Czytaj książkę: «Жестокий трон»

Пролог.

Я стоял у алтаря, глядя на массивные двери церкви.

За ними — она. Алессандра Росси. Дочь человека, который должен был стать моим союзником, но превратился во врага. Сестра убийцы. Цена за кровь моего кузена Энцо.

Я не желал этой свадьбы. Мне не нужна была жена.

Мне нужна была месть. Но отец настоял: союз с Росси — необходимость. Война с русскими уже на пороге, и мы не можем позволить себе сражаться на два фронта. Я не мог убить Рафаэля Росси — тогда мы потеряли бы порты. Но я мог забрать его сестру.

Пусть каждый день она смотрит на меня и знает, что я — тот, кто мог уничтожить её брата, но не сделал этого. Пока не сделал.

Я поправил манжету рубашки. Костюм сидел безупречно. Я выглядел как жених. Внутри же горела холодная ярость. В памяти всплывал Энцо. Двадцать три года. Он смеялся, когда Рафаэль вонзил нож в его спину. Смеялся, потому что не верил, что Росси способны на такое. Я не смеялся. Я поклялся заставить их заплатить.

Двери распахнулись. Заиграла музыка. И я увидел её.

Она шла медленно, под руку с отцом. Белое платье облегало её фигуру, подчёркивая талию и бёдра.

Волосы цвета тёмного мёда были собраны в высокую причёску, открывая шею. Она смотрела прямо перед собой. Ни улыбки, ни слёз. Каменное лицо. Я уважал это. Она не притворялась счастливой.Когда она подошла ближе, я заметил её глаза. Тёмно-карие, почти черные. В них прятался страх. Глубокий, скрытый за маской гордости. Она боялась меня. И правильно. Она должна была бояться.

Сальваторе Росси вложил её руку в мою. Её пальцы были ледяными. Я сжал их крепче, чем следовало.

Она вздрогнула, но не отняла руку.

— Данте, — тихо сказал её отец. — Береги её.

Я посмотрел на него. На человека, который воспитал убийцу. На того, кто теперь отдавал мне свою дочь, чтобы спасти себя.

— Я буду беречь её, — ответил я. — Как ценную добычу.

Сальваторе побледнел, но молчал. Алессандра сжала зубы. Я почувствовал, как её ногти впились в мою ладонь. Хорошо. Значит, в ней есть огонь. Будет интереснее ломать.

Священник начал говорить. Я не слушал. Я смотрел на неё. На то, как она дышит. Как грудь поднимается и опускается под белым кружевом. Как она облизывает губы, когда нервничает. Я хотел эти губы. Хотел разбить их. Хотел услышать её стоны — от боли или удовольствия, мне было всё равно.

— Согласны ли вы, Алессандра Росси, взять в мужья Данте Марчетти?

Она молчала. Секунду. Две. Я чувствовал, как напряглась её рука. Она хотела сказать «нет». Я знал это. Но она не могла. Её семья зависела от этого союза. Её брат зависел от этого. Она была пешкой. И она это понимала.

— Да, — сказала она. Голос был твёрдым, но я слышал трещину.

— Согласны ли вы, Данте Марчетти, взять в жёны Алессандру Росси?

Я встретился с ней взглядом. Она выдержала.

Сильная. Но я сильнее.

— Да.

— Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.

Я не стал ждать. Я притянул её к себе за талию так резко, что она ахнула. Мои губы накрыли её. Поцелуй был не нежным — это было заявление прав. Она замерла, но не оттолкнула. Я почувствовал вкус её помады: вишня и что-то ещё, едва уловимое, сладкое.

Я углубил поцелуй, заставляя её ответить. И она ответила. Неохотно, с вызовом, но ответила. Её пальцы сжали лацканы моего пиджака, сминая дорогую ткань. Я почувствовал, как что-то внутри меня дёрнулось. Что-то тёмное, голодное, требующее большего. Я отстранился. Она смотрела на меня, тяжело дыша.

Губы припухли, глаза блестели — от слёз или от ярости, я не знал.

— Теперь ты моя, — прошептал я так, чтобы слышала только она. — И я сделаю с тобой всё, что захочу.

Она не ответила. Но её взгляд, полный ледяного презрения, сказал: «Попробуй».

Алессандра.

Отражение в зеркале гримерной казалось чужим.

Белоснежный шелк, безупречная укладка, профессиональный макияж — я выглядела как дорогая фарфоровая статуэтка, лишенная жизни и воли.

Джулия, стоявшая за спиной, крепко сжала мою ладонь. Ей не нужны были слова, чтобы выразить сочувствие. Мы обе знали правду: я — лишь разменная монета, цена за кровь, пролитую моим братом. Рафаэль лишил жизни Энцо Марчетти, и теперь я должна была стать искуплением для семьи.

— Ты можешь сбежать, — едва слышно прошептала подруга. — Я помогу тебе исчезнуть.

Я отрицательно качнула головой. Побег означал бы начало кровавой бойни. Смерть родителей, гибель Рафаэля — если он еще дышит. Я не могла допустить такого исхода. Несмотря на все его грехи, он оставался моим братом, и я помнила его другим, до того как тьма поглотила его.

— Нет, — отрезала я. — Я пойду до конца. И я выживу.

Джулия едва сдерживала слезы, но я запретила себе проявлять слабость. Данте Марчетти не дождется от меня ни единой слезинки. Никогда.

Когда распахнулись тяжелые створки дверей церкви, я увидела его. Он ждал у алтаря: высокий, с широкими плечами, облаченный в безупречный черный костюм. Резкие черты лица, угольно-черные волосы и ледяной взгляд серых глаз. Он смотрел на меня, как хищник, загнанный в угол добычу. По спине пробежала дрожь.

Отец вел меня к алтарю, его рука заметно подражала. Он боялся не за меня — за свою шкуру, за свое положение. В этот миг я чувствовала к нему не любовь, а жгучее презрение. Он продал меня, как вещь, как товар на рынке.

Данте перехватил мою ладонь. Его кожа оказалась обжигающе горячей, что стало для меня полной неожиданностью. Я ожидала ледяного прикосновения, но он словно излучал жар.

— Я буду беречь её, — произнес он, обращаясь к отцу. — Как самый ценный трофей.

Я вонзила ногти в его ладонь, пытаясь причинить боль, но он даже не дрогнул. Лишь одарил меня опасной, пугающей улыбкой. Священник монотонно читал слова о верности и любви, но я не слышала его. Я была сосредоточена на Данте. На его сильных руках, способных сломать меня в одно мгновение, и на его глазах, в которых читалось предвкушение власти.

— Согласны ли вы, Алессандра Росси, стать женой Данте Марчетти?

Внутри все кричало «нет», но перед глазами стояло заплаканное лицо матери. Я не имела права на отказ.

— Да, — мой голос прозвучал твердо, и я гордилась этим.

Данте смотрел на меня долго, словно смакуя момент моего унижения, прежде чем ответить:

— Да.

— Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.

Он не стал медлить. Резким движением притянул меня к себе, и его губы накрыли мои. Это не было проявлением нежности — это был захват, демонстрация собственности. Я пыталась сопротивляться, но тело предательски отозвалось на его близость. Вкус мяты и чего-то темного, опасного, заставил меня вцепиться в его пиджак, чтобы не рухнуть на пол.

Отстранившись, он прошептал:

— Теперь ты принадлежишь мне. И я волен делать с тобой всё, что пожелаю.

Я промолчала, но в мыслях твердо решила: «Ты можешь владеть моим телом, но моя душа останется неприкосновенной».

Он повел меня к выходу под аплодисменты толпы. Я улыбалась — для отца, для гостей, для Джулии. Но внутри меня уже разгоралось пламя. Я готовилась к самой важной битве в своей жизни. Битве против Данте Марчетти.