Czytaj książkę: «Сын мужа. Скажи мне "да"»

От автора:

Дорогие мои читатели, по многочисленным просьбам добавляю пояснение к этой истории.

Это поможет тем, кто только знакомится с моим творчеством и расскажет, в каком порядке лучше читать книги цикла «Хочу я мужика», чтобы узнать их историю получше.

Как раз эта история «Сын мужа. Скажи мне «ДА»» входит в этот цикл. Ну или серию.

Ниже приведён список и порядок того, как читаются эти истории. Можно и отдельно, но по порядку интереснее!)

1. Хочу я мужика, но 40+

2. Дикая Ника для бандита. (история родителей Давида)

3. В рамках приличий

4. Скиф. Сердце принцессы

5. Борзый. Раскрою твой секрет

6. Сын бандита. Ломая запреты.

7. Сын мужа. Скажи мне «ДА»

8. Опасная Любовь Бандита

9. Туман. Непокорная для бандита

Всем приятного чтения и спасибо, что выбрали эти истории!

С любовью, Лина М.

Глава 1

Лиза

Тело ломит от боли, и невозможно понять, что происходит вокруг. Я попыталась найти глазами маму, но ничего не вышло. Хотя чего я ожидала? Она всегда умела исчезать в самый нужный момент. Когда мне было семь, и я сломала руку — исчезла на неделю. Когда в пятнадцать меня чуть не изнасиловал один из её клиентов — испарилась на месяц. А сейчас... сейчас я молила небеса, чтобы она хоть раз оказалась рядом. Хоть раз стала той матерью, о которой я мечтала, засыпая в холодной комнате под звуки её смеха за стеной.

Нет, я никогда не верила в то, что у нас с ней могут быть хорошие отношения, но всё же она моя мать. И я очень надеялась на то, что она до последнего будет моей опорой, но всё вышло наоборот.

Надо мной нависла огромная тень. Я подняла взгляд, но так и не поняла, кто на меня смотрит — только по телу пробежал противный озноб. Инстинкт. Древний, животный — кричал, чтобы я бежала. Но куда? Ноги не слушались, а вокруг только развалины того, что ещё час назад было моим домом. Моим единственным убежищем.

На улице моросил неприятный дождь, а дом, в котором я ещё несколько минут назад спала, разносили на щепки.

— Кто вы, что вам нужно? — спросила я, дрожа всем телом. Голос предательски сел, превратившись в жалкий писк, и я прокляла себя за эту слабость.

— Это тебе нужно было спрашивать у своей мамаши, которая решила меня кинуть, — ответил хриплый голос, и я узнала его.

Сизый. Тот, кому моя мама отчитывалась долгие годы, под кем работала, если можно это так назвать. Но если учесть, что матов не последовало, а я здесь лежу в грязи, то меня оставили на съедение этим псам. И мама знала. Она прекрасно знала, чем это может закончиться. Сколько раз я слышала её пьяные разговоры по телефону: "Сизый не прощает", "С ним не шутят", "Один раз обманешь — конец". Она знала. Но ей было плевать.

— Я не понимаю, что происходит? Причём здесь моя мама, она…

— Ну, давай договаривай, что она? Скажи эти слова, крошка, — Сизый склонился ниже, обдавая моё лицо противным дыханием с запахом сигар и дорогого виски.

— Моей мамы больше нет. Она исчезла, — ответила я дрожащим голосом, и впервые за всю жизнь не солгала. Её действительно больше нет. Для меня. Она стёрла меня из своей жизни, как неудобную помарку.

А мужчина только оскалился. Его холодная, пробирающая до костей улыбка показала, что я не найду здесь поддержки. В какой-то момент даже жаль стало себя. Двадцать пять лет я прожила, стараясь быть хорошей. Училась на отлично, работала с детьми, не пила, не курила, не спала с первым встречным. И вот результат — лежу в грязи под дождём, а надо мной склонился человек, для которого я всего лишь расплата за чужие грехи.

Но я прекрасно понимала, какой жизнью живёт моя мать, и что когда-нибудь всё закончится. Не самым лучшим образом, но закончится. Я старалась держаться от этого подальше. Но кто поверит, что дочь проститутки может быть другой? Никто. Никогда. Я видела эти взгляды — учителей, соседей, мамаш других детей. "Яблоко от яблони". Всегда.

— Берите её! — громко скомандовал Сизый, выпрямляясь во весь рост, и только сейчас я заметила в его руках чёрную трость, больше напоминающую палку для избиения. — А здесь всё сожгите.

— Нет, пожалуйста, не делайте этого! — закричала я. Паника била в виски острыми иглами, сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди и упадёт к ногам этих мерзавцев. — Я могу вам быть очень полезной, я многое умею, — взмолилась я, пытаясь вырваться из рук какого-то амбала, что уже вздёрнул меня на ноги. — Только не сжигайте.

— Конечно, ты многое умеешь, — Сизый сделал снова шаг ко мне и больно схватил за щёки, сжимая их. Его пальцы впились в кожу, оставляя болезненные вмятины, и я почувствовала металлический привкус крови на языке. — Как же с такой мамашей ты могла не научиться тонкости обставлять мужиков и доить с них деньги. Только теперь ты будешь заниматься другим. Будешь послушной зверушкой в моём доме. А может, я тебя и женой сделаю, — добавил Сизый, оскалившись, заставляя меня затрястись с новой силой.

Жена. Это слово прозвучало как приговор. Я видела, что становилось с «жёнами» таких людей. Бабушка рассказывала — до того, как мама окончательно скатилась. Видела пустые глаза соседки, синяки под толстым слоем тонального крема. Видела, как однажды её увезла скорая. А через неделю в квартиру въехали новые жильцы. Никто даже не спросил, что с ней стало.

Он бросил на меня презрительный взгляд и молчаливо кивнул амбалу за моей спиной.

— Нет! — закричала я, наконец-то понимая, что сейчас сказал этот страшный человек.

Но вместо ответа я получила сильный тычок в спину и снова завалилась в грязь. И тут за моей спиной поднялось зарево. Я обернулась и увидела, как дом, в котором я жила с самого детства, загорелся изнутри.

В окне моей комнаты ещё виднелись силуэты — старый плюшевый заяц на подоконнике, занавеска в цветочек, которую я сама сшила в шестнадцать. Всё, что у меня было. Всё, что делало меня человеком, а не просто дочерью шлюхи.

Из глаз брызнули слёзы, и, чтобы не взвыть, мне пришлось прикусить губу до крови.

— Поднимайся, — рявкнули у меня над головой. — Иначе босс сейчас быстро изменит своё решение, и тебя по кругу пустят.

Я медленно поднялась и пошла в грязной пижаме к большому внедорожнику, который стоял у ворот. Можно было бы начать драться, кусаться, царапаться, доказывать, что так нельзя и я не виновата. Но жизнь слишком жестокий учитель. Она давно научила меня, что крик только усугубляет ситуацию. Что слёзы привлекают хищников. Что лучшее оружие женщины в мире мужчин — покорность.

Временная покорность. До тех пор, пока не найдёшь лазейку.

Жаль только, что моя мама так и не поняла этого. Я до последнего надеялась, что она не решится так подставлять тех, на кого работала.

Подойдя к машине, я поняла, что Сизый уже сидит внутри. Он окинул меня ещё раз взглядом, будто оценивал и решал, где же я поеду.

— Садись, — кивнул он на заднее сиденье. — Утром вымоешь всё, а потом принесёшь мне завтрак.

Дверь захлопнулась как ловушка. Я оказалась там, откуда было только два пути: на панель или в могилу. А ведь я так старалась сбежать от этой жизни! Четыре года в педагогическом, красный диплом, любимая работа в детском саду. Я строила другую жизнь. Чистую. Правильную.

Всё рухнуло за одну ночь.

— Запомни, Лиза, — голос Сизого стал тише, что только добавило страха, — твоя дальнейшая жизнь теперь зависит от меня. Дети в ответе за своих родителей. Закон улиц. Закон, который старше любых судов и конституций. И раз твоя мамаша кинула меня на бабки, ты будешь отрабатывать их. До последней копейки. Поняла?

Я кивнула, но промолчала. Говорить не могла, да и смысла нет. Но я совсем не ожидала того, что когда я переступлю порог дома Сизого Андрея Руслановича, то моей самой большой опасностью станет не он, а его сын!

Глава 2

Арс

Дом, милый дом. Такая популярная фраза, но каждый вкладывает в неё намного больше.

Для меня это место стало тюрьмой. Особенно после смерти мамы. Странно, я её почти не помню — мне было всего двенадцать, когда её не стало. Но её образ преследует меня во всём. Иногда ночами я просыпаюсь от её голоса: "Арсений, ты не такой, как он. Обещай мне". Я обещал. Но как выполнить обещание, когда его кровь течёт в твоих жёнах?

Начиная от упрёков отца и заканчивая моими собственными кошмарами.

Заехал в гараж, и нос сразу уловил запах гари. Осмотрелся и наткнулся на внимательный взгляд отморозков бати. Хотя не все они здесь одинаковые. Но с волками жить, как говорят…

— Опять трупы сжигали, — хохотнул я, кивая мужикам.

— И тебе здорово, Арс, — ответил Матрос.

Он один из тех, кто давно работает с батей, но не скурвился, как другие. А в чём-то даже останавливает остальных. Я однажды видел, как он вломил по роже одному из "бойцов" бати за то, что тот полез к девчонке без её согласия. "Животных я не терплю", — сказал тогда Матрос. И я запомнил.

Многие его уважают, некоторые боятся. Но никто даже не догадывается, что у него было в жизни похуже, чем у бати. Матрос редко говорит о себе, но однажды, когда я подростком нашёл его пьяным в гараже, он рассказал. О жене, которую не смог защитить. О дочке, которую увезли в детдом. О том, как он пытался стать человеком, но мир не дал шанса.

С тех пор я понял: чудовищами не рождаются. Ими делает жизнь.

И сейчас, судя по тому, что в темноте ночи мерцают огоньки сигарет, намечается что-то интересное.

— У себя? — кивнул на дом и замер, осматривая окна, в которых не горел свет.

— Скорее всего, свою новую жену воспитывает, — заржал кто-то из темноты.

— О как! — вскинул бровь, вот только внутри всё заледенело. Жена? У бати? Снова?

Последняя "жена" продержалась три месяца. Потом исчезла. Батя сказал, что она сбежала. Матрос промолчал, но взгляд у него был такой, что я всё понял. Не сбежала.

— Не попадись ему сегодня, — сказал спокойно Матрос, но перед этим рыкнул на своих. — Его кинула одна баба, которая держала несколько точек.

— И он решил жениться? — не выдержал я, и сарказм так и полился.

Гениально. Его кинули, и он женится на дочери той, что кинула. Логика? Не, не слышал.

Но ответа не последовало, да и я не стал больше ждать. Смысл оттягивать неизбежное. Если батя без настроения, он всё равно найдёт меня. Из кровати вытащит, но выдаст новую порцию гнили.

Стоило мне только войти в холл, как из подвального помещения раздался плач и звуки ударов. Кулаки сжались сами собой. В глазах потемнело от желания убивать.

Мама плакала так же. Я слышал сквозь стены. Слышал её мольбы. Слышал, как батя орал, что она виновата во всём. А утром она выходила с накрашенным лицом и улыбкой. "Всё хорошо, солнышко".

Через полгода её не стало. Передозировка, сказали врачи. Я не поверил.

Как когда-то сказал Чернобор:

— Ты слишком много общаешься со мной. Поэтому и получаешь.

Отец ненавидит Черноборов и Стальновых. Он всю жизнь живёт в своей ненависти, которая и маму свела в могилу. Но никто не знал, что после её смерти он превратится в полного отморозка. И только его бабки спасают его зад. Почти семьдесят процентов городского "бизнеса" под его контролем. Менты на зарплате. Судьи — в кармане.

А он так и не понял, что в этом мире мы не вечны.

— Пожалуйста! — крик девушки пронёсся по дому новой волной.

Я замер в ожидании того, что последуют звуки ударов, но ничего не произошло. А спустя несколько минут послышались тяжёлые шаги.

Я уставился в тёмный проход, что вёл в подвал. Ждать оказалось недолго. Батя вышел, а за ним семенил пухлый мужичок, вытирая испарину на лбу и поправляя ширинку.

Мерзость. Чистая, беспримесная мерзость.

— Андрей Русланович, завтра будут готовы все бумаги, — заговорил этот колобок на ножках, а я вспомнил, кто он. Нотариус бати. Тот самый, что оформлял завещание мамы. Я тогда ещё подумал, как же быстро он приехал. Будто ждал.

— Документы из ЗАГСа привезу сюда же. Вам нужно будет только подписать. А договор и разрешение на использование ор…

Но батя его резко остановил, уставившись в меня ненавидящим взглядом.

— Где ты шлялся? — спросил он ровно.

Никаких эмоций. Всё ровно, без единого намёка на чувства. Мне проще было бы, если бы он орал. Кричал. Бил. Но эта ледяная пустота в глазах... Она пугает больше любого насилия.

Я даже тест ДНК делал в надежде, что он не мой родной. Но судьба не столь благосклонна ко мне.

— Отмечали выигрыш, — ответил уверенно. — А ты, смотрю, тоже развлекаешься.

— Рот закрой, — всё тем же ледяным тоном ответил отец. — Тронешь девку, — он кивнул в сторону подвала, — вырву всё, чем не научился пользоваться, и заставлю сожрать.

Интересная угроза для отца. Очень специфичная. Значит, эта «жена» ему и правда нужна. Вопрос — зачем?

— Как интересно, — хохотнул я, полностью игнорируя его выпад. — А себе тоже вырывать будешь? Или уже лишился всего?

Батя резко покраснел и даже дёрнулся в мою сторону, но промолчал. Я помню тот момент, когда он последний раз поднял на меня руку. Мне было семнадцать. Тогда я сломал ему челюсть. Дава тогда сказал: «Ты переступил черту». Но я не жалею.

Больше он не подходит. Но вот даёт возможность развлекаться своим шавкам, которые не знают, как ему лучше отлизать. Тогда у меня появляется несколько новых гематом. Батя делает вид, что не в курсе. А я делаю вид, что верю.

Но таким способом он только зверя во мне растит.

— Пошёл отсюда. И через неделю здесь будет сходка. Будь добр присутствовать, и вид должен соответствовать статусу.

— Мой вид всегда соответствует статусу, — ответил в тон бате и пошёл наверх.

Спокойно поднялся в комнату, принял душ и достал планшет, который подключён к внутренней сети камер наблюдения по дому. Батя — параноик. Камеры везде. Даже в сортире. Я взломал систему три года назад. Он до сих пор не в курсе.

В подвале они тоже есть.

Развернул окно подвальной камеры и завис.

На полу лежит, скрутившись клубочком, девчонка. Дрожит и обнимает себя за плечи. Тёмные волосы рассыпались по плечам, пижама в грязи. Она такая маленькая. Хрупкая.

Слишком чистая для этого дома.

По её движениям я понимаю, что она плачет. Беззвучно. Натужно. Будто боится, что её услышат.

Но тут она резко дёргается и осматривается вокруг. А через мгновение её взгляд впивается чётко мне в глаза.

Будто видит меня сквозь камеру. Сквозь стены. Сквозь всё моё дерьмо.

Большие карие глаза. Полные слёз и отчаяния.

И что-то внутри меня ломается.

Я не знаю её. Не знаю, кто она. Но в эту секунду я понимаю:

Я не дам её в обиду.

Глава 3

Лиза

За двадцать пять лет жизни я видела многое и привыкла к жестокости вокруг. Видела, как мама возвращалась домой с синяками. Видела, как соседку увозила скорая после очередного «недоразумения» с мужем. Видела, как девочку из моей группы в садике забрали органы опеки — с ожогами от сигарет на руках.

Жестокость — это норма в нашем мире. Просто кто-то умеет прятаться от неё. А кому-то везёт меньше.

Но то, что я почувствовала на собственной шкуре за сегодняшнюю ночь, стало пиком.

Пролежав всю ночь на тонком одеяле в подвале дома Сизого, многое начинаешь переоценивать. А ещё у меня было чёткое ощущение, что за мной кто-то следил. Я чувствовала взгляд. Тяжёлый. Пронзающий. Но когда оглядывалась — никого.

Камеры. Я заметила их в углах подвала. Кто-то смотрел. Всю ночь.

Но сейчас я сижу напротив этого страшного человека и пытаюсь не пропустить ни единого слова. Вот только от формулировки каждого документа, который мне подсовывает противный и воняющий потом и солёными огурцами нотариус, становится дурно.

А может, это всё из-за того, что я не ела ещё ничего. Сколько я здесь уже? Вчера забрали вечером. Сейчас день. Значит, почти сутки без еды. Желудок сводит, но я не подам вида. Не дам им увидеть слабость.

Вот только обстановка кабинета даже не даёт лучам последнего солнца проникнуть и согреть его. Будто тьма пожирает всё. Тяжёлые бордовые шторы, массивный стол из тёмного дерева, кожаные кресла. Пахнет сигарами и чем-то горьким. Властью, наверное.

— Подписывай, милочка, — скалится довольно нотариус и подсовывает мне в руки ручку.

— Зачем вам всё это? — наконец-то спрашиваю я, поднимая взгляд на Сизого. — Что я вам сделала? Вы же можете найти мою мать, и она вам всё вернёт. У неё всегда были деньги. Всегда. На шмотки, на курорты, на рестораны. Она может вернуть всё, что взяла. Зачем я?

— Причём я не спрашиваю сейчас, — добавляю тише.

Все, кто когда-либо сталкивался с теневой стороной нашего города, знают фамилию, которая звучит в этом доме сейчас. И всё прекрасно знают, чем занимается этот человек.

Сизый Андрей Русланович. Его имя шепчут, боясь произнести вслух. Бордели, казино, «крыша» для половины бизнесов города. Говорят, даже мэр ему должен.

Старый, с морщинистым лицом, выцветшим, но цепким взглядом и угнетающей аурой. Он будто душит морально всех, кто находится рядом. Воздух становится тяжёлым. Хочется сжаться, стать незаметной.

— Твоя задача поставить подпись, — спокойно и уверенно отвечает Сизый. — И да, я могу всё. И сейчас я хочу, чтобы ты поставила свои подписи. Паспорт твой и так у меня. А остальное…

Сизый окидывает меня оценивающим взглядом и неожиданно спрашивает:

— В душе была сегодня? Не люблю грязных баб.

— Что? — переспрашиваю я, не веря своим ушам.

— Я не повторяю дважды, Лиза, — его голос становится ниже, и от этого только страшнее.

— Да, меня сводили в душ, — отвечаю, сглатывая вязкий ком в горле. Утром пришла какая-то женщина. Молча провела в ванную, дала полотенце и мыло. Стояла у двери, пока я мылась. Не сказала ни слова. Только презрительно поджала губы.

— Снимай свои тряпки, — совершенно спокойно продолжает он. — Только сначала подписи.

Я содрогаюсь от его слов. Так больно и противно от собственного бессилия. Этот человек отобрал у меня всё. Дом. Свободу. Будущее. Даже право распоряжаться собственным телом.

А сейчас хочет забрать последнее — достоинство.

— Можно, я прочту, что буду подписывать? — спрашиваю я, стараясь не дрожать и не плакать.

Сизый снова осматривает меня безразличным взглядом, но отвечает сам:

— Всё по стандарту: дарственная на все твои активы, — какие, интересно, активы? Разваленный дом? — завещание, подпись в акте о регистрации брака, ну и, естественно, разрешение на использование твоих органов в случае трагической гибели.

Мир останавливается. Я снова и снова прокручиваю слова этого человека в голове и надеюсь, что мне это послышалось. Органы. Использование органов. Трагическая гибель.

Он собирается убить меня. Медленно или быстро — не важно. Итог один.

Но судя по тому, как начинают сужаться его глаза — не послышалось.

— Время пошло, Лиза, — лениво добавляет Сизый. — Или ты подписываешь, или сейчас придут мои ребята, и вчерашние пощёчины покажутся тебе щекоткой. Хотя, может, ты, как и мамаша твоя, любишь жёстко и во все дырки? Так тогда мы не будем ждать.

Тошнота подступает к горлу волной. Руки трясутся так, что я еле держу ручку.

— Я подпишу, — отвечаю севшим голосом и не могу сдержать слезу, что скатывается по щеке.

Губы дёргаются в подобии улыбки, только горькой. Сердце выпрыгивает из груди. Жаль, что я не могу убить этого... А как назвать человека, который даже не знает, что такое цена жизни? Как назвать человека, который своей жестокостью может соревноваться с дьяволом и выиграет?

Монстр. Чудовище. Нелюдь.

Пальцы подрагивают, но выхода другого и нет. Я ведь знаю, как всё произойдёт. Не сделаю я, так подпишут за меня. Почерковеды? Да кого это волнует в этом мире! А отсюда я не выйду живой, если откажусь.

Беру ручку и ставлю росписи везде, где показал толстыми пальцами нотариус Сизого.

С каждой подписью я будто хороню себя. Первая подпись — прощай, дом. Вторая — прощай, свобода. Третья — прощай, жизнь.

— Подавись, — шиплю я, расписываясь в последнем разрешении на использование моих органов.

— Вот и отличненько, — довольно причмокивает нотариус и забирает быстро всё, складывая аккуратно в кожаную папку.

— А теперь раздевайся, Лиза, — спокойно повторяет Сизый. — Я хочу посмотреть на свою молодую жену.

Я поднимаюсь на ноги, чувствуя, как подкашиваются колени. Смотрю на этого старика, и низменное желание, чтобы он сейчас сдох от сердечной недостаточности, просто зашкаливает.

Но он не умирает. Сидит и смотрит. Ждёт.

А ещё я понимаю, что мне и снимать особо нечего.

Только футболка и чьи-то штаны, которые дала мне горничная, что пришла утром в подвал.

Нет, я не девочка. Мне двадцать пять. Знаю, что такое секс. Был один парень на третьем курсе. Хороший, добрый. Ушёл, когда узнал, кто моя мать. «Прости, но мне нужна нормальная девушка», — сказал он тогда.

И здесь тоже моя внешность и образ жизни мамы сыграли жестокую шутку. Все всегда думали, что я такая же. Но я пыталась отрастить себе броню. Сейчас понимаю — не вышло.

Берусь за край футболки и уже готова снять её, как дверь в кабинет открывается с такой силой, что если бы возле неё кто-то стоял, убило бы.

— Как я вовремя, — звучит за спиной наглый, низковатый голос. — Бать, а ты не пробовал трахать своих баб в комнате? С твоей спиной, потенцией и грыжами лучше вообще лежать, а баба должна ублажать.

— Щенок! — зарычал Сизый, бросая взгляд мне за спину. — Что тебе нужно?

— Смотрю, у тебя здесь представление, — от наглости и самоуверенности, что засочилась в воздухе, захотелось вытереться. — Я потом тебе скажу, что мне нужно. А ты продолжай, красотка, — владелец голоса обошёл меня и сел на чёрный кожаный диван, что стоит здесь же, у стены.

Тёмная рубашка с закатанными рукавами, открывающими татуировки — змеи, черепа, какие-то руны. Руки и шея тоже в чёрных узорах. Стильная стрижка — выбритые виски, длинная чёлка набок. Цепи на запястье и шее. Расслабленная поза — ноги широко, руки на спинке дивана.

Он молод. Намного моложе Сизого. Лет двадцать восемь, не больше.

Сын Сизого. Такая же мразь, но не это меня пугает.

Его глаза! Тёмно-карие, почти чёрные. Он будто уже раздел меня и всё увидел. Похотливая улыбка на губах, но в глазах... лёд. Абсолютный, пронзающий лёд.

— Пошёл вон отсюда, — произнёс Сизый так, что вокруг даже воздух стал прохладнее, но у его сына и глаз не дёрнулся. Он всё это время смотрел на меня. — Арс, свалил! — уже зарычал Сизый.

— Ну ладно, — пожал он плечами и легко поднялся с дивана. Дошёл до двери, но не вышел: — Ах да, вспомнил, зачем пришёл. Там один из твоих борделей сожгли. Девки, конечно, выжили, а вот несколько клиентов пострадало.

— Что? — ледяным тоном переспросил Сизый, а я почувствовала, как температура в комнате упала ещё на несколько градусов.

А Арс хлопнул в ладоши и довольно добавил:

— Твои дружки потеряли несколько кило жира. Зажрались, свинки. Не успели унести свои вонючие зады.

— Пошёл вон! — уже заорал Сизый, да так, что я вздрогнула всем телом.

Арс ушёл, и только тогда я поняла, что всё это время не дышала. Он спас меня. Осознанно или нет — не важно. Но спас.

А Сизый быстро достал мобильный, что-то начал искать в нём, но через мгновение вспомнил обо мне, окинул непроницаемым взглядом и крикнул:

— Увести её!

В кабинет вошёл амбал, что вчера вёл меня в машину. Тот самый, с пустыми глазами.

— И пусть ей шмоток привезут. У меня на неё должно стоять.

— Сделаем, босс, — ответил амбал и потянул меня на выход, совершенно не церемонясь.

Дверь закрылась за спиной, но в коридоре я наткнулась на взгляд Арса. Он стоял у стены, оперевшись на неё спиной, скрестив руки на груди. И будто ждал, когда я выйду.

— Свалил, — спокойно кивнул он мне за спину, и хватка амбала Сизого исчезла с руки.

Арс сделал несколько ленивых шагов в мою сторону и замер на расстоянии вытянутой руки. Он высокий. Намного выше меня. Я едва достаю ему до плеча.

— Ну здравствуй, мамочка. Давай знакомиться.