вкрадчивый голос в голове раздался так, словно он всегда там был, и Уилл, вздрогнув, замотал головой, чтобы убедиться, что обладателя этого голоса нет в комнате. Слова все еще эхом раздавались в голове, с каждым новым повтором становясь только громче и впечатываясь в подкорку дымящимися черными буквами, что под неумелой рукой кузнеца подпрыгивали, никак не хотя собираться в ровную и аккуратную строчку.

Вытянув руку из-под ладони Марии, Уильям отпрянул от женщины.

– Прошу меня простить, – он промокнул губы салфеткой и скрипнул стулом, поднимаясь на ноги. – Я вспомнил, что мне нужно закончить одно дело. И оно не терпит отлагательств.

– Уилл, ты же не уйдёшь прямо сейчас? – с удивлением воскликнул Анхель. – Посмотри на себя. Ты еле на ногах держишься!

Только сейчас он понял, что мир вокруг него действительно покачивается морскими волнами. Он не считал выпитые бокалы, заливая свои эмоции алкоголем, а его кровь тем временем начинала взрываться маленькими пузырьками спирта. Пальцы с силой вцепились в спинку стула, удерживая его от падения. Он сжал челюсть и замотал головой.

– Я в полном порядке. Спасибо.

– Давай хоть довезу тебя.

Анхель поднялся из-за стола, но Уильям вскинул руку, останавливая его.

– Нет. Не нужно. – он попятился к выходу, прикладывая к каждому шагу усилия, чтобы не качнуться и не повалиться навзничь. – Спасибо за прекрасный обед. Как-нибудь загляну еще разок. Чтобы повторить.

– Уильям!

Он не ответил, спешно натягивая пальто и выхватывая из рук лакея свою шляпу, под полами которой торопился спрятать подёрнутый пьяным туманом взгляд. Не дождавшись, когда ему откроют дверь, он распахнул ее навстречу проливному снежному дождю. Даниэль еще несколько раз окликнул его в тщетных попытках остановить, прежде чем дверь захлопнулась и из мелких трещин на стене посыпались крошки камня. Ноги сами повели Уильяма в нужном направлении, рука вскинулась, тормозя ближайшее такси, а мысли тщетно пытались сбиться в связанный и ясный клубок. Уилл не был уверен в том, что он собирается делать и зачем, но одно он знал точно.

Куда ему предстоит сейчас отправиться.

Глава XI. Что вы знаете о веселье, мистер Белл?

Декабрь, 1932

Барабанить изо всех сил в дверь квартиры на седьмом этаже было не лучшей затеей, но пьяный мозг Уильяма не нашёл ни одного аргумента против столь грубого вторжения в частную жизнь Алана Маккензи.

Кирпичный дом встретил его скрипом подъездной двери, шуршанием крыс и ступеньками, из которых торчали незабитые гвозди. Адрес, оставленный ему Аланом на маленькой жёлтой визитке, всплыл в памяти сам собой, и Уильям поспешил последовать знаку судьбы.

Вино уже практически выбилось из его разума хлёсткими пощёчинами мороза, но тело все еще неважно слушалось, а мир покачивался кривым кораблём. Уилл навалился на дверной косяк, нетерпеливо прислушиваясь к невнятному шуршанию за стеной. Никто не спешил принимать у себя гостей, и он стукнул еще несколько раз, вложив в удары накопившуюся за время ужина с семейством Куэрво силу и отчаянное желание высказать мистеру Натаниэлю Маккензи… то есть, Алану Кёнигу… да к чёрту!.. все, что он о нем думает.

Желание это, такое же лёгкое и воздушное, как и отцветший одуванчик, как ветром сдуло, стоило удивлённому лицу Алана возникнуть в проёме.

– Почему вы не сказали, что виделись с моей сестрой? – ногти Уилла опасно заскребли по дереву стены, и он напрягся, удерживая себя в вертикальном положении.

– И тебе добрый вечер, мой милый Уильям, – расплылся в ядовитой улыбке Алан. – Ты, как всегда, прекрасно выглядишь. Как у меня дела? Все просто замечательно. Спасибо, что поинтересовался.

Он пошире распахнул дверь, впуская Уильяма в квартиру – хотя это больше напоминало точное попадание пьяного хирурга в зияющую рану молотком, – а затем от всей своей широкой души захлопнул ее за его спиной. Если бы боль можно было измерить, Уилл непременно поставил бы то, как раскалывалась сейчас его голова в один ряд с ударом локтем об угол или мизинцем о мебель.

Стянуть ботинки оказалось для него непосильной задачей, так что он просто прошёл вглубь небольшой квартирки, стряхивая с себя налипшие полурастаявшие хлопья снега. Недовольный взгляд Алана Уильям решил проигнорировать, но вот белый пушистый ковёр все же обошёл стороной, решив, что добивать этого любителя порядка все же не стоит: у него не было заметно даже пылинки на мебели, а полнейшее отсутствие так популярных сейчас фарфоровых ваз вызывало неподдельное восхищение.

– Присаживайся, – Алан махнул в сторону дивана и остановился около зеркала, взявшись за концы галстука. – Не переношу, когда стоят над душой. Итак, тебя что-то беспокоит? – он улыбнулся и посмотрел на Уильяма сквозь отражение, продевая один из концов шёлковой ленты в петлю.

– Не прикидывайтесь, будто не понимаете, о чем я, —Уильям пробежался взглядом по обстановке в комнате, ни на секунду не задерживаясь на чем-то конкретном, и опустился на предложенный ему диван, опершись предплечьями на ноги и сцепив пальцы в замок. – Маргарет, моя сестра. Вы виделись с ней, когда она приходила к вам с Даниэлем Куэрво. Они просили помочь мне выпутаться из… из моей сложной ситуации. Почему вы мне об этом не сказали?

Алан, кажется, был слишком заинтересован тем, чтобы завязать идеальный галстук, вместо того чтобы уделить внимание тираде Уильяма. Он крутился перед зеркалом, примерялся как лучше продеть концы лоснящейся на свету ленты, напевал себе под нос и даже немного пританцовывал, отбивая ритм каблуками начищенных ботинок.

– Хорошо, допустим, – наконец отозвался Алан. – Маргарет – это та милая женщина в безвкусном манто с полосатым воротником? В таком случае мой ответ – да. Черт, – прошипел Алан, распуская кривой узел и начиная все заново. – И насколько я помню, я говорил, что твоя сестра любит тебя. Если бы ты не был так увлечён жалостью к себе, то сообразил бы, что мы с ней виделись.

Уилл рассеянно заморгал и подавился воздухом.

– Я не… – растерялся он на мгновение. – Я не был увлечён жалостью к себе. Почему вы не сказали об этом прямо? Без намёков и уловок? Я был не в том состоянии, чтобы разгадывать вам ребусы.

– А если бы я сказал – это что-то изменило бы? – Алан в пол-оборота посмотрел на Уильяма, вслепую затянув галстук.

– Нет, но…

– Так тогда в чем твоя проблема? – он отвернулся и пожал плечами. – Или ты неожиданно понял, что мой мир не крутится вокруг тебя, Уильям Белл? Да, твоя сестра приходила ко мне. Если бы не она, ты бы пробыл в тюрьме чуть дольше. У меня были некоторые дела, которые было необходимо уладить, а ты… немного не входил в список приоритетных дел. Но все же не твоей сестре удалось меня переубедить. – Алан замолк, скептично вглядываясь в своё отражение, и цокнул языком. – Что ты думаешь об этом галстуке?

Уже второй раз за несколько минут Уильям смог только растерянно моргать и бессознательно открывать и закрывать рот в тщетных попытках подобрать ответ. Алан было продолжил красоваться перед зеркалом, наклоняя голову итак и сяк, а потом тяжело вздохнул и щёлкнул подтяжками по рубашке. Галстук он все же не поменял, а вот настроение Маккензи, когда он обернулся, уже не было столь приподнятым и воодушевлённым.

– Наверно, стоит тебе напомнить, что я обычно не позволяю людям подобного к себе отношения, – прищурив светлые глаза, елейным голосом протянул Алан. – Врываться ко мне в дом, повышать на меня голос, хм. Я мог бы позволить это своему ребёнку. Если бы он у меня, конечно же, был, – усмехнулся Маккензи. – К твоему огромному везению, ты тоже входишь в число избранных, мой милый Уилл. Так что на сегодня можешь выдохнуть. Ты доживёшь до наступления следующего года. Если только тебя не собьёт машина или не упадёт на голову сосулька. Моей руки к твоей смерти приложено, увы, не будет.

– Вы издеваетесь? – поперхнулся воздухом Уилл и оттянул ставший тугим узел собственного галстука.

– Нисколько.

Алан обворожительно улыбнулся и поспешил накинуть на себя кофейный пиджак. Он поправил его нервным движением, отчего ткань идеально облачила его плечи, и пропустил светлые пряди волос между пальцами, растрёпывая причёску. Если бы Уильяма спросили, кем был самый необычный и эффектный человек в его жизни, он не задумываясь ответил бы, что Алан Маккензи. Этот чёртов Алан Маккензи, из-за которого температура в комнате резко повысилась, к щекам прилила кровь, а дышать стало слишком тяжко. Даже открытое настежь окно не помогало.

Сделав несколько глубоких вдохов, Уилл прочистил горло и привстал на диване, как будто это хоть как-то могло помочь.

– Собираетесь на свидание? – наблюдая за тем, как Алан тщательно зализывает каждую прядку гелем, поинтересовался Уильям.

– Свидание? – светлая бровь выгнулась дугой, и Алан мягко хохотнул, приминая волосы ладонью. – Боже, Уилл, откуда у тебя только появляются подобные глупости в голове? Я собираюсь в театр. Составишь мне компанию?

– Вы, как обычно, не собираетесь оставлять мне выбора, да?

– Ну почему же, – Алан распрямился и одёрнул пиджак, расправляя ткань. – У тебя есть выбор: отправиться домой и пить в гордом одиночестве или пойти со мной и сделать все это в приятной компании. Знаешь ли, Уилл, пить в одиночку опасно. Так и в алкоголизм скатиться недолго.

– А курить то, что курите вы, тоже нужно не в одиночку? – даже не пытаясь спрятать сарказм в голосе, парировал Уильям.

– Обычно я курю рядом с тобой. Значит, это не считается.

Алан с улыбкой подмигнул ему и суетливо забегал по квартире. Только сейчас Уильям смог выдохнуть и получше рассмотреть достаточно аскетичную обстановку дома. Светлая мебель – в основном кофейного цвета, – блестящие от чистоты полки, ряд выстроившихся на стеллаже книг и гора немытой посуды в раковине. Последнее вызывало у него особенное чувство нормальности. Как говорила всегда его мать: «Человека определяет то, насколько чистая у него посуда». Уилл никогда не видел в этом особого смысла, но знать, что не только ты не можешь помыть посуду уже неделю, было приятно.

Перестав мельтешить, Алан остановился около раковины, недовольно покачал головой, горестно вздохнул, а затем увенчал гору посуды дополнительной чашкой. Пара тарелок внизу звонко брякнули друг о друга фарфоровыми краями, и гора немного осела, но не потеряла своей формы.

Выключив во всем доме свет и проверив несколько раз, хорошо ли закрыты краны, Маккензи поспешил ко входной двери и не без труда надел поверх объёмных плеч пиджака уже знакомое Уильяму кофейное пальто.

– Пойдём, – Алан кивнул в сторону входной двери.

– Вы сегодня пешком? – Диван скрипнул, как только Уилл поднялся с него, а ковёр предупреждающе блеснул светом уличных фонарей. – Я думал, нас снова подвезёт этот милый парнишка. Как его там? Джимми? Как же без вашей пафосной машины и эффектного выхода? Не хотите привлекать к себе слишком много внимания?

– Нет. Хорошего понемножку, – Алан схватил шляпу, перчатки и любимую трость и распахнул перед ним дверь. – В моем возрасте полезны умеренные физические нагрузки. Да и к тому же сегодня такой чудесный вечер, Уилл, – Алан быстро провернул ключ в замочной скважине и, перепрыгивая через несколько ступенек, устремился на первый этаж. – Ты только посмотри на эти звезды. А воздух – хрустит на губах. Сразу чувствуется Рождество. Я уже думал, что мы не дождёмся в этом году снега. Декабрьские ливни, конечно, не редкость, но… В этом году они совсем нагоняли уныние.

Уилл хотел было возразить, что по дороге сюда он не заметил особо живописного снегопада – только редкие крупные хлопья таявшего еще в воздухе снега, но маленькие колючие снежинки, впившиеся в лицо, его быстро переубедили. Алан был прав – на улице, на удивление, действительно закружилась рождественская метель, а снег под ногами перекатывался громким хрустом. Уилл выдохнул. Стоило уже привыкнуть к столь резким сменам погоды, но дождливый декабрь не сулил городу долгожданной зимы.

Алан подставил лицо падающим с неба хлопьям, а Уилл едва удержался от того, чтобы высунуть язык и начать ловить их, как в детстве. Он даже не заметил, как его спутник широкими шагами направился в сторону перемигивающегося редкими в городе светофорами перекрёстка, жизнерадостно размахивая своей тростью и придерживая шляпу от налетающего ветра.

– Что вы рассказали моей сестре, мистер Маккензи? – догнав его, прохрипел запыхавшийся Уильям.

– Только правду, Уилл, – с невозмутимым видом ответил Алан, и тот почувствовал, как его щеки сравниваются по холоду с налипшими на них снежинками. – Семья должна знать своих героев в лицо.

– В смысле? Вы же не сказали ей?..

Мороз отрезвлял. Мир вокруг Уильяма уже давно не качался корабельная палуба, а язык не путал непохожие друг на друга слова. Тем не менее ему пришлось приложить усилия, чтобы понять, что конкретно имел в виду Алан. Уильям нахмурился, вышагивая рядом с ним, а затем замер на месте, отчего шедшая следом девушка едва успела свернуть на пешеходный переход и бросила что-то вроде «Идиот!». Алан остановился и озадаченно обернулся к побледневшему до цвета снега Уильяма.

Осмотревшись по сторонам и поняв, что причиной ступора его является именно он, Алан вернулся, стянул перчатку и пару раз громко щёлкнул пальцами перед носом у Уилла. Тот отшатнулся и отвернулся к светофору.

– Успокойся, Уильям, – Алан добродушно похлопал его по плечу, остановившись рядом на краю дороги. – На тебе лица нет. А ведь ты еще не сделал ничего, о чем твоей сестре не стоило бы знать. Кроме того маленького подпольного дельца в больнице. К счастью, я к этому не был причастен. Я сказал все как есть. Ты работаешь на меня, так как мне нужна твоя помощь. Автомобильный бизнес нынче стал слишком опасным. Машины разбиваются только так, а лечить людей надо. Увы, оплатить все страховки даже я не в силах, – он наигранно вздохнул, натягивая перчатку обратно на похолодевшую руку. – Ладно. Перейдём здесь.

– Она не очень-то поверила вашим словам, – Уилл прожигал взглядом красный сигнал светофора, который, как назло, никак не собирался переключаться.

– Твоим, как я погляжу, тоже. Иначе ты бы не примчался ко мне с таким видом, словно убил человека. Что, Рождество прошло не так, как хотелось бы? – Алан запустил руку во внутренний карман и вытащил блеснувший металлом портсигар. – Дай угадаю. Ты наконец решился поговорить с сестрой, но вот она не очень была рада видеть тебя после нескольких месяцев молчания? Ах, жаль. Очень жаль. Но так бывает, когда ты ведёшь себя подобным образом. Люда не всегда совпадают по настроениям. А слова не всегда приходят вовремя. В следующий раз советую не тянуть так долго. А то, возможно, придётся ждать не одну тысячу лет, чтобы примириться, – он мягко рассмеялся, щёлкнув портсигаром.

– В следующий раз?

– Вдруг тебе захочется новых ощущений, и ты решишь кого-нибудь убить, – пожал плечами Алан. – Намеренно, разумеется.

Уильям нетерпеливо, с раздражением потянул рукава пальто, и в этот момент его молитвы были услышаны: светофор наконец засиял тусклым зелёным светом. Машины недовольно гудели, рычали своими забитыми моторами и хрипели выхлопными газами, пока они переходили дорогу. Снег закручивался в водовороты и опадал на землю плотным покрывалом серой шали, смешиваясь с дымом автомобилей и слякотью города.

– Если вдруг тебе интересно моё мнение, – спустя несколько минут молчаливой прогулки выдохнул Алан, – то лучше засунь свой характер куда подальше, сходи еще раз к сестре и поговори нормально. Будь я на ее месте, я бы тоже тебе не особо поверил. Когда ты нервничаешь, то начинаешь невнятно мямлить. В таком состоянии тебя легко смутить одной правильной фразой. Даже и не подумаешь, что ты так хорошо умеешь держать лицо во время карточной партии, – осклабился Алан, выпустив вверх струйку дыма.

Уильям промолчал, отвернувшись к разукрашенным витринам, как делал это с Маргарет. Алан остро скрёб тростью по асфальту сквозь еще тонкий слой снега и курил, ярким огоньком на кончике сигареты выдавая их присутствие на улице в столь поздний час. Фонари перемигивались, машины слепили фарами, и Уилл посильнее натянул шляпу на глаза, чтобы мелкие снежинки не резали болью зрение. Он бы молчал и дальше, покусывая губы и почти что заламывая руки, если бы рядом не шёл невозмутимый мужчина, для которого все это было ребячеством.

– Я сегодня был у Куэрво. У Анхеля, – сухо сообщил Уилл, нервно поправив перчатки.

– По твоему лицу это заметно.

Алан уже докурил первую сигарету и теперь, на очередном красном переходе, прикурил следующую, выпустив в сторону Уильяма облачко приторного дыма.

– И что же заставило тебя переступить через свою гордость и пойти на такие серьёзные жертвы, мой милый Уильям? Помнится мне, – он театрально прищурился, словно действительно что-то вспоминал, – на Хэллоуин ты даже стоять рядом с ним не хотел. А тут принял приглашение на ужин. Или даже скорее обед.

– Я не говорил про приглашение, – нахмурился Уилл.

– Да? – бровь Алан выгнулась дугой, и мужчина затянулся. – Наверно, ты просто забыл о том, что сказал мне. Да и к тому же сейчас Рождество. В любом случае это было бы приглашением.

Уилл в который раз не успел ответить: Алан уже сорвался с места, оказался на другой стороне улицы и замер перед пестрящими маленькими яркими лампочками афишей. Уродливая игрушка с огромным ртом – у Уильяма была одна такая в детстве, и колоть ею орехи было не легче, чем детским башмачком или любимой куклой Маргарет. Уилл усмехнулся: да, он определённо любил досаждать старшей сестре. Но только если она первой развязывала войну.

Алан зажмурился, увернувшись от витавшей в облаках парочки, и проводил ее полным жалости взглядом. Уилл еще ни разу не видел, чтобы тот смотрел на кого-то таким образом. Но это видение было столь же мимолётным, сколь может быть счастье умирающего человека. Уже в следующее мгновение все черты лица Алана заострились, и он обернулся ко входу в театр, докуривая плотно стиснутую пальцами сигарету.

– Балет… – Уилл попытался припомнить, когда он последний раз ходил в театр. Кажется, ему было шестнадцать, и родители всячески пытались свести его с дочерями их друзей и знакомых. – Ответьте мне, мистер Маккензи, все европейцы настолько скучные и чопорные? Вы умеете веселиться?

Уилл мог бы сказать, что он хотел не произносить этих слов. Но это было бы ложью. Уильям не любил театры. И крикет. Он терпеть не мог дворецких и лакеев, которых было так много в европейских домах его детства, а гувернантки вызывали нервное подёргивание глаза. Ему было душно в закостенелых рамках общества родителей и ушедшего уклада их жизни, и перспектива вновь оказаться скованным тяжёлыми кандалами бездушных серых лиц до тошноты скручивала желудок.

Алан резко повернулся и посмотрел на Уильяма.

– Веселиться? – Взгляд Алана подозрительно сверкнул, и мужчина хохотнул парами сигаретного дыма. – Понятие веселья для каждого разное, мой дорогой Уильям. Я предпочитаю культурный отдых с менее культурным продолжением. Некоторые предпочитают переходить сразу к десерту, отвергая все главные блюда, что предлагает нам жизнь. Мне же по душе попробовать каждое. – Серый искрящийся пепел опал на снег и расползся уродливыми почерневшими краями. – Хочешь посмотреть на то, что я считаю хорошим весельем?

На этот раз Алан дождался короткого кивка Уильяма и взмахом трости позвал его за собой.

Широкие бульвары сменились небольшими, но такими же шумными улочками, и минут через пятнадцать размеренной прогулки и бессмысленных разговоров о погоде, которые Алан, как оказалось, мастерски умел переплетать с разговорами о политике, кино и искусстве, в нос Уильяму ударил пресный запах озера. Корабли глухо гудели, перекрикивания людей смешивались с гулом машин и громкой музыкой из-за плотно закрытых дверей, контрастируя с тихими спальными райончиками. Уильям бывал в этой части города довольно часто, сопровождая Даниэля, Анхеля или расслабляясь после трудной операции. Знакомые вывески приветливо мигали неоном, и он чуть было не упустил из виду Алана, свернувшего в небольшой переулок, где уже под неприметными буквами их ожидал высокий смуглый мужчина. Он стоял, прислонившись к стене, но подскочил, как только заметил приближающуюся к нему пару.

Уилл помедлил и с недоверием покосился на тяжёлую железную дверь.

– Бар? Серьёзно? Вы просто привели меня в бар? Я был во всех барах города и…

Охранник открыл дверь и пропустил усмехающегося Алана, а затем сплошной стеной возник перед Уильямом, преграждая путь.

– Не думаю, что ты был здесь, – Алан выглянул из-за плеча охранника и уверенным жестом отодвинул того. – Потому что попасть ко мне можно только по моему личному приглашению. А у тебя его определённо не было, мой милый Уилл. До этого момента. Он со мной, Мигель, – здоровенный лоб послушно отступил в сторону, придерживая дверь. – И, если ему захочется прийти, когда меня нет – пропускайте. У него очень тяжёлая работа. Очень, – с широкой улыбкой выделил Алан. – Хоть здесь сможет расслабиться.

– Конечно, мистер Кёниг.

Дверь громко ухнула совой, погрузив на мгновение возникшее перед Уильямом помещение в плотный полумрак. Редкие плафоны вдоль стен волнообразно покачивались, подкидываемые порывами ветра с улицы, несколько столов и стульев были хаотично разбросаны по залу, барная стойка – завалена грязными чашками, а кран грустно отзывался в тишине ударами капель о дно жестяной раковины. Бар не казался Уиллу заброшенным, он даже заметил свежий выпуск газеты. Но если здесь и были люди, то за несколько часов до них или даже дней.

Алан небрежно качнул плоскую люстру наконечником трости, и плафон глухо звякнул. Маккензи уверенно обогнул барную стойку и остановился перед пустыми стеллажами, на которых теперь были расставлены чайные наборы, книги и парочка потрёпанных меню.

Со стороны улицы не доносилось ни звука, и Уилл поспешил выдохнуть – впервые за два дня он чувствовал себя достаточно безопасно. Или же ему просто это казалось?

Уилл оперся о покачнувшуюся барную стойку и навис над Аланом, с интересом изучавшим большое зеркало в пол.

– У меня нет никаких проблем с тем, чтобы расслабляться, – понизив голос, угрожающе протянул Уилл.

На Алана это не произвело должного впечатления, но он все же оторвался от созерцания отражения и взглянул на Уилла. Светлые брови Маккензи сдвинулись к переносице, между ними пролегла глубокая складка.

– Да? А по твоим ладоням незаметно.

– Мистер Маккензи… – сквозь стиснутые зубы процедил Уильям; его щеки заалели, а ладони вспотели, так что он поспешил сжать их в кулаки.

– Не любишь слышать правду? – с ехидной улыбкой поинтересовался Алан, вскинув светлую бровь. – Ну-ну. Смотри, как бы зрение не село. От чтения в темноте.

Алан схватился за край рамы ,потянул зеркало на себя, открывая низкий проход, жестом предложил Уильяму пройти вперёд

Под его насмешливым взглядом Уильям проследовал в темноту, пока глаза не обожгло блеском отражающегося в хрустальных люстрах света, а приближающийся шум не оказался слившимися в единое эхо разговорами гостей, музыкой и смехом. Ему потребовалось достаточно много времени, прежде чем он смог проморгаться.

Только спустя минуту он осознал, что смотрит на эту вакханалию блеска, золота и огней впереди с открытым ртом. Помог ему в этом усмехающийся Алан, поигрывающий пальцами по белоснежным перилам, как по изысканной клавиатуре рояля. Назвать это просторное помещение баром у Уильяма не повернулся бы язык. Ресторан, в который его привёл Алан, напоминал салоны десятилетней давности, в которых разбогатевшие после войны и начала Сухого закона дельцы стремились просадить свои деньги, утончённые натуры находили способы расслабиться, а молоденькие и не очень женщины намётанным взглядом выискивали каждый вечер новую жертву.

Уилл вздрогнул от фанфар: на сцену вдалеке выбежали девушки в коротеньких золотистых платьях из стекляруса и в точно таких же золотых туфельках. Их движения тонули в блеске зала, а громкие взвизгивания примешались к общему гомону. Официанты в белых фраках, – Уилл молча поблагодарил, что не в черных лакейских, —лавировали между столами с серебряными подносами. Раздалось несколько глухих выстрелов, и на секунду в зале повисла тишина, чтобы затем взорваться потоком шампанской пены и громкими тостами. Гости сталкивались бокалами и тут же осушали их, чтобы налить новую порцию вина, а некоторые из них после очередного глотка наклонялись низко к столу – вот только Уилл не мог рассмотреть, зачем.

Полукруглые диванчики по краям зала прятались в полумраке углублений, а тех зрителей, кто сидел в зале, гораздо более интересовало происходящее на сцене.

Из-под ближайшей к ним арки выглянула полураздетая девушка. Алан коротко кивнул ей, взявшись за краешек шляпы, и кто-то сразу утащил ее обратно.

– Боже, – закатил глаза Уильям, шаг в шаг следуя за ним по небольшим ступеням, – даже не представляю, почему я не догадался о вашем бизнесе еще в нашу первую встречу. Вы ведь всем своим видом кричите, что не обычный продавец машин.

– О каком таком бизнесе? – обернулся Алан.

–Вы не виски из Канады гоните, мистер Маккензи. Хотя я до последнего надеялся, что ошибаюсь, и вы простой заурядный бутлегер. Как половина жителей нашего штата.

– Тогда мне пришлось бы вытаскивать тебя не из тюрьмы, а с того света. Аллегорически, конечно же, – развёл руками Алан, словно расписываясь в своём божественном чувстве юмора. – Гарантировать безопасность всех моих сотрудников довольно затруднительно. А штат, как ты мог уже заметить, у меня довольно обширный. Не скажу, что у меня не бывает проблем, – он сделал неопределённый жест рукой и снял шляпу, – но мне повезло – попадаются достаточно сговорчивые люди, которым хочется прожить еще пару лет. Этот бизнес не особо ценит старая школа. А как по мне – деньги не пахнут. Тем более, когда люди сами бегут, чтобы их отдать.

Только шагнув в гущу гудящего человеческого улья, Уильям почувствовал витавшее все это время в воздухе безумие, растёкшееся по языку пресно-горьким вкусом. Искажённые в горячечной агонии лица посетителей бара уродливыми гипсовыми масками нанизывались на восковые шеи, а огрубевшие угловатые конечности двигались рвано и заторможенно, когда кто-то дёргал за очередную ниточку.

Уильям отпрянул: изящный набалдашник трости Алана в виде лисьей головы возник прямо у него перед носом, едва не ударив. Маккензи улыбался. Достаточно искренне для человека вроде него.

– Веселей, Уилл, – Алан шутливо пригрозил Уиллу. – Мы все-таки не на похоронах, а ты не похож на музыканта, для которого они уже десятые за три дня.

– Я и так весёлый, – хмуро отозвался тот, оттолкнув в сторону очередное ходячее тело, которое утром придётся откачивать в реанимации. – У меня просто лицо такое.

– Вот мне ты точно можешь не врать, – Алан подал жест одному из официантов, и тот мигом исчез в самой дальней нише. – Я прекрасно знаю, что твоя милая мордашка умеет улыбаться. Лично видел. Посмотри на этих людей вокруг. Они хотят напиться, закинуться какой-нибудь дрянью и забыться, чтобы заглушить рвущиеся наружу отчаяние и боль, которые ждут их за этой дверью, – Алан указал тростью на потайной вход и уже значительно тише пробормотал себе под нос: – И я их прекрасно могу понять.

– Помнится мне, вы говорили, что осуждаете подобный способ уйти от проблем.

– Я и сейчас придерживаюсь этого мнения. Однако между мной и этими, – Алан задумался, – людьми есть некоторая разница. Я предпочитаю совмещать приятное с полезным. А предаваться страданиям, жалеть себя и сбегать от реальности, пожалуй, оставлю этим милым заблудшим душам. В конце концов это единственный рай, в который они смогут попасть.

Он рассмеялся собственной шутке и кивнул, приглашая проследовать за ним. Парочка подоспевших официантов раскланялась ему и поспешила – прямо как лакеи Анхеля, – стянуть с Уильяма пальто и шляпу с перчатками. «Они тебе в ближайшее время не понадобятся», – одними губами произнёс Алан в ответ на полный недоумения взгляд Уильяма.

Маккензи провёл его в ту самую нишу, где парой минут ранее скрылся один из официантов. На столе уже поджидали несколько разных бокалов, ведро с охлаждёнными бутылками шампанского и маленькая деревянная коробочка. Когда Уильям попытался открыть ее, Алан грубо шлёпнул его по руке и подтолкнул шкатулку в свою сторону. Уилл оставалось лишь закатить глаза и откинуться на жёсткую спинку ресторанного диванчика.

С этого места открывался вид на весь салон, и Уильям обнаружил, что наблюдать за волнующимися из стороны в сторону, как корабли в шторм, людьми не менее интересно, чем смотреть, как сердце бьётся во вскрытой грудной клетке. Он даже нашёл нечто схожее с ритмичными сжиманиями мышечного комка и судорогами некоторых посетителей, когда официанты выносили их из зала. К счастью для Уилла, его внутренний Гиппократ молчал за пределами больницы, а угрызений совести из-за неоказанной помощи он никогда не чувствовал.

– Какое вам дело до мисс Кэтрин? – Уильям резко повернулся к Алану корпусом и выгнул дугой тёмную бровь. – Вы выглядели слишком заинтересованным в ней на балу.

– Скажем так, – пожал плечами Алан, плотно сворачивая набитую сигарету, и скользнул кончиком языка по краешку бумаги, – праздное любопытство скучающего старика.

Уильям нахмурился, поджав челюсть и приподняв плечи в защитном жесте.

– Тебя что-то беспокоит? – зажав сигарету зубами, пробормотал Алан и щёлкнул зажигалкой. – Я могу как-то помочь с твоей… проблемой?

– Нет, просто…

Уилл осёкся. Он не был уверен, разумно ли говорить Алану о встрече с Кэтрин, учитывая его возросший интерес к девушке, но умолчать об этом было бы большей глупостью. С Кэтрин О’Брайан он больше не встречался, но не упускал случая узнать у Даниэля, как проходит лечение необычной пациентки. Куэрво в свою очередь в ярких красках расписывал этот необычный опыт и все время приглашал поприсутствовать на одном из сеансов, на что Уилл всегда вежливо отнекивался или же обещал прийти, а затем лгал, что благополучно забыл о назначенном времени.

Разумеется, Уилл ни о чем не забывал. Но яркие вспышки пляшущих перед глазами огоньков и разрывающаяся от боли голова не позволяли ему переступить через себя и вновь оказаться рядом с Кэтрин.

– Будешь? – Алан кивнул на покоящиеся на льду бутылки.

– Нет, – сдвинув брови, замотал головой Уилл. – С меня на сегодня достаточно алкоголя.

Алан насмешливо ухмыльнулся и сделал несколько затяжек, смакуя минуты повисшего между ними молчания. Уильям заёрзал на месте и попытался сделать вид, что ему очень интересно рассматривать маленькие пуговки на обивке дивана. Но стоило Алану коротко кашлянуть, как Уилл резко вскинул голову, ударившись затылком о деревянную отделку спинки и обиженно зашипев.

– Так что там такого с мисс Кэтрин? – кажется, он причмокнул, произнося имя девушки. – Тебе определённо есть, что мне рассказать.

Уилл потёр затылок и уронил руку рядом с собой обессиленной плетью.

– Вы сочтёте меня сумасшедшим, – горько усмехнулся он и замотал головой. – Так что я воздержусь от комментариев.

– Ну почему же? – Алан стряхнул пепел в хрустальную пепельницу и закинул ногу на ногу. – Неужели есть что-то, чего ты не можешь доверить своему хорошему другу? То есть мне, – заметив смятение на лице Уилла, добавил он с едва заметной полуулыбкой.

Хорошему другу? Уильям был знаком с Аланом чуть больше года. И мог по пальцам пересчитать их встречи, за которые, впрочем, Маккензи смог настолько втереться к нему в доверие, что тот спокойно пускал его на порог собственного дома. Он уже успел привыкнуть к заваливающимся посреди ночи с простреленной ногой помощникам Алана, и, хоть они и вызывали желание захлопнуть дверь, он всё же латал их раны в своей маленькой импровизированной операционной-кухне, стерилизуя инструменты доставленным всё тем же Маккензи алкоголем. Уилл мог нагло смотреть на Алана, мог ставить под сомнения его слова и адекватность суждений и не получить в ответ ничего, кроме предостерегающего взгляда. Он знал – ему за это ничего не будет. Разве что иногда после таких выкрутасов у него несколько дней болела голова, а все, что он съедал, стремилось побыстрее вернуться наружу, но разве это было чем-то необычным, с его-то образом жизни?

Может, Алан и считал его своим другом. Уилл не знал наверняка. Но входить в число немногих приближенных с каждой встречей становилось все приятней. Перевернуть всю жизнь, чтобы быть хорошим другом Алана Маккензи, Натаниэля Кёнига, или бог весь сколько ещё у этого человека имён?

Он замотал головой, но эта мысль крепко вцепилась крючковатыми когтями в его разум и несколько раз предупреждающе каркнула голосом Даниэля.

– Вы так и не сказали, что сподвигло вас отправиться на мои… поиски.

Уилл пересилил себя и позволил официанту наполнить бокал, по стенкам которого он теперь с задумчивым видом гонял прозрачный напиток.

– Ты интересный человек, Уилл. – Ниша, где они сидели, наполнилась дурманящими парами, и Уильям никак не мог решить, что лучше: дышать чаще и короче или реже, но глубже. Все равно результат был один. – И мне было бы жаль терять такого замечательного собеседника. В конце концов, люди живут не так долго, чтобы можно было ими разбрасываться, как игрушками, – белый дым вырвался сквозь растянутые в улыбке губы Алана. – Кстати, вам в больницу морфий не нужен?

– Нет.

– Жаль, – кажется, Алан не был нисколько расстроен отказу и игриво подмигнул Уильяму: – У меня есть знакомый поставщик. Лучше опиума, чем у него, вам нигде не сыскать.

– Мы не используем морфий, – Уилл нервно отхлебнул вина и отвёл взгляд, пробегая кончиками пальцев по длинной изящной ножке стола.

– Вот как? Однако, медицина шагнула чуть дальше за эти тридцать лет.

Выражение лица Алана, напоминавшее сейчас нашкодившего школьника перед директором, повеселило Уильяма.

– И ты не уходи от темы, Уилл. Мисс Кэтрин, – Алан мурлыкнул имя девушки, раскатывая «э» по языку мягким рыком. – Что тебя беспокоит? Что придётся шпионить? Или ты не хочешь слишком часто видеться с Даниэлем? Мне казалось, что вы хорошо ладите.

– Да, но… – Уилл сжал пальцами переносицу, пытаясь унять резкую боль во лбу. – Все несколько сложнее. Я виделся с мисс Кэтрин один раз. И больше мне, знаете ли, не хочется этого делать.

– Да брось. Что в ней такого особенного, кроме того, что я уже про неё знаю с твоих слов? – оскалился Алан.

Уильям помедлил – по его шее пробежал холодок, а в горле резко пересохло. Он допил вино в один большой глоток – как будто оно могло помочь, – а затем вывалил на Алан все, что ему пришлось пережить за несколько коротких мгновений, проведённых в одном коридоре с мисс Кэтрин. Уильям описал каждую деталь, вспыхивающую в памяти. Даже то, что наговорил ему уже покойный отец: каждую фразу, сказанную холодными бледными губами. И то, насколько спокойным при этом был Даниэль Куэрво. Уильям в ярких красках описывал, как мир вокруг него закручивался в спираль, и чем дольше он говорил, тем мрачнее становилось лицо Алана, подтверждая его худшие опасения.

Алан ему не верил.

Несколько минут после того, как Уильям закончил рассказ, Маккензи молча курил, запрокинув голову на спинку дивана и пустым взглядом уставившись в потолок, даже не утруждая себя стряхиванием пепла. Его грудь медленно вздымалась под светлой рубашкой, под расстёгнутым пиджаком в такт дыханию блестели крепления подтяжек, а галстук петлёй повис вокруг его шеи, несмотря на все предыдущие старания перед зеркалом. Внимание Алана к окружающему миру выражало лишь лёгкое подрагивание сжимавших сигарету пальцев и постукивание ноги по полу в такт музыкантам. Наконец, он резко выдохнул и потёр ладонью глаза, словно они начали слезиться.

– Вынужден тебя огорчить, – слова вырвались из горла Алана глухим выдохом дыма. – Тебе все равно придётся узнать о ней как можно больше. Так что советую успокоить свою бурную фантазию. А то я подумаю, что ты один из моих тайных клиентов. Вот еще выдумал, – хмыкнул Алан. – Оранжевые круги. Голоса. Галлюцинации. Возможно, тебе стоит больше спать, мой милый Уильям. Недосып до добра не доводит. И не употреблять запрещённые на территории штата непроверенные вещества. – Мужчина стряхнул пепел с дотлевшей почти до пальцев сигареты на дно пепельницы. – Да и к тому же, тебе необязательно встречаться с мисс О’Брайан лично. Наверняка есть другие способы узнать все, что нужно.

Его слова холодными пощёчинами остудили вспыхнувшие щеки Уильяма, возвращая его в реальность. Алану Маккензи в принципе нет дела до других людей, если они не могут принести ему выгоды, и пытаться открыться ему – заведомо провальная задача. И все же сейчас он звучал заинтересованным. В его голосе не слышалось насмешки, нет, скорее Маккензи выглядел… раздосадованным? Казалось, он сам не хочет верить в услышанное.

Уильям же до сих пор видел золотистые глаза в кошмарах, снова и снова возвращаясь в злополучный больничный коридор и кожей чувствуя раскалённый металл дверной ручки. Он отставил бокал в сторону и сложил на груди сжатые в кулак ладони, чтобы унять пробирающую их мелкую дрожь. Взрывы хлопушек в зале напоминали о маленьких веснушках на бледном лице, а пестрящие стеклярусом платья вспыхивали огненными прядями волос. Он желал бы поскорее забыть ее образ, но Кэтрин О’Брайан ядовитыми корнями прорастала вглубь памяти.

– Что же в ней такого особенного? – через силу выдавил Уилл. – Какое вам дело до Кэтрин О’Брайан?

Алан ответил не сразу. Сначала он привычно потянулся за следующей сигаретой, тщательно подготовил ее и закурил, сжимая пальцами с такой силой, что сквозь конец едва ли можно было протянуть иглу.

– Что ж, ты вряд ли это вспомнишь. Знаешь… Это чувство вины, что разъедает изнутри, сжигает, доводит до безумия и заставляет совершать то, чего ты никогда и не мог себе представить. Знакомо, да? – он скорее утверждал, чем спрашивал. Сжимавшая сигарету рука едва заметно дрогнула, а черты его лица, казалось, заострились, превращая юную смазливую мордашку в лицо глубокого старика, каким Алана порой видел Уильям.

– Я хочу извиниться, сказать, что мне действительно жаль, но… я не могу этого сделать. Я всегда опаздываю или же прихожу слишком рано. Мне достаётся либо бесчувственная гранитная плита, либо младенец, не понимающий ни слова из того, что я ему говорю, – безэмоционально протянул Алан, словно это был не он, словно это были чьи-то чужие, незнакомые слова, которые он слышал и говорил в первый раз в своей жизни, словно он не чувствовал ничего. – Иногда я успеваю вовремя, могу даже поговорить с ней. Но потом… я чувствую себя беспомощным. Я сделал слишком много ошибок, слишком много оступался, терял над собой контроль. И в какой-то момент все стало слишком неправильно, запутанно и болезненно для нас обоих. Я виноват перед ней и не могу этого исправить, не могу извиниться, не могу загладить свою вину.

– Вы… что? – непонимающе протянул Уильям, пытаясь уложить в цельную картинку разрозненные кусочки словесной мозаики Алана.

– Она меня поддержала в трудную минуту, а я… Я обидел ее, Уилл. Она всегда была такой… гордой и упрямой. А теперь, – горький смешок вырвался из груди Алана, – теперь она даже не помнит меня.

Каждый раз Уилл тщетно пытался поймать за хвост это ускользающее чувство, воспоминания, дымчатым шлейфом просачивающиеся сквозь пальцы, как будто это могло что-то изменить и позволить понять чуть больше о своём друге. Но вместо этого он чувствовал лишь тяжесть в голове, поглощающую все возникающие вопросы и получаемые на них от Алана ответы.

Танцовщицы уже ушли со сцены, предоставив свободу действия музыкантам, и теперь парочка труб заунывно выводила рваные фанфары, виснущие в неуверенности, куда двинуться дальше, чтобы затем плавными переливами виолончели и скрипок спуститься в основную мелодию. Контрабас глухо отсчитывал ритм знакомой песни, и Уилл начал постукивать ногой в такт, беззвучно повторяя слова губами. Он поймал хмурый взгляд Алана и отвернулся к сцене, на которую уже вышла певица, и переполненному людьми залу.

– Как тебе уже хорошо известно, – голос Алана, тихий и вкрадчивый, зазвучал поверх грянувшей музыки, вплетаясь в неё и разносясь по каждой клеточке Уильяма, – Анхелю от меня нужны далеко не машины. Как и мне от него далеко не платина или бриллианты. Пока тебя не было, я попытался с ним пообщаться, но он такой… религиозный, – последнее слово он выдохнул прямо на ухо Уильяму, и тот обернулся, но рядом никого не было: Алан все так же безмятежно сидел напротив, покачивал ногой в такт музыке и курил несчастную сигарету. Или это уже была новая? – К тому же он слишком часто стал пропадать из поля зрения моих людей и делать что-то за моей спиной. Было бы неплохо разузнать, чем это он занимается по вечерам, когда не шляется по притонам и не закидывается кокаином. Не переношу, когда меня держат за идиота.

Анхель. Анхель Куэрво. Уильям буквально подскочил на месте, как если бы осознал, что сидит на вилах, которых все это время благополучно не замечал. Внутри что-то скрутилось, сердце хоть и билось медленно, но стало отдаваться в живот неприятным жжением, и, как бы Уильям ни пытался его унять, лишь с большей силой раскалялось внутри.

– К слову об этом… – Уилл потянулся было к своему бокалу, но остановился на полпути, сжав ладонь в кулак. – Я уже говорил, что я сегодня был у Анхеля на обеде. И… Я случайно подслушал разговор. Снова.

Взгляд серебристых глаз Алана, пронизанный скепсисом, проникал сквозь Уильяма, и тот чувствовал себя так, будто ему вскрывают грудную клетку, чтобы вывернуть наизнанку, как старую потрёпанную игрушку. И он не был уверен, что внутри него органы, а не аморфная смятая годами давления вата.

– Случайно и снова, – с видом знатока, дегустирующего новую бутылку вина, протянул Алан. – Да у тебя феноменальные способности, Уилл! Ты не только мастерски играешь в покер, но еще и филигранно подслушиваешь. Не думал, что скажу это, – его улыбка, до этого похожая на оскал, смягчилась, – но я рад, что ты не в тюрьме.

– У вас были сомнения на мой счёт?

– Нет. Мне просто нравилось видеть тебя в синей одежде. Хорошо сочетается с цветом твоих глаз.

Алану Маккензи определённо нравилось вгонять его в краску. Каждое слово, что срывалось с искривлённых в ухмылке губ Алана, было тщательно подобрано. Маккензи ловко жонглировал невинными фразами, бросая их в Уильяма, как кинжалы в мишень.

– Так что там с разговором? – как ни в чем ни бывало поинтересовался Алан.

Уильям сделал глубокий вдох и попытался кратко пересказать прошедший день. Увы, получалось это из рук вон плохо. Его щеки все еще горели. Он заплетался каждый раз, как мимо него проходила полуголая – и как он раньше этого не заметил? – официантка, оттягивал ворот рубашки при виде разливающихся по бокалам напитков и порой забывал слова. Тем не менее ему все же удалось объяснить Алану, как он оказался в доме Анхеля и именно под той самой дверью, где тот вёл деловые переговоры. «Чистейшая удача и приятное совпадение», – с улыбкой заметил тот, отпив из своего бокала.

Уилл нахмурился и потёр переносицу.

– Я понял не очень много из этого разговора, – развёл руками Уильям и мягко усмехнулся. – К тому же он так быстро и тихо говорил, что разобрать слова было трудно. Анхель обсуждал с кем-то дополнительные поставки. Жаловался, что очень сложно реализовывать товар и что о честной конкуренции здесь речи в принципе не идёт. Сначала я подумал, что возможно это связано с его бизнесом. Но он так подозрительно нервничал. Практически так же, как когда играет в карты. Поэтому я решил, что вам будет интересно узнать.

– Ты не сказал практически ничего важного, – Алан с силой вдавил окурок в дно пепельницы, запахнул пиджак и ловко продел пуговицы в петельки. – Но теперь и мне любопытно, чем это на досуге занимается наш милый Анхель. И почему он от этого не спит по ночам. Но это будет чуть позже, а пока… Софи, дорогая, подойди сюда.

Алан жестом привлёк одну из облачённых в стеклярус девушек и, слегка потянув ее за руку, усадил к себе на колени. Плавным движением он убрал закрывающие её бледную шею пряди и скользнул кончиками пальцев по изящной линии, переходя с плеча на руку танцовщицы, чтобы оставить на тыльной стороне её ладони долгий поцелуй. Кончик его носа заскользил по смуглой коже девушки, повторяя дорожку переливающихся под кожей связок, чтобы в конце игриво зацепить пёструю длинную серёжку. Губы Алана опустились на нежную кожу за ушком Софи, а затем обхватили мочку, несильно потянув за её под заливистый смех девушки и беззлобные отмашки. Уилл закатил глаза и попытался отвернуться, но тело почему-то перестало его слушаться: как бы он ни напрягал мышцы шеи, его голова оставалась на месте, лицом к лицу с нахально наслаждающимся его беспомощностью Аланом. Он попробовал отвести в сторону хотя бы взгляд, но и тут потерпел фиаско: каждая подобная попытка отзывалась резкой болью в глазах, как при гриппе.

Алан что-то тихо мурчал девушке за ушко, отчего та глупо хихикала, прикрывая рот ладошкой, а Уильям чувствовал себя подростком, невольно подглядывающим за чем-то непотребным, чем-то не предназначенным для его глаз. Он все же смог сквозь силу поднять руку, чтобы потереть затёкшую шею, и, воодушевлённый этой маленькой победой, хотел попробовать приподняться, но ноги словно приросли к полу.

– Ну чего ты, мой милый Уилл? – с усмешкой выдохнул Алан в шею Софи и оставил на шее девушки яркий багровый засос. – Уже хочешь меня покинуть? А ведь наш вечер только начался.

Официант пронёс мимо лица Уильяма серебряный поднос и водрузил его на стол. Несколько гранёных стаканов, еще одна пепельница и вазочка с фруктами Желудок Уильяма, не удовлетворённый пережаренным мясом с ужина Куэрво, скрутило от вида свежей и несомненно вкусной еды.

– Угощайся, – с тёплой улыбкой протянул Алан и, обронив быстрый поцелуй в шейку девушки, требовательно развернул к себе ее лицо. – Не могла бы ты прилечь на этот столик, милая Софи?

Поднос был спешно переложен на колени не особо сопротивляющегося Уильяма, а ведёрко с вином услужливый официант проворно задвинул под стол. Софи медлила. Она оценивающе осмотрела деревянный стол и хотела что-то спросить у Алана, но осеклась, глупо открывая и закрывая рот. Уилл было напрягся, но спустя секунду её губы вновь растянулись в улыбке, и она послушно поднялась на ноги.

Длинные пальцы обхватили лямку платья и приспустили ее с острого угловатого плечика. Девушка двигалась плавно, извивалась в такт медленной музыке, и Уильям мог бы даже найти это привлекательным, находись они в несколько других обстоятельствах. Стеклярус затрещал, когда платье рухнуло к ногам Софи. Она послушно легла, и под её весом тихо скрипнул столик. Ее кожа блестела капельками пота в полумраке ниши. Только сейчас Уильям заметил, что каждый миллиметр её тела девушки покрывала белая пудра. Он захотел наклониться поближе, чтобы получше рассмотреть её, но все еще не мог сделать ни движения – только беспомощно наблюдать и жадно хватать каждое действие Алана. Уильям усмехнулся – как будто это могло ему помочь.

Алан приблизился к Софи. Его рука скользнула в нескольких миллиметрах от ее кожи, не касаясь и не тревожа капелек пота на ее теле. Кончики пальцев мужчины подрагивали, и он бормотал что-то бессвязное под нос – Уильям не знал этого языка, так что даже при огромном желании не смог бы разобрать ни слова. Алан склонился ниже, цепляя кончиком острого носа маленькие волоски на бархатистом теле девушки, приоткрыл губы и дотронулся кончиком языка до плоского живота Софи, слизывая белую пудру.

Девушка мелко задрожала. Рука Алана крепко вцепилась в её бедро. Щеки Уильяма похолодели – до него наконец дошло, что тот делает, – а затем вспыхнули с новой силой. Язык Алана выводил на смуглой коже Софи узоры, с каждым движением собирая все больше порошка с ее тела. Там, где он проходился, оставались тёмные дорожки, и Алан с какой-то издевательской заботой возвращался к ним, повторяя собственные движения несколько раз и вызывая в девушке новые волны дрожи.

Уилл мысленно чертыхнулся – он даже не мог двинуться, чтобы сесть поудобней, и просто надеялся, что в темноте не будет видно ни его горящего, покрывшегося красными пятнами лица, ни того, как неестественно выглядят его штаны.

Софи отчаянно прикусывала указательный палец, Маккензи все шире ухмылялся, а Уильям же сбивчиво молился, чтобы тот поскорее прекратил эту пытку. Правда, он не был уверен, для кого она в действительности была подготовлена: для извивающейся на столе девушки или для Уилла. Зная Алана, он склонился к последнему варианту.

Припав губами к небольшой ямке на животе, Алан запустил в неё язык. Софи вздрогнула и тихо простонала, прикусив нижнюю губу. Алан удовлетворённо улыбнулся и отпрянул от девушки.

Оцепенение резко спало с Уильяма, и он грузно выдохнул, схватившись за грудь и похлопывая себя по всему телу, словно хотел удостовериться, что все еще жив.

Софи села на столе спиной к Уильяму, открывая ему вид на болезненно выпирающие сквозь кожу позвонки. Крючковатые края костей выпирали сквозь тонкую, покрытую мурашками кожу, создавая прекрасный змеиный контур. Если бы Уилл был чуть более ответственным врачом, он непременно посоветовал бы Софи хорошего специалиста. Но сейчас ему было плевать. Его больше беспокоило то, с какой жадностью Алан смотрит на девушку и как та мелко дрожит, обхватив себя руками.

– Можешь идти, – выдохнул Алан в её губы. – Я найду тебя чуть позже.

Маккензи отпрянул от девушки, оставив ту с опухшими от нервных покусываний губами. Софи обернулась к Уиллу, часто заморгала и, подобрав с пола своё платье, поспешила раствориться среди не прекращающей бешеной пляски толпы. Алан повалился на сидение дивана, прикрыв глаза, словно ему вздумалось подремать. Уилл напряженно вглядывался в черты его лица, пытаясь понять, о чём он думает. Ресницы Алана слабо подрагивали, и иногда он резко и глубоко вдыхал, словно ему не хватало воздуха. А вместе с ним тяжело дышал и Уильям, нервно поглядывающий на часы. Его проворные руки уже дотянулись до одной из бутылок, и теперь он боролся с застрявшей пробкой.

Громкий хлопок – и вино хлынуло пеной из узкого горлышка прямо на Алана. Тот подскочил на диване, и вместе с ним, облив себя, подпрыгнул и Уильям. Маккензи нахмурился, его и без того острые черты лица заострились еще больше, разрезая тягучую сущность пространства, и похолодевший взгляд рассеянно скользнул по лицу Уильяма. Вид Алана не предвещал ничего хорошего, – однако тот лишь улыбнулся и, подозвав официанта, взял у него еще один бокал.

– Мне нужно хорошенько обдумать твои слова, Уилл, – наконец протянул Алан; внутри Уилла все резко оборвалось от облегчения, и он смог расслабить вцепившиеся в бутылку пальцы. – И решить, что делать дальше. А пока… наслаждайся праздником. Надеюсь, что грядущий год будет намного лучше, чем нынешний.

Взгляд Алана опасно блеснул серебристыми льдинками. Он шутливо отсалютовал ему, залпом опустошил свой бокал, подтолкнул к Уильяму свою шкатулку и с безмятежным видом отвернулся к сцене, напевая незамысловатую песенку под нос.. Озадаченность и растерянность Уилл довольно быстро утопил в бутылке крепкого и терпкого виски, приправленного сверху белоснежной сахарной пудрой, позволив себе на один долгий и липкий вечер потерять самоконтроль.

В конце концов, ему действительно нужно было расслабиться в преддверии наступающего нового года.

Как бы он этого ни отрицал.

Глава XII. Одиннадцать пятьдесят три

Февраль, 1933

– Зачем вы захотели сегодня со мной встретиться? Не припоминаю, чтобы пропуски работы входили в условия нашего договора.

Алан Маккензи исчез из жизни Уильяма на два долгих и блаженных месяца, не оставив даже записки с предупреждением, как порой исчезают несостоявшиеся любовники перед рассветом, чтобы ворваться в неё с новой силой в самый неожиданный момент.

Он появился на пороге его дома без предупреждения, словно это было в порядке вещей, когда Уильям уже собирался на ночную смену в клинику.

– Что ж, возможно, ты не в курсе, но сегодня у тебя официальный выходной. Не благодари.

Он не стал дожидаться приглашения – только уверенно отстранил Уильяма в сторону и шагнул через порог оплачиваемой им квартиры. Алан много шутил, пока Уилл переодевался, даже напевал себе что-то под нос, осматривая обжитую за несколько месяцев квартиру.

«О, ты уже собрался!» – было единственным, что сказал ему Алан, прежде чем развернуться и поспешно направиться на улицу.

Алан Маккензи был в хорошем настроении, и это беспокоило Уильяма больше всего.

Дверь хлопнула за спиной Уилла, и он несколько раз повернул в замочной скважине ключ, дёрнул ручку и на всякий случай заглянул в окна, проверяя, выключил ли свет. Машина за спиной нетерпеливо рычала мотором в ожидании топчущегося на тонком слое хрустящего снега Уильяма.

Он едва успел подтянуть ногу и захлопнуть за собой дверь, когда водитель резко вдавил педаль газа в пол и закрутил руль, выворачивая из ряда плотно припаркованных друг к другу машин.

– Не могу представить обрадованное лицо мистера Ридли, когда вы сообщили ему о моем внеплановом выходном, – хмыкнул Уильям и кинул шляпу и перчатки на место рядом с собой.

Алан ответил не сразу. Его губы растянулись в лёгкой усмешке, в уголках глаз пролегли полные иронии смешливые морщинки, а взгляд оставался привычно холодным и внимательным. Уилл выгнул дугой бровь, закинув ногу на ногу и сложив на груди руки. Он и сам не знал, откуда в нем неожиданно появилось столько уверенности и юношеской наглости, но он не мог не воспользоваться этим возникшим чувством.

Алан улыбнулся и коротко кивнул, как экзаменатор, оценивая жест Уилла.

– Все знают, что ты работаешь со мной, мой дорогой Уильям. – Алан огладил кончиками пальцев покоящуюся на коленях трость. – Это немного облегчает мне работу. Не нужно по сто раз повторять, что трогать моих людей не стоит. Но вот тебе от этого легче не становится. К моему большому сожалению. Тебе стоит об этом помнить, если вдруг в твою голову закрадутся ненужные мысли, Уилл.

– Спасибо, что предупредили, – едко отозвался Уильям и вздрогнул, поразившись собственному тону. – Теперь я не буду удивляться, если ко мне посреди ночи заявится парочка головорезов, потому что вы перейдёте кому-нибудь дорогу.

– Брось, Уилл, – Алан закатил глаза. – Они не будут так рисковать своими людьми. Но тебе действительно стоит быть теперь намного осторожней в нашем… маленьком предприятии. Нельзя вызвать лишних подозрений. Это помешает нам, если все будет так, как я думаю. А я редко ошибаюсь.

Маленькое предприятие. Так Алан называл его задание разузнать больше о дочери сенатора. Девушка, привлёкшая к себе внимание Маккензи, не выходила у Уильяма из головы последние месяцы, но, как бы он не старался, все возможные двери к информации о ней закрывались у него прямо перед носом. А появлявшиеся в квартире Уилла записки от Алана, в которых он просил немного ускориться или же сообщить что-нибудь новое, не вызывали в Уильяме ничего, кроме искреннего раздражения и желания сказать Алану, чтобы он сам этим и занимался.

Вместо этого Уильям продолжал безуспешно высматривать копну пышных рыжих волос в коридорах клиники и в кабинете Куэрво, куда он стал наведываться гораздо чаще, чем прежде. За что получал от друга приятельские насмешки и заверения, что скоро забудет все, что с ним произошло за последний год, как страшный сон. Нужно просто подождать.

Уильям бы с радостью подождал. Но у него не было на это времени.

– Мне не удалось ничего узнать о ней. К сожалению, – Уилл нервно потёр шею и выглянул в окно. – Я не видел Кэтрин в клинике с самого маскарада, да и Даниэль с тех пор не рассказывал мне ничего важного

Алан поджал губы и тяжело выдохнул молочное облачко тёплого воздуха. Температура в салоне неожиданно понизилась, как и градус настроения Маккензи, и Уилл пришлось сильнее закутаться в пальто.

– Это печально, – пальцы Алана с силой обхватили трость, и, казалось, еще секунда, и та разлетится на мелкие кусочки. Но этого не случилось: он резко разжал пальцы и потёр переносицу. – Впрочем, прошло всего три месяца. Чего еще я мог ожидать за столь короткий срок? Не думаю, что за это время можно было далеко продвинуться.

– Ну, знаете ли, – нахохлился Уильям. – Три месяца – срок внушительный. Некоторые за это время могут изменить свою жизнь до неузнаваемости. Во всех смыслах.

– Это ты про себя?

Смех Алана мягким бархатом укутал Уильяма, но тот лишь нахмурился, глядя на своего улыбающегося собеседника, и нервно повёл плечами, словно пытался скинуть с себя груз его благодушия.

– Очень смешно, мистер… Кёниг.

– Да брось, Уильям, – Алан отмахнулся и оперся о дверь локтем, дотронувшись кончиками пальцев до виска. – Прошло уже больше полугода. Ты должен был привыкнуть к старой жизни. Разве нет?

Да, Уильям уже должен был привыкнуть, но вместо этого каждый день чувствовал, как его старая жизнь все дальше отступает прочь. Он уже не видел так ясно образы своих старых друзей и знакомых – их силуэты скрывались в надвигавшемся молочном тумане, – и лишь семья была единственным, что все еще связывало Уильяма с прошлой жизнью. И он отчаянно за неё цеплялся. Как утопающий цепляется за тонкую соломинку, считая ее ключом к спасению.

– Я уже говорил, что хочу уволиться, – взгляд Уилла прожигал Алана, – но вы запретили.

– Действительно. Я уже и забыл.

Тон Алана был до того беспечный, а жест, с которым он махнул рукой в воздухе, настолько рассеянным и нескоординированным, что Уильям даже почти поверил в то, что Маккензи действительно забыл об этом маленьком факте.

Но Алан никогда ничего не забывал.

Или же Уилл был слишком невнимательным, чтобы это заметить.

– Вы только что сказали, что три месяца это ничто. Но при этом же считаете, что я могу прийти в себя через шесть месяцев после… после того, как вы вытащили меня из дерьма? – иронично отозвался Уилл, переведя взгляд на проносящиеся за окном дома. – У вас странные понятия о времени, мистер Кёниг.

– Твоя правда, Уильям, – пожал плечами в ответ Алан. – Я привык разбрасываться временем, как некоторые разбрасываются деньгами. Время гораздо более ценная валюта в этом мире. К счастью, у меня его много.

– Много? – Уилл все еще не терял надежды стереть со своего лица удивлённое выражение, но вместо этого чувствовал, как оно вытягивается все больше и больше. – Вы не бессмертны, мистер Кёниг. У вас времени не больше, чем у меня или у вашего водителя.

Сидящий за рулём Джимми гоготнул. Машина плавно свернула на просторный бульвар, и ряды бетонных домов сменились на облетевшие еще прошлой осенью голые деревья. Зелень их крон только через несколько месяцев украсит собой город. Сейчас же их крючковатые ветки цеплялись за пальто и шляпы прохожих, умоляя согреть под натиском холодных зимних ветров.

Машина замедлилась, позволяя Уиллу рассмотреть пестрящую неоновыми вывесками улицу. Яркие огни отражались в стекле. Они освещали фигуры спешащих по делам людей, запрыгивали под полы тёплых пальто и игрались с дорогими украшениями женщин. С наступлением ночи жизнь Чикаго ускорялась. Автомобиль глух чихнул двигателем, прежде чем вздрогнуть и остановиться около тротуара.

– Что ж, у тебя есть полное право так думать, Уилл, – облачённые в перчатки пальцы любовно оглаживали причудливую лисью морду на месте набалдашника трости. – Впрочем, мы сюда приехали не затем, чтобы рассуждать о быстротечности человеческих жизней. У меня запланирована деловая встреча, на которой я должен быть уже через пятнадцать минут.

Уильям не слушал Алана: он рассеянно глазел на пробегающих за окном людей.. О чём они только что говорили? Уилл нахмурился и упрямо поджал губы.

Маккензи заинтересованно рассматривал Уильяма, склонив голову набок и постукивая кончиками пальцев по тёмному дереву трости.

– Как твоя семья? – неожиданно поинтересовался он. – Я слышал, у тебя некоторые… проблемы с сестрой. – Хмурый и удивлённый взгляд Уильяма сопроводился вскинутыми бровями, и мужчина едва заметно улыбнулся уголками губ. – Не смотри на меня так! Я не хотел спрашивать у тебя об этом в нашу последнюю встречу, а сейчас самый подходящий момент.

– Если вы пытаетесь быть вежливым, то спасибо. Это уже что-то. —Уилл дёрнул головой в подобии благодарности. – Но это немного не подходящее время. Я сейчас не в том настроении, чтобы обсуждать свои семейные проблемы.

– Ты с ней так и не поговорил после Рождества, – снисходительно улыбнулся Алан.

От его понимающего взгляда и лукавой улыбки в серебристых с темной, почти черной окантовкой глазах хотелось либо убежать подальше, либо выцарапать себе глаза.

– Поговорил, – Уильям взял в руки перчатки и начал нервно перебирать пальцами болтающиеся куски кожаного материала. – Дважды. Только этого мало, чтобы сгладить все острые углы между нами. Одного сочувствующего взгляда недостаточно, мистер Кёниг, чтобы мне стало легче. Маргарет, она… Теперь она все время бегает за мной и просит бросить все, пока еще не стало слишком поздно.

– Бросить эту работу ты сможешь только вперёд ногами. Не думаю, что твоя сестра хочет опознавать тебя в морге.

В любое другое время Уильям бы рассмеялся над этой шуткой. В ней было все, что когда-то привлекало молодого человека. Вот только прошедшие полтора года вымотали его, сделали нервным и уставшим. Бессонница мучила его все чаще, а если Уиллу и удавалось заснуть, на смену вскрытым на операционном столе людям приходили яркие вспышки алого пламени. Он пытался спастись от него, бежал и прятался, но каждый раз палящие языки лизали его ноги, пробирались все выше, пока не охватывали полностью. Иногда вместо снов он видел лишь успокаивающую голую темноту, похожую на звёздное небо бездну, которая в результате все равно взрывалась ярким пожаром, от которого нельзя было спастись.

Уильям сходил с ума.

Алан улыбнулся по-отечески мягко и покачал головой.

– Не принимай все это близко к сердцу, Уилл.

– Вам легко говорить.

Вероятно, с его стороны это прозвучало чересчур дерзко, потому что Алан нахмурился. Его обычно ясный взгляд потянулся лёгкой задумчивой дымкой, пальцы прекратили отбивать свой ритм, а брови неожиданно расслабились, вернув себе привычную острую форму. Алан молчал, бездумно глядя на лицо Уилла, а затем тяжело выдохнул и произнёс настолько тихо, насколько это было возможно:

– Порой мы говорим болезненные вещи тем, кто нам дорог, потому что боимся. Будущего. Неизвестности. Боимся, что реальность окажется к нам слишком жестока, если мы промолчим, а правда, которая скрывается за этими словами, слишком тяжёлая, чтобы мы могли ее признать. – Его голос отозвался в тишине машины хриплыми сорванными нотками. – Говорим из слепого эгоизма. Но если задуматься – действительно ли это так? Боль отрезвляет. Даже если это боль от чужих слов. Но кого мы пытаемся отрезвить? Их или… себя?

Уильям прикусил щеку, не позволяя себе ответить колкостью. Вместо этого он досчитал до десяти, выдержал пристальный цепкий взгляд Алана, который явно ждал от него какого-то ответа, и нашёл единственное, что могло быть достаточно нейтральным в его ситуации.

– Как же это в духе людей. – Уильям улыбнулся, и от этой улыбки его лицо свело болью.

Алан медленно кивнул в знак согласия.

– Да, Уилл. Люди – удивительные создания. Этого у них не отнять.

Джимми нетерпеливо кашлянул, и Уильям вышел из охватившего его транса. Только сейчас он понял, как онемело его тело. Пальцы не слушались, губы высохли и будто даже потрескались, а сердце билось слишком медленно. Он осторожно повёл головой и с облегчением обнаружил, что власти над телом постепенно возвращается.

Уилл перевёл взгляд на переливающуюся огнями вывеску театра и спокойно, даже несколько иронично выдохнул:

– Вы вроде бы очень торопились, мистер Кёниг.

Неловкая попытка сменить тему лишь развеселила Алана. Он спрятал улыбку в тени шляпы, склонив голову, блаженно прикрыл глаза, словно убеждая себя в чем-то, и наконец отложил в сторону трость.

– Как ты думаешь, что самое главное при ведении переговоров?

Уилл заинтересованно уставился на него, перебирая в голове подходящие варианты ответа.

– Эм, дипломатия? Тактичность? Вежливость? – Уилл задумчиво прикусил нижнюю губу.

– Нет, Уилл. Главное, чтобы «Томпсон» не заклинило.

Алан расхохотался и смахнул выступившие с глаз слезинки. Уильям вторил ему, но его смех был скорее похож на неловкое кряканье молодой утки, едва обрётшей голос: не смеяться над шутками кого-то вроде Алана было бы дурным тоном. Впрочем, от него сейчас веяло спокойствием и радушием безумца. Смех Алана перешёл сначала в хрип, а затем – в громкий кашель. Маккензи согнулся: его тело сотрясали низкие тяжёлые приступы, лицо покраснело, а глаза заслезились и налились кровью. Алан кашлял все громче и громче…

…пока все неожиданно не прекратилось.

Напоследок осторожно прочистив горло покашливанием, Алан бросил взгляд на наручные часы.

– Это, конечно, шутка, но в каждой шутке есть доля шутки. Так ведь говорят? – он поднял взгляд на Уильяма и взял в руки трость. – Что ж, уже почти время. Опаздывать – худшее, что может сделать человек моего положения.

Озадаченность Уилла читалась на его лице. Он с интересом рассматривал как и прежде светлую кожу Алана, на которой не осталось ни малейшего признака недавнего приступа. Взгляд пристально изучал каждую деталь спокойного лица Маккензи, запоминал каждую мелочь в его образе, чтобы сравнить с тем, каким Алан будет в следующий момент.

Острый подбородок Уилла разрезал воздух; он схватил с сиденья перчатки и натянул их на руки уверенным и привычным движением.

– Итак, что мы будем делать на этой деловой встрече?

– Мы? —рука Алана так и замерла на полпути к дверной ручке. – О, нет-нет. Ты, Уильям, – указал он пальцем, – сидишь и ждёшь меня вместе с Джимми в машине. А я в это время поболтаю с моим скользким другом. Мне не нравится, как он в последнее время ведёт свои дела. Это доставляет мне некоторый… дискомфорт.

Дискомфорт. Алан часто говорил подобные слова, но Уильям никогда не обращал на это должного внимания. Сейчас же он заметил, как лицо Алана едва заметно исказилось от боли и отвращения, взгляд потемнел, а пальцы сильнее сжались в кулак.

– Что ж, жди меня здесь, – предупреждающе кашлянув, Алан поправил шляпу и открыл дверь. – Постараюсь не задерживаться.

Дверь в салон захлопнулась быстрее, чем Уилл успел что-то возразить, и Алан насмешливо, с улыбкой помахал ему в окно. Уже через минуту он оказался у тяжёлых дубовых дверей. Мёрзнувший на улице швейцар учтиво поклонился, прежде чем закрыть за ним дверь, а лакей, ожидающий гостей внутри, столь же боголепно принял из рук Маккензи шляпу и пальто. Трость Алан оставил при себе.

Уильяму пришлось напрячь зрение, чтобы разглядеть все это через разноцветный витраж ресторана. Ещё и окно машины всё время запотевало, и ему приходилось то и дело протирать его рукой.

Джимми насвистывал себе под нос популярную мелодию, то и дело бросая на Уилла взгляд в зеркало, так что через несколько минут тот не выдержал и попытался завести разговор, тайно надеясь, что водитель Алана окажется неразговорчивым и ситуация разрешится сама собой.

Как же Уильям в тот момент ошибался.

– Ты давно работаешь с мистером Кёнигом?

Он наклонился вперёд, натягивая на лицо самый заинтересованный вид, на какой он вообще был способен. Джимми встрепенулся, и по его воодушевлённому виду Уильям понял, что допустил огромный промах.

– Уже почти десять лет, – гордо отозвался мужчина и вскинул подбородок, поспешно добавив: – Он вообще-то и сам хорошо водит. Но несолидно приезжать на встречи самостоятельно. Никто не поймёт подобного. А ты знаешь, что такое имидж босса в наше время. – Уилл послушно кивнул. – Да и одному находиться опасно. Я до сих пор не понимаю, почему он не наймёт себе парочку крепких парней для дополнительной охраны. Время неспокойное.

– А когда оно было спокойным? – заметил Уилл. – По мне последние двадцать лет с самого окончания войны – чистое безумие. А кризис окончательно добил умирающий старый мир… К тому же парни не помогут тебе, если твою машину подорвут.

– Это правда. Когда я только пришёл к нему на службу, еще ничего было. По крайней мере, банды не были настолько наглыми и не нападали в открытую средь бела дня. А потом несколько нападений на местных шишек, День святого Валентина и массовые облавы. Удивляюсь, как нас это миновало.

– Да… – Уильям выглянул сквозь окно на улицу, а затем встрепенулся, словно по его телу пропустили мощный электрический разряд. – Стоп. Ты сказал, что работаешь на него уже почти десять лет? Ты не местный?

– Что? – Джимми нахмурился, бросив на Уилла непонимающий взгляд. – Нет. Я родился и вырос в Ист Сайде. Ты не найдёшь большего чикагца, чем я. Уж поверь мне.

– Но мистер Кёниг говорил мне, что он в городе недавно.

– Ты сам его слышал, – Джимми лениво развалился на кресле и оглянулся на Уильяма через плечо. – Видимо, десять лет пролетели для него, как один день. Такое бывает, когда все время работаешь. Ты и сам должен это знать. Не думаю, что твои смены и операции тянутся бесконечно долго.

– Иногда тянутся.

Уильям задумался. Слова Джимми осели в изголодавшемся по новой информации мозге Уилла. Алан убедил его, что он в городе совсем недавно, и именно по этой причине ему так необходима помощь шулера, вхожего в самые сладкие слои общества. Теперь же все виделось Уиллу под другим, острым и резким углом. И он мог бы почувствовать себя обманутым и использованным, но пока не сделал ровным счётом ничего из обозначенных Аланом заданий, чтобы попасться в ловушку собственных метаний.

И всё же оставаться без ответов Уильям не хотел.

– Не нравится мне все это. – Он плотнее переплёл пальцы между собой, натягивая на руках перчатки. – Ты подожди тут, Джимми, а я пойду за ним.

Водитель обернулся к Уильяму всем корпусом и нахмурил редкие светлые брови.

– Эй, босс сказал сидеть и ждать. Значит, надо сидеть и ждать.

– Ты всегда так безоговорочно слушаешься его?

– Он мне за это платит, – гоготнул Джимми. – Я больше удивлён, что он таскается с тобой. Ты ничего не умеешь. Стреляешь? Нет. Смыслишь в наших делах? Нет. Ты нашёл себе проблемы, а боссу пришлось тебя вытаскивать. Ты даже сейчас идёшь против его приказа! Я считаю…

– Можешь оставить своё мнение при себе, – резко оборвал его Уильям. – Не тебе решать, кого он берет на работу. И уж тем более не тебе осуждать его решения.

Ставший неожиданно холодным взгляд Уилла окатил водителя ушатом ледяной воды, а слова вонзились маленькими раскалёнными кинжалами. Джимми стушевался и отвернулся, уставившись на стоящую впереди машину.

– Жди здесь. Я скоро вернусь. – Уилл водрузил на голову шляпу и открыл дверь.

– Эй!

– Жди. Здесь, – тщательно разделяя каждое слово, повторил Уильям. – Если понадобится твоя помощь, нужно, чтобы ты был наготове.

– Ладно. Но я тебя отговаривал! – с важным видом воскликнул Джимми и гораздо тише добавил: – Это если босс спросит.

– Боже, Джимми.

Уилл закатил глаза, чувствуя, что еще несколько мгновений в его компании, и он приставит себе к виску пистолет.

– Что?

– Непременно передам ему твои слова.

Он захлопнул дверь слишком быстро, чтобы Джимми смог сказать ему что-то еще, и в спину ему прилетела приглушенная ругань. Уилл остановился перед входом в пестрящий огнями ресторан. Ни одна из имевшихся у него в запасе причин посетить сегодня вечером это заведение не могла бы смягчить сурового швейцара на входе, вцепившегося в Уильяма своими маленькими черными глазами.

Машина возмущённо зарычала за спиной Уилла, и он обернулся. Джимми бросил на него уничтожающий взгляд и вывернул от тротуара, завернув в ближайший переулок.

Шальная мысль вспыхнула в голове у Уильяма, и он схватился за неё, как за спасительную соломинку. Пальцы скользнули по краю полей фетровой шляпы, мелкий снег под ногами захрустел, и он уверенным шагом подошёл к швейцару.

– Я от мистера Куэрво.

Он отчеканил слова, как будто стрелял в тире, и надеялся, что они произведут должное впечатление. Швейцар встрепенулся, обвёл Уильяма взглядом, каким иной дворецкий не удостаивает худшего подчинённого, и распахнул перед ним входную дверь.

Просторный холл встретил Уильяма багровыми тонами. Мимо пронеслись официантки, облачённые в восточную одежду и со смешными палочками в волосах. Это было не совсем то, чего ожидал Белл. Спутник Алана явно выбрал для встречи один из самых экзотичных ресторанов города.

Ароматы благовоний дурманили разум. Музыка тихой, ласкающей слух волной доносилась откуда-то из глубины здания. Уильям хотел было уверенно направиться на запах ароматной пищи и звонкий смех девушек, но путь ему преградил низенький лакей. Его внешность была вполне обыденной, и он сам казался диковинкой в этом царстве Азии.

– Пройдёмте, мистер…

– Белл.

Лакей, – или же это был метрдотель? Уильям не слишком хорошо разбирался в их названиях, – снисходительно улыбнулся и еще раз повторил его фамилию, словно она ему о чем-то говорила. Он медленно кивнул самому себе и, что-то чиркнув в своём толстом журнале, передал снятое с Уильяма пальто и шляпу подоспевшему пареньку в смешной шапочке, а сам тем временем жестом позвал Уилла следовать за ним.

Главный зал ресторана встретил их выкриками труб, громкими разговорами и ароматом еды. Уилл следовал за семенящим мелкими шагами лакеем, уворачивался от официантов и сдержанно улыбался гостьям в пёстрых платьях. Китайский ресторан всеми силами напоминал о свободной жизни, и никто не торопился возвращаться обратно на улицу, к морозному ветру Чикаго.

К счастью, единственный свободный столик оказался в самой отдалённой части зала за несколькими слоями китайского шелка. Метрдотель, вручив ему меню, бросил единственное: «Я вернусь через десять минут», – прежде чем уйти в зал. Уилл подавил рвущийся наружу смешок. Этот приказной тон позабавил его. Ему даже на мгновение захотелось сделать заказ через пятнадцать минут, но мысли прервал знакомый голос, полный раздражения и нетерпения, раздавшийся из-за тканевой стенки.

– …у вас нет товара? Что это все значит, мистер Райт? Может, мне стоит напомнить вам, что это вы на меня работаете, а не наоборот? Я трачу на вас своё время, чтобы услышать, что вся партия бесследно исчезла где-то на границе? Что я должен в этом случае думать?

Уильям втянул голову и прислушался.

– Я уверен, что все разрешится в ближайшее время, – второй голос был ему незнаком. Высокий и истеричный, он напоминал ему голос разъярённой женщины, заставшей своего мужа в постели с любовницей. – Не произошло ничего серьёзного. Вам прекрасно известно, что иногда поставки задерживаются. Сроки могли сдвинуться из-за… некоторых задержек на таможне, но я уверен, что наши люди во всем разберутся.

– Ваши люди? – со скепсисом поинтересовался Алан. – Смею вам напомнить, мистер Райт, что эти ваши люди уже на три месяца задерживают обещанную партию. Я могу покрывать убытки еще какое-то время, но все простаивает, потому что ваши люди облажались.

Уильям не видел ни Алана, ни его собеседника, но от тона мистера Маккензи в животе появилось давящее и скручивающее ощущение, а нос заложило, как перед кровотечением. Плотная тканевая стенка не могла оградить Уилла от тяжёлой ауры Алана. Иероглифы в меню поплыли перед глазами, пальцы онемели, а на языке появился металлический привкус.

Алан Маккензи был в ярости, и Уилл чувствовал это каждым миллиметром своей кожи.

– Я не потерплю такого отношения к работе, —чиркнула и тихо зашипела спичка. – Я уже не раз вам это говорил.

– Такого отношения? – искренне удивился мистер Райт и громко прокашлялся. – Мистер Кёниг, если вы еще не забыли, то за все время нашего с вами сотрудничества у вас не было к нам ни единого замечания.

– Не было. Ваша правда, мистер Райт. – в голосе Алана послышалась улыбка. По крайней мере, Уильяму хотелось так думать. – Но всему когда-то приходит конец. Даже порядку. Вы меня разочаровываете. А это не лучший способ благотворно влиять на наше сотрудничество.

Повисшая после его слов тишина давила, и Уильям оттянул ставший неожиданно тугим воротник. Пальцы сами нашли и ослабили удавку галстука, а затем скользнули выше, зарываясь в растрепавшиеся волосы. Алан что-то еще сказал мистеру Райту, но вместо его слов Уилл услышал лишь громкий смех женщин за своей спиной в другой «комнате».

– …Вы хотели еще о чем-то поговорить? – донеслось до его, как только хохот стих. Трость Алана с раздражением стукнула по полу. – Насколько я помню, по телефону вы очень настойчиво напрашивались на эту встречу. – Алан на мгновение замолчал, а потом резко бросил: – Вас что-то беспокоит, мистер Райт?

Собеседник Алана что-то невнятно пробормотал и прочистил горло негромким покашливанием. Проходивший мимо официант неловко задел ткань, и она на мгновение приоткрылась. Этих секунд хватило, чтобы Уильям смог разглядеть сидящего к нему спиной Алана и тощего, иссохшего не по годам человека напротив него.

– Да. Мне немного неприятно об этом говорить, но эта сделка была последней. Я был рад с вами работать. Но вы и сами знаете, что это просто бизнес.

Алан ответил не сразу. Его собеседник ссутулился, точно брошенные им слова давили на его хрупкие сухие плечи в черном деловом костюме.

– Вот как, – наконец, разочарованно просмаковал эти два слова Алан. – Что ж, вы правы. Это всего лишь бизнес. И что заставило вас прийти к решению выйти из нашего договора? Еще и в столь… неподходящее время. Или это вы тоже предпочтёте сохранить в секрете? Как и все те маленькие делишки, что вы проворачивали за моей спиной.

– Да… – Он быстро осадил себя и взволнованно пробормотал: – То есть нет. Я не представляю, о чем вы говорите, мистер Кёниг.

– Да бросьте, мистер Райт, – стул Алана скрипнул, и каблук его ботинка ударил по каменному полу. – Я знаю, какую роль вы сыграли в деле доктора Белла. Должен сказать, что со своей работой вы справляетесь поистине великолепно. Давно я не встречал таких профессионалов.

Маленькие волоски на шее Уилла встали дыбом, а по позвоночнику пробежал могильный холод. Пальцы с силой вцепились в меню, сминая края бумаги, а губы через силу разомкнулись, чтобы кончик сухого языка пробежал по обветренной коже.

Мистер Райт. Уилл не имел ни малейшего представления, кто этот человек и какую роль он сыграл в его жизни.

– Вы мне льстите, – елейным тоном протянул Райт.

– Ничуть. Так что с вашим выходом на пенсию? Собираетесь переехать за город и выращивать цветы? Неужели столь скучное занятие может привлекать такого человека, как вы?

– О нет. Нет. Мне… сделали одно заманчивое предложение.

Официант прошаркал ногами мимо стола Уильяма, и все снова затихло, словно в ожидании возможности взорваться неизбежностью и снести все на своём пути. Трость Алана заскрежетала по полу, стул скрипнул, и мужчина тяжело выдохнул, звякнув застёжкой портсигара.

– Что ж… Сколько?

– О чем вы?

– Сколько вам предложили? Я дам больше.

– Нет-нет, послушайте…

– Это вы послушайте, мистер Райт, – холодно отчеканил каждое слово Алан. – Я не поверю, что кто-то предложил прокурору штата больше, чем ему могу дать я.

Мистер Райт замешкался и невнятно промямлил:

– Это предложение от одного моего хорошего друга.

Алан хмыкнул, снова чиркнув спичками. Сладковатый дым полетел в сторону Уильяма, и ему пришлось задержать дыхание, чтобы туман не подёрнул пеленой его разум, а сознание не ускользнуло сквозь пальцы мелким песком.

– А те милые сотрудники Бюро в паре столиков от нас – тоже ваши друзья? Или они зашли сюда попробовать азиатские деликатесы?

– Откуда вы…

– Вы же не думали, мистер Райт, что я пойду на встречу, не удостоверившись в безопасности. Так сколько вам предложил ваш… друг?

Прокурор кашлянул, но этот кашель был больше похож на неловкое кряканье загнанной в капкан утки.

– Он попросил встретиться с вами.

Алан рассмеялся.

– И вы согласились встретиться со мной, чтобы сказать о прекращении нашего сотрудничества? Право, мистер Райт. Вы казались мне умным человеком.

– Д-да, я… я понимаю, как это выглядит со стороны.

– Неужели? Тогда позвольте мне прояснить для вас некоторые детали…

– Вы готовый сделать свой заказ?

Неожиданно возникший официант громким вопросом заглушил голос Алана. Уильям спешно замотал головой и попытался жестами намекнуть ему, что он несколько невовремя, но тот продолжал нависать над ним, ожидая заказа.

Уилл раздражённо выдохнул и почти что прошипел, стараясь понизить голос и молясь, чтобы его не услышали за стенкой:

– Нет, мне нужно еще несколько минут.

Официант недовольно поджал губы, но всё же оставил его наедине с бешено колотящимся сердцем и удушающей тишиной с той стороны, где сидел Алан. Уилл прислушался: до него доносились лишь невнятные обрывки слов, разобрать которые он был не в силах.

Его взгляд вновь метнулся к раскрытому меню. Кому вообще могло прийти в голову составлять меню исключительно на китайском даже не в китайском квартале? А затем перелистнул очередную страницу…

…вместе с очередной страницей своей истории.

Выстрел прорезал и разрушил уютный кокон Уильяма, в котором тот просидел несколько минут. Вслед за звонким хлопком раздалось недовольное «Ай!» и послышался полный обиды голос Алана:

– Какая неприятность! Мне так нравился этот костюм!

Уильям не успел среагировать, как за первым выстрелом последовали следующие, и что-то грузное повалилось на пол. Послышался звон разлетающихся на мелкие осколки бокалов, сдавленная ругань Алана, и топот засуетившихся вдалеке официантов. Музыканты заиграли громче, перекрикивая автоматные очереди. Хлопнула тканевая занавеска.

– Уильям, выходи! Я знаю, что ты там!

Но вместо того, чтобы дождаться уже сорвавшегося с места Уилла, Алан сам ввалился к нему в «комнатку». Револьвер в руке Маккензи все еще дымился от выстрела. Он пошатывался, а под расстёгнутым пиджаком черной бездной виднелось отверстие от пули. Взгляд Алана потемнел, края радужки стали практически черными, и он почти заскрежетал зубами: желваки под кожей заходили, и прошло несколько бесконечных секунд, прежде чем ему удалось разомкнуть губы.

– Какая часть из фразы «Сиди и жди меня в машине» тебе была непонятна?

Уилл замер. Стоило догадаться, что все обернётся именно подобным образом, но удивление, растерянность и непонимание перемешались внутри в такой безумный коктейль, что он мог только стоять и разводить руками, пытаясь придумать хоть что-то в своё оправдание.

Алан резко вскинул руку.

– Я был бы очень рад сейчас с тобой поговорить, но…

Алан осёкся и покачнулся. Его пиджак распахнулся, открыв Уильяму расползающееся багровое пятно на груди. Алан растерянно осмотрел свою одежду и, побледнев, полным энтузиазма голосом пробормотал:

– Какая неприятная неожиданность.

– Мистер Кёниг!

Алан повалился навзничь, опрокинув деревянный стол, за которым до этого восседал Уилл. Брошенное меню захлопало страницами и плавно спланировало на пол рядом с ним. На поверку мистер Маккензи оказался намного тяжелее, чем Уильям себе представлял. К тому же он активно сопротивлялся и отмахивался от помощи револьвером, упрямо мыча и мотая головой.

Цокот чьих-то каблуков зазвучал совсем рядом и замолк, прерванный автоматной очередью. Уилл оттащил Алана в сторону за секунду до того, как пули выбили из стены штукатурку.

Хрустальные бокалы разлетались мелким фейерверком, а доносившийся до Уильяма гомон выкрикивающих проклятья голосов лучше всего описывал царившее в зале безумие. Кто-то пробежал мимо их укрытия, и Алан как назло громко застонал. Сердце Уилла замерло, ожидая закономерного конца, а мозг отчаянно бился в попытках найти выход из ситуации.

Негромкое «Тш!» – и ладонь Уильяма накрыла рот Алана, который уже хотел выразить своё возмущение тем, как его грубо и бесцеремонно держат под руки. На дне серебристых глаз плескалось удивление, а взгляд кричал, что до следующего утра Уилл точно не доживёт – Алан об этом лично позаботится.

Шаги за шёлковой стенкой затихли. Осколки хрустели под размеренными шагами, и Уильям боялся дышать. Любое неловкое движение могло выдать их присутствие. Он мысленно закатил глаза. Ничто не выдавало их расположения сильнее, чем стенания раненого Алана.

Черные острые носки ботинок уже виднелись из-под края занавески. Ткань заколыхалась, и чьи-то короткие толстые пальцы схватились за край, собираясь ее отодвинуть. Оглушительный выстрел взорвался в ушах Уилла. Пальцы разжались, отпуская ткань, и тело повалилось на пол, хрустя разбитым стеклом.

Уилл с неподдельным облегчением выдохнул и отнял ладонь от губ Алана. Тот многозначительно хмыкнул, разразился тихой бранью и незамедлительно попытался высвободиться из его хватки . Ослабшее тело мужчины не слушалось: ноги разъезжались на растекающейся по полу крови, а взгляд блуждал – Алан как будто не понимал, где он находится и что происходит. Его рука с силой вцепилась в ворот пиджака Уилла, притягивая того ближе.

– За шторой есть черный ход, – Алан улыбнулся и махнул рукой в сторону испещрённой пулями стены, часть которой была прикрыта пёстрой занавеской. – Уходи через него.

– Вы мне, конечно, не нравитесь, но я не собираюсь бросать вас здесь.

Алан натянуто улыбнулся ослабевшими губами и крепко сжал его плечо, но его сил хватило всего несколько мгновений. Маккензи вздрогнул. Его веки опустились, ноги скользнули по полу, и он повалился на Уилла всем телом. Револьвер пронзительно звякнул о пол.

– Мистер Кёниг, – растерянно пробормотал Уилл, отнимая от себя побледневшее лицо Алана. – Мистер Кёниг! Вот дерьмо.

Звуки пальбы за спиной становились все хаотичней и надрывней. Бокалы больше не разлетались яркими ослепляющими вспышками. На смену им пришли непрекращающиеся крики женщин, ругань мужских голосов и осуждающие всех и вся пули. «Обыщите здесь!» – и сердце Уилла рухнуло в разверзнувшуюся внутри бездну: ее края с громким хрустом разошлись разрываемыми рёбрами, а рваная рана поглощала все, до чего дотрагивалась.

Закинуть бессознательного Алана на спину было чуть проще, чем когда он все еще был в сознании, сыпал проклятьями и отбивался изо всех угасающих сил. Сейчас же Уилл перекинул его поверх плеч, схватил за руки и уже собирался последовать совету начальства и уйти через черный ход, как вспомнил об одной маленькой детали, за которую его точно не погладят по голове.

Чертыхнувшись, Уилл медленными шагами нырнул за бордовую шёлковую стенку. Трость валялась на полу подле мёртвого прокурора. Уильям бросил короткий взгляд на перекинутого через шею Алана и сглотнул. Во рту пересохло. Колени задрожали, когда мужчина осторожно присел, и пальцы несколько раз выронили трость, прежде чем лиса сверкнула своими драгоценными глазами и уверенно легла в его ладонь.

Обратно через занавеску, к большому удивлению Уилла, он пролетел достаточно быстро, движимый единственной целью – поскорее выбраться из этого ада. Дверь за темной шторой подозрительно легко поддалась, что недвусмысленно намекнуло на ее частое использование, а скрывавшийся за ней коридор был ровный и не слишком длинный, чтобы Уиллу хватило сил дотащить Алана до противоположного конца.

Мороз вцепился в его лицо, когда он вывалился сквозь металлическую дверь и припал щекой к шершавой кирпичной стене. Алана он осторожно опустил на землю, и осел рядом, вглядываясь в бледное лицо. Его кожа выглядела тонкой, хрупкой, как старый пергамент. Ресницы едва заметно подрагивали. А с губ спала вся краска, превратив их в серые тонкие полоски. Хриплое дыхание Уильяма с болью вырывалось из груди молочными облачками пара и растворялось под жестокой рукой ветра. Ночь была предательски красивой, а переулок, в котором они сидели – отнюдь нет. Обессиленному Уильяму на мгновение захотелось, чтобы их нашли, и чья-нибудь шальная пуля прекратила бы все мучения.

Но вместо этого он услышал знакомый рёв автомобиля, и вскоре машина Алана остановилась поперёк переулка. Пар из-под колёс плавно плыл в рассеянном теплом свете фар, двигатель чихал на морозе, а дверь с хрустом открылась, выпуская на воздух водителя Маккензи.

Джимми неспешно обошёл машину, не захлопнув дверь, и довольно хлопнул в ладоши, увидев сидящих на снегу Уильяма и Алана.

– Так и знал, что он выйдет этим путём!

– Джимми, – Уилл зашёлся хриплым кашлем, поднимаясь по стенке на ноги, – скорее.

– Что случилось?

Водитель подбежал к ним, и Уилл осознал всю трагичность ситуации. Ростом Джимми был даже ниже Алана, а телосложение говорило о плохом питании в детстве. Надеяться, что он сможет сделать то, о чем собирался попросить Уильям, было наивно, но он все же потянул Алана на себя у и удостоил водителя долгого взгляда.

– Он разговаривал со мной, – прокряхтел Уилл, перекидывая руку Алана себе через шею, – а потом просто повалился на землю. Помоги затащить его в машину. Мне нужно его осмотреть. А тебе – увозить нас поскорее. Уверен, скоро здесь будет не протолкнуться от копов.

– Просто повалился? Или упал на тебя всем телом? – Джимми, кажется, не заметил в темноте расползшегося по груди Алана пятна и подхватил его под другую руку, просев и поперхнувшись воздухом. – Какой он тяжёлый. Как ты его вообще дотащил?

– А ты думал, с его характером он будет весить как девушка на выданье? Смешной ты, Джимми.

– Это ты просто мою кузину не видел. Я бы не рискнул на ней жениться.

Джимми мерзко рассмеялся.

Несколько метров до машины показались Уильяму бесконечными. Джимми то и дело спотыкался, перетягивал на себя еле дышащего Алана и отпускал сальные шуточки о своей сестре и бывших любовницах. Если бы у Уилла были свободны руки, он бы непременно подправил и без того отталкивающее лицо водителя. Приплюснутый картошкой нос, тонкие губы и большие навыкате глаза напоминали ему знакомого из далёкого детства, с которым никогда не получалось наладить отношений. В какой-то момент Уилл даже подумал, что этот Джимми и есть тот мальчик, но эта мысль быстро вылетела из его головы.

Водитель неловко нажал на ручку двери, и та отскочила со звоном. Джимми громко выругался, в ярости пнув заднее колесо машины. Уильям бросил взгляд на оставленные волочащимися ногами дорожки на снегу, которые непременно выдадут их, и развернулся, отодвинув водителя в сторону. Пальцы обхватили холодный металл, и он нажал на ручку, выпустив из салона тёплый сладковатый воздух.

Джимми недоверчиво заглянул внутрь, оценивающе обвёл взглядом Алана и покачал головой.

– Он не поместится на заднем сиденье.

– Придётся постараться, чтобы поместился, – негромко рыкнул Уильям и потянул на себя Алана. – И побыстрее.

Уложить Алана им удалось только с третьей попытки. Полупосадив Алана к окну, Уилл закинул его ноги на противоположное сиденье и опустился рядом. Джимми поспешил вернуться на своё место. Он нервно протёр зеркала рукавом и обернулся к Уильяму, одной рукой хватаясь за руль, а другой за рычаг коробки передач.

– Везти к боссу домой?

– Да… То есть нет, – спохватился Уильям и еще раз уверенней добавил: – Нет. Вези ко мне.

– В Линкольн Парк? – Джимми щёлкнул переключением передачи, и машина медленно тронулась, выписывая полукруг по переулку.

– А есть еще варианты? Мистеру Кёнигу нужна помощь. Не думаю, что у него дома найдутся нужные приспособления.

– О, чего только у него нет.

Нос машины заскрежетал о кирпичную кладку, и Джимми раздражённо зарычал, дёрнув на себя рычаг. Машина медленно отъехала назад, заворачивая задом направо, и он снова хватился за управление, наконец направляя автомобиль на выезд из переулка. Машину дёргало и трясло каждый раз, как Джимми ускорялся и на секунду задерживал её на предыдущей ступени. Повороты заставляли Уилла хвататься за обивку дверей и спинку сиденья. А голова Алана то и дело безвольно стукалась о стекло.

– Только не смейте умирать вот так вот, – пробормотал Уильям, отмеряя его медленный и редкий пульс. – Вы еще не оплатили мне квартиру за следующий год. Я не позволю вам так легко сдаться.

Город проносился за стёклами, новомодные высотные здания сменялись одноэтажными домиками, а Уильям все сильнее вдавливал пальцы в кожу запястья Алана, впивался в него ногтями, пытаясь ухватиться за ускользающее от него сердцебиение. Несколько раз их выносило на тротуар, и Джимми резко выкручивал руль, отчего Уиллу приходилось ловить Алана, как куклу. Несколько пожарных гидрантов оставили вмятины на корпусе машины, а права фара была разбита и теперь лишь тускло мерцала в темноте.

– Долго еще?

– Почти приехали, – Джимми махнул рукой. – Я выжимаю все, что можно из этой малышки.

Уилл потёр переносицу и зажмурился.

– Почему машины такие медленные?

– Ну, знаешь ли, – возмущённо запыхтел Джимми, выкручивая руль вправо. – Тут четыре ступени. Ее только недавно выпустили. Новинка, так сказать. Мистер Кёниг лично ее выбирал.

– Я рад, но это не отменяет того, что сейчас мы плетёмся как черепахи.

Джимми смерил его укоризненным взглядом в зеркало заднего вида и резко остановил машину. Уилл упал на противоположное сиденье, а Алан звучно стукнулся головой о стекло, оставив на нем жирное пятно.

– Приехали, – сухо отрапортовал Джимми, не глядя на Уилла поправляя перчатки на руках.

– Помоги его перенести.

Водитель поджал губы. Машина громко закашлялась на морозе и затихла, в последний раз чихнув, чтобы затем выпустить их из своих тёплых объятий.

Всю дорогу до входной двери Уилла не покидало чувство, что Джимми делает ему одолжение, помогая перенести едва дышащего Алана из машины. Было ли это непонимание его стараний или же Джимми уже мысленно искал себе другую работу? Уилл не знал ответа, но мог лишь догадываться по его безразличному взгляду, плотно сомкнутым в строгую официальную полоску губам и обременённому выражению лица. Джимми было в тягость тащить на себе Алана, и этот контраст на фоне его энтузиазма в переулке полчаса назад, пугал, нет, удивлял Уилла.

Входная дверь легко поддалась, и они ввалились в тёмный коридор. Пальцы нащупали небольшой выключатель. Единственная лампочка вспыхнула мотыльком в ночном покрывале.

Джимми присвистнул и усмехнулся:

– Да, не густо у тебя добра-то.

Пустой коридор, в котором они пытались развернуться, грустно взирал на непрошенных гостей небольшим шкафом, вешалкой для пальто и старым стулом. До люстры руки у Уилла так и не дошли: менять лампочки гораздо быстрее. Причудливые настенные светильники, сваленные в кучу в углу около гостиной, поблёскивали хрустальными украшениями., На небольшой тумбочке стояла фотография в богатой золотой рамке.

Работа в больнице наложила на Уильяма свой отпечаток. А проведённое в тюрьме время научило обходиться и без того неприхотливого в быту мужчину еще меньшими затратами.

– Клади его на стол, – приказал Уильям, как только они втянули Алана на кухню. Перехватив под руки, он уложил его на спину и поспешил помочь Джимми закинуть неподъёмные ноги на стол. – Да, вот так.

– Еще нужна моя помощь?

– Нет, – Уилл бросил взгляд на мерно щелкающие настенные часы. – Уезжай побыстрее и убедись, что мы не наследили слишком сильно. Я смогу объяснить полиции лужу крови перед входной дверью в случае чего. Но я бы предпочёл обойтись без допросов.

– Не волнуйся, – Джимми широко улыбнулся, и Уильяму почудилось на мгновение, что в этой улыбке было все, кроме искренней поддержки. Яд, издёвка и непонятное Уиллу торжество смешались в безумный коктейль на его лице. – Мистер Кёниг держит меня не только за мои выдающиеся способности шофёра.

Джимми исчез, даже не хлопнув дверью. Он легко растворился в воздухе, оставив Уильяма один на один с едва дышащим Аланом и разъедающим внутренности чувством вины. По правде говоря, сам факт того, что Алан все еще дышал, вводил Уильяма в странное исступление. Все его знания, весь его небольшой, но ценный опыт говорили, что невозможно оставаться живым, когда почти вся кровь покинула тело, а сердце бьётся настолько слабо, что даже вскрой ты кожу и мышцы – вряд ли увидишь пульсацию в венах.

Но Алан Маккензи все еще был жив.

Пиджак разлетелся маленькими пуговками. Вслед за ним отправилась и рубашка, открыв Уильяму доступ к ране Алана. Не нужен был рентген-аппарат, чтобы понять – все попытки спасти его жизнь будут тщетны, но Уильям зачем-то попытался вытащить пулю. Рана хлюпала кровью, а мягкие желейные ткани обхватывали его пальцы, пока он пробирался все глубже.

– Давайте же. Еще не пришло ваше время. Я в этом точно уверен.

Он схватил что-то продолговатое и холодное и резко выдернул руку. Пуля поблёскивала чернотой в свете ламп, и Уильям поднёс ее поближе. Крупная и гладкая, она была сплошь покрыта темной маслянистой жидкостью, как и его пальцы. Холодная, хоть и находилась так долго в теле Алана. Стоило Уиллу чуть сдавить ее, как пуля разлетелась мелкой пылью, заставив его отшатнуться от стола и с ужасом уставиться на свою руку. Масло медленно стекало с его кончиков пальцев и жирными каплями опадало на пол. Оно не было похоже на кровь. Уильям никогда не видел подобного и просто пялился на блестящую в темноте руку, пока не вспомнил о лежащем на столе Алане.

Он схватил полотенце и попытался оттереть тёмное масло, но оно лишь больше размазалось по его руке. Отбросив в сторону ткань, Уилл примерился к груди Алана и положил ладони друг на друга, молясь всем известным богам, чтобы стол выдержал подобное обращение с собой.

– Ну же.

Он несколько раз с силой надавил на грудь Алана и припал к его губам, выдыхая в рот воздух, но сердце все так же продолжало затихать, как бы сильно Уильям ни давил на него. Стол надрывно скрипел и раскачивался из стороны в сторону, его ножки подкашивались, и вся импровизированная операционная вот-вот должна была развалиться от прикладываемых Уильямом усилий по реанимации – по правде говоря, это была не самая его сильная сторона, – но в какой-то момент Алан хрипло застонал, вскинул на секунду руку и затих, оставив Уилла один на один с надоедливым тиканьем часов.

– Черт! – рявкнул Уильям, опершись руками о край столешницы, и бросил взгляд на наручные часы. – Время смерти – одиннадцать часов пятьдесят три минуты после полудня.

Его разрывало чувство тоски. Приход Алана Маккензи в его жизнь принёс с собой только беспокойство и тревогу, и его уход должен был принести облегчение. Но вместо этого он ощущал болезненную горечь. Привык ли он к Алану Маккензи? Определённо нет. Но отрицать, что с ним в жизни Уильяма появились доселе неизведанные впечатления, он не мог. Он смотрел на серое лицо, на его выцветшие губы и на острые черты лица, пытаясь найти малейшую деталь, что смогла бы сказать, что он дышит и сейчас вновь распахнёт свои глаза. Но Алан лежал неподвижно. Еще один человек в списке тех, кого видел Уильям в последние секунды их жизни. Пустота давила, но не была невыносимой. Он еще один пациент, которому не повезло. И Уильяму придётся с этим жить.

Уильям долго сидел около Алана, бесцельно слонялся по кухне и несколько раз перебирал скромный набор столовой посуды. Он не мог найти себе места, а спички, как назло, не зажигались – лишь громко шипели и ломались, стоило провести ими по коробку. Уилл вглядывался в тёмное небо, но не находил на нем звёзд. Город вспыхивал фиолетовыми молниями на горизонте и яркими розовыми всполохами совсем рядом с его домом. Небо наползало темными низкими тучами – предвестниками страданий и очищения.

Уилл с остервенением тёр руку содой, пытался содрать ненавистную черную жидкость щёткой для обуви и собственными ногтями. Горячая вода обжигала кожу, а он продолжал скрести налипшее масло, в освещаемом одними только молниями помещении, пока кожа не покраснела и на ней не проступили алые капли. Он делал это с такой злостью, что не заметил, как в раковину вместе с водой полилась его собственная кровь. Уилл видел перед собой лишь бесконечную беззвёздную бездну, покрывающую его руку, высасывающую из неё каждую капельку и въедающуюся в душу. Он был готов содрать с себя кожу, лишь бы избавиться от этого липкого ощущения, но продолжал тереть, пока последний черный ошмёток не смылся в канализацию вместе с запёкшейся на раковине кровью.

Бинты мягко укутали израненную руку. Сон был лучшим спасением от реальности, и Уилл хотел как можно быстрее провалиться в него. Ноги сами привели его в спальню. Постель вжала его в себя мягкой периной, а тонкое одеяло не спасало от пробирающего сквозь трещины в кирпиче холода. Уилл пялился в потолок, прижимал к себе забинтованную руку и считал громоподобные удары напольных часов в гостиной, беспощадно отмеряющих наступление нового дня.

Он не знал, сколько пробыл в беспокойном и горячечном сне, когда его разбудил звон падающей на пол посуды и громкая ругань со стороны кухни. Мафия, старые враги и грабители – единственное разумное объяснение сонного мозга. С каждым шагом к кухне, где он оставил бездыханного Алана Маккензи, мысль, что кто-то пробрался к нему, чтобы удостовериться в смерти последнего, становилась все более правдоподобной. Звуки возни усиливались, и Уилл щёлкнул выключателем, протирая второй рукой слипшиеся глаза, и замер, с открытым ртом глядя на вертевшегося на столе человека.

– Ох, это было отвратительно, – хрипло пробормотал Алан.

Он вертел головой, пытаясь понять, где находится, распахнутые рубашка и пиджак хлопали тканью в ответ его движениям, но когда он заметил стоящего в дверях Уилла, его лицо просияло, а болезненные морщинки на лбу разгладились. Алан с воодушевлением подался вперёд:

– У тебя есть выпить, Уилл?

– Мистер Мак… Мистер Маккензи, – Уильям растерянно заозирался и развёл руками, пока Алан морщился и чесал живот, свесив со стола ноги. – Но как? Вы… Могу поклясться, что вы были мертвы. Я лично проверил ваш пульс. Вы не дышали, а ваше сердце… После такого нельзя просто встать и сказать «Это было отвратительно».

– Как видишь, можно, – Алан поднял голову к яркой лампочке и зажмурился, опустив голову. – Так у тебя есть выпивка? Только не говори, что нет. Ты дружишь с Даниэлем. Он точно должен подкидывать тебе бутылку-другую.

– Я, кажется, сошёл с ума.

– Ты не спятил, Уильям. Успокойся.

Алан ловко соскочил со стола. Его безмятежное выражение лица не тронули ни растерянность Уильяма, ни недавнее пребывание в ином мире, а полуслепой взгляд уже во всю рыскал по кухни в поисках чего-нибудь съестного. Глаза замерли, а уголки губ потянулись в противоположные стороны в довольной улыбке чеширского кота, когда он обнаружил источник пищи – небольшой надрывно вибрирующий холодильник – и настенный шкаф с полупрозрачной дверцей, за которой виднелось несколько бутылок.

Уильям удивлённо выгнул бровь, преграждая Алану путь к холодильнику и небольшому бару.

– Успокоиться? – Уилл почувствовал, как его щеки вспыхнули от прилившей к ним крови, а в ушах зашумел морской прибой. – Труп умершего на моих глазах человека только что подскочил и теперь требует налить себе выпить. Я не уверен, что это происходит сплошь и рядом, мистер Маккензи. Я знаю, что вы были мертвы. А теперь вы со мной разговариваете. Что происходит?

Алан обвёл его тяжёлым взглядом. Уилл навис над ним, лишая любой возможности уклониться от неизбежного разговора, а поджатые в возмущённом возбуждении губы и двигающиеся под кожей желваки кричали о серьёзном настрое получить ответы на все вопросы.

– Что ж, – он хлопнул его по плечам, вцепившись в них пальцами, а затем потрепал по щеке, – располагайся, Уильям. Уверен, у тебя есть ко мне много вопросов.

Алан всплеснул руками и вальяжно опустился на один из стульев.

– Но для начала все же налей мне стаканчик виски. После воскрешения всегда так хочется пить.

Глава XIII. Гефсиманский сад

Март, 1933

Будь Уилл умнее, он непременно вёл бы дневник со всеми своими наблюдениями.

Он бы отмечал все странности в поведении Алана Маккензи, записывал бы все его слова и подмечал каждую деталь, складывающуюся вместе с другими в один большой паззл. Уилл бы непременно думал об особенностях Алана каждый день, прокручивал и разбирал в голове все его фразы и искал ускользающие от внимания ответы.

Но Уильям не придавал ничему значения, упиваясь собственным горем и все больше зарываясь в воображаемый кокон из проблем. Он был рад вниманию Алана и в то же время всячески пытался от него спрятаться. Каждый раз говорил своему отражению, что это будет последний раз, но снова и снова приходил в назначенное время в назначенное место, даже если на улице был проливной ливень, а последний зонтик сломался еще в прошлую встречу. Вся его жизнь после встречи с Аланом ткалась из противоречий.

Уильям хотел бы прекратить их отношения.

Но ему было слишком интересно узнать, что же кроется на последних страницах книги.

– Итак. – Алан хлопнул в ладоши и покрутил в руке бокал с янтарной жидкостью. – У тебя ко мне вопросы. Утро еще не скоро. А я… в достаточно бодром расположении духа, чтобы просветить тебя о некоторых аспектах этой жизни.

Уильяму хватило сил, только чтобы распахнуть импровизированный бар в одном из шкафчиков и достать оттуда полупустую бутылку виски. Алан Маккензи чувствовал себя вполне умиротворённо и здорово после неожиданного – только для Уилла – воскрешения и теперь требовательно ждал выполнения своей просьбы. Прежняя серость его щёк испарилась – к ним прилила кровь, а губы снова изгибались в едкой улыбке. Он сидел на стуле, ждал, пока Уильям принесёт ему желаемое, и не торопился переходить к следующему шагу.

Уилл выдохнул и опустился на стул напротив Алана, обведя его растрёпанную фигуру взглядом.

– Знаете, – пальцы оттянули воротник рубашки, – когда доходит до подобных разговоров, все вопросы исчезают сами собой.

– То есть, – Алан многозначительно вскинул брови и отпил из стакана, – я могу добить этот чудесный виски и отправиться домой? Раз уж нет ко мне ни одного вопроса. К слову, – он еще раз пригубил виски, – напиток просто потрясающий. Куэрво определённо имеют талант к выбору алкоголя. И все же. – Алан наклонил голову вбок, изучая Уильяма взглядом, как порой собака изучает кость. – Мне уйти?

– Нет-нет, – спохватился Уилл и замотал головой. – Прошу. Меня интересует все. Каждая деталь, о которой вы можете мне рассказать. Любой момент будет важен, чтобы… чтобы я мог понять всю картину.

Алан улыбнулся. Его полуслепой взгляд смотрел сквозь Уильяма, пока губы медленно потягивали терпкий напиток. Мужчина размеренно покачивался на стуле, балансируя на двух ножках с такой лёгкостью, словно был воздушным эквилибристом в одном из бродячих цирков – Уилл не был уверен, что это тоже не было правдой, – загадочно улыбался и поглядывал на Уильяма поверх янтарной жидкости.

– О, мой милый Уильям. – Алан резко опустил стул на все четыре ножки и царским движением плеснул себе в стакан еще виски, разлив добрую половину мимо. – Тебе не хватит жизни, чтобы осознать все, что происходит вокруг. Знания – сила. Но иногда эта сила сводит с ума тех, кто знает слишком много. – он на мгновение замолчал, заглянув на дно стакана. – Власть – это тоже сила. И она сводит с ума тех, кто к ней не готов.

– О чем вы?

– Ты никогда не задумывался, что маленькие существа начинают считать себя слишком могущественными, если дать им почувствовать на языке хоть каплю власти? – Уильям вздрогнул от холодного и пустого взгляда Алана. – И, увы, не всегда успеваешь предотвратить эту трагедию. Но об этом чуть позже. Спрашивай. Задавай. Выпытывай. Я весь внимание. Но помни о том, что за знанием придёт ответственность. А за ответственностью – последствия. Убедись, что ты готов к ним. Потому что помочь тебе я в случае чего, увы, не смогу.

Он виновато развёл руками и усмехнулся. Липкое чувство наползало на Уильяма, взгляд Алана блуждал по его лицу и, казалось, проникал в каждую, даже самую беспечную и давно забытую мысль. Алан потягивал их, как виски или дорогое вино, пробовал на вкус, крутил на языке, чтобы затем выпить до последней капли, не оставляя возможности сопротивляться.

Вопросы вертелись в голове Уильяма ураганом, но он не мог разомкнуть иссохших за прошедший вечер и обветренных на морозе губ. Он кусал их, сдирал корочки до металлического привкуса во рту и нервно сжимал пальцы в кулак. Слова вертелись на кончике языка, но он не мог набраться смелости их задать. Только молча смотрел на безмятежного Алана и гадал, у кого раньше кончится терпение.

Ладонь скользнула по кожаной обложке. Пальцы обвели тиснёные буквы, и Уилл прикрыл глаза, вслушиваясь в окружившую его куполом тишину. Казалось, ничто не могло просочиться в его невидимое убежище, ничто, кроме…

Кто вы?

Слова колокольным звоном переливались в ушах Уильяма и ослепляли разноцветными солнечными зайчиками сквозь пёстрые причудливые витражи собора.

Старая Библия в руках приглушённо шуршала пожелтевшими страницами в поисках подходящей строчки. Но та, как назло, не находилась, оставляя Уильяма наедине с беспокойными мыслями. Он приходил в эту церковь на другом конце города каждое воскресенье с того злополучного дня, надеясь, что найдёт здесь умиротворение, и древесный запах скамьи успокоит. Вместо этого Уилл видел везде лицо Алана Маккензи, а его слова раздавались в ушах, когда священник в очередной раз взывал прихожан к покаянию и прощению.

– Иисус же, отвечая, сказал: о, род неверный и развращённый! доколе буду с вами? доколе буду терпеть вас? приведите его ко Мне сюда. И запретил ему Иисус, и бес вышел из него; и отрок исцелился в тот час…

Если бы все было так же просто, как на страницах учебников и священных текстов, человечество уже давно непременно бы жило в обществе достатка и всеобщей любви. Но, увы, люди продолжали убивать друг друга за несколько хлебных крошек, а бог оставался глух к их молитвам. Возлюби ближнего своего – всего лишь выцветшие буквы на хрупких, как слипшийся пепел страницах, а устремившиеся ввысь соборы – попытка сохранить все те небольшие крупицы иллюзорной власти.

Ведь настоящим правителям не нужны замки и устрашение. Они одним своим существованием заставляют людей трепетать, пусть их имена и покрыты печатями тайны.

Если бы все было так же просто, как в Библии, Уилл бы уже давно изгнал из себя всех демонов. Он бы не ловил себя на чуждых и пугающих мыслях, а стенания матери о женитьбе прекратились бы еще несколько лет назад, когда в его жизни появилась Грейс. Она была милой девушкой во всех смыслах этого слова. Но Уильям тянул, выслушивал нотации сестры и только чертыхался под ее осуждающим взглядом каждый раз, как оказывался в родительском доме.

Уильям усмехнулся: как глупо со стороны людей бояться произносить простое «господи» или «Иисус» вне церкви, когда они каждый день восхваляют другого, стремясь сделать приятное ближним.

– Кто я? – Алан болезненно и горько улыбнулся, подперев кулаком подбородок. – Уверен, если бы на моем месте был кто-то другой, то он сказал бы что-то вроде: «О, это слишком сложно для твоего понимания, мой мальчик». Ну или вроде того.

– Вы только что сказали мне то же самое, – Уилл слабо усмехнулся уголками губ и потянулся за своим стаканом; ему определённо нужно было выпить и как можно скорее. – Или на вас это правило не распространяется?

– Действительно.

Сдавленный смешок вырвался из груди Алана, и мужчина зашёлся тяжёлым низким кашлем. Его лицо покраснело, а на глаза набежали слезы. Вот только на этот раз Уильям не бросился ему на помощь: только внимательно наблюдал, замерев с поднесённым к губам стаканом. Алану не нужна была его помощь.

Или же Уильям и на этот раз ошибался?

– Обычно в таких ситуациях, – продолжил он наконец, – также говорят что-то вроде: «У меня очень много имён». Но это не так. Имя у меня одно. Идеал, – будничным тоном, словно это был очередной прогноз погоды или сводка криминальной хроники за неделю, подвёл итог Алан.

– Как скромно с вашей стороны, – Уильям едко хмыкнул и опрокинул в себя виски. – Я ожидал чего-то более приземлённого. Зевс, Один, Бог. Иисус на крайний случай. Вдруг предыдущие варианты слишком просты для вашей выдающейся персоны. – Стакан со звонким грохотом опустился на стол, а Уильям потянулся за бутылкой.

Алан рассмеялся, запрокинув голову и схватившись рукой за живот. Его низкий бархатный голос заполнил полупустую кухню квартиры Уильяма, и тот с трудом взял себя в руки, чтобы не промахнуться и не пролить ни капли драгоценного напитка.

В конце концов, если в церкви почитают вино, почему бы Алану не почитать что-нибудь покрепче?

– Не я так себя назвал, – смахнув с ресниц невидимые слезы, ответил Алан. – Да и к тому же мы ведь не выбираем наши имена. Вот тебя, Уилл, назвали в честь деда. Второе имя дали в честь отца. А фамилию ты тем более не выбирал и должен будешь передать своим детям. Так и я не выбирал: быть мне Идеалом или кем-то другим. Имя – всего лишь слово, которым мы пытаемся отличаться от других.

– И что в таком случае значит ваше имя? Хотя я не очень удивлён тому, что вас так прозвали.

– О, нет-нет, – по-семейному улыбнулся Алан, и Уильяма передёрнуло: еще не хватало только, чтобы он встал и потрепал Уилла по голове, как это делал когда-то его отец. – Если ты думаешь, что они посмотрели на меня и подумали: «О, Идеал. Отличное имя для такого идеального существа», – то ты ошибаешься. Иногда я думаю, что всему виной Древняя Греция. У них было довольно интересное представление о происхождении мира. И не могу сказать, что они были далеки от истины.

– Хаос? – Уильяму показалось это забавным.

– Он самый. Пустота, бездна, ничто, если тебе будет так проще. Вот только греки считали, что до ничего не было. Лишь тьма и холод. В чем-то они были правы. Но там был я.

Все известные ему со школьных уроков источники говорили лишь о том, как Бог за семь дней не покладая рук сотворил этот мир, создал людей и прописал законы вселенной. Но Уилл не сомневался, что там был Алан. Он спокойно мог представить его в центре мироздания, выстраивающего правила, по которым оно существовать, по которым будут сменяться циклы жизни и вращаться Земля. Он не сомневался, что в том хаосе и безумии, что происходили в жизни Уильяма, есть щедрая доля руки Алана Маккензи – даже мог это видеть собственными глазами.

– Почему тогда вы не называете себя Хаосом? Почему именно Идеал? Разве вы не являетесь, в таком случае, пустотой?

– Я? Нет. Не совсем, – покачал головой Алан. – Вижу, что я тебя запутал, мой дорогой Уилл. Да, признаюсь, я не люблю, когда появляется что-то новое. Потому что все новое приносит с собой беспорядок. Но я не пустота в том смысле, который ты в неё вкладываешь. Звезды, космос, планеты – все это соткано из меня, пусть мне этого не слишком и хотелось. Но нам часто приходится мириться с тем, что вне нашей власти. Мы привыкаем и живём так, словно это всегда было в нашей жизни. Так же и я. Если я не могу ничего сделать со вселенной, придётся ей помогать, – пожал плечами Алан и отставил в сторону стакан. – Хотя я бы предпочёл, чтобы ни этой планеты, ни в принципе всего этого не было.

Уильям и сам не знал, какой именно смысл он вкладывал в произнесённое им слово. Липкое чувство постороннего присутствия в его голове сбивало с толку. Алан с улыбкой раскрыл свой портсигар и вытащил оттуда ставшую неизменной частью его образа сигарету. Алан, или же Идеал, видел каждую его мысль, пробирался в каждый уголок его сознания и уже непременно отобрал для себя самые лакомые вопросы, которые только мог придумать его разум.

– Но все же космос появился, – многозначительно заметил Уилл, потягивая виски. – Как и вселенная. Значит, что-то пошло не так?

– Не совсем, – Алан мягко рассмеялся и чиркнул спичками. – Даже пустоте, – он нехотя произнёс это слово, – может быть одиноко. А за одиночеством приходит желание избавиться от него.

– И вы это сделали, – жирной точкой заключил Уильям. – Избавились от одиночества, создав Вселенную.

Алан снова улыбнулся.

– Нет. Я создал тех, кто создал Вселенную. Я же заставил Вселенную работать, заставил существовать законы физики, а атомы вступать в превращения, чтобы давать этому миру новый оборот в бесконечном пространстве космоса. Если меня не станет – вы все умрёте. Вселенная питается от меня, как лампочка от электричества. Если подобное сравнение будет для тебя уместней.

Слова Алана звучали настолько обнадеживающе, что Уильям невольно вспомнил о недописанном завещании, которое он начал составлять еще два года назад. Знание, что вся жизнь вселенной заключена в руках одного человека – Уилл не мог назвать его человеком в полной мере этого слова, но и другого подходящего определения у него для Алана не было, – пугало.

Уильям видел Алана мёртвым. Он слышал, как сердце этого человека перестало биться, а затем он разнёс половину его кухни, пытаясь понять, где он оказался. Уилл бы рассмеялся, не будь он в церкви. Поэтому он только подавился рвущимся из него наружу воздухом.

Маргарет сидела в нескольких рядах от него, вдохновлённо слушая священника, и иногда шикала на вертящихся рядом с ней детей. Она не видела Уильяма: он пришёл слишком поздно после начала службы и опустился на край самой последней скамьи, – поэтому он мог спокойно наблюдать за семьёй. Семья. Его передёрнуло на этом слове, а рука напомнила о себе лёгкой болью. Кожа все еще была покрыта маленькими кровавыми корками, а в некоторых местах от произошедшего остались только багровые пятна.

Пальцы лениво перелистнули очередную страницу Библии в тщетной попытке успеть за пастырем, а ладонь прикрыла глубокий и искренний зевок.

– Эта жидкость внутри вас, – Уильям подался вперёд, с разгоревшимся внутри интересом глядя на Алана. – Она не была похожа на кровь.

– Сама бесконечность космоса. – Уилл не представлял, что Алан имеет под этим в виду, но понимающе кивнул. – Да, моё тело смертно. Оно состоит из плоти и крови, но ты забрался слишком глубоко и не в лучший момент. Обычно я не страдаю от подобного. Но бывают моменты редчайшего исключения.

– Бесконечность космоса, – задумчиво протянул Уилл и поджал губы. – Я уже начинаю привыкать к тому, что вы говорите загадками.

– Материя, если быть точным. – Алан с улыбкой выдохнул приторное облачко дыма прямо ему в лицо. – То, из чего состоит этот мир. Ты дотронулся до самой Вселенной, и тебе невероятно повезло.

Уилл слишком заслушался, невольно вдохнул в себя дым от сигареты Алана и зашёлся громким кашлем. Тонкие светлые струйки проникали в его лёгкие, растекались и опутывали их каналы. Дышать стало неожиданно тяжело, а разум потянулся плотной пеленой тумана, вслед за которым пришло слишком подозрительное спокойствие. Уилл откинулся на спинку стула и попытался нахмуриться, но его губы сами собой растянулись в улыбке.

– Та пуля рассыпалась в моих руках.

– Она вернулась к исходному состоянию, – Алан сделал затяжку, и сигарета вспыхнула в полумраке. – Все было атомами и в атомы вернётся. Ну или в кварки. Вы о них еще не знаете.

Витражи взирали на Уильяма пустыми безжизненными глазницами. Безмолвные свидетели человеческих пороков. Если бы только они могли сойти со своих божественных постаментов и воочию узрели прогнившие насквозь души людей. Но они продолжали восседать в своих бессмертных обителях, присутствуя лишь на страницах истории.

Позолоченное распятие поблёскивало в свете пронизывающего собор солнца, а маленькие горящие свечи роняли свои восковые слезы на каменный пол. Мир оплакивал своего бога, безвременно покинувшего детей. Невольные сироты, они продолжали тыкаться вслепую носом, как щенки, бросаясь под ласку первой попавшейся доброй руки.

Губы Уильяма изогнулись в едкой усмешке: Алан, как всегда, был прав. Глядя на мирно бормочущих под нос молитвы прихожан, Уилл видел лишь потерянные и сломанные игрушки, что изо всех сил пытались привлечь к себе внимание хозяина. Только им было невдомёк: проще купить новую вещь, чем пытаться склеить старую.

Уилл вздохнул и перевернул очередную страницу. Черно-белые рисунки должны были красочно повествовать о страданиях пророка, но у него они всегда вызывали раздражение и детскую обиду. Семена сомнения, засевшие ещё в маленьком детском сердечке, лишь созревали, стоило Уиллу взглянуть на очередную иллюстрацию, а проповеди и молитвы казались ему способом переложить с себя ответственность. Если Бог существовал, то он представлялся ему безответственным отцом, бродягой, который всюду сеет лишь страдания и смерть. Священник в школе внушал Уиллу, что бог милосерден и всепрощающ. Ему говорили, что он просто недостаточно горячо верит и слишком много сомневается. Уильям же молча сбегал в свою комнату, смахивал пыль с картонной фотографии и дотрагивался кончиками пальцев до знакомого образа.

Если бог милосерден, как он мог это допустить? Как он мог позволить ей умереть?

– А Бог, он… существует?

Уильям снова почувствовал себя смущающимся школьником, четырнадцатилетним мальчишкой, который безуспешно тянет руку, чтобы учитель его заметил. Перед ним сидела сама Вселенная, открывала ему свою душу, а его интересовало лишь одно: существует ли на самом деле Бог. И судя по кислому выражению лица Алана, который прикуривал очередную сигарету, это было не то, что он хотел услышать от Уилла.

– Бог? – Алан поморщился, произнося это слово. – К моему большому сожалению, да. Когда-то он был маленьким комком света, одним из многих созданий, что принесли в этот мир хаос. Кажется, люди называют это энтропией. Считают, что без неё не будет жизни. И они правы. Хаос позволил вам появиться. Но я все еще его не одобряю.

– Вы говорите так, словно Бог – чудовище. Впрочем, я не был бы этому особо удивлён.

– Чудовище? – в свою очередь действительно удивился Алан, выпустив вверх сигаретное облачко. – Брось, Уильям. Он не чудовище. Это слишком сильное слово для описания столь жалкого создания. Но если бы ты был с ним знаком, ты бы разделил мою позицию. Я был даже несколько удивлён, когда жители этого маленького изолированного мирка начали неожиданно верить в одного бога, поклоняться ему, прятаться по пещерам и ждать пришествия Мессии. Видимо, это прописано в природе человечества. В любом мире, в любой вселенной они будут поклоняться ему так, словно он вместе с ними как минимум пил чай.

Бога в этом мире нет.

Так сказал Алан Маккензи.

Его нет и он не услышит твои молитвы, как бы страстно и отчаянно ты ни взывал к нему о помощи. Бога нет. Но есть Алан Маккензи. Человек, переживший пулю в сердце. Человек, на протяжении часа бывший мёртвым. Если бы бог слышал его, Уильям непременно спросил бы, чудо ли то, что Алан все ещё ходит и разговаривает. Но бога нет, и он не ответит на его вопросы.

Здесь нет никого, кроме меня. Забавно, правда?

Уильям вздрогнул: Библия выскользнула из его рук и глухо упала на пол, раскрывшись изъеденным коричневым переплётом. Слова Алана шептали совсем рядом, а пристальный взгляд серебристых глаз смотрел на него с каждого витража. Уилл метался на месте, загнанный в ловушку. Дышать стало тяжело. Ладони вспотели, и он тщетно сжимал их в кулаки – видения не прекращались, а священник, вместо очередной заученной цитаты, неожиданно посмотрел на него, улыбнулся и выдохнул низким грудным голосом Алана:

– Эта вселенная – одна большая ложь. И должен заметить довольно искусная. Он постарался на славу.

Видел ли это кто-то еще, кроме Уилла? Едва ли. Прихожане сидели тихо и хватали каждое слово пастыря. Уильям поспешил поднять с пола книгу, с большим трудом разорвав зрительный контакт со священником, а когда вынырнул из-за скамьи, тот уже взывал к совести слушателей.

Взгляд Уильяма забегал в поисках Алана, но среди разношёрстной толпы он не заметил ни знакомой светлой копны волос, ни молочно-кофейной шляпы, ни ползущего вверх дыма – он не сомневался, что Алан даже в церкви бы курил, расположившись в первом ряду и вальяжно закинув ногу на ногу. Но Алана не было. Как не было и дурманящего разум дыма его сигарет, от которых все происходящее начинало казаться плодом воображения.

Уильям был один на один со своими мыслями и Вселенной.

– Поэтому вы здесь?

Если бы Уильяма спросили, что он чувствует, разговаривая с Аланом, он бы промолчал. Наверно, от него непременно ждали бы падения ниц и поклонения великому божеству, но Уилл чувствовал только здоровый врачебный интерес. Алан был для него загадкой, и каждая новая минута рядом с ним позволяла узнать о ней больше.

– Нет, – Алан небрежным жестом стряхнул пепел с сигареты прямо на пол и закинул ногу на ногу. – Я здесь, потому что мои Дети меня изгнали. Я был слишком ворчливым и мешал им создавать все новое и новое. Как это всегда и бывает со стариками, – усмехнулся он. – Но им было легко говорить. Не они же поддерживали баланс этого мира. Чтобы что-то создать, нужно забрать эту энергию, нужно взять материю и преобразовать ее. А кто будет нести за это ответственность? Конечно, я. Но я был… слишком слаб, чтобы сразу действовать. Мне пришлось выжидать, наблюдая, как мои Дети создают миры и вселенные, вытягивая из меня жизнь и силы. А потом… я все это прекратил.

Уильям вскинул голову, оторвавшись от разглядывания плывущей перед глазами этикетки на бутылке виски.

– Как?

Алан повёл плечами и медленно втянул в себя дым, чтобы в следующее мгновение потонуть в нем. Уильям закашлял и замахал рукой, разгоняя от себя едкое облачко. Алан же улыбался.

– Отгородил этот маленький мирок от всех остальных. Здесь никогда не было магии. Только беспощадная эволюция, первичный бульон и закручивающаяся вправо цепочка ДНК. А, точно, этого вы тоже еще не знаете. В любом случае, не думаю, что кто-то вообще помнит об этом мире.

Взгляд Алана подозрительно сверкнул. Он зажал в зубах сигарету, забрал бутылку у Уильяма и плеснул себе еще виски. Осушив свой стакан быстрее, чем Уилл это заметил, он снова налил себе, небрежно отставив бутыль на стол.

– О чем вы?

Тяжелый вздох вырвался из груди Алана и пронёсся по пустой кухне, отразившись звоном оконных стёкол и участившимся сердцебиением Уильяма.

– Бог достаточно умело поддерживает свою ложь уже столько веков. А его преданные дети ему в этом помогают, – зло выплюнул Алан. – Он хорошо научил их иерархии, а потом еще и показал, что будет, если тебя не устраивает то, что тобой помыкает старый выживший из ума старик. К счастью, «лично» я этого уже не застал. Но было приятно наблюдать за тем, как он пожинает плоды собственного труда. – он замолчал, размеренно затягиваясь и запивая сладкий дым терпким напитком, и неожиданно протараторил: – Да и люди только подкрепляют его начинания своими молитвами, жертвоприношениями и религиозными психозами. Легко управлять теми, кто ничего не видит.

Белый голубь блеснул в одном из витражных листьев стеклянной розы, накрыв коленопреклонённую Марию крыльями. Была ли она так же слепа, доверяя свою судьбу высшим силам, как и Уильям? Или же она знала, на что идёт? Никто так и не ответил ему на этот вопрос. Он и так знал очевидный и простой ответ, за которым не нужно было заглядывать в священные тексты или совершать паломничество в Иерусалим.

Ангелы на боковых крупных окнах продолжали во весь свой божественный рост взирать на него, сжимая в руках копья и белые лилии. Угол стены был выбит разрывами пуль, а отметины на другой стене напоминали о недавней бойне. Священник не прекращал монотонно взывать к покаянию грешных душ, и все синхронно крестились, когда мужчина надрывно и вдохновенно в очередной раз произносил въевшееся в кожу «Аминь».

Уильям опустил пальцы в стоящую рядом чашу со святой водой и брызнул ей себе на лицо, другой рукой оттягивая галстук. Библия глухо хлопнула, сложившись у него на коленях. Уилл не помнил, на какой странице они остановились – он уже давно потерял мысль настоятеля, а его слова всё равно не могли заглушить голос Алана в голове.

– Знаешь, чем мне нравится этот мир, Уильям?

Уилл потерял счёт времени,, которое они провели в понимающем молчании. Когда его жизнь успела кардинально перевернуться с ног на голову? Было ли это в тот злополучный вечер в баре, когда он впервые увидел Алана Маккензи? Или же намного раньше, когда его пальцы первый раз коснулись карточной колоды под чутким взглядом отца. Ученик превзошёл учителя – Уильям довольно быстро перенял все, что знал Белл-старший, а затем, после первой победы, впервые узнал, как трудно дышать со сломанным носом. Кажется, это было в семнадцать лет. Именно тогда он впервые понял, что значит жить самостоятельно.

– Теряюсь в догадках, – Уилл ощутил, как его лицо начинает гореть, а травы из сигарет Алана уже не казались настолько противными его сознанию: напротив, он хотел еще, хоть и не был уверен, что это пойдёт на пользу.

– Он так же чист и девственен, как когда его только создали. Никаких ангелов, никаких Рая и Ада, – Алан отсалютовал бокалом и, развернув свой стул, закинул ноги на стол. – Только бесконечно сменяющиеся циклы природы, вращение вокруг Солнца и люди, искренне верящие, что их создал Бог. Или боги. Смотря, о какой религии мы будем рассуждать. Идеальный образчик. Все остальные миры лишь бледные попытки Бога создать нечто похожее.

Кажется, Уильям пропустил момент, когда Алан впервые упомянул божественных созданий, сосредоточившись на нём самом. Сейчас же его разум зацепился за знакомое слово. Ангелы. Светлые и непорочные создания, приносящие людям лишь радость и благоденствие. Алан произнёс это слово таким тоном, будто желал бы избавился от них в первую очередь.

– Подождите, – Уильям вскинул руку и проглотил заскользивший по горлу наружу воздух. – Я немного не понимаю. Вы хотите сказать, что есть еще другие миры?

– Как минимум один – это точно, – патетично отозвался Алан, покачиваясь на стуле. – Потом мне надоело следить за тем, что происходит за барьером, и я решил начать обживаться в этом мире.

– И в этих мирах есть ангелы?

– Не думаю, что в каждом из них, – Алан взмахнул рукой, отчего с сигареты опал выгоревший серый снег. – Со стороны бога было бы весьма глупо создавать несколько одинаковых копий одних и тех же существ. Хотя я не очень уверен в его умственных способностях, так что все возможно. – он мягко рассмеялся, но от этого смеха по коже Уильяма пробежали холодные мурашки. – Но да, ангелы существуют. К счастью, вход в этот мир для них закрыт. В их же интересах. Как и для их чудесного папочки.

Пастырь – пастух, а люди – послушное стадо овец, которых можно легко направлять в лоно церкви. Это Уильям усвоил уже очень давно. Он привык, что при удачном исходе операции благодарят бога, а лечение затягивают, искренне веря, что на то была божья воля. Люди слепы. Они внимают каждому слову священников, благоговейно ждут окончания поста и искренне считают, что ограничения в еде смогут смыть с рук кровь.

Если Бога в этом мире нет – так зачем притворствовать?

Ведь Рай никогда не распахнёт перед тобой свои врата, а адские палачи послушно сложат в углу свои вилы и пойдут отдыхать. Ведь этот мир стоит в сторонке от иудейских проблем бытия, а картинки на страницах Библии о Страшном суде – всего лишь картинки. После будет только бесконечная тьма, имя которой Алан Маккензи.

Уильям прикрыл налившиеся свинцом веки и опустил голову, позволив себе мгновение спокойствия. Маленькие черные буквы на пергаментных страницах сливались в сплошное тёмное пятно, и он не мог различить ни слова. Ему это было не нужно. Он знал наизусть каждую строчку, заботливо вколоченную в юную голову Уильяма Белла в восемь лет гувернанткой. Тот малыш надеялся, что если закинуть подаренную на именины Библию в самую глубокую часть пруда в отцовском доме, каждая буква, каждое слово выцветет, сотрётся из его памяти, как страшный сон, и унесёт с собой болезненные воспоминания о милосердном и всепрощающем Боге.

Но вместо этого взрослый Уилл продолжал бормотать во сне стихи, идя под дождём за заколоченным деревянным гробом на городском кладбище.

– Он может нас слышать?

– Кто знает, – с ехидной усмешкой протянул Алан.

– Но если… – Уильям помедлил, словно вспоминал слова, – если он нас слышит. Не опасно ли?..

– Не опасно ли говорить все, что говорю тебе я? – закончил вопрос Уильяма Алан. – Ничуть. Бог знает об этом мире не больше, чем неродившийся ребёнок. Он не знает ни о том, что на свете живёт некий Уильям Белл, которому сейчас раскрываются карты Вселенной, ни о том, что здесь живу и здравствую я собственной персоной. Хотя я не уверен, знал ли бы он о твоём существовании, будь он в этом мире. Что-то мне подсказывает, что он был бы так же занят своими игрушками, которые никак не хотят играть по его правилам, чтобы обращать внимание на какого-то Уильяма Белла.

– Что ж. Это многое объясняет.

– Да?

– Да. – Уилл до скрежета сжал зубы и пустым взглядом уставился сквозь Алана, отгоняя от себя наплывающие воспоминания и появляющийся от них жар в груди. – Я думал, что бог жесток, что он хотел смерти моей сестры. Когда все случилось, я все время спрашивал себя: почему? Почему именно она? И почему он выбрал для неё такую страшную смерть. Я повторял это почти каждую ночь. Наверно, я все же надеялся, что он меня услышит. – Уильям поджал губы. – Сейчас же я знаю, что ему просто плевать.

Он залпом опустошил свой стакан и резко подскочил на ноги, оттолкнув в сторону стул. Перебинтованная рука отозвалась саднящей болью, и Уилл поморщился, но лишь бессознательно скользнул по ней взглядом и нервным движением подтянул держащий повязку узел. Он начал быстро ходить из стороны в сторону, сжимая кулаки с такой силой, что ногти впивались в ладони до красных полулунок, словно это могло хоть что-то решить в его жизни, а затем остановился спиной к Алану, потёр переносицу и устало простонал.

Алан, все это время молча наблюдавший за ним, хмыкнул.

– Он не знает о том, что происходит здесь, – тоном учителя, который вынужден объяснять по сто раз простые истины, повторил Алана. – Он не видит, что происходит здесь. Но ты прав. Даже если бы он существовал в этом мире, ходил рядом с нами и даже влиял на наши жизни… Ему плевать. Ведь так легко оправдать свою профессиональную дисфункцию, назвав ее неисповедимостью. Надо было мне так же сделать.

Неисповедимость божьего промысла всегда ставила Уильяма в тупик. Как и попытки священников объяснить все происходящее чьим-то высшим замыслом, о котором они, как и всегда, ничего не знали. Они считали себя сведущими в делах божественных, но порой даже не могли процитировать ни строчки из Библии. Они читали по бумажке, но призывали своих прихожан заучивать и повторять молитвы до посинения. Если божий промысел действительно был неисповедим для человеческого разума, то это объясняло, почему Уильям не мог понять принцип отбора священнослужителей.

Ведь только всезнающий и мудрый Бог мог избрать своими помощниками на земле старых немощных стариков, восседающих в своих мраморных дворцах где-то на другом континенте.

Уильям тут же замотал головой, с такой силой сжав края Библии, что бумага натянулась и надрывно затрещала. Служба подходила к концу, а его голова от запаха ладана болела все сильнее. Но встать сейчас – значит привлечь к себе внимание прихожан, ведь и скамья, и старые деревянные двери были слишком скрипучими для незаметного исчезновения. Подобное было бы совершенно некультурным для любого посетителя церкви.

– Наверно, с моей стороны будет не очень культурно это спрашивать.

Уилл обернулся к Алану и облокотился о деревянную столешницу кухни.

– Брось. Я рассказал тебе уже намного больше, чем ты должен был знать. Еще пара десятков вопросов вряд ли сможет больше усугубить ситуацию. Что именно тебя интересует? – Алан приветливо раскинул руки, приглашая Уильяма к продолжению разговора.

Тот помедлил. Вопрос, который он хотел задать, казался ему до ужаса банальным и в то же время тревожащим любопытство. И тем не менее он все еще не знал, как Алан отреагирует на него.

– Ваши дети вас изгнали.

– Да. Я не ошибся, выбрав тебя своим слушателем. Ты невероятно внимателен к деталям, – добродушно усмехнулся Алан, точным движением выбросив выкуренную сигарету в мусорный бак.

Его пальцы тут же снова потянулись за портсигаром, а у Уильяма появилось желание просветить грудную клетку Алана новомодными рентгеновскими лучами и посмотреть на состояние его легких. У любого из пациентов от такого количества выкуренных за время их знакомства сигарет несомненно начались бы проблемы со здоровьем, но Алан, кажется, не испытывал ни малейшего дискомфорта.

– Как им это удалось? – осторожность сквозила в каждом слове Уилла, и ему казалось, что он ступает по минному полю. – Как вашим творениям удалось низвергнуть вас с вашего пьедестала и загнать в самый отдалённый уголок Вселенной, сжав до состояния человеческой оболочки?

– Как обычно происходят дворцовые перевороты, Уильям? Собирается компания заговорщиков, обсуждает план действий, а потом нападают, когда их жертва ни о чем не подозревает. Они творили – я слабел. – Алан говорил это так, словно ничего необычного не произошло; его будничный и спокойный тон поразил Уилла, а отстранённый взгляд лишь усилил произведённое впечатление. – Им ничего не стоило растащить меня на маленькие кусочки и закинуть в разные уголки мироздания, чтобы мне было тяжелее восстанавливаться.

– Вы дали им власть, – понимающе протянул Уильям. – И они почувствовали ее в полном объёме.

– Да. Я относился к ним, как к равным. Больше я такой ошибки не допущу.

Как к равным. Вся жизнь Уильяма был построена на строгом подчинении старшим, беспрекословной вере им и соблюдении придуманных когда-то и кем-то формальностей. И слова Алана о созданиях, которые не были подчинены его воле, которые стояли с ним на одной ступени, лишний раз напомнили ему о прописанных свыше истинах, внушаемых церковью своей пастве. Королю власть дана от Бога – все призваны служить ему и подчиняться, как ангелы, созданные Богом.

И за неподчинение последует наказание.

Алан не сожалел, когда говорил о произошедшем, но его тон стал холодным и колючим. Уилл не видел на его лице ни тени сомнения в своих действиях, но именно ошибка привела Алана в Чикаго, загнала его в этот маленький мир, в котором он был вынужден ютиться. Уилл усмехнулся: наверно, Алан чувствовал себя так же, как человек, оказавшийся в маленькой тюремной комнате после роскошного особняка.

Четыре стены и кровать – минимум удобств, с которыми приходится мириться, в обмен на возможность жить.

Если все было так, то Уильям хорошо его понимал, но все же выражение лица Маккензи было слишком безучастным и апатичным, чтобы он мог подтвердить свою догадку. Алан больше не смотрел на него, устремив свой взгляд сквозь него, далеко за пределы этой планеты и, возможно, даже этой галактики. Но Уилл не хотел знать, что он там видит.

– Так что вы все-таки такое? Идеал. – он протянул это слово, как будто это могло развеять окруживший их туман и приоткрыть завесу тайн Алана Маккензи. – Чем больше вы рассказываете мне о себе, тем мне больше кажется, что я вас практически не знаю. Вам комфортно находиться здесь, в этом теле? Мне кажется, для такого существа, как вы, не было бы проблематично сжаться до состояния человека, но все же. Это должно приносить дискомфорт.

– Так и есть, Уилл. Я все и ничто. Я одновременно нахожусь в каждом уголке Вселенной и в каком-то конкретном месте на этой планете. Нет ничего, что могло бы укрыться от моего взгляда. Но у этого есть своя плата. – Алан наигранно вздохнул. – Человеческие глаза фокусируются на предмете своего интереса. Вы рассматриваете его, ваш мозг обрабатывает информацию, и только потом вы переводите взгляд дальше, маленькими шагами продвигаясь вперёд. Я же лишён этой привилегии. Однако, об этом ты узнаешь чуть позже. Не рассказывать же сразу все в наше первое свидание.

Алан привычно исчез из жизни Уильяма на долгие недели, оставив его кипеть в котле из собственных сомнений и тревог. Жаль, что вместе с ним не исчезли ни сладкий запах дыма, пропитавший каждый уголок его кухни, ни ощущение постоянного присутствия Алана рядом. Он был везде, в каждой детали и в каждом человеке вокруг, он видел все и ничего. Иначе бы он уже непременно появился и развеял все одолевающие Уильяма сомнения.

Внутренности на мгновение скрутило от боли, а волоски на задней стороне шеи зашевелились. Уильям обернулся, и ему почудилось, что около входа мелькнула чья-то фигура, но это была лишь высокая тёмная занавеска, вскинутая в воздух порывом ветра.

– А я?

– Что ты?

– Что теперь будет со мной?

Уилл поморщился и невольно прижал руку ко все еще саднящей груди. Прошло несколько долгих недель, но выстрел Алана отдавался в памяти Уильяма так, словно все произошло несколько секунд назад. Уилл даже не успел обернуться, когда почувствовал на языке привкус металла, а губы стали слипаться от булькающей в горле крови. Он смог только опустить голову и увидеть расползающееся по груди алое пятно, а затем развернуться и посмотреть на ухмыляющегося Алана.

– Прости. Ты слишком много знал. Ничего личного.

Алан успел отсалютовать ему бокалом, прежде чем Уильям провалился в стремительно надвигающуюся на него тьму.

Очнулся он от ощущения холодного пола и пульсации в затылке. Ребра болели, дышать было тяжело, а грудь ныла, словно на него разом навалили несколько тяжёлых каменных плит. Солнце почему-то пробивалось сквозь распахнутые ставни и обжигало своими лучами лицо, и он обессиленно попытался поднять руку, чтобы закрыться.

– Как себя чувствуешь, Уилл? – голос Алана раздался совсем рядом, как будто тот навис над ним и рассматривал. – Сердечко не болит?

Слова неожиданно вселили в Уильяма силы, и он распахнул глаза, уставившись в две серебристых льдинки. Алан действительно навис над ним, но теперь в его руках была новая бутылка. Причём, судя по уровню алкоголя, открыл он её совсем недавно.

Уилл попытался приподняться и тут же рухнул обратно на пол, застонав от пронёсшейся по телу электрическим разрядом боли. Он стиснул зубы до скрипа и прикрыл глаза, глубоко вдыхая. Ему предстояло сказать самые важные в жизни слова, и он не был уверен, что после этого его не убьют.

– Иди. Ты. К черту.

Алан удивлённо присвистнул, а Уилл замер в ожидании кары за столь неуважительное отношение. Но ее не последовало. Алан только дружески похлопал его по щеке и рассмеялся.

– О, мы так резко перешли на «ты»? Точнее, ты перешёл на «ты».

Яд его слов растекался по губам Уильяма невидимой плёнкой, отзывался на кончике языка миндалём и прожигал багровые рваные дорожки. Уилл распахнул глаза и едва не столкнулся с ухмыляющимся над ним Аланом.

– И да. Я, может быть, с радостью бы сходил на экскурсию в Ад, только в эту версию мира его не завезли.

Он распрямился и отпил из горла бутылки, отчего его кадык плавно заходил под натянутой кожей. Взгляд раздражённых глаз Уильяма зацепился за это размеренное и методичное движение, как за единственную соломинку, чтобы оставаться в сознании. Алану потребовалось секунд десять, чтобы осушить добрую треть бутылки, и Уилл судорожно сглотнул, почувствовав стягивающую язык и горло сухость.

Кажется, он начал понимать слова Алана о выпивке.

– Что вы со мной сделали?

– Просто показал тебе, что теперь можешь не смотреть по сторонам, когда переходишь дорогу. – Алан пожал плечами. – Убить тебя смогу только я. И делать это я буду не с помощью ваших человеческих игрушек.

Слова Алана звучали так, что сомневаться в них особо не хотелось. Поэтому Уильям негромко простонал и, вцепившись пальцами в шероховатую от ссохшейся крови столешницу, приподнялся. Спина прижалась к деревянной дверце. Уилл тяжело задышал, чувствуя, тело стягивается изнутри, точно его мяли и растягивали в стороны, чтобы потом с новой силой впечатать в раскалённую пулю. Уильям никогда не думал, что может испытывать подобное.

Кухня была все так же разгромлена, как накануне. Только теперь ее освещали лучи взошедшего солнца и довольная улыбка Алана Маккензи. И она напрягала Уильяма даже больше, чем его многозначительное молчание.

– Почему вы все это мне рассказываете? – сквозь боль в легких выдохнул Уилл. – Почему доверяете это простому человеку?

Алан хмыкнул.

– Ты уже не простой человек. Ты мой друг, Уильям. А друзьям принято доверять свои тайны.

– Друг? – скептично заметил Уилл.

– Определённо. Потому что я не падаю в объятья кого попало. К тому же с парочкой дыр в теле. Это, знаешь ли, несколько щекотливая ситуация. Не к каждому можно обратиться за помощью.

– Вам нужна помощь, сын мой?

Уильям вздрогнул и вскинул голову, встретившись взглядом с холодными ярко-голубыми глазами священника. Неожиданно от него веяло теплом и уютом. Мужчина опустился на скамью перед Уиллом, заглядывая ему в глаза, и тому неожиданно захотелось поскорее вернуться домой, напиться и сделать вид, что ничего этого не было. Чем он в основном и занимался между долгими и мучительными сменами в больнице.

– Вы всю службу витали в облаках, – мягко протянул святой отец, и его слова эхом разнеслись под своды собора. – Что-то случилось?

Губы Уильяма дёрнулись в слабой улыбке, а пальцы с силой сжали Библию.

– Нет. Вы ничем не сможете мне помочь.

Ведь если Бога в этом мире нет, то что ему может сделать простой священник? Поддерживающие слова Уильям предпочитал говорить самому себе, а то, что открылось ему недавно, было бы глупо рассказывать первому встречному, даже если на нем была черная ряса. Уилл был единственным в этом мире, кто знает правду, и ее груз нести придётся тоже одному.

Витражи насмешливо переливались солнечными зайчиками, окрашивая пол и стены собора разноцветными красками, а тяжелый крест, возносимый на Голгофу, словно насмехался над Уильямом. Шляпа терновым обручем обхватила его голову, а перчатки металлом обжигали руки, впиваясь в них своими шипами. Запах горького миндаля окружил Уилла, и как бы быстро он ни удалялся от священника, ему казалось, что он стоит на месте, а ноги наливаются свинцом.

Он никогда не верил истово в Бога и не собирался уверовать сейчас. Он мог кричать о помощи, но вместо этого молчал, сминая пальцами исчирканные ручкой листы Библии. «Блажен, кто верует», – были ли сейчас это его слова или же они отпечатались в его памяти искусной рукой безумца? Уилл не знал и, ступая под пролившийся на Чикаго дождь, надеялся, что тяжёлые капли смоют все его сомнения и очистят истерзанную душу.

Ведь он не хотел ничьей помощи. И помочь ему никто не мог. Кроме Алана Маккензи.

Только если ему не было плевать так же, как восхваляемому в пасхальные недели Богу.

Глава XIV. Методом проб и ошибок

Октябрь, 1933

Уильям не помнил, в какой момент его воспитание дало сбой, и он начал фамильярничать с Аланом Маккензи. Наверно, в тот самый, когда покинул порог церкви в предпасхальное воскресенье. А может, когда Алан колотил в дверь его кабинета и кричал, что умрёт, если ему сейчас же не окажут помощь. Умереть, как Уильям уже выяснил, Алан не мог, а потому врач не спешил открывать дверь, наслаждаясь редкими мгновениями превосходства. Разумеется, потом он пожалел бы о своём решении, но минутная слабость к риску взяла над Уильямом верх.

Впрочем, как оказалось, Алан не был в настроении высказывать неудовольствие. Он ввалился в кабинет Уильяма, хватаясь за ногу, и опирался на трость с заметной дрожью: уборщицы не будут спрашивать откуда кровь, но косые взгляды в сторону Уильяма были обеспечены ему на несколько недель.

– Снимай штаны.

– Так сразу? Мне кажется, двух лет недостаточно, чтобы перейти на этот уровень отношений!

Понять, когда Алан шутит, а когда говорит вполне серьёзно, представлялось не самой лёгкой задачей, потому что с его лица в такие моменты никогда не сходили лукавая улыбка и невинное выражение.

Вот и сейчас он быстро заморгал, отвлёкшись от своей травмы, а затем, видимо, спохватившись, громко и жалобно заохал, привлекая к себе внимание всей больницы. Уилл спешно зашипел на него и замахал руками, как будто это могло заткнуть рот вошедшему в роль Маккензи.

– Хорошо, – громко шикнул Уилл и пригрозил ему пальцем. – Можешь не снимать. Но тогда я разрежу их ножницами, потому что я не могу осматривать твою рану сквозь ткань. Если тебе их не жалко, можешь оставаться одетым.

Алан прищурил глаза, скользнул кончиком языка по бледным губам и махнул рукой.

– Ладно. Черт с тобой, – пробормотал Маккензи. – Только смотри не пялься на меня.

– Больно ты мне нужен, Алан, – закатил глаза Уилл, надевая халат.

– Чувствую себя оскорблённым.

Притворное возмущение Алана было по-детски очаровательным. Только Уильям был единственным – из двух человек в комнате, – кому было не до шуток. Он буквально чувствовал затылком, как ему в спину смотрит с десяток презрительно-подозрительных взглядов коллег, которым нужно было только дать повод найти изъян в его работе, и спусковой крючок нажался бы сам собой.

Алан рухнул в кресло, предварительно скинув пропитавшиеся кровью штаны на пол. Уилл подтянул к себе самый низкий стул, какой только был в кабинете. Освещение обеспечивала настольная лампа и загнанная под потолок люстра, так что рассмотреть что-то достаточно хорошо было сложно, однако Уилл мог с уверенностью опытного врача сказать, что пуля прошла насквозь. Как и то, что края раны обожжены, а значит, выстрел был с близкого расстояния. Алан громко охнул и застонал, когда Уильям резко затянул на его ноге жгут из первой попавшейся тряпки.

– Алан, я на работе. – он натянул перчатки и пинцетом осторожно вытащил из раны щепку. – А ты мой пациент. Из-за которого у меня могут быть очень большие проблемы. Я сейчас очень сильно рискую. Ты это понимаешь? Мне все еще запрещено осматривать пациентов и тем более лечить их без разрешения руководства.

– Должен напомнить, что я тут ни при чем.

Уилл промолчал, принявшись за миссию по спасению ноги Алана Маккензи, которой ровным счётом ничего не угрожало. Краска на вытащенных из раны щепках подозрительно походила на стулья на кухне последнего. Однако Уилл не стал заострять на этом внимания, под неодобрительно-обиженное шипение плеснув на рану изрядную порцию спирта. К счастью, кость была не задета. Да и в этом случае, Уилл был уверен, пришлось бы просто зашить рану и ждать, когда все само затянется.

– Где ты вообще ее подхватил? – он отложил в сторону пинцет и скептично цокнул. – Специально искал кого-нибудь с дробовиком, чтобы наверняка раздробить ногу?

– Увы, дробовика не было, – едко хохотнул Алан. – Пришлось обходиться пистолетом и собственной неуклюжестью. Потому что ты отказался идти сегодня вместе со мной.

– У меня работа, Алан, – проигнорировал упрёк в свою сторону Уилл и, взяв кусочек ваты, промокнул стекающие по коже багровые дорожки. – И мне за неё платят деньги. А ты, – он указал зажатой в пальцах ватой на мужчину, – платишь мне за работу только потрёпанными нервами и квартирой, в которой я едва ли бываю. Я и так пропустил несколько смен. Мне не нужны лишние проблемы. Может, я и работаю здесь без нареканий почти год, но наше знакомство делает все только хуже.

Последовавшая за этим тишина заставила нервы Уилла натянуться, плотным канатом удерживая рушащиеся башни самообладания, и он поспешил схватить небольшую металлическую коробку. Алан наклонил голову набок – он заметил это краем взгляда – и внимательно изучал его, как сторожевой пёс свою будущую добычу. Иглы выскальзывали из пальцев Уильяма, и ему через силу удалось достать нужную. Мягкий смех Алана разнёсся по кабинету – Уильям вскинул голову и встретился взглядом с его потянувшимися молочно-розовым туманом глазами.

– Ну наконец-то, мистер Белл, – саркастичные слова Алана сочились ядом, но его капли вряд ли могли нанести вред дорогому пиджаку мужчины, – в тебе проснулся настоящий характер. Я думал ты так до конца своей жизни будешь прятать от меня взгляд. А ты, я посмотрю, и сам любишь плеваться ядом.

– Вокруг слишком много змей, – Уильям почувствовал, как уголки его губ дёрнулись против воли. – Приходится соответствовать.

Алан хмыкнул и откинулся на спинку кресла. Вдеваться в иглу нить упорно не хотела, и в какой-то момент Уильям даже хотел попросить его отвернуться, но затем вспомнил, что это бессмысленно – Маккензи все равно увидит всё, что хочет. Когда же ему это удалось, он не смог сдержать победного вздоха и развернулся к Алану, намётанным взглядом оценивая лучшее расположение стежков.

– Только сделай мне красивые швы, – подался вперёд Алан, рассматривая зияющую в своей ноге дыру. – Не хочу ходить с уродливыми рубцами.

– Ты все равно сможешь от них избавиться. И почему я вообще должен делать это вручную?! – возмущённо взорвался Уильям, хлопнув Алана по раненой ноге.

Маккензи зашипел, отпрянув от Уилла, и сжал ладонями бедро. Его глаза потемнели, но он спешно взял себя в руки и улыбнулся.

– Мне нравится, когда за мной ухаживают, – капризно прохныкал Алан. – Сразу чувствую заботу.

– Заведи себе женщину. Я-то тут при чем?

– Увы, женщине не все можно доверить. В отличие от друга.

Уилл тяжело вздохнул и приготовился сделать первый стежок, как его озарила очевидная догадка, которую он тут же поспешил подтвердить:

– Ты сам всадил себе эту пулю. Я ведь прав?

Уилл поднял голову и посмотрел на ухмыляющегося белыми зубами Алана – оскал мог бы нагнать страху, но это у врача сейчас в руках была иголка и будущее его прекрасного тела.

– Чертовски прав. Ты очень сообразительный.

– Зачем?

– Чтобы был повод оказаться у тебя, – искренне удивился непониманию Уильяма Алан. – Я видел внизу стенд с графиком смен. И твой друг Даниэль сегодня работает. Если я все правильно рассмотрел. Ты же не против?

– Уверен, ты и сам знаешь ответ. Я не буду ее зашивать, – Уилл бросил иглу обратно в коробку и взялся за пинцет. – Если не хочешь лишиться ноги.

Конечно, он был против. Уильям хотел как можно меньшего присутствия Алана Маккензи в своей жизни, а втягивать во все еще и своего лучшего друга ему не хотелось. Он догадывался о причине интереса Алана, и все же надеялся, что хотя бы на этот раз он ошибается.

– Если ты хочешь попасть к Даниэлю – это самый глупый способ, какой только можно было придумать.

– Ты прав, – беспечно пожал плечами Алан. – Можно было просто назвать себя Наполеоном и потребовать себе Францию по праву. Так явно получилось бы быстрее и надёжнее. Только меня не прельщает перспектива общения с милыми врачами в мягких комнатах.

– Ты мог просто рассказать ему все то, что поведал мне, – съехидничал Уильям. – Уверен, Даниэль оценит твоё богатое воображение.

Очередная неловкая пауза, от которой кожа покрылась липким слоем пота. Уильям безуспешно пытался занять себя разглядыванием содержимого экстренной аптечки и раны Алана Маккензи, пока последний стучал кончиками пальцев по подлокотникам кресла, готовя очередной ответ.

– Пожалуй, – Алан раскатал по языку каждую гласную, наслаждаясь напряжением Уильяма, – никогда не буду пихать тебе пальцы в рот. А то еще откусишь ненароком.

– Мистер Маккензи, это не смешно! – щеки Уильяма вспыхнули, и придать голосу грозности оказалось достаточно трудно.

– А я и не шучу, – осклабился Алан. – Ты закончил? У меня есть еще дела на сегодня, которые хотелось бы сделать до того, как твой друг уйдёт домой. Не хотелось бы тянуть.

– Смею напомнить, что это не я прострелил себе ногу, прибежал в больницу с криками и привлёк к себе внимание. Так что, будь добр, – Уильям резко толкнул приподнявшегося вперёд Алана в грудь, – сиди теперь тихо и молись, чтобы никто не нашёл тебя здесь. Не знаю, кому может молиться такое существо, как ты, но уверен, что жертва в лице стакана виски подойдёт.

– Ты точно там все правильно делаешь? – с сомнением поинтересовался Алан. – Мне кажется, вот тот последний стежок не так параллельно лежит, как остальные.

– У кого из нас больше медицинского опыта? У меня или у тебя, Алан? Все нормально лежит, – рассеянно отозвался Уильям, забыв, что он только что решил не зашивать его рану. – Или если они не параллельно друг другу, то ты не сможешь спать по ночам? И к тому же, – спохватился он, – Алан, я даже не начинал накладывать тебе швы.

– Да. Я уверен, что буду знать, что этот стежок там есть, и это будет меня раздражать. Люблю, чтоб все было идеально, – улыбнулся Маккензи.

– Боже, дай мне сил.

– Он не даст. Он жадный.

Удостоверяться в правдивости слов Алана у Уильяма не было никакого желания. Тем не менее по собственному опыту и отсутствию каких-либо жизненных сил, Уилл начинал подозревать, что временно исполняющий обязанности создателей людей действительно либо не хотел давать Уильяму дополнительных сил, либо просто давно перестал переживать о том, как люди будут выживать. Иначе никак не получалось объяснить, почему Уильям каждый день чувствовал себя как двигатель внутреннего сгорания. Правда, подливать в него бензин регулярно забывали.

– К тому же у меня тоже есть некоторый опыт в лечении людей. Я, между прочим, изобрёл «Безвредные пластины с мышьяком для улучшения цвета лица доктора Маккензи». Они пользовались большим спросом.

– И почему я даже этому не удивлён?

Уильям щёлкнул ножницами и приказал Алану перевернуться, на что получил еще добрую порцию колких комментариев. Он плеснул на скальпель спирта и аккуратно нацелился, рассекая податливую мягкую кожу. Обожжённая плоть, покрывшаяся тонким слоем черной слизи, запёкшаяся от температуры кровь и остатки щепок – Уильяму потребовалось больше получаса, чтобы вычистить рану до идеального состояния. Алан не упускал возможности отпускать ехидные замечания о работе хирурга, за что тут же получал очередную порцию обжигающего спирта в рану.– Я наложу повязку. А дальше как-нибудь сам. – Уилл резко разорвал упаковку с бинтом.

– Ну конечно, – недовольно прокряхтел Алан. – Всегда приходится все делать самому.

– Поработайте ручками, мистер Маккензи. Может, человеком станете.

Несколько неровных прокладок из бинтов, изрядная доля спирта – и нога Алана Маккензи оказалась в плотном плену окрасившей в красный повязки. Алан шипел все время, что Уилл помогал ему подняться на ноги и натянуть штаны, и делал бы это еще дольше, если бы Уилл спешно не вручил ему трость и не вытолкал за дверь кабинета.

Замок красноречиво щёлкнул ключом, и Уилл, положив руку на плечо Алана, вытянул руку, предлагая пройтись подальше от кабинета хирурга. Пока никто не спохватился и не позвал руководство больницы. Оставаться в кабинете после устроенного Аланом представления было опасно для жизни и здоровья персонала больницы. Поэтому Уильям решил, что если придётся жертвовать – нужно обойтись меньшей кровью.

– Так зачем вам нужен Даниэль, мистер Маккензи? – он оглянулся, убедившись, что поблизости никого нет, и все равно понизил голос.

– О’Брайан, – рассеянно поправил его Алан, прихрамывая и стуча тростью по полу, стульям и всему, до чего мог дотянуться. – Ты же сказал, что она регулярно ходит к нему на приёмы. Вот я и подумал, что проще будет поговорить с ним. Не думаю, что он будет против. К тому же он твой лучший друг. А друзья любят сплетничать.

– Боюсь, вы не входите в круг его друзей-сплетников. – Уилл коротко кивнул прошедшей мимо медсестре и запахнул халат, пряча следы от крови.

– Это пока что.

– Да и к тому же я не видел мисс О’Брайан уже довольно давно. Как я уже несколько раз говорил, – спешно поправил себя Уилл, заметив взгляд Алана. – Возможно, она уже перестала ходить к нему. Она и раньше сомневалась в его профессионализме. А за несколько месяцев могла лично в этом убедиться.

– Какая невероятная вера в друга, – трость насмешливо стукнула кончиком по полу, – и в его профессиональные способности.

– Просто я знаю, как Даниэль работает. И вы сами скоро в этом убедитесь.

Нет, Уильям не считал друга простым специалистом, но его методы слишком отличались от тех, что рассказывали на скучных лекциях в университете, которые он частенько прогуливал на сменах в больнице, по уши в дерьме из-под пациентов. Психиатрией Уилл заниматься не хотел и не видел смысла посещать предмет, который понадобится ему только один раз в жизни – на экзамене. Да, возможно, когда-нибудь об этом пожалеет. Но пока что этот момент еще не наступил.

– А если серьёзно. Что вам понадобилось от мисс Кэтрин? – вопрос слишком долго крутился на кончике языка, чтобы и дальше его игнорировать. – Только не говорите, что это ваш личный интерес. Я скорее поверю в то, что вы хотите сблизиться с ее отцом ради собственной выгоды.

– Как низко, Уильям, с твоей стороны думать обо мне в подобном ключе! – притворно возмутился Алан, схватившись рукой за грудь, и ткнул его тростью в плечо. – Да, это личный интерес. Мой личный интерес. Мне все еще не удалось познакомиться с ней поближе. И я считаю это большой оплошностью с моей стороны. Или тебя удивляет то, что мне могут нравиться женщины?

– Меня в принципе удивляет то, что вы проявляете интерес к людям, – сухо отозвался Уилл и спешно добавил: – Любой.

– Мой дорогой Уилл, я человек. По большей своей части. И ничто человеческое мне не чуждо. Например, любовь к тесным отношениям с другими людьми.

– Это вообще безопасно?

– Абсолютно. Я же не монстр какой-то. К тому же я всегда использую защиту.

Невозмутимость, с которой Алан произнёс эти слова, в большей степени обескуражила Уильяма, чем удивила – он уже начал привыкать к подобного рода вещам, которые только за один этот день услышал с добрых два десятка. Двусмысленные шутки с начала зимы стали слишком часто слетать с языка Алана, заставляя лицо Уильяма покрываться красными пятнами злости и смущения, а ладони – сжиматься в кулаки. Тем не менее, его волновал только один вопрос: Алан Маккензи делает это специально или подобное поведение для него так же естественно, как для Даниэля опасные связи с ирландскими группировками? Знать ответ Уильям не так чтобы сильно хотел и подозревал, что правда его не слишком порадует.

Оставшиеся два этажа они шли в молчании. Только трость Алана изредка стучала по наполированному паркету, а сам Маккензи грузно охал и кряхтел каждый раз, как в поле его зрения появлялась медсестра. Уилл был готов поставить всю свою зарплату на то, что он таким ненавязчивым образом флиртовал. Пару раз Алан покачивался и начинал свободное падение в сторону очередной молоденькой девушки – но на пути к его счастью вставали сильные руки Уильяма, которые подхватывали его и тащили дальше по лестнице.

– Вы наверно забылись, мистер Куэрво!

Уильям ехидненько крякнул, остановившись перед дверью в кабинет «доктора Куэрво» – он, как всегда, подошёл в самый подходящий момент. Даже Алан весь встрепенулся и, забыв про больную ногу, припал ухом к двери. Серебряный взгляд Маккензи блеснул искрящимся интересом, и он шикнул на Уильяма, стоило тому открыть рот и попытаться что-то спросить.

– Мисс О’Брайан, – мягкий голос Даниэля патокой разлился по кабинету, отчего захотелось выпить несколько стаканов воды, – я прошу вас хорошенько подумать еще раз. От вас не требуется ничего сверхсложного. Всего лишь прийти на ужин вместе с вашим уважаемым отцом. Насколько мне известно, он уже согласился.

– У вас неверная информация, мистер Куэрво. – Кэтрин коротко прокашлялась, даже не скрывая насмешливости своего жеста. – Мой отец сказал, что он подумает над предложением вашего кузена. Он еще не дал окончательного ответа.

– Что ж. В таком случае вы тем более должны согласиться. Поверьте, вы нисколько не пожалеете.

– Я все еще жалею, что согласилась прийти на маскарад, который устроил ваш кузен. Никогда не видела настолько безвкусного сборища.

Даниэль замолчал. Уилл буквально видел, как его губы растягиваются в улыбке, когда хитрый изворотливый мозг испанца вытаскивает на свет очередной козырь. В общении с людьми Даниэль преуспевал чуть больше, чем в игре в карты. И все же каждый раз Куэрво ходил по тонкой грани, впивающейся ему в подошву ботинок.

– Ну, я там не был, так что не могу ни подтвердить, ни опровергнуть ваши слова. Но я знаю, что этот ужин будет хорошим поводом развеять все слухи, что крутятся вокруг вашей семьи.

Алан и Уилл переглянулись.

– Какие слухи? – голос Кэтрин, тихий и обеспокоенный, сквозил опасностью и угрозой.

– Да так. – Глухой удар бумажных папок по столу. – Некоторые наши знакомые утверждали, что ваш отец занимается не только политикой. А вас он держит запертой в своей комнате, потому что боится, что люди узнают, что дочь сенатора – сумасшедшая.

– Что за вздор!

– Вас с осени не видели на людях, мисс О’Брайан. Людям дай только повод посплетничать о богатых и политиках. Моего кузена, например, за глаза обвиняют в незаконной торговле алкоголем. Но ведь это не имеет никакой логики. Зачем владельцу ювелирного бизнеса заниматься криминалом?

– Ёрничаете?

– Нисколько.

Алан закатил глаза. Если до этого только Уильям и Кэтрин сомневались в профессионализме и способностях Даниэля к интеллектуальному труду, то теперь к этому списку добавился еще и мистер Маккензи.

– Я бы на месте Даниэля был осторожней со словами.

– Это еще почему?

– Мне было бы очень жаль смотреть на его труп, – хрипло кашлянул Алан в кулак. – Шантаж – не лучший способ расположить к себе женщину. К тому же такую, как мисс Кэтрин.

– И что вы предлагаете?

– Дипломатию. Дружеский разговор в конце концов, – пожал плечами Маккензи. – Она откажет ему, вот увидишь. На самом деле она уже ответила отказом. Сейчас она просто наслаждается его попытками вывести ситуацию в нужное для себя русло.

Уильям не был достаточно знаком с Кэтрин, чтобы признать правдивость слов Алана. Он видел ее лишь дважды, и оба раза у него было не больше нескольких мгновений, чтобы составить о мисс О’Брайан собственное мнение. Первый раз Уильям предпочитал не вспоминать, но встреча в коридоре все еще возвращалась к нему алыми кошмарами и стучала в висках голосом покойного отца. Второй же раз все небольшое внимание девушки перехватил Алан, безуспешно пригласив ее на танец. Кто знал о Кэтрин больше в таком случае: Маккензи или он сам, – Уильям не знал.

Но Алан говорил о ней с такой уверенностью, будто знал ее лично уже очень давно.

– Кто еще там будет? – безапелляционный тон Кэтрин вырвал Уилла из размышлений.

– Несколько наших общих знакомых, начальник полиции, прокурор, их жены и… Уильям! Как я рад тебя видеть!

Даниэль подскочил в кресле: Уилл распахнул дверь, только из вежливости коротко постучав перед этим. Кэтрин не обернулась. Ее фигура оставалась неподвижной, а пальцы нервно сжимали сумочку. Алан привстал на цыпочках и выглянул из-за спины Уилла: его дыхание было слишком тяжёлым и горячим, чтобы это можно было игнорировать.

– Он тоже приглашён? – Уилл был уверен, что Кэтрин скептично выгнула бровь.

– Он? Нет. То есть, да, – Даниэль хлопнул в ладоши. – Конечно да, он тоже приглашён. Он… и мистер Кёниг!

Кэтрин обернулась. И Уильям был готов отдать все, что у него было, чтобы девушка продолжала сидеть к нему спиной. Золотистые глаза девушки потемнели – расплавленный металл на их дне выплёскивался за гранитные берега радужки и разливался по веснушчатому лицу. Она смотрела за спину Уильяма, на Алана, но сосало под ложечкой все же у Уилла. Он хотел бы отступить назад, захлопнуть за собой дверь и больше никогда не общаться с Даниэлем, потому что это слишком опасно для психики и здоровья, но Алан дышал ему в спину. Во всех смыслах.

– Я бы предпочла, чтобы пришёл только… – Кэтрин перевела взгляд на Уилла. – Уильям, да? Вас ведь так зовут?

Трость с силой толкнулась ему в спину, и он подавился воздухом.

– Да, мисс О’Брайан. Приятно познакомиться.

Он попытался незаметно отмахнуться от Алана, но получил лишь еще один тычок в спину и подозрительно-изучающий взгляд Кэтрин. Она слегка прикусила нижнюю губу, перебирая кончиками пальцев по спинке стула.

– Так вы придёте? – спросила девушка Уильяма, но смотрела она поверх его плеча.

– Я подумаю, – предупреждая толчок трости Алана в спину, пробормотал Уильям. – В конце концов дом мистера Куэрво большой. Места хватит всем.

Даниэль негромко хохотнул, активно делая вид, что он перебирает документы у себя на столе. Теперь Кэтрин смотрела прямо на Уилла. Горячее дыхание исчезло с его шеи – Алан опустился на полную стопу и скрылся за широкой спиной своего «друга», легонько постукивая набалдашником трости тому по плечу. Возможно, это был намёк, что Уильяму стоит отойти в сторону и пропустить его вперёд. Но, к сожалению, Уилл не чувствовал ничего – только хотел разобрать хоть что-то на бесстрастном и отчуждённом лице Кэтрин О’Брайан. Она сидела неподвижно, лишь изредка моргала, скрывая от Уильяма золото глаза, и изучала его. Иногда взгляд Кэтрин задерживался на чем-то конкретном: губах, волосах или торчащей из нагрудного кармана ручке, и открывала рот, словно собиралась что-то сказать, но тут же прикусывала щеку и вновь погружалась в задумчивое созерцание.

Негромкий кашель из-за спины практически толкнул Уильяма вперёд. Он покачнулся и отступил в сторону. Психология не была его сильной стороной – по крайней мере он сам так считал, хотя окружающие утверждали обратное, – однако он успел зацепиться взглядом за то, как на мгновение скривилось лицо Кэтрин при появлении Алана. Громко хмыкнув, Кэтрин отвернулась, закинула ногу на ногу и уставилась на растерявшегося Даниэля. Бровь Уильяма выгнулась дугой, и он шагнул к шкафу, в котором Даниэль хранил «стратегические запасы алкоголя», в отражении наблюдая за раскинувшимся за спиной кабинетом.

– Я вам не нравлюсь, мисс О’Брайан?

Алан вальяжно подплыл к столу Даниэля и, уверенным жестом отодвинув рабочие папки, опустился на край стола. Закинув ногу на ногу, он обхватил колени руками, сцепил пальцы в замок и навис над Кэтрин. Алан ждал от неё ответа, но на этот раз Уилл не заметил в его взгляде привычных требовательности или нетерпения. Напротив, сейчас глаза Алана были мягкого лунного цвета, морщинки на лице разгладились, и он с непонятной для Уильяма заботой разглядывал Кэтрин. Он словно переживал за неё, и это было непонятно Уиллу, как и то, почему черты лица девушки заострились, искажаясь, а алые губы плотно слиплись помадой. Попади сейчас под руку Кэтрин стакан с ледяной водой – и она непременно плеснула бы его в лицо Маккензи.

– Вы? О нет, – слова Кэтрин патокой разлились в ушах Уильяма и толстой багровой каплей опали ему под ноги, – мистер Кёниг. Мне не может не нравиться человек, которого я едва знаю. Однако не могу отрицать, что ваша репутация бежит впереди вас. И мне бы не хотелось испортить репутацию отца, если нас увидят рядом.

Размеренный треск часов стал низким и тягучим. Солнечные зайчики заскользили в отражении стёкол, распадаясь на оранжево-красные круги, ослепительно вспыхивали и растворялись в планирующей по воздуху пыли. Спектр цветов ограничивался багровой древесиной шкафов, палящим летним солнцем и подёрнувшимся сепией миром. Уильям попытался поймать рукой одну из пылинок, но вместо этого по кадрам наблюдал за движением своей руки. Кисть вывернулась, открываясь ладонью кверху. Складки на коже углубились, вычерчивая в деталях его жизнь. А пальцы разошлись веером, чтобы начать сгибаться и в итоге сомкнуться в кулак. Во рту пересохло, а горький привкус плёнкой покрыл язык.

– Увы, —Алан подцепил одну из стоящих на столе ручек, расположил ее на кончике пальца и начал слегка наклонять из стороны в сторону, балансируя ею, как шестом канатоходца, – у нас слишком много общих знакомых. Рано или поздно мы окажемся в одном помещении. Как сейчас. Или на маскараде. Вы, к слову, все еще должны мне танец, мисс О’Брайан.

Ручка соскользнула с пальца Алана, и он тут же поймал ее. Даниэль подавился воздухом и ударил себя в грудь, громко и надрывно кашляя. Кэтрин вжалась в спинку стула. Ноздри девушки раздувались с каждый вдохом, лицо покраснело пятнами, а костяшки пальцев побелели. Она заёрзала на стуле и нервно заправила за ухо выбившуюся рыжую прядь. Слипшиеся губы разомкнулись и тут же снова примкнули друг к другу, скрывая невысказанные мысли. Алан оскалился: его лицо исказилось, и слишком острые для человека клыки выглянули из-за бледно-розовых губ.

– Хах, как интересно! Это правда? – просипел Даниэль, посмотрев на Кэтрин.

– Да, – натянуто улыбнувшись, нехотя отозвалась она. – В тот раз у меня болела голова и я была вынуждена отказать мистеру Кёнигу в его просьбе.

Уильям кашлянул в кулак, но это все равно получилось слишком похоже на смешок, потому как на него тут же обернулись две пары глаз: бледно-серые и ярко-золотые, усеянные темными веснушками. Только Даниэль не смотрел на Уилла укоризненным взглядом. Все его внимание было приковано к сидящей перед ним парочке, напряжение между которыми было настолько сильным, что можно было спокойно зажечь лампочку, включить радио или даже прикурить двигатель автомобиля. Но ни Уильям, ни Даниэль понятия не имели, почему Алан Маккензи с таким упорством наседает на девушку, а Кэтрин в свою очередь всячески показывает своё неудовольствие компанией малознакомого человека.

– Что ж, – Даниэль схлопнул тяжелый липкий воздух. – Вот и замечательно. Теперь у меня есть возможность увидеть вас обоих на приёме! А вы сможете рассчитаться друг перед другом. Считайте это вашим домашним заданием, мисс Кэтрин. Общение с людьми очень помогает в терапии. Уверен, вам будет полезно.

Неожиданная волна с силой развернула Уильяма и толкнула к стене. Даниэль косо посмотрел на друга и Уилл спешно пробормотал: «Немного перебрал вчера», – спиной нащупывая опору. Кабинет закружился, и только Алан и Кэтрин оставались на своих местах. Даниэль поплыл на кресле в сторону окна, сливаясь с ним и растворяясь в алых частичках стекла, а стол под Аланом кривыми ножками разъехался в стороны. Уильям моргнул – все вернулись на свои места и тут же начали кружиться в новом адском хороводе. Кто-то хрипло зашептал ему на ухо слова на незнакомом языке, и Уилл повернул голову, но не увидел ничего, кроме пышущего зеленью фикуса в горшке, который Даниэль изредка поливал остатками недопитого виски.

Воздух искрился, взрывался на языке карамелью и оставлял после себя запах пороха. Алан и Кэтрин играли в гляделки, победитель из которых мог выйти только один. Они поджигали друг друга взглядами, а кончики огненно-рыжих волос – или Уильяму это только показалось? – начали дымиться, чтобы тут же вспыхнуть маленькими золотистыми огоньками. Запахло палёным мясом, и Уильям взглянул на свои руки, с облегчением поняв, что они все еще были целы. Мир все еще кружился вокруг него, растягивался в стороны и раскрывался оранжево-красными кругами. Уилл чувствовал слабость во всем теле, единственной опорой ему служила неожиданно накренившаяся стена: он кружился вместе с ней и разваливался кусками штукатурки.

Все прекратилось слишком резко. Уильям еще какое-то время покачивался в такт секундной стрелке, скребя ногтями по тёплой стене. Даниэль писал в записной книжке, поглядывая на Алана и Кэтрин. Та закрыла глаза и беззвучно, одними губами что-то пробормотала. На лице Алана мелькнула тень заинтересованности. Он подался вперёд, хватая каждое движение губ и пытаясь его расшифровать, и отпрянул, когда навстречу ему распахнулись два янтарных глаза.

– Ладно, – Кэтрин резко поднялась, и он спрыгнул следом за ней с края стола. – Но не ждите, что я пробуду там дольше часа.

– Засеку время, – со всей присущей ему обаятельностью улыбнулся Алан.

Будь на месте Кэтрин любая другая женщина, она уже непременно ехала бы с Аланом в только одному ему известный бар Чикаго, где подают лучший портвейн. Чары Алана, несомненно, подействовали бы так, как и должны. Да что скрывать, Уильям и сам редко мог сопротивляться этому нахальному взгляду голодного до приключений щенка и обезоруживающей улыбке. Вероятно, стоило обдумать это откровение и сделать определённые выводы, но Уилл предпочитал, чтобы все оставалось так, как сейчас.

– Надеюсь, после этого мы с вами больше никогда не встретимся, мистер Кёниг.

– Будет жаль вас разочаровать.

Разумеется, это было ложью. Алан Маккензи никогда не испытывал чувства вины. Или в принципе не знал, что это такое. И Уильям был уверен, что он не будет жалеть, когда найдёт еще с десяток поводов для встречи с Кэтрин О’Брайан.

Она вылетела из кабинета Даниэля, так что последний даже не успел с ней попрощаться. В дверях девушка ненадолго остановилась, оглянулась и, бросив «До встречи», хлопнула дверью с такой силой, что висящая на стене картинка несколько раз размашисто покачалась из стороны в сторону, а потом и вовсе повалилась на деревянный пол.

Только сейчас Уильям нашёл в себе силы отлипнуть от стены. Даниэль глядел на дверь, сжимая пальцами листы бумаги. Он был похож на брошенного у алтаря жениха, который все еще не мог определиться, к счастью или нет его невеста только что сбежала от него с шафером.

– А она та еще штучка, – невпопад обронил он.

Ручка пронзительно щёлкнула в руках Алана, и две разломанных половинки растёкшимися чернилами опустились на стол перед Даниэлем. Куэрво спешно схватил кучку разбросанных бумаг, пока густое фиолетовое пятно не коснулось их краёв широкими расплывчатыми пальцами. Алан поднёс руку к лицу, разглядывая стекающую по пальцам жидкость, и небрежным движением стер ее о штаны. Уильям нервно сглотнул, прикидывая в голове стоимость его костюма.

– Она ваша пациентка, мистер Куэрво. – Алан неспешно обернулся к Даниэлю; его лицо мёртвой гипсовой маской уставилось на врача, и тот отпрянул, вжимаясь в спинку кресла. – Постарайтесь не забыть об этом в следующий раз, когда будете пытаться ее шантажировать. Так и клиента потерять недолго.

Алан три раза постучал тростью по столу, словно это был волшебный портал в другой мир. К сожалению, стол Даниэля Куэрво был порталом лишь в мир алкоголизма, проституток и долгов. Не то чтобы он жаловался, но нервная натянутая улыбка на его лице громче слов кричала, что дела Куэрво в очередной раз хуже некуда и терять богатую клиентку не в его интересах.

– Несомненно, – Даниэль медленно кивнул и придвинулся обратно к столу, – я прислушаюсь к вашему совету, мистер Кёниг.

Когда на Уильяма одновременно уставились две пары глаз, он подумал, что стоило еще лет десять назад отказаться от знакомства с Даниэлем Куэрво. Это было спасло много личного времени от пустой траты на болтовню и выпивку, кошелёк от дыр, которые в нем проделывали ненасытные крысиные зубки обоих братьев, а нервы – от вечной сшивки белыми нитями. Как будто это могло помочь Уиллу сохранить привычный ему мир и свою жизнь.

Вот и сейчас он стоял под наведёнными пушками взглядов, выбирая, за кем сейчас последовать. Остаться с Даниэлем и опустошить очередную бутылочку, тайно провезённую в страну подпольными умельцами? Или пойти с Аланом и провести еще несколько незабываемых минут в компании человека, который любит, когда слушают его, и пропустит сквозь пальцы все, что вы расскажете ему? Выбор показался Уильяму очевидным, и Белл, бросив Даниэлю «Скоро вернусь», вылетел из кабинета вслед за Аланом, едва не врезавшись в того за порогом.

– Вы довольны?

– Отчасти. – Алан отряхнул с плеча пылинки. – Затащить девушку на званый ужин не равно получить ее доверие, уж поверь мне. К тому же мисс О’Брайан слишком неприступная крепость, готовая вспыхнуть в любой момент. – он приподнял брови, словно прикидывал что-то в уме, и покачал головой. – Придётся немного ускориться в нашем маленьком предприятии, если ты не против. Не хотелось бы, чтобы все, через что ты прошёл, было впустую.

– О чем вы?

– Не важно. Мне пора идти. И, – Алан выглянул через плечо Уилла, – кажется, это за тобой. Крепись.

– Что?..

– Мистер Белл! Задержитесь на секундочку.

Напоследок Алан похлопал его по плечу, посмотрел искренне сочувствующим – как и всегда, когда Алан хотел сделать вид, что он переживает за него, – взглядом и быстрыми широкими шагами здорового человека направился прочь, пока непосредственное официальное начальство Уильяма не оказалось слишком близко к нему. Как будто Алан мог заразиться от них бюрократией и снобизмом, – Уилл хмыкнул собственным мыслям. Даже если недостатки его руководства и передавались воздушно-капельным путём, Алану не стоило переживать за своё здоровье. Алана Маккензи не возьмёт ни одна зараза в этом мире.

Потому что он сам главная зараза, проникающая под кожу и заползающая в каждую мысль.

– Мистер Белл, – невысокий толстый мужчина остановился перед Уильямом, разглядывая его маленькими выкатывающимися из костяных ям глазками сквозь круглые стекла очков, – мне казалось, что я чётко дал вам понять, что ваша работа хирургом не должна выходить за пределы операционного театра. Ко всему прочему ваше частое отсутствие просто неприемлемо для вашей должности! И это даже несмотря на ваш богатый для столь юных лет медицинский опыт.

– Да, я это хорошо помню, мистер Ридли.

– Мистер Белл, наша больница – образец ответственности и профессионализма, – мужчина начал расхаживать из стороны в сторону, сцепив руки за спиной и кивая в такт каждому своему слову, – Мне бы не хотелось в завтрашнем выпуске газет читать об очередном инциденте с участием наших сотрудников. Надеюсь, вы понимаете мои опасения.

– Да, – Уилл кивнул, выхватив короткую паузу в монологе начальника, чтобы наконец вставить и своё слово, – очень хорошо понимаю, и…

– Я надеюсь, – прервал его Ридли, – что впредь подобной ситуации, как сегодня, не повторится. Приводите своих благодетелей к себе домой и там оперируйте. Уверен, вас обеспечили местом для… – он взмахнул в воздухе руками, словно пытался обрисовать то, что имеет в виду, – подобного рода деятельности. Мне не нужно, чтобы по моей больнице расхаживали вооружённые бандиты. Это вам ясно?

– Предельно.

Кивать и соглашаться. Порой работа ничем не отличалась от тюрьмы. Все те же правила и тот же подход. Чем меньше говоришь и споришь – тем больше шансов дожить до следующего утра. Иногда Уильяму это казалось парадоксальным, но он довольно быстро усвоил, что все приходит с опытом. Даже умение вовремя замолчать.

Низенький врач несколько раз огладил свой живот, затем похлопал себя по груди и причмокнул губами, как старушка, вспоминающая свои лучшие годы. Мистер Ридли смотрел на Уильяма, явно решая его судьбу, и еще два года назад он бы занервничал и начал придумывать способы сохранить работу любым образом. Сейчас же Уильям не чувствовал ничего. Все, чего Уильяму хотелось – лечь в кровать и проспать несколько дней подряд, потом сытно поесть, послушать радио, сходить в кино и снова спать, пока ему и это не надоест, как всякое другое увлечение.

Он устал.

В худшем значении этой фразы.

Мистер Ридли громко хмыкнул, и звук этот больше был похож на низкий тяжелый кашель. Старший врач сунул руки в карманы, скрипнул каблуками по полу и развевающимся халатом начал удаляться, напоминая Уильяму помесь летучей мыши и гуся. У него даже были такие же маленькие красные лапки – новенькие лакированные ботинки. Они и разваливающаяся походка идеально дополняли друг друга.

– Ах да.

Ридли остановился в другом конце коридора и, обернувшись, протрубил напоследок:

– Мистер Белл, вы уволены!

Что ж, по крайней мере, теперь у Уильяма появилось время, чтобы дочитать ту стопку книг, что уже второй месяц возвышалась на его прикроватном столике.

Глава XV. Доктор Белл и мистер Кёниг

Октябрь, 1933

Больше утренних смен Уильям Белл ненавидел, когда кто-то приходил к нему в гости без предупреждения. Долгий и упорный стук в дверь отдавался в каждой клеточке сонного тела Уильяма, пока тот натягивал халат поверх помятой полосатой пижамы и шаркающими тапочками скользил по коридорам квартиры к входной двери. Сладкое желание не открывать дверь преследовало его от самого порога спальни. Сделать вид, что никого нет дома, и пойти дальше спать – идеальный план для… Уильям сбился со счета дней, но чутье подсказывало, что сегодня воскресенье.

Он остановился перед толстым календарём и щедро оторвал несколько листочков. Стук в дверь усилился, а металлический лязг и громкий нетерпеливый крик: «Я знаю, что ты дома, Уильям Белл!», – выдавали незваного гостя так же, как рыжая шерсть и развороченные гнезда лису в курятнике.

– Что происходит?

Уилл едва разлепил глаза, как в них тут же ударил яркий солнечный свет. Гудки проносящихся мимо машин разрывали барабанные перепонки, и он ещё раз укрепился в желании захлопнуть дверь и вернуться в постель. Его не смущало, что солнце уже несколько часов, как взошло, а желудок протяжно сжимался и булькал вчерашним супом. И тем более не смущало маячившее впереди довольное лицо Алана Маккензи.

Захлопнуть дверь и уйти.

Этот идеальный план начал трещать по швам в ту же секунду, как Уильям широко зевнул и тем самым позволил Алану перехватить инициативу в невидимой борьбе за личное пространство.

– Уилл! – Алан тростью придержал дверь и встряхнул поддерживаемого под локоть низкого мужчину. – Смотри, кто пришёл к тебе в гости! Это мистер Ридли. Ты ведь помнишь его? Он тебя уволил несколько дней назад. Поздравляю, теперь ты свободный человек!

– Да, добрый вечер… – он запнулся, подавившись воздухом. – Что?!

Уилл распахнул глаза. Открыл он их несколько минут назад, но только сейчас осмотрел стоящих на его пороге людей. Алана Маккензи и начальника – уже бывшего начальника, как Уилл тут же себя поправил, – мистера Ридли. Последний трясся рядом с Аланом, как выстиранное белье на ветру, не поддерживаемое ни единой прищепкой, и держался на ногах только потому, что Маккензи с силой прижимал его к себе, держа за локоть, как новобрачную.

– Понимаешь ли, – невинно моргая, протянул Алан, – мистер Ридли очень сожалеет, что все так сложилось. Произошло ма-алюсенькое недоразумение. Он не собирался тебя увольнять. У вас произошло… недопонимание. И он хотел бы все исправить. Так что можешь возвращаться к работе с понедельника. Да, мистер Ридли?

– Д-да, – активно закивал головой низенький лысый мужчина.

Нет. Уильям определённо не понимал. Он не понимал, почему должен сейчас выслушивать весь этот бред. Он не понимал, зачем Алан притащил к нему домой мистера Ридли. Но он хорошо понимал, что мистер Ридли не был в восторге от этой прогулки: его заплывший буро-фиолетовый глаз эффектно оттенял блестящую на солнце лысину. Дипломатичный разговор по душам, как это называл Алан, всегда приносил свои плоды. Даже в случае с принципиальным мистером Ридли.

– Очень лестно с его стороны, – Уилл сжал переносицу двумя пальцами и навалился плечом на дверной косяк. – Но я не так сильно хочу работать в его больнице. И как раз нашёл несколько подходящих позиций. Так что в ваших услугах я больше не нуждаюсь, мистер Ридли. И мне казалось, свободный и безработный – это немного разные понятия.

– Уилл, не горячись, – Алан похлопал его по плечу, словно успокаивая; но успокаивал он скорее себя. – Подумай хорошенько. Мистер Ридли очень переживает из-за произошедшего. Спать не может от беспокойства. Не своди на нет все старания мистера Ридли. Он через столько прошёл, чтобы доказать свои искренние сожаления по поводу твоего увольнения. Вы ведь сожалеете, мистер Ридли?

– Д-да.

Если мистер Ридли о чем-то и сожалел, то о том дне, когда взял Уильяма к себе на работу. Впрочем, последний не видел ни одной веской причины, по которой мистер Ридли мог сомневаться в его профессионализме и ответственности. До встречи с Аланом Маккензи Уильям ни разу не пропустил смены, всегда вовремя появлялся на работе, и никогда не жаловался на ставшие обыденными сверхурочные часы в операционной. Порой никто даже не спрашивал, хочет ли он остаться и поработать еще – просто рисовали в графике на регистрации новые часы и советовали выпить пару чашек кофе. Сам же мистер Ридли исправно, кирпичик за кирпичиком выстраивал себе репутацию честного и неподкупного врача. Правда, в его кабинете частенько замечали видных владельцев ресторанов и баров из итальянского квартала. О чем они разговаривали – оставалось загадкой. Но после каждого подобного визита у Уильяма прибавлялось работы, а в морге – трупов.

И все же больница мистера Ридли была единственной, где согласились взять врача без опыта, едва выпустившегося из университета, на полную ставку. Стоило сказать спасибо хотя бы за это. Да и никакой новой работы Уильям так и не смог найти за эти несколько дней. Он даже не начинал ее искать.

– Ладно. – выдавил он с тяжёлым вздохом. – Я согласен.

Всего за несколько секунд на лице мистера Ридли, до этого боязливо сморщенного в ожидании бесповоротного отказа, удивление сменилось подозрительностью, а затем искренней радостью. Он едва ли не прыгал на месте и, высвободившись из объятий Алана, кинулся жать руку Уильяму с такой силой, что последнему послышался хруст костяшек пальцев. Мистер Ридли тряс его кисть, а вместе с ней и все остальное тело, пока Уилл не прохрипел: «Помогите». Ридли отскочил назад и спешно раскланялся, прижимая к груди шляпу.

– Спасибо вам, мистер Белл! Спасибо вам большое! Господь вас благословит! Господи, спасибо вам, мистер Белл!

Мистер Ридли расшаркивался в благодарностях до самого края тротуара. Его ноги скользили на пожухлых слипшихся в кашицу листьях, и он смешно махал руками, удерживая равновесие. Еще несколько громких «Спасибо!», и он едва не побежал, пересчитывая то плечами, то рукой каждый фонарь на дороге – мешали лишний вес, низкий рост и неуклюжесть.

– Еще чуть-чуть – и он будет считать тебя богом, – Алан оглянулся на семенящего подальше от дома Уильяма мистера Ридли и махнул в его сторону тростью. – Как мало нужно людям для того, чтобы уверовать.

– Это было так необходимо? Я удивлён, что у него всего лишь лёгкая гематома, а не переломы всего тела.

– Брось, Уильям. Я же не чудовище, чтобы калечить людей направо и налево. Ладно. Иногда я бываю резким. Но у меня всегда есть веская причина. Мистер Ридли оказался достаточно сговорчивым юношей, – Алан проигнорировал прыснувший из Уильяма смешок, – и предпочёл наступить на горло собственной гордости. Да и о его делах с итальянцами я знаю слишком много. Ему просто не выгодно иметь меня своим врагом.

– Смотрю, у тебя хорошее настроение?

– Разумеется, Уилл. Или ты забыл какой сейчас день? Боже, ты выглядишь так, словно спал три дня.

– Я спал три дня.

Выйдя из кабинета Даниэля во второй раз, уже немного выпивший Уильям пришёл к логичному выводу, что оставаться на работе после слов мистера Ридли нет никакого смысла. Он быстро покидал все самое нужное в объёмную кожаную сумку, которую всегда таскал с собой на работу, несколько раз тяжело вздохнул, обводя взглядом кабинет, и ушёл. Возможно, впервые раньше окончания рабочего дня.

И он действительно спал три дня. Изредка выбирался из кровати, чтобы сжечь яичницу на сковородке или парочку тостов, и снова забирался под одеяло с книгой, забываясь в новом романе ДюМорье.

– Значит, – Алан уверенно – в конце концов, он платил за эту квартиру— оттеснил Уилла тростью и прошёл внутрь помещения, – у тебя сейчас очень много сил, чтобы высидеть скучный приём у Анхеля.

– Черт.

Это было наиболее безобидным, что вырвалось из его рта в следующие несколько минут. Проследовав за Аланом в гостиную, Уилл рухнул на диван и закрыл лицо ладонями, сокрушаясь так, словно он несколько лет проработал подмастерьем сапожника, а все его клиенты были ирландцами из рабочего района. Он начисто забыл об приёме, на который они внаглую напросились. А теперь идти на него хотелось еще меньше, чем несколько дней назад.

Радио прокашлялось сводкой новостей и щёлкнуло выключателем. Лампочка грустно жужжала вместе со вторившим ей холодильником, и Уильям чувствовал, как вместе с ними дрожат и его нервы. Алан терпеливо выслушал ругань Уильяма, рассматривая обстановку в доме, словно видел ее в первый раз. Несколько раз он останавливался около фотографий на стене, качал головой и начинал снова ходить кругами. В последний раз выплюнув «Вот дерьмо!», Уилл откинулся на спинку дивана.

– Смотрю, ты уже в полной боевой готовности, – Алан скептично покачал головой, кивнув на кучу посуды в раковине и около неё.

– На себя бы посмотрел, – Уилл провёл ладонью по лицу. – Или мистер Маккензи неожиданно полюбил мыть посуду?

– Не скажу, чтобы полюбил. Я просто нанял себе домработницу, – он толкнул одну из чашек, водружённых на вершину стопки из тарелок, и та вскриком разлетелась о пол. – Приходит раз в неделю, когда меня нет, убирается. Меня все устраивает. Главное, не пересекаться с ней. Не люблю посторонних людей.

Уильям криво усмехнулся.

– Меня же ты как-то терпишь.

– Ты особый случай, Уилл. – Алан приподнял тростью край ковра и ногой загнал под него осколки. – Ты хотя бы умеешь шутить. К слову, как бы мне ни была приятна твоя компания, мы уже изрядно опаздываем. Не хотелось бы разочаровывать этих испанцев прямо с порога. Не дойдя до него. К тому же там будет слишком много людей. Придётся побороться за внимание.

– Уверен, у тебя без труда получится это сделать.

– Без труда? – насмешливо вскинул бровь Алан, принявшись снова ходить кругами по гостиной-кухне. – Без труда, мой милый Уилл, можно было снять проститутку в борделе лет сто назад. И то там приходилось изрядно постараться, чтобы доказать свою финансовую состоятельность. Нынешние вышибалы – жалкая копия тех, кто охранял жриц любви в захолустных районах столиц. Все в этом мире достигается трудом. Даже секс.

Алан, несомненно, заметил, как насмешливо-иронично выгнулась бровь Уильяма, как морщинки пролегли на его еще молодом лице и с каким сомнением он стал смотреть на него. Он просто не мог не заметить этого. И все же непостижимым образом проигнорировал летящие в него молнии и, остановившись перед диваном, уставился на Уилла сверху вниз, как мать на нашкодившего ребёнка. Уильям даже чувствовал себя соответственно. В носу защипало, взгляд потянулся мутной плёнкой близорукости. Захотелось потереть глаза до ярких оранжевых кругов.

– Ты закончил свои стенания? – Нога Алана нетерпеливо отбивала ритм. – Или дать еще минут десять, чтобы ты смирился со своей судьбой? Можешь даже разбить пару тарелок, если от этого станет легче. Не придётся мыть посуду.

Уильям насупился, засопел и замотал головой и руками. Протест проигравшего всегда был очарователен. Но не когда этим проигравшим был ты сам:

– Отлично. В таком случае надевай штаны, зализывай свои волосы гелем и пойдём. Сегодня у нас слишком много дел.

От общества Алана Маккензи Уильяма могла спасти только смерть. Но даже в этом он не был до конца уверен.

***

Алан решил, что прогулки на свежем воздухе будут полезны для здоровья.

В особенности, перед очередной пьянкой.

Уильям же не видел ничего полезного в блуждании под пронизывающим ветром и накрапывающим не ко времени дождём. Осень ворвалась в город без приглашения, распахнув его двери пинком засушливого торнадо и присыпав сверху пылью и духотой. За первый месяц воздух высох до прозрачных трещин. Дышать было больно, и лёгкие горели от забившегося в них песка. Впрочем, и дождю жители Чикаго оказались не рады.

Порывы ветра на набережной озера забирались под одежду длинными когтистыми пальцами. Даже лёгкая щетина на лице вставала дыбом в жалких попытках согреть горящее холодом лицо. Голые ветви деревьев уродливыми черными пальцами дрожали от надвигающихся заморозков – ветер нещадно хлестал ими смельчаков, отважившихся выйти на улицу, и рябью пробегал по темной глади озера. Алан выбрал для прогулки день, совмещавший в себе все, что Уильям ненавидел с рождения в сырой осени Иллинойса.

– Улыбнись, Уилл, – Алан толкнул его лисьей мордочкой трости в плечо. – А то дворецкий Анхеля подумает, что я тебя насильно притащил, и вызовет полицию.

– Полиция не поможет мне прервать этот круг вечных страданий, – повёл плечами Уилл, сунув руки в перчатках поглубже в карманы.

Алан еще несколько раз пытался завести с ним пустую беседу о погоде и последних новостях, но Уилл упрямо молчал, смотрел под ноги и пинал попадающиеся камушки. Родной город казался ему чужим. Впитавшиеся в кожу узоры улиц встали перед ним незнакомцами. Он видел свой город и не узнавал его. Вывески кофеен и магазинов с безделушками сливались в тусклые размытые пятна, а лица продавцов калейдоскопом переходили друг в друга, как мифическое чудовище. Город ревел жизнью, но этот рёв был предсмертным криком больного зверя.