Czytaj książkę: «И мир погас»

Пролог

Вновь бегу за ним. Мне 5, а в лесу повсюду ветки мешают ступить, но его это не смущает. Он быстрее, выше, даже успевает обернуться мне с самой яркой улыбкой из возможных. Машет рукой.

– Ну же, Анна, скорее!

Прошу, сжалься. Мне так страшно остаться без него вновь, упустить из виду. Дыхание – единственное, что я слышу, а все тело пульсирует от усталости.

Лес становится реже, мальчик набегу подбирает оставленную корзину с ягодами и грибами, вытирает пот со лба краем рубахи. Его щеки красные, глаза горят и смотрят на меня, выбившуюся из сил, едва волочащую ноги.

– Ты каждый раз так делаешь… – запыхавшись, выдавливаю я.

– А ты каждый раз не поспеваешь. Идем же, Анна, моя мама ждет ягоды для пирога. Ты же тоже его любишь?

Он хватает мою ладонь и тянет за собой. Солнце слепит и нагревает макушку, а мои руки грязные, так что я вытираю свободную ладонь о юбку. Нам на встречу выбегает пес Мир, весело скачет вокруг и лает.

– Не могу больше! Ноги горят, – я канючу и дергаю руку мальчишки, на что он вновь ставит корзину и сгибается в коленях.

– Всегда ты так, – он выставляет руки за спину, – залезай, понесу тебя. Но это в последний раз!

Я счастлива. В моей ладони тяжелая корзинка, лицо щекочут золотые волосы мальчишки, но мне так нравится, что он вновь несет меня на спине. Мы движемся в сторону знакомых одинаковых небольших домиков, рядом бежит пес, а справа, у реки, тетушки стирают белье, пока под их ногами кувыркаются в траве разноцветные котята.

– Ты каждый раз говоришь, что это последний раз, но все равно несешь меня, – мои ноги болтаются в воздухе.

– Это лучше, чем слушать твое ворчание.

– А если я и через 10 лет буду ворчать?

– Придется и тогда тебя нести.

– А вот и не сможешь! Я буду уже высокой, как мама или даже папа, так что ты меня не поднимешь!

– Я сам буду высоким и сильным к тому времени, – мальчишка перехватил меня поудобнее, – мама сказала, что для этого надо просто хорошо кушать, так что весь сегодняшний пирог – мой!

– Нет!

Ветер несет семена одуванчиков, я громко чихаю, а мальчик куда-то указывает рукой. Мне пришлось прикрыться рукой от солнечного слепящего света, чтобы разглядеть впереди маму, на груди которой в перевязи сидит мой маленький брат.

– Вильям, ну зачем ты ее опять несешь, она так разучится ходить совсем! – голос мамы звонкий, а улыбка

яркая.

– Тетя, мне не тяжело! – не смотря на слова, он ставит меня на землю возле мамы. – Вы же придете к нам вечером кушать пирог?

– Конечно, я же обещала приготовить твоего любимого цыпленка.

Папа колет дрова за домом. У тетушки во дворе блеют козы. Здесь ничего не меняется, дома всегда хорошо. Вечером мы соберемся у тетушки на ужине, дядя будет петь песни, а брат хлопать своими маленькими ладошками, пока Вильям будет один доедать целого цыпленка.

В деревне всегда хорошо, но, может быть, завтра будет еще лучше.

Глава 1

– 502-ой год от благословения Богини Морин, 3-его месяца, 22-ого дня, в 6 часов 3 минуты скончался император Халькопирит Дориан де Рутил, – томным голосом объявил лекарь, поворачиваясь лицом к нам с детьми, – вы можете проститься, Ваше Величество.

В комнате было темно и душно, тяжелая атмосфера звенела голосами прощающихся, что лили слезы в спальне молодого императора. Служанки утирали лица фартуками, дети мои на коленях стояли у постели. Мне так хотелось остаться наедине с ним.

– Будь спокоен, Дориан, – прошептала я ему, касаясь серой руки, – я буду помнить твою любовь вечно.

Я лила тихие слезы, ступая по коридорам, в которых расставляли траурные цветы. Эта огромная страна не могла ждать.

– Пусть объятья Морин принесут ему вечный покой, – послышался голос графа Морган, одного из членов сената.

Я растерянно смотрела на мужчину, что пресек мой путь. В голове было так пусто и тихо, коридор словно стал бесконечным, так что мысли мои долго не могли выстроиться хоть в что-то похожее на логическую цепочку. Не было сил даже звук выдавить из себя.

– Спасибо за ваши слова, граф, – язык словно обратился ватой, – вы что-то хотели?

– Я хотел бы знать, как скоро вы оставите вашу идею самовольно занять трон, пренебрегая кронпринцем, являющимся законным наследником.

– С мужем моим еще даже дети не простились, а вы уже беспокоитесь за пустующий трон, – без особых эмоций упрекнула я, замечая за спиной собеседника одну из служанок Ракель, – вы прекрасно осведомлены, что я являюсь наследницей рода Таафеит, которое со дня благословения Богини Морин дарит империи матерей наследников, но смеете говорить, что для роли правящей императрицы я не гожусь?

– Ваше Величество, позвольте напомнить, что вы были и остаетесь императрицей консорт, ведь династия Таафеит никогда не была правящей.

– Вы говорите с человеком, получившим благословение от нашей Богини, – строго напомнила я, подзывая к себе служанку, – а этот вопрос будет обсуждаться на сегодняшнем совете, так что если не стремитесь наговорить себе на виселицу, то советую его дождаться.

– Ваше…

– Прошу вас на этом откланяться, граф.

Граф вряд ли в тот момент подозревал, что я обеспечивала себе поддержку еще с того момента, как мой муж слег с болезнью. Большая часть самых знатных родов, входивших в сенат, уже пообещали мне свой голос, так что причиной для моего нынешнего волнения оставалась лишь девушка, что переминалась с ноги на ногу, теребя белый промокший платок в руках.

– Что стряслось, Марта? Ракель стало дурно от новостей?

Но все было хуже. Милая девушка, нежная как цветочный лепесток, светлая и добрая, как и всегда, была в оранжерее, подрезая цветы. Дориан любил меня, а я его, но случались времена, когда я поддавалась эмоциям в силу юности. В один из похожих дней я привела в наш дом Ракель в качестве наложницы, которой она по итогу не стала из-за прямого отказа императора, но осталась при дворе в качестве моей единственной фрейлины. Она была моим другом, чистой душой, к которой я могла прильнуть для собственного утешения.

Но в этот раз утешать надо было мне.

Она сидела в своем роскошном платье у клумбы, подрезая цветы, улыбалась так тревожно, что это немного пугало, но мне нужно было поговорить с ней. Подруга семьи была так же убита известием, но не могла ступить в покои для прощания на ровне с семьей.

– Ракель, дорогая… – я хотела склониться к ней, коснуться толстой светлой косы, но девушка так резко развернулась ко мне с полными слез глазами, что я отпрыгнула.

– Они говорят какие-то глупости, Бель, – в ее голосе была надежда, что я опровергну опечалившие ее слова, – говорят, что Его Величество… император…

– Мне жаль, дорогая, – опустившись рядом с дрожащей девушкой, я обняла ее, принимая на своей платье ее слезы, – тебе нужно пойти проститься.

– Нет, Бель, все не так…

Я плакала с ней. Имя Аннабель она сокращала так же, как и мой муж. Ракель терзала мне душу этим обращением, вряд ли я смогу хоть когда-нибудь привыкнуть к этому, перестану слышать голос мужа из ее уст.

Мы вместе вернулись в спальню Дориана. Ракель стояла рядом с тремя моими детьми, заливаясь горькими слезами. В последние дни король не пускал друзей к себе, говоря, что не хотел бы представать перед ними в таком виде. Он не стеснялся лишь нас с детьми, его истинной семьи, так что для юной особы было тяжелым испытанием видеть его истощенное, измученное долгой болезнью, тело.

– Мама, ты останешься? – шепот старшего сына отвлек меня от созерцания печальной сцены прощания.

– Прости, родной, но мне нужно как можно быстрее разрешить возникшие вопросы, – я оставила быстрый поцелуй на его щеке, – позаботься о брате с сестрой и леди Ракель. Я рассчитываю на тебя.

К этому дню я подготовила целый гардероб из траурных одежд. Три месяца болезни дали мне подготовиться и хоть немного обвыкнуться с мыслью, что самый близкий мой человек оставит меня, однако удушающая скорбь обрушилась на меня с неожиданной силой. 23 года брака. Вот каков конец этой истории.

Свободный крой платья, кружевная вуаль, никаких украшений кроме подвески с портретом и обручальных колец. Черная одежда, черная накидка, и мир за спиной в зеркальном отражении стал черно-белым. Совсем поникшие синие глаза, сливающиеся с ними синяки, бледная кожа, присущая северянам и рыже-ржавая коса до пояса. И эта женщина собиралась претендовать на трон, выступая против двух наследных принцев и одного отпрыска побочной ветви королевской семьи? Какое нахальство и высокомерие.

– Ваше Величество, приготовления закончены, – объявила служанка, отступая на шаг.

– Что думаешь, Эмми, женщина перед тобой сможет отстоять свое право на престол перед кучкой несносных мужчин?

Будь она честна со мной, то ответила бы отрицательно. Я не была выдающимся политическим деятелем при жизни мужа, не заслужила признания у мужчин, узурпировавших власть в этой стране даже при том, что Богиня, которой они поклонялись, благоволила лишь женщинам, да и лицом я не вышла. Тощая, вечно мерзнущая на суровых морозах, до смешного низкая, от чего все смотрели на меня сверху вниз, а после смерти императора, из меня словно последние признаки жизни вытянули. Большую часть прошлого месяца я провела у постели умирающего, что не могло не сказаться на моем состоянии.

– Если позволите, Ваше Величество, то я думаю, что Богиня Морин благословила именно женщин рода Таафеит зная, что однажды вы сможете передать власть ее помазанницам.

В коридорах вечно было холодно. Высокие потолки, каменные стены и большие свободные пространства были сложным препятствием в отоплении дворца. Эмми вела меня под руку, а я чувствовала, что вот-вот свалюсь на пол и забьюсь мелкой дрожью. Нужно было поесть перед этим собранием.

– Ее императорское Величество Аннабель де Рутил фон Халькопирит, – по залу заседаний прокатился скрип ножек отодвигающихся стульев, когда самые знатные люди государства встали для приветствия.

– Хотелось бы мне выказать радость от нашей встречи, господа, но не осталось у моей души сил на светлые эмоции, – я опустилась на свое место, касаясь подлокотника кресла моего мужа, – прошу, присаживайтесь за стол, нам предстоит серьезный разговор.

– Ваше Величество, нет нужды так спешить с коронацией наследного принца, вам нужно набраться сил, – с искренней заботой обратился ко мне совсем юный маркиз Монро.

– Думаю, императрица изрядно потрясет ваши чувства своими речами, герцог, – граф Морган усмехнулся.

– Порой я жалею, что мы не отрезаем языки за излишнюю язвительность, – пожилой граф Риован поправил свои очки, – некоторым юношам это бы явно не помешало.

– Прошу вас, господа, Ее Величество сейчас не в лучшем состоянии, так давайте не будем затягивать, – вмешался герцог Однер, – императрица, если вы не против, то начинайте.

– Спасибо вам, герцог. Как вы все знаете, наш император сегодня почил. Мы все были в ожидании этого дня, молясь за то, чтобы Богиня Морин не позволяла ему слишком долго мучиться. В связи с этим, встал вопрос о том, кто дальше будет нести бремя правления империей Халькопирит… – мой голос был глухим и слабым, что заставляло меня чувствовать себя незащищенной в окружении взрослых опытных мужчин.

– Разве наследный принц не готов занять этот пост? – маркиз Бонте переплел пальцы на руках, – Помнится, наш почивший император принял трон в более юном возрасте.

– Императрица желает сама править страной, вместо того чтобы принять титул императрицы-матери и стать регентом при сыне, как и было ей предначертано. Кажется, что даже благословленные Морин создания могут поддаваться гордыне и жадности, – насмешки и демонстративные выпады графа были встречены недовольными взглядами.

– Довольно, граф. Кронпринц еще слишком юн для становления королем, ему лишь 14 лет. Нет никакого смысла сажать его на трон сейчас, учитывая, что сам он не в состоянии будет управлять государством. Не лучше ли отдать власть в руки того, кто сможет самостоятельно принимать решения? – грубый голос эрцгерцога Мусгравит звучал уверенно и заставил на некоторое время повиснуть в комнате тишину.

Все три эрцгерцогских рода империи не могли не быть на моей стороне. Дома Мусгравит и Пейнит происходили из рода Таафеит в самом его зачатке, поочередно предоставляя своих дочерей в качестве жен правителей, чтобы избежать кровосмесительных связей. Если я, императрица из главного рода тройки обладателей крови Морин, сяду на трон, то они в будущем тоже смогу претендовать на подобное.

– Но ранее не бывало прецендентов, когда женщина занимала правящий пост, а как я понимаю, говорите вы именно об этом. Даже наследным принцессам не удавалось сесть на трон.

– Еще 10 лет назад мы не знали, что можем использовать яд фруктовой осы в качестве лекарства. Некоторые изменения, даже если они кажутся пугающими, таковыми не являются, – заметила я.

– Думаю, императрица Аннабель является одной из лучших кандидатур на роль правителя, ведь в жилах ее течет кровь Морин. Возможно, признание ее главой государства станет началом радостного периода для нас всех, – наконец напомнил о себе эрцгерцог Пейнит.

– Верно, разве не это завещала нам Богиня? Усадить на трон ее помазанницу.

– Напомню, что королевская кровь течет так же в жилах барона Аврил, сводного брата почившего императора… – не унимался граф, а я начинала терять терпение. Его неумолимое желание усадить на трон брошенного принца было обусловлено тайной помолвкой его дочери с бароном, кои влюбленные совершили без ведома родителей.

– Как вы можете даже заикаться о том, чтобы назвать королем бастарда, рожденного в результате нелепой ошибки? – усмехнулся граф Риован.

– Господа, я вынуждена напомнить, что по законам нашей империи, на трон не может взойти мужчина, не державший в руках меча. А мой сын, как и барон Аврил, в сражениях не участвовали.

А вот моего мужа отправили на поле войны в возрасте десяти лет. Его мать перенесла тяжелую болезнь, так что иметь детей не могла, в связи с чем дворянство настаивало на том, чтобы юный принц как можно скорее получил право на престолонаследование и обзавелся собственным ребенком, как только то позволит закон о семейном ложе.

Я знала, что последней мой аргумент станет окончательным в данном споре. Единственный военный конфликт, затрагивавший империю в данный момент, проходил в княжестве, сохранявшим в империи автономию, так что мы не могли вмешиваться в их дела. Сколько бы эти мужчины не пытались обозначить женщинам их права и место, они не могли оспаривать законы, написанные другими мужчинами. Графы и маркизы, молчавшие до этого, начали шептаться с графом Морганом в то время, как мои союзники в лице герцогов и маркиза Бонте, который скрывал наш союз, расслабленно раскинулись в своих креслах. Все предрешено. Даже поддержка графа Риована была очевидна для меня заранее. Он был консервативен в силу возраста, придерживался устоев, так что его постоянное посещение храма Морин не было секретом. Человек, погруженный в веру, знавший наизусть многие писания, не мог противиться наследнице крови Богини.

Покидая зал заседаний, я даже не смогла уделить времени главам домов, поддержавшим меня. Мне бы хотелось спросить у брата, по какой причине мать, глава Таафеит, в очередной раз не явилась, почему он все время молчал, но в итоге отдал голос за меня, однако сил у меня не было.

Эмми придержала меня, как только мы зашли за угол, боясь, что я свалюсь на ледяной пол. Дикий кашель потряс даже меня своей неожиданностью, показалось, что за ним последует тошнота, но мне удалось сдержаться.

– Хотите навестить детей, Ваше Величество? – уточнила девушка на развилке бесконечных коридоров, но я мотнула головой. Не сейчас. Адам, мой старший сын, был полной копией своего отца. Я не могла его видеть. Смотреть на него и видеть погибшего мужа, рыдать от горя у него на плече, зная, что сын тоже вынужден нести бремя этой печали, было слишком унизительно.

Я забилась в угол спальни, обняв колени. За окном бушевала снежная буря, небо было серым и безжизненным, как и то, что осталось у меня внутри. Я ощущала себя комнатой, из которой вынесли мебель, ковры, сняли люстры и лепнину содрали, оставив лишь воспоминания, о которых рассказывали царапины на полу и местами обшарпанные стены.

Щеки стягивало от высыхавших слез, голова болела. Порой я жадно хватала воздух, понимая, что совсем забыла дышать, словно разучилась. Впереди было так много дел, столько нерешенных вопросов, а женщина, назвавшая себя правителем, сидела на жестком ковре, жалея себя. Никчемная дрянь. Я пошла на это ради защиты сына, но находила силы лишь на слезы.

– Я была плохой женой, но подобного точно не заслужила, Дориан, – шепот разошелся по комнате, – молю тебя, дай мне сил вынести это.

***

Панихида собрала в дворцовом городе весь народ, что смог съехаться из округи. Представители знатных родов, большинство которых находилось на юге, привозили с собой цветы, коими окружали гроб. Погода благоволила нам, так что с проведением традиционного прощания на улице проблем не возникло.

– Мы прощаемся с Дорианом де Рутил фон Халькопирит, 23-им императором Халькопирит, – голос главы духовенства Берты заставил прочие разговоры многотысячной толпы стихнуть, – его судьба была тяжела и слишком коротка. Он был выдающимся потомком Богини Морин, вся жизнь которого была отдана службе народу, сохранению его славы, гордости и благополучия. Сегодня мы все молимся о том, чтобы император Дориан отправился в загробный мир, где будет вечность счастлив в покровительстве Богини.

Эмили впилась в мою руку, задыхаясь от слез. Она была нашим с Дорианом первенцем, любимицей своего отца. Почему-то мое сердце мучала странная вина за то, что умерла не я. Словно так было бы лучше для всех. Сыновья держались лучше, изображая сильных взрослых мужчин, но я знала, что все три дня в ожидании церемонии они не выходили из своих комнат и лишь плакали.

– Приветствую Ваше Величество, дочь Богини, императрицу Аннабель, – голос Марии заставил меня вздрогнуть.

Эмми набросила на мои плечи шубу, а я в непонимании смотрела на расходившуюся толпу, контролируемую стражей. Церемония была окончена, гроб закрыт и готов к сожжению, но я совсем ничего не помнила. Судя по сильной дрожи от холода, прошло порядка часа, как мы с детьми оказались на улице, неужели рассудок мой настолько был потрясен, что даже не позволил мне запомнить прощание с супругом?

– Рада видеть вас в добром здравии, наставница Берта, – вяло ответил я, все еще прибывая в растерянности, – вы по какому-то делу обращаетесь, или же хотите стать одной из множества, принесших мне соболезнования? Если второе, то не стоит, пустые звуки лишь ранят, а успокоения не приносят.

– Нет желания расстраивать Ваше Величество сильнее, – мягкая улыбка на сером лице была раздражающей, – мне хотелось поговорить с вами, но возможно, что я выбрала неподходящее время…

– Напротив, в ближайшем будущем на вас и минутки не выкроится, так что ступайте за мной, если, конечно, уверены, что не вызовите в этот скорбный день во мне раздражения.

Уверена, наставница понимала, что мне не до нее, но шла за мной по длинной лестнице и серым коридорам с улыбкой. К сожалению, я нуждалась в ее поддержке. Храм Морин имел слишком большое влияние в империи, хоть и не входил в совет, ведь все служители были женщинами, коих не часто подпускали к политике.

Духовенство было основано еще при жизни Морин, рожденной в обычной семье, даже не принадлежащей к дворянству. Девочка в возрасте 5 лет была мудрой не по годам, самоотверженной и сопереживающей. К 10 годам она открыла в себе силу, начала исцелять и предсказывать будущее, чем привлекла внимание короля Рутил, который лично отправился к деревенской гадалке. Тогда девочка представилась ему Богиней, рожденной от человека, но умеющей использовать силу, что течет вокруг нас. Она велела поклониться короля ей, обещая взамен обучить и его своему дару. Гордый правитель склонился, а затем поставил и весь свой народ на колени перед девчонкой.

Богиня росла, завоевывала всеобщую любовь и повиновение. Не прошло и 6 лет, как она стала символом королевства и встала позади королевского трона, предсказывая для страны благое будущее. Она несла мысль о том, что женщина, рождавшая жизнь, должна решать кому жить, а кому умереть, женщина должна решать, что плохо и хорошо, где правда, куда нужно идти. Король был зол, что его влияние постепенно угасало, голос затмевался девичьим, но поделать было нечего. Смиренный, он молил Морин о силе, которая помогла бы его народу жить подобно богам. Тогда девушка обучила народ призыву Аним – душ, способных на невероятные вещи.

– И все же, я поторопилась, – вырвал меня из мыслей голос Марии, – Ваше Величество не в лучшем…

– Довольно, я же сказала, что приму вас.

Эмми и стража тоже смотрели на меня растерянно. Видимо я остановилась посреди коридора, завороженная вновь начавшейся пургой за окном.

– Вы ранее бывали в монастыре? – задала мне вопрос наставница, когда мы продолжили движение по коридору.

– Разумеется.

– Я не верно выразилась. Насколько мне известно, вам не потребовалось обучение?

– Разумеется.

– На самом деле, случай, когда наследница Божьего рода была вынуждено отправиться в храм за учением был в истории, – снисходительным тоном напомнила мне женщина, – хотя обычно с призывом у благословленных и наследников короны не случается. А вот среди простого народа чаще встречаются люди, которым нужна помощь в раскрытии духовной силы достаточной, чтобы призвать Анима. Да и дворяне среди наших учеников не редкие гости.

Мне это было известно и без нее. Духовность необходима, чтобы призвать помощника из другого мира, хотя изначально Морин говорила, что призыв возможен для всех уверовавших в нее с подросткового возраста, как только они смогу понять свое предназначение, в котором Анимы и будут помогать им своей силой.

– Наша Богиня говорила, что Анимы являются второй жизнь для верующих, не успевших отдать долг империи, что только после второй своей жизни они смогут отправить в загробный мир для вечного счастья…

– Зачем ты мне рассказываешь то, что известно и так? – с легкой злостью спросила я, ожидая, пока стражники откроют дверь в переговорную комнату.

– Мне хотелось сказать вам, что за долгие годы служения в храме и монастыре, я научилась определять, когда почивший вновь вернется к нам, а когда будет благословлен вечным счастьем. С уверенностью мне хотелось обнадежить Вас, что наш император отойдет в мир иной.

Прихлопнула бы эту девицу на месте, не будь она такого высокого сана. Заявляет такие серьезные вещи, хоть нет ни единого человека, способного утверждать, душа какого переродившегося к нему привязана.

Переговорная комната была в темнокоричневых тонах, так что моя собеседница в белой свободной одежде, сильно выделялась на ее фоне. Простота и прямые линии ее одежды, мягкая улыбка, спрятанные под барбетт волосы создавали для женщины светлый и комфортный образ, в то время как я выглядела скорее угрожающе с уставшим недовольным лицом, в черном платье, приталенном под грудью, в ужасно тяжелой шубе и с распущенными рыжими волосами – достоянием и символом наследников Божьей крови, которые я не могла прятать или обрезать по собственному желанию.

– Что ж, я готова выслушать вас, – выгнав налившую чай прислугу из комнаты, я обратила взор на гостью, – начинайте.

– Как глава духовенства и представитель храма Богини Морин я хотела бы предложить Вашему Величеству поддержку, – холодные серые глаза смотрели на меня уверено.

Для меня ее предложение было огромной удачей, хоть и теплых чувств к женщине у меня совсем не было. Призыв Аним был даром Божества, так что не способные считались порочными. Дворяне и простолюдины отправлялись в монастырь для обучения, нося одинаковые скромные одежды и не имели возможность разглашать свой род и титул, так что все в нем были равны. Монастырь и храмы стали центром рождения сплетен, к тому же обладали возможностью влиять на умы людей. Многие мысли можно было завернуть в проповеди, наложить писания на ситуации, предрешая их исход. Служительницы не отказывали в исполнении маленьких просьб своих спонсоров в обмен на скромные пожертвования. Так был разорен дом Мартинос, занимавшийся производством вина, когда маркиз Винсон, отдавший внушительную сумму на нужды храма, попросил упомянуть его товар. Так вино из марки стало тем, что пила сама Богиня при земной жизни, а рецепт напитка Мартинос внезапно оказался созданным неверующими, которых выгнали с наших земель. Порой даже императоры платили баснословные деньги за то, чтобы служительницы назвали очередной военный поход волей Божьей.

Восьмая императрица вела жестокую войну с храмами. Она вынудила их спонсировать с пожертвований больницы, требовала помогать школам, ведь народ должен был развивать разум, дабы суметь понять ученья Морин. Она ненавидела монастырь. Набожная императрица не могла принять коррупцию в божьем храме.

– Я рада, но складывается ощущение, что поддержка ваша рождена не из любви к Божьей помазаннице, а из возможности выгоды.

– Даже Божьи дети рождены лишь смертными, склонные к грязным и жалким мыслям. Однако, я и мои послушницы верим, что вы станете той, кто приведет мир к тому идеалу, что заповедовала нам Морин. Жизнь дающая теперь будет правящим монархом, уверена, что и прочие ее идеалы будут приведены в жизнь.

Это меня злило. Мне было больно видеть перевирание храмом учений Богини. Многие рукописи переписывались, что стало для меня фактом после обнаружением записей первой императрицы, спасенных от сжигания второй. Она писала, что Богиня учила нас быть миролюбивыми и мудрыми, говорить правдивые слова, но в итоге служительницы миролюбие заменили наигранной добротой, нацепив улыбки, мудрость превратилась в заучивание и скандирование, повторение за вышестоящим, без попытки удостовериться в правдивости, а наставление говорить лишь то, в чем уверен, вдруг стало запретом врать.

Морин любила народ, призвала в наш мир Анимов – духов, обладавших поразительными способностями. Разноцветные, маленькие летающие облачка, издающие легкий писк и способные говорить лишь со своим избранным владельцем, они служили годами. Богиня верила, что империя может существовать лишь при общем усилии народа, от того и наделила нас помощниками, чтобы раскрыть потенциалы.

И вот чем обернулась любовь Морин к народу – паразитированием на вере. Наставница желала поддержки любых религиозных начинаний. Монастырь и храмы существовали на пожертвования, в том числе от императорской семьи, но не спонсировались официально государством. Если я начну сыпать на них деньги из казны, то признаю их власть, и тогда следующий шаг станет очевиден – прошение о принятии наставницы в сенат.

– Вы хотите построить больше храмов?

– И монастырей. Народ должен быть образован и иметь возможность обращаться к Богине из любой точки нашей великой империи. Чем сильнее будет вера наша в Богиню, тем больше блага снизойдет на нас.

Снова ложь. Никогда Морин ничего похожего не говорила.

У меня разболелась голова.

– Что ж, если дворец будет спонсировать Монастырь, то признает его государственной организацией, вы готовы к этому? Мой муж, хоть и был болен, но в своем уме оставался, что было заверено тремя советниками и пятью лекарями. К вашему сведению, я лично писала с его слов последние указы, которые будут приведены в исполнение, так что ваше предложение мне как нельзя кстати.

Я видел, как исказилось ее лицо, однако улыбка даже не дрогнула. Сколько же лет она тренировала ее? Снимала ли вообще эту маску вечного понимания и поддержки?

– Монастырь будет признан империей не как свободное религиозное общество, а государственное, что обязует его платить налоги в замен на защиту именем императора. Раз вы будете спонсироваться из бюджета, то все принятые пожертвования будут ограничены единой суммой и облагаться налогом. – Я откинулась на спинку кресла, пытаясь не подавать виду, насколько мне больно. – Каждое пожертвование будет документироваться, будет информация о спонсоре, вам придется отчитываться о том, на что идут деньги. Готовы ли вы сдавать отчеты 4 раза в год, наставница?

Ее молчание было говорящим. Сейчас у монастыря была достаточная свобода действий и почти полное отсутствие контроля, что не могло не радовать их и не напрягать меня. К большому моему сожалению, я не могла сейчас сократить влияние монастыря из-за своего шаткого положения, но и сильнее развязывать им руки не собиралась.

– Подумайте хорошо, Берта, готовы ли вы выставлять мне условия в данный момент? Знаю, вы надеетесь на то, что сенат поддержит предложение храма, даже не сомневаюсь, но также вряд ли они отклонят указ, подписанный рукой предыдущего императора. Но если так выйдет, что вы решите поддержать нынешнего монарха, ведь она дочь Богини, а вы ее послушница, то я придержу указ в своем столе до поры до времени, – я ярко улыбнулась гостье, – что думаете? Разве наш дует не тот, что желала бы видеть Морин?

*

Я вдруг осознала себя в кровати, укутанной в одеяло. Уснула? Когда это случилось? Я вызвала прислугу, засуетившуюся в утренней рутине, помогая мне умыться и сесть перед зеркалом для приведения в надлежащий вид. В зеркале были только глаза, окруженные черными синяками, и впалые щеки. Волосы мягко расчесывали аккуратные руки, а я все думала: кто это в отражении? Всегда ли я была такой изнеможденной?

– Эмми, сколько дней прошло с похорон?

– Ваше Величество, вам снова плохо? – обеспокоенные глаза были покрасневшими.

– Плохо? О чем ты?

– За последний месяц вы три раза задавали этот вопрос.

Месяц? Неужели… Оставшись наедине в ожидании завтрака, я открыла записную книжку, которую, к счастью, вела даже в наихудшем состоянии по привычке.

«Не могу есть. Слышу голос Дориана. Иногда вижу.

Рвет после приемов пищи почти сразу, голова стала болеть чаще. С детьми все вечера проводим вместе, стараясь поддерживать друг друга. Ракель совсем не вижу.

Неделю не помню, надеюсь на свои записи, хоть они и слишком сухие по сравнению с моими обычными. Перечитывала отчеты с собрания сената как в первый раз. Не желаю жить, а уж так и подавно.

Переписала в дневник важные события за две недели, но они для меня самой открытие. Эмми говорит, что я почти не ем с похорон, а если ем – выплевываю. Лекарь заметил ожоги гортани от желчи. Но мне нельзя умереть так жалко, от истощения. Спать не могу, кошмары одолевают постоянно. Помню: открываю глаза, а рядом лежит Дориан. Разрывает на части. Плачу много – заметно по опухшим глазам. Голова болит. Если уж мой разум выбрасывает воспоминания, то пусть и Дориане все заберет. Сил нет, хочется уйти за ним следом.

Желаний нет, сил тоже. Лежу на кровати, смотрю в окно. Документами заведует майордом. Из-за провалов в памяти нет доверия к себе и собственным суждениям, от того и отрекаюсь от бумажной работы до полного выздоровления. Империя не может страдать из-за принятых решения в состоянии скорби».

– Ваш завтрак.

– Благодарю. Назначь встречу после обеда с маркизом Бедфордом.

– Конечно.

Стоило двери закрыться, как я поднялась из-за стола и направилась к гобелену, изображавшему три птицы на ветви могучего дерева, что представляли собой 3 рода-потомка Богини. За ним был потайной вход в хранилище всех предыдущих императриц, преследовавших единую цель – сохранение воспоминаний и истории империи.

Если верить записям третьей императрицы Стейши, то она впервые заметила, что ее детские чудаковатые сны излишне реалистичны еще в 5-летнем возрасте. Позднее, уже попав во дворец, она нашла личный дневник второй императрицы Лиралей, в которой нашла сходства со своими снами, а также записи о том, что в разуме Лиралей так же всплывали образы из жизни первой императрицы. Стейша поняла, что в общих воспоминаниях должен быть потаенный смысл, так что как смогла восстановила на бумаге историю своих предшественниц, отталкиваясь от истории и воспоминаний, мучавших ее голову, а так же сама вела дневник и наказала то же своим последовательницам. Однако, став 22-ой императрицей, переняв осколки историй прошлых жен монархов, мне пришлось столкнуться с осознанием, что никому из нас так и не удалось понять смысл передачи этих знаний.

– Приди, Аним, – прошептала я и рядом образовался фиолетовый комочек света. Аннабель, севшая на трон в 9 лет, из всех возможностей, выявила в себе непоколебимое желание согреться, что и стало единственной способностью моего Анима.

В маленькой пыльной комнате стало теплее. Я смотрела на стеллажи с бесчисленным количеством личных дневников. По большей части мое перо обращалось к личному дневнику, в котором я писала ежедневно, вынося основные события в большие записные книги, одна из которых уже красовалась в длинных рядах. Собственно, за ней я пришла. Сотни исписанных листов долгие годы служили гарантией, что ни единая важная деталь не будет забыта, что в конечном итоге общими усилиями будет найден смысл наших общих мыслей, но я пришла за воспоминаниями о муже. Мне хотелось окунуться в них, забыться, остаться в счастливых годах…

Нельзя.

Я потратила месяц на бесполезные слезы. Императрица должна заботиться о благе страны. Страны, которую так любил мой муж.

– Ваше Высочество, Ее Величество принцесса Эмили хочет посетить вас, – отвлек меня голос из гостевой части покоев.

– Хорошо, пусть проходит, выйду через минуту.

Стоило увидеть синие глаза, как пришло осознание, что время с похорон действительно прошло. Моя высокая статная дочь, за месяц несколько изменилась и уже могла улыбаться, хотя мне это действие далось через силу. Однако, стоило ей обнять меня, а моим пальцам коснуться рыжих волос, затем вдохнуть ее запах – стало лучше. Запах ее менялся с возрастом, что естественно, но я вновь почувствовала себя 16-летней с первенцем на руках, уставшей, но безусловно влюбленной в родившееся чадо.

– Вам уже лучше, матушка?

– Насколько это возможно.

Мы опустились на диван, держась за руки.

– Мой разум поддался скорби, от того мало, что помню с момента похорон. Как у тебя дела, что с братьями?

– Не о чем переживать, Ваше Величество, – ее улыбка была теплее солнечных лучей, – пока вы болели, я старалась помогать вашему камергеру, он многому меня обучил. Адам и Генри неделю назад вернулись к тренировкам в рыцарской академии, а завтра возобновят обучение наукам.

– Вы молодцы, я очень горжусь.

Эмили расправила юбку на своего траурного платья, а я смотрела на ее профиль. Время и впрямь беспощадно. Моей дочери уже столько же, сколько мне было, когда я ее родила. Она на полголовы выше меня, все чаще смотрит без вопроса и все реже жмется ко мне. Принцесса обращалась с мечом на ровне с рыцарями и никогда не пропускала тренировки, а также получила прозвище «белка» из-за специфического передвижения с оружием в руках. Как-то я спросила ее, к чему ей так сильно напрягаться и потеть на тренировочном плаце, и она ответила: «Мне не превзойти уровень братьев, с возрастом они обгонят меня, но я хочу создать между нами такой разрыв, чтобы догонять им пришлось меня долгие годы».

– Простите, если мои слова прозвучат как упрек, но вам тоже пора возвращаться к работе, матушка, – принцесса опустила голову, – понимаю, что вы узурпировали трон из нежелания отправлять кронпринца на поле боя, что является благим намереньем, но сейчас нельзя давать спуску знати и дать им понять, что у вас достаточно сил удержать власть.

Я чуть усмехнулась и погладила ее по голове.

– Знаю. Впереди много дел, но я позволила себе лить слезы. Обещаю, что впредь не допущу подобного.

Я здесь только из-за детей. Если бы мне не о чем было переживать, не о ком было заботиться, то я бы ушла за мужем. Но мне придется приложить много сил, дабы обеспечить им безопасность и спокойствие в ближайшие годы, а затем… Затем я передам трон сыну и уйду.

– Что желаете надеть сегодня? – Эмми открыла гардеробную после разговора с принцессой и начала готовить меня к встрече с Теодором Бредфордом.

– Сурми черного цвета, тот, с белыми цветами.

Сурми был национальным костюмом народов севера, присоединившихся к империи добровольно, но сохранивших обособленность. Многослойный костюм из нижних свободных брюк на завязках, рубашки на запахе, среднего слоя похожего кроя, но подходящего к верхнему по цвету. Верхний слой был из плотного бархата: брюки, настолько свободные, что могли бы быть спутаны с юбкой, и длинная рубашка на запахе. Знать, привыкшая к платьям, была поражена своеобразной модой северян, не сильно различавшей женщин и мужчин, но вышедшая в Сурми 6-я императрица, перенесшая столицу на север, привнесла наряд в массы.

– Только румяна, Эмми, на большее нет ни времени, ни сил, – быстро скомандовала я служанке, попутно просматривая отчеты, отданные майордомом.

Выйдя в коридор, я сильнее закуталась в наброшенную на плечи шаль. Здесь всегда было холодно, в самые суровые зимы можно было увидеть и пар изо рта, так что я привычным спешным шагом направилась в сторону кабинета камергера моего мужа.

– Почему вы назначили майордомом вашего камергера, который в детстве был вашим компаньоном? – спросила я Дориана в 14 лет, пока мы прогуливались по двору. – Учитель говорил, что все это должны быть разные люди.

– Незадолго до смерти отец сказал, что ожидать предательства можно от любого приближенного. Почему-то тогда это оказало на меня сильное впечатление, настолько, что я все еще не могу этого забыть, как и мысль, что посетила меня тогда: «в таком случае пусть рядом будет только один».

– Но вы ведь привязаны к маркизу Бедфорду сильнее, чем к кому-либо, – заметила я, – разве от этого не будет больнее?

– Сильнее всех я все же привязан к тебе, моя Бель. – Дориан с улыбкой поцеловал мою руку. – Лучше уж пусть мне вонзит в спину один нож мой компаньон, камергер и майордом, чем три разных человека ударят меня.

В конечном итоге Теодор стал для моего мужа и для меня и слугой, и братом, и добрым другом, а также женихом несостоявшейся фаворитки.

– Ваше императорское Величество, – радостный голос из недр кабинета приветствовал меня, пока я жмурилась от неожиданно яркого света из окна напротив входа, – я рад видеть вас в добром здравии.

– Я тоже рада нашей встрече.

Теодор поцеловал мою руку, после чего долго смотрел в глаза. Ком в горле заставил меня поджать губы, я колебалась целую минуту, прежде чем обнять его.

– Осмелюсь сказать, что разделяю вашу боль, хоть и не могу сравнивать степени нашего горя.

– Мне все еще не верится, – я опустила веки, надеясь, что это поможет сдержать слезы.

– Знаю, Ваше Величество.

Теодор был единственным мужчиной, которого я могла обнять помимо мужа, начиная с 9 лет, когда меня забрали во дворец и выдали замуж. У нас никогда не было чувств по мимо дружеских, как и не было меж нами недопониманий. Маркиз обещал, что всегда будет на стороне правящей семьи и верил, что пока правим мы с Дорианом, ему не придется видеть семейных распрей внутри дворца.

Стол заполнился закусками, а комната – ароматом кофе.

– Вы читали мои отчеты?

– Да, ты отлично постарался за это время. И прекрати говорить формально хотя бы на едине.

– Как пожелаешь, – он шуточно поклонился в своем кресле, – Аннабель, со следующей недели прогнозируют улучшение погоды, так что многие дворяне покинуть столичные резиденции и отправятся домой. Как смотришь на то, чтобы провести заседание сената сегодня вечером?

– Хорошая идея, наверняка эти мужланы уже составили пару чудных планов о том, как сместить меня.

– Жаль, что состав сената нельзя менять так скоро, если не хотим столкнуться с критикой, – он поправил свои блондинистые волосы и откинулся на спинку с чашкой в руках, – из-за нарушения права наследования необходимо сохранить стабильность в управляющем органе, дабы не допустить больших волнений.

– Что вообще говорят обо мне сейчас?

– Народ не выказывает недовольства, а вот дворянство естественным образом раскололось на две фракции, хоть и радует, что пока нет тех, кто планирует прервать род Рутил.

– Хвала Богине, – я вздохнула, прокручивая в руках чашку так же, как единственную мысль в своей голове, – Тео, мне придется надеяться на твою помощь.

– Я только рад, – камергер улыбнулся, – что прикажешь, обучить кого-то другого на мое место?

Я нахмурилась, подняв глаза на своего друга.

– Посмеялась бы, не имей я желания бросить в тебя чем-нибудь тяжелым, – он рассмеялся, – тебя от роли моего приближенного вассала избавит разве что смерть.

– Угроза?

– Зависит от твоего поведения, – Теодор вновь разразился смехом от чего и на моем лице появилась чуть грустная улыбка, – выкроишь время для обучения принцессы?

– Конечно, но зачем?

– Хоть я отняла трон у сына силой, но порядок соблюдать необходимо. Мне нужно отправиться на осмотр земель. Хочу посмотреть, как на самом деле живет народ.

– Точно, три года с последнего осмотра почти прошли, – задумчиво протянул мужчина, – значит, принцесса останется за регента? Я подготовлю для тебя артефакты для активации врат телепортации.

Когда Морин призвала Анимов, назвав их второй жизнь для тех, кто не отдал долг империи при жизни, она сказала, что те души, что совершили за жизнь много несправедливых поступков, нанесших вред невинным, будут обладать исключительными способностями, дабы возместить нанесенный ущерб. Такие Анимы обладали возможностью создавать артефакты – кристаллы, заполненные изначальной силой души. Мой Аним может создавать камушки, отдающие тепло, а Аним Теодора, способный открывать канал для общения, создавал артефакты, благодаря которым можно было переместиться на некоторое расстояние без затраты времени. Эта голубая душа служила народу империи уже почти сотню лет, так что искусный мастер создал 30 рам, служащих порталами, позволяющими усилить эффект от артефактов телепортации. Врата были размещены по территории империи.

– Отлично. Хочу отправиться с приходом лета… Нет, зачем я только вру? – вздохнула я.

– О чем ты?

– На самом деле, у хочу исполнить мечту Дориана – собрать истории о богах прошлых лет.

С приходом Морин королевство Рутил начало завоевательные походы, основавшие империю Халькопирит. 70 лет первой непрекращающейся воины, которые уничтожали записи, храмы, идолов, памятники культуры. Армия, несшая новую религию, не щадила тех, кто отрекался от Богини и пытался защитить свою веру.

Дориан был большим любителем истории, постоянно выписывал книги из заморских стан, но в тоже время не мог найти почти никаких источников о истории земель империи до ее становления. Империя, завоевавшая практически весь материк, была безжалостна к тому, что могло разъединить народы, ставшие едиными под гнетом.

– Если отправиться в отдаленные деревни и поселения, то точно можно будет найти места, где люди еще чтят память предков. Если я смогу собрать их, то напишу самую большую работу о вере людей до нового времени.

Камергер смотрел на меня, как на умалишенную.

– Аннабель, прошло пол тысячелетия, ты правда в это веришь? Думаешь, кто-то еще верит в сраженных богов?

– Говорят, раньше верили в легенды о невиданных существах, о хранителях деревень, во власть животных над лесом…

– О Богиня, она и правда в это верит… Даже если ты и соберешь все эти сказки, то что тогда? Ты правда хочешь заняться научной работой? Если тебе так скучно, то я найду для тебя работу в этих стенах!

– Ты понимаешь, что я смогу выучить все эти истории и передать их Дориану в загробном мире? Я смогу исполнить его мечту!

Кажется, в тот момент Теодор потерял надежду на то, что я справилась с горем. То, как тихо он уткнул локти в колени, а на руки опустил лицо, стало знаком для меня, что в его понимании я осталась тоскующей вдовой. Впрочем, так и есть. Мне хотелось убежать отсюда, хотелось на юг, посетить графство Вильямс, прокатиться на лошади, увидеть места, где жива память о прошлом.

– Я помолюсь Богине, чтобы твои надежды оправдались, – вдруг произнес он, – будь по-твоему.

– Значит, ты поддержишь меня?

– А что остается, я ведь обещал быть на твоей стороне, – он вздохнул и пробубнил, – и кто меня за язык тянул только?..

Стало легче дышать. В какой-то мере мне хотелось поддержки даже с учетом того, что решение уже было принято. Отправиться на осмотр земель означало, что я буду посещать случайно выбранные вассальные имения и проверять порядок на подчинённых им территориях, но при этом мне будет необходимо постоянно возвращаться во дворец для посещения мероприятий и решения вопросов. С учетом того, что мне бы хотелось и под прикрытием посетить места, которые могли бы сохранить память прошлого, подобное путешествие займет около года.

После того, как Теодор взял с меня слово, что к поездке я оправлюсь и приведу себя в надлежащий вид, я спустилась на первый этаж. Мой путь лежал к смотровому балкону, открывавшему вид на заснеженный сад, где словно по волшебству передвигались сани со слугами, перемещающимися меж дворцами. На деле сани везли самоеды – белоснежные собаки, вой которых часто заменял северянам пение птиц. Из-за погоды собак и оленей в столице использовали чаще лошадей.

Белая земля, хвойные деревья и серое небо – вот почти беспеременный вид дворцового города. Когда-то столица была на юге, но 6-я императрица Генриетта была обеспокоена севером, оставшимся без особой заботы. По ее приказу началось строительство новой столицы, представлявшей собой полностью каменный город с тремя стенами. За первой жил простой народ, за второй располагались торговые гильдии, рынки, мастерские, а также поселились малые дворянские семьи, а за внутренней стеной раскинулись резиденции самых влиятельных вассалов империи и императорский дворец. Как и свойственно, к столице стали тянуться все пути, что спасло север от голода, ведь стены, образовавшие крепость, способную уместить в себе треть всего населения империи, были хранилищем для провизии и всех необходимых ресурсов.

Вспоминая ощущение радости, испытанное Генриеттой от переезда на бескрайние заснеженные земли, ее восторг от величественных стен, выстроенных самыми искусными мастерами, мне становилось грустно, ведь я постоянно мечтала хоть на неделю вернуться на юг. 6-я императрица была счастлива видеть жизнь, бурлившую в новом городе, я чувствовала это через ее воспоминания, однако ее эмоций я не разделяла. Грусть по обилию цветов, птичьим напевам и обилию фруктов меня убивала.

Теперь и грусть по мужу прибавилась. Смотря на серое небо, я думала о Морин, нарекшая отпрысков семьи Таафеит носителями Божьей крови. Тройня, родившаяся у ее кузины, разделилась и возглавила три рода: Таафеит, Пейнит и Мусгравит, окрасив волосы и глаза девочек этих родов в рыжий и зеленый – символ наследия Морин. Три знатных рода отдавали своих дочерей на роль императриц, так неужели я, Божья помазанница и мать наследника, не заслужила лучшей участи, чем похоронить мужа в 32 года?

Пальцы мои околели.

Но уже вскоре кровь в моих жилах кипела.

Заседание проходило вполне себе гладко до определенного момента. Сенат соглашался со мной, предоставлял документы и хвалился проделанной работой, однако за время моего отсутствия они пришли к единому решению, ставшему для них выходом – женить меня на ублюдке императорской семьи. Этим замшелым кретинам настолько тошнотворна была идея женщины у власти, что омерзительный брак казался им лучшим вариантом. Страх, порожденный нежеланием терять укоренившуюся за ними власть, вынудил их подсунуть мне сводного брата моего мужа, надеясь управлять мной через него. Грязные выродки были готовы пробраться в мою постель, наградить моего любовника своим голосом, ведь неразумная женщина не способна распознать стоящие идеи собственных подчиненных, но готова поверить всему, что выскажет согревающий её по ночам мальчишка.

Может быть я так же больна, как они, ведь подавить желание схватиться за меч и перерубить их было крайне сложно. Благо, что лицо мне удалось сохранить спокойным.

– После заседания отправьтесь в храм, господа. Вам стоит просить наставления от Богини, дабы та указала вам путь, идя по которому вы не осмелитесь говорить столь грязные идеи собственной императрице.

Давно я не ощущала подобную злость.

– Что ж, хотя бы не все из членов сената были согласны с этой идеей, – неловко заметил Теодор, когда мы остались одни в кабинете.

– Эта поддержка дорого мне обошлась.

Готовясь к кончине императора, я обратилась за помощью к самым верным вассалам, надеясь на сохранение доверительных отношений, но этого оказалось мало. Надеясь заручиться большим количеством союзников, я воспользовалась и подкупом, и угрозами, и прощением прошлых преступлений.

– Рано или поздно они сдадутся.

– Либо посчитают, что меня проще убить, – я потерла лоб рукой, чувствуя головную боль, – проследи, чтобы никто не имел возможности встретиться с кронпринцем без моего ведома. Все письма проверять, следить за его компаньоном и наставником.

– Слушаюсь, Ваше Величество, – камергер поклонился, – вы хотите отдохнуть или сразу направитесь на ужин?

– Ужин. Но сначала нужно переодеться.

Дориан часто переносил совместные ужины после заседаний, на которых обсуждались тяжелые темы. Говорил, что ему проще одному сбросить оставшееся после них напряжение, а к семье прийти спокойным и радостным мужем и отцом, так что я старалась следовать его примеру.

Но увидев Адама, я ощутила, как земля ушла из-под ног. Мне снова 9 и 12-летний Дориан смотрит на меня своими пронзительными карими глазами. Руки сами коснулись его щек, большой палец скользнул по ряду из трех родинок на левой скуле – как у отца. Радость и тоска ныли в унисон в груди, когда сын прижался ко мне в объятьях.

– Пусть Морин вечно хранит вас, матушка, – нежный голос коснулся моего слуха, – я так рад видеть вас.

– Моя радость, – я отодвинула мальчика, дабы взглянуть на него еще раз, – ты так быстро растешь.

– Мама! – едва дождавшийся своей очереди младший сын прижался к моему боку. – Вы здоровы? Мне столько хочется вам рассказать!

Зеленые глаза искрились, круглые щечки были румяными, как и всегда, когда он здоров и весел. Его черные волосы, как у отца и брата, стали короче и все так же смешно торчали на макушке.

– Тогда нам и ждать нечего, давайте садиться за стол.

За трапезой и обыденным разговором, в которым все старательно не упоминали императора, я любовалась своим отпрысками с легкой грустью. Не помнить месяц для меня совсем не страшно, но в отношении детей это был достаточный срок. Эмили уже 16, так что скоро должна состояться ее помолвка с князем, Адам скоро отметит 14-ый день рождения, но уже через пару-тройку лет представители знати начнут давить на него из-за ребенка, а Генри 12-ть, но его учителя в академии уже пророчат ему успехи на политическом поприще. Время так скоротечно в этом юном возрасте, что вернувшиеся с летних поездок дети, кажутся изменившимися до неузнаваемости настолько, что сводит сердце.

– Все еще непривычно ужинать без папы, – вдруг произнес Генри, – это когда-нибудь пройдет?

В тишине столовой слышен был лишь вой ветра за окном.

– Со временем станет легче, – выдавила я, – нам нужно хранить память, но не поддаваться грусти.

– К тому же, мы все еще должны служить на благо империи, – чуть сдавлено напомнила Эмили, – как заповедовала нам Морин. Вы же помните, как отец любил эту страну? Нам нельзя его подвести. Встретившись с ним в загробном мире, мы должны с гордостью рассказать о своих заслугах.

– Тогда… Можем мы всего один денек еще погрустить? – глаза моего младшего сына наполнились слезами, которые он силился не пролить, так что Адам в знак поддержки погладил его по плечу. – В последний раз все вместе, а завтра будем стараться, ладно?

Руки вдруг онемели и едва удерживали приборы. Нельзя вновь поддаваться этому чувству утраты, скручивающему органы в жгут.

– Конечно, родной. Но давайте говорить о светлом.

Ужин закончился в моей спальне, где на большой кровати мы вспоминали былое, предаваясь слезам. Эмили легла рядом, заплетая кончики моих волос в косы, Адам сидел с другой стороны от сестры, а Гени устроился головой на моих коленях. Скоро уже и этот ребенок дорастет до того, чтобы стесняться спать на моих ногах, однако сегодня все мы уснули под одним одеялом и в единой тоске и любви.

Глава 2

Имя императрицы всегда содержало в себе имена двух последних императриц в знак того, что три Божественных рода ранее были одной семьей и служат до сих пор единой цели. Но после того, как воспоминания прошлых императриц стали приходить ко мне во снах, а порой и наяву, словно видения провоцировали похожие действия и слова, словно даже дуновение ветра могло принести мне картинку мрачного дня похорон или же светлого праздника, я стала пугаться своего полного имени. Потому что оно не только мое, как и воспоминания в моей голове не только мои. Слыша свое полное имя в детстве, я оборачивалась в страхе, ожидая, что две мои предшественницы появятся за спиной. А если их увидят другие, назовут и их по именам? Что если все императрицы явятся в мою спальню? Они были в моей голове, хоть я не слышала их голосов, я знала, что они чувствовали. И большую часть их воспоминаний я не хотела бы знать.

Аннабель Мария Августа была дочерью герцога Таафеит, рожденной стать императрицей, от того к ее имени и прибавилось "из королевства Рутил, что в Халькопирите". Аннабель Мария Августа Таафеит де Рутил фон Халькопинит – набор имен, местоположений и часть моей истории. Так же волосы говорили о многом, а вернее их цвет. Если в эрцгерцогской семье рождалась девочка с рыжими волосами, то ей сразу же присуждалось имя, тянувшее за собой память о двух предыдущих матерях наследников. Порядок семей соблюдался строго, а в них следили за тем, чтобы три семьи имели минимум родственных связей, создавая целый конкурс на примаков.

Каждая Божественная семья была обязана родить дочь, которая передаст свою кровь детям, а в случае, когда подходила их очередь отдавать дочь на роль императрицы, дочерей должно было родиться две: одна уйдет из дома, а другая продолжит род. Мою мать корили за то, что она не может родить дочь, ведь кронпринцу уже было 2 года, тянуть нельзя было. Перед отправкой меня в дом жениха мать расчесывала мои волосы, дергая их с силой, словно злясь, что ее волосы не рыжие, что она родилась не императрицей.

– Знаешь, – сказала она мне, – однажды в нашем доме родилась будущая императрица, но волосы ее были не рыжие. Поразившись, родители все же дали ей имперское имя, а вскоре девочка умерла. Следующая их дочь была рыжая… Если бы я столько ждала удачной беременности, а ты бы родилась черноволосой, как твой отец, я тотчас бы убила тебя сама. Ведь все, что мне суждено сделать в этой жизни – родить двух наследниц.

Ненависть матери я осознала в 6 лет, так что ее слова не были шокирующими для меня, а историю я знала из воспоминаний 16-ой императрицы Карин. Позднее, во дворце, я обнаружила ее дневник, в котором она описывала свои отношения со старшей сестрой, рожденной на 8 лет раньше, оставшейся в семье, а также утверждала, что помнила короткую жизнь почившей сестры. Я сомневалась в ее словах, ведь погибшая не носила в себе Благословение, хотя жизнь преподносит порой доказательства своей экстраординарности.

Принцессы всегда рождались с волосами схожими с отцовскими и не могли сесть на трон. Они становились женами князей, герцогов или прочих хозяев значимых земель и владений, но моя дочь вызвала активные споры. Ее достали из меня с трудом, давя на живот, так как я была слишком худа и слаба, роды проходили тяжело. Когда ее голова показалась мне в свете свечей, я подумала, что разум играет со мной злую шутку. Рыжая. Принцесса была рыжей. Месяцами я думала, что волос потемнеет, годами допытывала ее, нет ли в голове ее не принадлежащих ей воспоминаний. Но Эмили ничего не помнила. Первая принцесса, получившая имя, носящее историю, – Эмили Аннабель Мария де Рутил фон Халькопирит.

Длинный титул, длинное имя – все не сравнимо с тем, что изначально Аннабелью звалась мать Морин. Женщина, ниспославшая миру провидицу и спасительницу, но забытая в истории, словно была она второстепенным героем. Она умерла в тот же день, в какой Морин объявила себя божеством, словно выполнила свое предназначение по рождению и обереганию юной спасительницы, а может должна была унести некий секрет в могилу.

– Ваше Величество? – вытянул меня из раздумий голос принцессы.

Я вздохнула. Лето наконец пришло даже на злой север, уводя от нас снег и напоминая, что земля и деревья еще могут покрываться зеленью, а значит – пора отправляться в путь. Последние месяцы выдались тяжелыми из-за работы, которая не могла сравниться с прежними моими заботами об устройстве двора и заботе о детских домах и столичной больнице. Вымотанная, я слишком часто начала обращать взор к окну, любуясь сменившимся пейзажем.

– Как ты знаешь, я отправлюсь на осмотр земель, твои братья поедут в эрцгерцогство Пейнит и графство Риован для тренировок, а ты останешься во дворце и будешь учиться. Есть какие-то пожелания для твоего расписания?

– Хочу учителя, который обучит меня быть главой дома, – выпалила радостно дочь, словно только и ждала моего вопроса.

– Прости что?

– У герцогства Оттон уже 2 года временный правитель, я хочу занять его место.

Герцог Виктор Оттон звался призраком войны. Он участвовал в каждой военной компании, на балах появлялся с новыми шрамами, потом без глаза, следом без руки, пока и вовсе вместо него не пришло известие о смерти. Неженатый, он не обзавелся наследниками, так что один из его вассалов занял его место, но это стало лишь временное решение.

– Ты принцесса, должна выйти замуж за влиятельного человека, а не пытаться стать главой рода. Если так желаешь править, то станешь княжной.

– Но я не хочу в княжество, оно слишком отлично от прочей империи, разве вы не знаете? Они даже нашу Богиню приняли лишь ради помощи в подавлении восстания! – голос ее был спокоен, но нервозность выдавало топтание на месте.

– И что ты хочешь? Главой рода может стать женщина только в случае отсутствия прочих наследников или вдовства. Или может мне изменить ради тебя правила?

– Да! Вы ведь дочь Богини, так почему не можете? И разве Морин не это нам завещала? Жизнь дающие во главе.

Я вздохнула. Не дочь я Богини, а лишь человек у власти, позиция которого все еще остается шаткой. Одобрить подобное назначение без сената было не проблемой, однако возмущения, которые последуют за ним удерживали меня от необдуманных действий. И основной дилеммой было не желание ребенка правителя занять пост главы рода, а то, что этот ребенок носит платья.

Однако, отказывать дочери мне было сложно.

– Я приставлю к тебе подходящего учителя, но обещать роль главы не буду.

– Почему, мама?

– Раз так хочешь звание герцогини, то приучись обращаться формально. Какие бы ни были наши отношения в семье, ты по закону будешь моим вассалом, будешь подчиняться и станешь равной со всеми пред законом. Ты выросла любимым ребенком монарха и явно не все понимаешь, так что вот тебе задачка: позволить тебе занять пост я могу при благополучном положении дел империи и при поддержке сената. Найди способ заставить вассалов доверить решению самопровозглашённому монарху и принять твою кандидатуру на голосовании, тогда я подумаю о поднятии этого вопроса на заседании. И будь готова выйти замуж.

И не смотри ты так на меня, я и сама на себя зла. Я перевернула эту империю с ног на голову своим восшествием на престол, так как могу ослабить хватку? Позволю много и ты привыкнешь, а случись со мной беда, как сможешь ты существовать в это мире? Мне так страшно. Если я умру так же внезапно, как ваш отец, то ты умрёшь следом, ведь наши противники не станут рисковать. Руки трясутся… Я просто хочу знать, что ты сможешь справиться сама. Даже если разозлишься, возненавидишь, только убедись, что нож в твоих руках, а не направлен в твою спину.

Моя дочь была первым ребенком, к тому же залюбленным и избалованным. Дориан отказал в заключении помолвки с княжеским отпрыском, предложение о которой поступило, когда малышке было 3. Он настаивал, что та имеет право отказать от брака и выбрать супруга сама, хотя мы с ним подобной блажи не заслужили. Однако, моя любовь к дочери была так же сильна, я не хотела стать для нее вершителем судьбы, так что решение мужа не оспаривала. И все же назначение дочери на пост главы было вопросом, в котором я готова было согласиться с советом, даже не зная решения, ведь сама определиться не могла. Стань она княжной со своим неясным статусом из-за цвета волос, и роди подобное себе дитя, это вызвало бы массу проблем. Княжество могло обособиться еще сильнее или даже отколоться от империи, выставив себя страной, в которой теперь на троне так же сидит Божья кровь.

Будучи герцогиней, она так же могла родить дитя с рыжими волосами, что поставило бы под сомнение право лишь трех семей рожать императриц. Я не имела четкого мнения на вопрос о том, как лучше поступить здесь. Единственное, что мне было ясно, так это сожаление от рожденных в моей голове мыслей, что лучше бы ей было не рождаться. Моя дочь нарушила устои и равновесие лишь своим появлением на свет, что не мешало мне любить ее безусловно, но делало ее слишком привлекательной целью для многих. Я слишком боялась, что она притянет к себе множество чужих глаз.

Княжество Цимбидиум тоже было проблемой, может не сейчас, но в перспективе. Государство было крайне богатым на ресурсы при скромных размерах. Страна, которой суждено было стать богатейшей на континенте, была разорена жадностью своего народа. Коррупция разделила княжество на два класса, меж которыми пропасть стала чрезмерной. Революция, гражданская война, сотни тысяч погибших. Халькопирит вмешались в конфликт, подавив восстание, а правительство княжества, вернее сказать, оставшаяся функционирующая его часть, пошла на принятия Моринства и вступила в империю. Религия смешалась с язычеством княжества, обретя новую форму, а присоединение к могущественному соседу помогло вывести страну из кризиса.

И все же, годы неумолимо шли, князья, пришедшие к власти на процветающих землях империи, все чаще думали, что договор меж их регионом и короной крайне невыгоден для них, так что они принялись поднимать цену на покупку их ресурсов. Надо отдать им должное – они воспользовались войной империи, при которой некогда было заниматься столь мелкими вопросами, так что их условия были приняты, а цены все продолжали подниматься, как и увеличивалось желание народа княжества вернуться к статусу независимого государства.

– Нужно найти новую невесту для юного князя, – вздохнула я с тяжестью.

– Вам нужно хоть немного отдыхать, – вздрогнув от внезапного комментария, я подняла взгляд на Тео, серые глаза которого в солнечном свете казались пугающими, – ужасно выглядите.

– Благодарю за замечание. В следующий раз за такое отправлю на дыбу, – он рассмеялся, а мои руки принялись искать последний документ, с которым я работала, в ворохе прочих, – и почему без доклада явился?

– Вот ведь, то другом вам быть, то докладывать, – массивное тело опустилось с противоположной стороны стола, – и у меня есть ключ камергера, так что могу являться когда захочу.

– Отберу.

– Сначала дотянись.

Я в полном шоке взирала на то, как мой подчиненный с задором поднял свой значок над головой, хвастаясь собственным ростом.

– Ну же, попробуй. Рухнешь ведь! Ты когда спала нормально в последний раз?

– Не могу спать, голова болит. И страшно.

– Снится?

– Постоянно. Усну и вижу, глаза ночью открою – и так вижу. Сидит на кровати как ни в чем небывало, а порой ложится рядом, – зацепившись взглядом за чашку кофе, я поднесла ее к губам и выпила совсем остывший напиток, – а если не сплю, то слышу голос, порой тень его замечаю и шаги в коридоре.

Теодор молча слушал меня, но мне страшно было посмотреть в его лицо и узнать реакцию. И без того жутко. Мой Аним почти все время теперь был рядом, так как мне вечно холодно, а слугам запрещалось тушить свечи даже на ночь.

– Ты поэтому постоянно работаешь?

– Верно. Так чуть спокойнее.

– Уезжай отсюда, Анна, – камергер наклонился, чтобы попасть в поле моего зрения, – для империи не будет лучше, если ты выжжешь себя изнутри в этом дворце.

– Хочу убежать, – призналась я, закусывая губы, – что, если уехав, я не решусь вернуться?

– Я тебя даже из-под земли достану, не переживай. Так что поезжай завтра же в Большой театр, бери артефакт для обращения и отправляйся в путешествие. У тебя много работы и за пределами этого треклятого дворца.

Пальцы сжались в кулаки, я силилась не расплакаться.

– Только на тебя у меня надежда.

– Я буду наготове каждую секунду. Свяжешься во время моего купания – отвечу, даже в бреду отвечу, даю слово.

Мои губы растянулись в улыбке. Теодор был самым приближенным человеком к нашей семье. Когда Дориан должен был завершись свой прошлый обзор подконтрольных земель, у меня начались третьи роды чуть раньше срока. Камергер оказался рядом и донес меня до спальни, куда созвал повитух, а я наказала ему остаться и поддержать меня. Это решение было необдуманным, свойственным взволнованной преждевременными родами, и вскоре по дворцу прокатился слух, что Тео стал моим любовником. Уверена, в сложившейся ситуации, когда он стал моей единственной поддержкой, грязные сплетни вновь возымели силу, но дела мне до этого не было.

Я взглянула на его аккуратно уложенные светлые волосы, на добрые глаза, подумав, что если и верно утверждение, что за божьей помазанницей стоит хранитель, то он сейчас прям передо мной.

– Выслуживаешься, – моя насмешка развеселила Тео, – мало тебе трех жалований?

– За всю ту работу, что на меня взвалило Ваше императорское Величество, мне уже титул герцога положен.

– Женишься – будет тебе титул. Сколько Ракель еще в девках ходить?

– Вообще-то я сделал предложение, но получил отказ, так как Ракель придется покинуть дворец после свадьбы, а она желает оставаться подле тебя.

– Я слышу осуждение в голосе?

– Как бы я посмел, – мужчина поднял руки в сдающемся жесте, – и не нужен мне титул герцога, без того работы столько, что скоро забуду, как небо выглядит.

Теодор, естественно, страдал от излишнего доверия императора к нему, хоть за свои мучения и был щедро вознагражден. Ему было уже 37 лет, но он не женился даже при том, что от недостатка любовниц никогда не страдал, ведь большую часть времени проводил за работой. Если я все же собираюсь уйти вслед за мужем как только разберусь с делами, то стоило бы его отблагодарить за годы стараний.

– Я позволю остаться Ракель при дворце, так что планируйте свадьбу к празднику рождения Морин. Обручитесь в столичном храме под императорским знаменем.

Подобные церемонии были редкими и обычно проводились лишь для членов трех благословленных семей, ведь свадьба под императорским знаменем значит, что этот союз одобрен потомками самой Богини.

– Анна, так нельзя! Под знаменем еще и в праздник, такого не было раньше!

– Как и женщины на правящей позиции, – я хмыкнула, – не пора ли этой империи начать двигаться? Сколько еще нам нужно цепляться за устаревшие мысли?

*

Большой театр находился на центральной площади, соседствуя с судом и музеем. В большом светлом помещении холла меня с рыцарем встретили распевающиеся актрисы, голоса которых отражались от сводов и заполняли собой все пространство. На мгновение я так заворожилась подготовкой девушек к вечернему представлению, что остановилась на зеленой ковровой дорожке, смотря на расписанный потолок, где маленькие девочки рассыпали по небу звезды, а мальчики складывали их в знакомые мне созвездия.

– Нам нужно идти, Ваше Величество, – напомнил мне сопровождающий, поправляя свой капюшон.

– Верно.

Из желания скрыть личности, мы оба были укрыты плащами. Наш путь из светлого свободного холла лежал в крохотную комнату возле гримерки, где сидел седовласый старец, такой, каким изображают мудрого мага в старинных сказках. Его безоконную комнату освещали лишь пара свечей, а сам хозяин помещения читал что-то через лупу.

– Зачем пожаловали? – голос старика соответствовал его дряхлому виду.

– Я хочу купить у тебя артефакт для преображения, – произнесла я, сильнее опуская капюшон, – мне нужно скрывать свою внешность примерно 6 месяцев.

– Преступница?

– Хуже.

Гример театра наконец повернулся ко мне, отвлекшись от какого-то списка в своих руках, и я заметила, что он слеп на один глаз.

– И зачем мне помогать тебе, если ты даже хуже преступника?

– А тебя не о просьбе просят, а предлагают продать твой товар. Да и скажи я, что не от правосудия бегу, то ты бы мне поверил?

Рыцарь за моим плечом был напряжен. Он с опаской наблюдал, как старец встал и захромал по маленькой комнатке к сундучку, открыв который, продемонстрировал невероятное количество кристаллов на веревочках.

– Кем хочешь быть? Могу мужчиной обратить и старухой, могу дать другой голос и цвет кожи.

– Достаточно изменить цвет волос и глаз.

Худая рука протянула мне подвеску из мутного белого камня на кожаном ремешке.

– И как мне угадать, что менять, коли я тебя не вижу?

– Если увидишь, то тебе придется умереть после моего ухода, – я приняла артефакт, – хочу быть блондинкой с голубыми глазами.

Рядом с нами появился Аним, который с радостным писком поглотил камешек и уже через мгновение вернул его мне на руку. Поразительно, никогда не видела, чтобы наделение даром происходило так быстро.

– Сколько мы должны тебе? – спросил рыцарь.

– За полгода выйдет 100 золотых.

Мы с моим сопровождающим переглянулись. Я планировала отдать в 10 раз больше и думала, что придется постоянно возвращаться в театр для обновления дара в кристалле.

– Точно хватит на полгода? – уточнила я.

– Коли не помру, то хватит.

– Это обнадеживает, – хмыкнула я, – накину тебе еще 30 золотых. Питайся лучше и живи долго. А теперь отвернись, я хочу проверить, что все работает.

В зеркале едва ли можно было разглядеть что-то из-за мрачности помещения, так что я несколько разочаровалась прибыв во дворец и примерив артефакт еще раз. Кудри выпрямились, рыжина обратилась светлым золотом, синие глаза стали голубыми, и все это сделало мое лицо еще более детским. Хоть я злилась на то, что не додумалась попросить старика сделать меня старше, нужно было признать, что с такой внешностью я больше соответствовала выбранной роли для прикрытия.

Собранный багаж, кареты и мельтешащие слуги. Большие проводы 3-х из 4-х членов императорской семьи на летнее время встревожили весь дворец поголовно. Я впервые за долгое время надела платье, так как на юге сурми не пользовался популярностью и слишком сильно выделял бы меня.

– Я положил вам достаточно артефактов, чтобы вы могли связываться со мной каждый день, – бубнил над ухом Тео.

– Я в любом случае буду часто возвращаться во дворец. Мне нельзя на совсем оставлять дела, да и будет много мероприятий в ближайшее время.

Как бы не хотелось, но забрасывать светскую жизнь было крайней степенью глупости. Приемы служили доказательством благополучия правящей династии, стабильности империи и хорошего финансового положения, а также рычагом влияния на общество через мое личное отношение к самым мелким на первый взгляд проблемам. К тому же, даже за пределами дворца у меня были товарищи, которых я была не прочь увидеть.

– Связывайтесь каждый вечер со мной, – настаивал камергер, – если вам нечего будет поведать, то будете слушать мои жалобы.

– Еще чего не хватало, – я нахмурилась.

– Не хватало видимо мне, раз вы еще и принцессу мне на шею повесили! – сквозь зубы прошептал он.

– Тебе просто нужно нагрузить ее работой, дабы не расслаблялась. Пусть помогает тебе, а станет отлынивать, то я заставлю ее забыть о роле главы рода.

Ракель подошла к нам после прощания с моими детьми. Ее светло-русые волосы по обыкновению были собраны в толстую косу, а на шее красовалась синяя лента с отличительным знаком управляющей дворцовой прислугой.

– Оставляю на тебя заботы о доме, – я улыбнулась ей, – приглядывай за принцессой. Проследи, чтобы она не питалась одними десертами в мое отсутствие.

– Конечно, Ваше Величество. Вы тоже заботьтесь о своем здоровье, ведь вы главная драгоценность нашей империи.

Каждое лето все дети минимум на месяц покидали пределы столицы и каждый раз прощения сжимали мое сердце. Мне хотелось вцепиться в плечи детей и прокричать, что никуда я их не отпущу, что они останутся в том месте, где ничего им не угрожает и я всегда могу увидеть их… Но в этот раз мне не терпелось убежать из дома, в котором умер мой муж.

Долгие объятья и обещания оставаться здоровыми, вернуться с новыми успехами, напутствия и пожелания. Я подарила своим сыновьям поцелуи в обе щеки и с легкой грустью смотрела, как кареты направляются к вратам для перемещения.

– На тебя мои самые большие надежды, – мои руки сжимали ладонь дочери, – от тебя я всегда требовала большего, но лишь потому, что знаю, что ты сможешь этого достичь.

Все что угодно могла даровать своей единственной принцессе императрица, но мне так же требовалось защитить ее от чужого влияния. Я смогу дать ей желанный титул лишь при понимании, что она справится с грузом ответственности и пренебрежения, которые падут на ее плечи.

– Мне радостно уже от того, что вы верите в меня.

После прощания из окна кареты я наблюдала, как фигура моей дочери становилась все меньше, пока не исчезла из поля зрения. Дети были отдушиной моей жизни, но остаться с ними означало быть запертой в этом мрачном месте. Мне так надоел север и печальные воспоминания не делали лучше.

В карете со мной ехал мой рыцарь Карлайл. Последний выходец из рода Кальтц, который когда-то славился лучшими мечниками. Я нашла его, потерявшего фамилию и положенную ему славу, когда жуткое воспоминание 7-ой императрицы Катрины дошли до меня во снах.

Империя на пике своего завоевания получила в качестве своего правителя слабого императора Авраама, допустившего большую ошибку. В попытке уничтожить королевство Альтмар, благородные семьи которого обладали чудовищной силой, он объединился с несколькими государствами, павшими перед могущественным врагом. В попытках спастись, они оказали поддержку Альтмару в захвате дворца Халькопирит. Тогда-то, 7-ая императрица, озабоченная долгом спасти наследника престола, который был лишь 3-х месячным младенцем, попыталась уйти через тайный ход в своих покоях, о котором знала из чужих воспоминаний в своей голове.

– Ничего не бойся, сынок, я позабочусь о тебе, – шептала она, спускаясь по лестнице, еще не зная, что кроме нее уже никто не помнил об этом ходе и не заботился о его сохранности.

Дверь, ведущая на улицу, была заперта. Я помню холодный пот, прокатившийся по спине императрицы. Она вернулась назад, думая, что может быть еще есть шанс выбраться через коридоры дворца, но поднимаясь выше, она все отчетливее слышала то, что и заставило ее спрятаться: голоса захватчиков и крики убиваемой прислуги. Великая империя под руководством дурака стала слабовольной и неорганизованной, а ослабленная длительной войной армия допустила захват дворцового города.

3 дня. 3 дня Катрин провела в холодном коридоре, молясь Морин без устали. В молодой девушке не было волнений о своей жизни, только бы не пропало молоко. Молоко было единственным, что спасало наследника в месте, где было холодно и темно, в месте, куда проникали лишь голоса оккупировавших покои захватчиков.

Когда императрицу все же отыскали, первым делом с ее рук забрали сына, что привело ослабшую девушку в ярость. Свет слепил ее, она думала, что их нашли злодеи, уроды, желавшие убить ее сына, так что она кинулась на своих спасителей.

Император был убит в пытках, так что младенец был объявлен новым правителем, а его регентом назначен брат Авраама, который приказал организовать расследование. Он выяснил, что на самом деле захватчики Альтмару пытали императора не из ненависти, а из желания выяснить нахождение легендарного артефакта, который на деле был главной ценностью рода Таафеит после божественной крови. Драгоценный камень обладал способностью к усилению, что было возможным за счёт его постоянного потребления окружающей энергии. Осознание, что рано или поздно история с пытками может повториться, вынудило меня заменила камень на фальшивку, надеясь, что потенциальные похитители сочтут легенду лишь легендой, а мой род лжецами. Не было мучительнее воспоминания, чем то, когда дряхлый знахарь со своим Анимом по моему приказу вспорол мне грудную клетку прямо посреди храма и запихнул настоящий артефакт за сердце. Боль была несравнима ни с чем до и после того дня, а возможность смерти была встречена в моем сердце равнодушием, но умирать мне было нельзя. Себя 14-летнюю я наградила долгом сохранить артефакт в себе до момента, пока не нашла бы места для его сокрытия получше. Там, где его смогли бы обнаружить лишь будущие императрицы, найдя подсказки в моих воспоминаниях. Полученная от камня сила позволила мне раскрыть способности, близкие к тем, которыми обладала 3 императрица, – самая могущественная носительница божьей крови. Она была воительницей, наперекор запретам отправлялась на поле боя, держа в руках меч, который я теперь могла призывать при слиянии с Анимом.

Где в нашем времени находился меч было не ясно, но исходя из того, что призыв его был временным, то можно было говорить о том, что оружие "заперто" где-то, от чего исчезало после использования. Призыв впервые произошел по случайности, но было ясно, что возможен он из-за камня в рукояти, так похожего на тот, что хранился в моем теле. Ко всему прочему, увидев меч, я все гадала, зачем все чужие воспоминания в моей голове, если я не помнила о столь важном? Мое умение сливаться с Анимом было рождено из записей и догадок моих предшественниц, искавших повое применение духам, упершимся в ограниченность собственной духовной силы… Но я помнила об их стараниях, о трудах и опытах, так от чего же нигде не было даже упоминаний о мече императрицы Стейши?

В любом случае, с ранних лет, как императрица империи, славящейся своими завоеваниями, я обучалась фехтованию. Моим оружием были шпага и рапира из-за их легкости и маневренности, так что длинный меч стал проблемой, из-за которой я и была вынуждена найти себе подходящего учителя, который и отправился со мной в путешествие. Карлайл был на 2 года младше меня, почти 2 метра ростом, широкоплеч и силен до безумия. Еще он все время собирал свои кудрявые черные волосы в маленький хвостик на затылке, от чего выглядел моложе своих лет.

– Что? – абсолютно невежливо поинтересовался мой спутник, когда его карие глаза встретили мой взгляд.

– Уже и посмотреть на тебя нельзя? И хотя бы притворись, что тебе есть дело до субординации.

– Все равно никто не видит.

Характер у него был не сахар. 13-летний парнишка, которого я притащила во дворец в качестве учителя, выглядел даже мило хамя, как обучила его голодная жизнь в трущобах, но вот здоровый 30-летний лоб, способный сломать меня пополам голыми руками, таковым уже не казался.

– Надо было тебя пороть.

– Надо было.

– Готовимся пройти через врата, будьте готовы! – прокричал кучер и у меня внутри все сжалось.

Телепортация была малоприятным впечатлением, причем настолько, что некоторые дворянки предпочитали потратить в дороге неделю, нежели вытерпеть ту тошноту и головокружение, что возникают при сокращении пути. Мне каждый раз казалось, что органы перемешиваются внутри, да и легендарный камень неприятно жгло.

– Приказать остановиться? – озабочено поинтересовался Карлайл, когда я скукожилась от незабываемых ощущений.

– Не надо, – глаза поднялись на его позеленевшее от тошноты лицо, но за ним, в окне, сочные листья и голубое небо словно околдовали меня.

– Вы точно в порядке?

– Мы на юге, – вырвалось из моего горло, пока я прижималась к окну, уже чувствуя запах богатой разнообразной природы, так отличавшейся от серости лета севера.

Была бы возможность контролироваться собственные мысли, я бы отдала все свои богатства за то, чтобы больше никогда даже мыслями не возвращаться к собственной матери, однако юг всегда навевал мне детские воспоминания. Здесь, на морской границе империи, под защитой гор, среди виноградников и фруктовых деревьев, я вновь ребенок, опечаленный фактом, что приобретенные таланты нельзя было передать с молоком матери. Эрцгерцогиня Таафеит естественно всегда была в центре внимания, обладала обширным кругом общения и немалым влиянием, что вынудило ее проводить существенную часть жизни за письменным столом. Пару раз мне выпала честь лицезреть ее выверенный строгий подчерк, хоть листок с этим произведением искусства был в ярости брошен ею на стол, ведь я в 7 лет не поспевала за ее талантом к каллиграфии. Моя мать словно всю жизнь знала, что смерть императора не за горами и скоро меня придётся отправить во дворец, от чего так торопила мое обучение, а может просто не могла дождаться моего отъезда.

Одну весну я боялась, что уже никак не смогу оттереть чернила со своей руки, так много писала. Приняв титул императрицы, я строчила записки мужу, хоть мы и находились в одном дворце, оформляла их как и прочие письма и передавала через слуг. Сразу после рождения дочери Дориан подарил мне большое поместье на юге, по которому я страшно скучала. Поездка в новый дом с младенцем на руках стала первой для меня с момента переезда в столицу. Я помню, как прошла сквозь врата и солнце обняло меня. Глубокий вдох сделался так легко, что улыбка не спадала с моего лица до самой ночи. Мой муж должен был прибыть только через неделю из-за дел, от чего нас с дочерью целыми днями должны были окружать лишь суетящиеся слуги. Так приятно было выходить на большой балкон, открывавший вид на закатный океан. Мне тогда казалось, что я не смогла бы вернуться на враждебный для меня север, если бы мой муж мог бы вечно оставаться здесь со мной.

У кровати в день прибытия я нашла записку:

"Моя Бель, я благодарен тебе за рождение дочери. Это поместье было отстроено к твоему 15-летию, так что я рад наконец представить его тебе. Ни этот дом, ни прилегающие территории не были награждены названием, хоть уже и носят звание графства, так что дай им имя и запиши в прилагающиеся документы.

С любовью, вечно твой, император Дориан".

Небо окрасилось в оранжевый от заката, обретя цвет моих волос, однако мне он всегда напоминал об императрице-матери. Ее воспоминания не сохранили от меня секрет того, что на имени Дориана настоял император, а она грезила о имени Вильям, так как оно пришло ей во сне во время беременности. Она никому не рассказывала об этом, так что посчитала это знаком и написала в пустующей строфе "Вильямс". Если у императрицы-матери есть возможность наблюдать с небес, то я надеюсь, что мое решение ее обрадует.

"Мой драгоценный супруг, уготованный Богиней,

Едва почувствовав дуновение теплого южного ветра на своей коже, я ощутила тоску по тебе. Все моё существование завязано на тебе, моя жизнь и душа в твоих руках, может от этого так странно находиться далеко от нашего дома? Две недели разлуки кажутся вечностью, ведь меньше чем за день ваша покорная слуга измучилась настолько, что готова вновь собрать чемоданы и ринуться домой. Однако, ваш подарок прекрасен, я благодарю вас за внимательность к моему желанию вернуться на юг хоть на несколько дней, однако тепло, море и пение птиц, по коим я тосковала, мне не кажутся теперь такими родными. Может дело в том, что самая драгоценная часть моего сердца, самый родной человек, остались на другом конце света? Простите мои жалобы и стенания, Ваше Величество, ведь я должна была благодарить вас за столь щедрый подарок, но я вынуждена признать, что главным даром для меня стало откровение, что не будет мне счастья и покоя, покуда вы не держите меня в объятиях.

С любовью и уважением, тоскующая по вам жена, императрица Аннабель".

– Это и есть поместье Вильямс? – Карлайл указал в окошко, жмурясь от яркого света.

– Верно.

Бело-синий особняк красовался на возвышенности, объятый с двух сторон виноградниками, а с третьей морем. Дом, в котором мне довелось провести так мало времени, но который сослужил мне огромную услугу.

Признаться, я нарушила закон. Получив в распоряжение здешние земли, мне сразу стало понятно, что достаточно времени для заботы об этом месте у меня не найдется, так что я поставила управляющими этой землей брата и невестку Ракель, но запретила называться доверенным лицом, а представляться графом и графиней Вильямс. Благодаря этому, пока Дитрих Вильямс с женой по моему приказу занимались развитием угодий, они так же вписались в светское общество, что позволяло им шпионить для меня.

– У вас лицо просветлело, – заметил рыцарь, – впервые за 4 месяца.

– Хочу хотя бы на пару дней забыть, что мне чуть за 30, я вдова с 3-я детьми, которую не прочь убить с дюжину влиятельнейших людей этой страны, – с улыбкой ответила я.

– Как об этом забыть можно? – его лицо скривилось. – И стоит ли, если есть угроза вашей жизни?

– Безопасность моя в твоих руках, – я пожала плечами, – так что просто рассчитываю на тебя.

Выстроенные в ряды слуги встречали нас у поместья вместе с Дитрихом и Авророй.

– Приветствуем, Ваше императорское Величество, – объявила графская чета, – молимся о вашем здравии.

– Взаимно, мои дорогие. Аврора, как твое здоровье? Когда ты готовишься к родам?

За неспешным диалогом прошла прогулка по саду поместья и совместный ужин. Впервые за годы увидеть закат с террасы под шум наката волн было незабываемо. Солнце неспешно опускалось к воде, давая мне насладиться прекрасным зрелищем.

– Море цвета ваших волос, – с улыбкой заметила Аврора.

– Завтра будет жарко. Вам действительно стоит отправляться в деревню в такую погоду еще и с одним сопровождающим? – озабоченный граф налил мне еще вина.

– Я же буду под маскировкой, так что переживать не о чем. И неужели в империи все так плохо, что мне бы попытались навредить, едва признав монарха?

– Конечно нет!

– Кажется, я перебрала с вином, – призналась я, – но должна похвалить вас, ведь случилось это из-за прекрасного вкуса, позволившего мне забыться.

Путь до покоев мне помнился уже достаточно смутно, ведь едва встав на ноги, я сразу осознала, что состояние мое хуже, чем представлялось до этого. Воспоминания обрывались на кровати, где мой нечеткий взгляд смотрел в распахнутые окна, за которыми легкий ветерок трепал кроны деревьев. Мирный сон был не долог, ведь внезапное пробуждение ночью открыло мне чужое присутствие в комнате и абсолютное отсутствие контроля тела.

– Ты с первого взгляда полюбила эти земли, – заговорила тень у окна, вызвав мурашки по всему телу, – я так рад, что ты начнешь свое путешествие отсюда.

– Уходи, – хоть губы и не двигались, но тень все же обернулась на мои слова, – прошу, Дориан, оставь меня…

– Ты совсем не соскучилась по мне? – фигура моего мужа вдруг оказалась на краю кровати.

– Как ты можешь так говорить? Я сбежала из дворца из-за невозможности избавиться от мыслей о тебе, но ты последовал за мной. Зачем ты продолжаешь меня мучать?

– Видимо, ты никак не можешь отпустить меня, ведь я всего лишь твое видение, – сквозь слезы я видела лишь знакомую улыбку.

Поцелуй коснулся моего все так же недвижимого тела, после чего я смогла проснуться. Рассвет.

Глава 3

Моей первой целью была деревня у степей рядом с графством. Когда-то на этих землях было царство, вся информация в плоть до названия о котором была уничтожена из-за сопротивления народа. Люди были настолько патриотичны и так агрессивны в своем неподчинении завоевателям, что был отдан приказ казнить любого, кто упомянет имя павшего государства. Если в подобном месте, где до массовых убийств отказывались принимать новую веру, не сохранилось воспоминаний о легендах и повериях, то искать их на других землях почти бессмысленно.

– Формально я нахожусь здесь до начала следующей недели, когда буду вынуждена вернуться во дворец для проведения праздника в честь рождения Богини, – отдавала я указания Дитриху, – так что письма будут приходить вам. Я оставила список писем, которые стоит оставить нетронутыми, какие вскрыть и по надобности доложить мне об изложенной информации. По несрочным вопросам не беспокоить, в особых случаях связываться с Теодором.

– Но он же во дворце.

– Мой камергер обладает надоедливой способностью находить меня в любой точке этой огромной страны. К тому же, с большей частью вопросов он проинструктирован разбираться самостоятельно.

– Что ж, тогда я спокоен, – граф улыбнулся, – кстати, вам очень одет, Ваше Величество.

– Благодарю.

Мне тоже нравился грим, хоть и было так странно смотреть в зеркало. К тому же, здешняя мода стала мне совсем чужда, так что в легком светлом платье казалось, что тело едва ли прикрыто, словно меня одели ко сну. Однако, рано проснувшись, я вышла в сад, где обычно проводились пикники и чайные вечеринки, чтобы просто пройтись босиком по свежей зеленой траве. Наблюдая за пробуждением дня, ощущая голыми стопами влагу россы и вдыхая прохладный воздух, мне казалось, что я стала чуть более живой, а мир хоть на каплю, но менее невыносимым.

Мы с Карлайлом сели в скромную наемную карету, намереваясь провести в дороге около трех часов. Пейзаж постепенно менялся с виноградников на необработанные поля, которые я пометила на небольшой карте. Местный климат был подходящим для выращивания фруктов, так что я намеревалась раздать местным дворянам больше земель и проложить несколько новых дорог к вратам, чтобы север мог получать фрукты по более выгодным ценам.

– Такие просторы и всего 30 врат, – с задумчивым видом смотрел в окно мой спутник.

– Я уже нашла нового мастера, который сможет продолжить строительство врат. К сожалению, он еще юн, так что может лет через 5…

– Выходец академии Суран?

– Верно.

Суран звали 4-ю императрицу Халькопирит, которой счастье в браке уготовано не было. Император Мартин считал ее чем-то равным короне – символом его власти, так что после рождения единственного сына он забыл о ее существовании окончательно. В то время империя находилась в разгаре своих завоеваний и Мартин лично участвовал в войне, так что в столице находился крайне редко, да и страсти к политике никогда не испытывал, от чего сделал своим регентом младшего брата.

«Наставница ошиблась, назвав моим мужем императора. Я обручена с империей», – так писала о своей жизни Суран. Забота о народе стала для нее отдушиной, а для будущих поколений – нерушимыми законами. Нескончаемые военные походы породили такое количество сирот, что императрицы издала свой самый главный указ для дворян, который все еще красуется в кодексе империи.

«Главная ценность империи и главная его сила – народ.

Каждый осиротевший ребенок в возрасте до 18-ти лет имеет право просить помощи в любом фамильном доме империи, а дворянин не может отказать в помощи своему подданому. Дитя, не способное самостоятельно сохранить и обеспечить свою драгоценную жизнь, будет определен на подходящую работу при дворе или же отправлен в столичную академию».

Конечно же, полностью обеспечиваемые империей дети не были до конца свободны. Их обучали в зависимости от нужд государства, взращивая в них желание заниматься определенными вещами. Таким образом и обреченные на голод и смерть дети могли сохранить жизнь, и империя получала достаточное количество талантов и могла знать, что ценные Анимы найдут своих хозяев.

– Сколько вы планируете сделать новых врат?

– Еще не знаю. В первую очередь необходимо озаботиться пропитанием народа, а для этого врата необходимы, ведь большая часть провизии портится при транспортировке.

– Разве сейчас север голодает?

– Нет, но нас в скором времени может застать война, так что…

– О чем вы, какая война? – Карлайл выглядел шокировано, что и не удивительно, ведь за последние 60 лет армия использовалась лишь для подавления мелких нападений на границах с королевствами, требовавших вернуть захваченные территории, да для контроля кочевых народов.

– Пока что это лишь мои опасения, но на западе меж государствами ведется непонятная мне игра и вряд ли она нас не затронет.

– Прошлые императоры поступили опрометчиво, перестав продвигаться на запад.

Так и есть. Получив большую часть плодородных земель, Халькопирит отозвал войска для восстановления, оставив на границе несколько мелких прибрежных государств, которые не представляли угрозы, планируя захватить их позднее. Однако, армия империи вернулась в родные угодья в компании страшной болезни, вызвавшей эпидемию, чем сильно подкосила страну. Спустя годы продвижение по материку продолжилось на восток, а оставленные государства в то время воевали меж собой за оставленные им клочки земли, образовав в конечно счете 5 прибрежных королевств, теперь обладавших практически равными флотами.

Из-за случайных факторов прошлого мне теперь было необходимо беспокоиться о получивших поддержку от заморских наций королевств, способных не покорить империю, но вернуть себе некоторые угодья, да и напасть на нас с моря. Приличный флот был лишь у княжества Цимбидиум, но его не будет достаточно для достойного отпора, так что мне нужно было получить из за моря поддержку, технологии и знания для строительства кораблей, однако никто из предыдущих императоров не озаботил себя установкой дружеских отношений с морскими государствами… Будь Дориан жив, он бы точно нашел решение, смог бы договориться, а мне остается лишь надеяться, что зарубежные монархи станут сотрудничать с женщиной. Стоит ли мне отправиться лично? Выписать мастеров? Позволят ли? Выкрасть? Купить?

– Ваше Величество! – меня одернул голос Карлайла, заставив выбраться из тревожных мыслей и понять, что я едва не задыхаюсь.

– Все… Все в порядке, – прохрипела я, а рыцарь достал из сундука бутылку с водой и наполнил ей бокал.

– Вижу я, как все в порядке, – я приняла сосуд, – у вас руки трясутся, может мне напоить вас? Разольете ведь.

– Не стоит, – смех был сдавленным, – если я попить не могу без помощи, то как смею носить титул монарха?

– Думал, что за пределами дворца вам будет лучше, но, видимо, обманулся.

– Я себя не утруждала политикой, верила, что умру до Дориана, когда мой сын будет достаточно взрослым, дабы принять корону. Сейчас же ощущаю себя так, словно иду с кувшином на голове, который даже придержать не могу.

– Вам не стоит так говорить.

– Все эти странные движения на западе лишь от того, что на троне женщина. Почувствовали возможность… Слабая, неумелая – так они обо мне и говорят, уверена, да и правы они. Если начнется война, то причиной ее будет мой эгоизм.

– Вы лишь хотели защитить кронпринца Адама. Если бы вы отправили его на битву в царстве, он мог бы пострадать, к тому же, Цимбидиум с трудом в нынешнее время можно назвать подконтрольными землями.

– Верно, они могли бы взять Адама в заложники, требуя отсоединения от империи, – кивнула я, – это позволило бы им получить больше свободы в морской торговле…

– Но?

– Но даже если есть риск, мне нужно было отправить Адама на сражение, ведь для империи он в первую очередь кронпринц, а уже потом чей-то сын.

Я откинулась на спинку неудобного сидения и закрыла глаза. Вновь головная боль. Для меня оказалось невыносимо сложно совмещать роли матери и правителя.

– А я бы хотел себе такую мать, – вновь слова мужчины оторвали меня от тревожных мыслей, – меня выбросили из дома в 8 лет, так как не могли прокормить. Моей маме было плевать, что единственным спасением для меня будет вступление в ряды армии в качестве оруженосца, она даже не написала мне ни разу до момента, пока я не отличился в битве и не получил титул рыцаря.

– Кажется, тебе было 20 при посвящении? – с легкой улыбкой спросила лишь для того, чтобы разговор увел меня подальше от тяжелых дум. – Что же она написала тебе спустя столько лет?

– Не знаю, я сжег письмо, – он с легкостью пожал плечами, – помню, как смотрел на конверт и не мог понять, что же я хотел увидеть в этом послании. В итоге решил, что единственное мое желание – оставить все в прошлом.

– Мне жаль.

– Есть ли смысл жалеть человека, служащего напрямую императрице? – карие глаза обратились ко мне. – Я личный учитель фехтования Ее Величества, сопровождающий рыцарь императрицы, один из лучших мечников империи. Может я бы и не стал таким, не выбрось меня мать на улицу.

*

Небольшая деревня у реки выстроилась рядом с рисовыми полями, на которых и работала большая часть жителей. К большому нашему счастью, через это поселение так же проходил торговый путь, так что Карлайл быстро нашел постоялый двор, в котором мы могли бы остановиться.

– Нам бы хозяина, – обратился рыцарь к сидящему на лавочке у входа в двухэтажное здание курящему мужчине.

– А, мадам, – незнакомец улыбнулся, – да вон она, прям за спиной вашей. Мадам!

– Чего кричишь, бездельник? Иди коли дрова!

Перед нами была пожилая женщина с курчавыми седыми волосами, собранными в пучок. Ее пышное тело было закутано в зеленое платье, поверх которого красовался белоснежный фартук.

– Чего колоть-то, вон гора в сарае лежит!

– То же мне гора, на два дня едва ли. Иди, кому говорю, пока не зашибла тебя!

Милая старушка хоть и ворчала, но явно без злобы. Ее фигура и карие глаза напоминали мне о няне, приставленной ко мне во дворце.

– Добрый день, мы хотели бы остановиться у вас, – с улыбкой обратилась я к ней.

– Конечно-конечно, проходите, найдем вам комнату, – ее рука приобняла мою талию и подтолкнула в сторону входной двери, – я Арта, но все зовут меня мадам. А вы кем будете, дети?

– Мое имя Анна Кальц, а это мой охранник Карлайл, – непривычно называть себя чужой фамилией.

– Ох, а я было подумала, что муж твой, – женщина приблизилась ко мне, говоря тише, – и хвала Богине, что ошиблась, не лучший вариант, по деревне нашей и то ребята посимпатичнее ходят.

– Кхм, – Карлайл обратил на себя внимание, явно услышав неприятные слова, но мадам полностью его проигнорировала.

– И что же красавица без мужа забыла в нашей глуши?

На первом этаже было достаточно темно даже не смотря на солнце в зените, но в воздухе витал сладкий запах свежего хлеба. Арта открыла ключом небольшую комнатку и распахнула маленький настенный шкафчик с записной книгой и набором ключей.

– Я вдова.

– Ох, тяжело тебе придется без помощи супруга. Ты хоть работала когда-нибудь? Совсем тонкая и ведра не поднимешь, – сетовала женщина.

– Я… Мой муж оставил мне достаточно имущества, а я его продала и решила путешествовать, чтобы рассказать ему, что видела. Детей Богиня нам не дала, так что…

– И что же ты, с этим охранником путешествуешь? – она хлопнула себя по щекам. – Да он же худющий, меч-то поднимет? Хочешь, обменяю его на одного своего дуралея? Он хоть и следит у нас за порядком, но мужик работящий, сильный, весит как целый конь!

Я невольно рассмеялась, а Карлайл, кажется, был на грани.

– Пожалуй откажусь.

– Что ж, тогда не будем о грустном. Так, хотите остановиться на втором или первом этаже?

– Мадам, если есть такая возможность, то я бы хотела выкупить весь второй этаж на неделю.

– Ох, решили озолотить меня?

Хоть Арка и подивилась моему желанию, но с удовольствием предложила в наше распоряжение весь этаж, кроме одной комнаты, в которой на постоянной основе жила девушка, почти не покидающая свои 4 стены.

– Проблем от нее не будет, так что если вас устроит, то вот ключи.

На втором этаже было 5 свободных комнат и значительно светлее, чем внизу. Сами жилые помещения были одинаковыми и представляли пустые стены, кровать с комодом и зеркалом, да крохотный круглый стол с одним стулом. Однако, вид из окна был очень вдохновляющим. Рисовые посевы, широкая спокойная речка, сверкавшая от яркого света и зелень под голубым небом. Большего мне и не надо было.

Здесь пахло детством. Мать часто отправляла меня в деревню в качестве наказания. Она стремилась показать мне, что я должна быть благодарной и покорной, живя в богатстве, но только в деревушке я чувствовала себя живой. Живя в доме своей служанки, муж которой потерял ногу в войне, играя с их детьми, падая в лужи, ловя мальков в реке руками, гоняясь за птицами с детворой я чувствовала, как радость наполняет тело. Никаких манер за столом и на перепачканное платье плевать, а еще можно было громко петь, да и никаких формальных обращений. Я мечтала провиниться достаточно, чтобы меня вновь отправили в деревню.

Позже я стала своих детей отправлять к их няне в маленькое виконство, давая им ненастоящие имена, историю и приставляя к ним с десяток стражников под прикрытием. Они могли видеть труд людей, попробовать простую еду, увидеть жизнь вне золота и прописанных правил. К сожалению или счастью подобный опыт очеловечивал простой народ, сильно влияя на принятие важных решений.

Ужин в постоялом дворе накрывали на заднем дворе под большим навесом для всех гостей. Мадам предупредила, что сегодня будет рисовая каша со свининой. Я очень любила кашу.

– Нами теперь правит императрица и это правильно, даже наша Богиня это завещала, – из мыслей меня вырвал строгий голос мадам, спорившей о чем-то со своей подчиненной, – этим несносным мужикам надо в поле всем идти работать, для тяжелой работы и рождены, а не в бумажках ковыряться.

– Большинство мужей высшего сословия считает, что женщины слишком эмоциональны и неуравновешенны, чтобы принимать решения, – неосознанно вырвались у меня слова, а каша в тарелке так вкусно пахла, что рот невольно наполнялся слюной.

– Они это могут говорить лишь по тому, что в старину все жили на равных, деля обязанности поровну, но потом этим невозможным ленивцам захотелось раздавать приказы, а самим лежать на кровати. Пока женщины продолжали работать и думать о благополучии, мужчины поднялись на камень повыше и принялись руками размахивать, прививая привычку их слушать. Знаешь что, дитя? У меня было трое мужей, все они смели мне приказы отдавать, будто слугу купили, в не в брак вступили. Двух прогнала, третьего взяла и прибила собственными руками, когда он на меня с кулаками бросился. Эмоциональные бабы? Да все мои девочки, коль уж довести их, поплачут, да дальше работать пойдут, сидеть не любят, а мужики чуть что – вилы побросают, топоры покидают и в запой идут. Непроходимые идиоты! Неделю пьют, месяц вспоминают и под нос себе бубнят ходят, ну невозможно!

Старушка ворчала так громко, что несколько мужчин, куривших поодаль, быстро ретировались, словно опасаясь попасть под горячую руку.

– Вы правда думаете, что императрица будет лучшим правителем? – вдруг вмешался Карлайл, в тарелку которого мадам наложила целую гору свинины, приговаривая, что охранник таким худым быть не может.

– Это одной Богине известно, однако это правильно. Империя должна чаще полагаться на заветы Морин и больше уважать женщин. Думаю, если Халькопирит и нуждается в изменениях, то правление императрицы Аннабель хорошее начало нового пути.

Рыцарь не выглядел так, словно ждал ответ, будто знал его наперед. Он спросил это для меня?

– Ох, госпожа, а вы прибыли с севера, правда ведь? – с неожиданной улыбкой поинтересовалась помощница мадам. – А, простите, мое имя Иша… Ох, о чем я говорила? А, точно, мне было всегда интересно, правда ли, что в столице не проводят ночные кострища?

– Дура, там и полей нет, откуда же взяться ритуалам степных регионов?

– Что за ночные кострища? – спросила я, поняв, что съела кашу и не заметив.

– Это традиция. Вся деревня разжигает большой костер, поет вокруг него песни и танцует, дабы развлечь духов, которые заботятся о посевах, – мадам заглянула в мою тарелку, – положить еще?

– Верно, ведь духи тоже стараются и им нужно отдохнуть, а иначе нас ожидает неурожай! – у Иши был очень звонкий голос, режущий слух. – Госпожа, вы когда-нибудь бывали на рисовых плантациях? Хотите посмотреть?

– Оставь ты гостей в покое, дай хоть отдохнуть с дороги, а завтра сходите. Конечно, вид на рассвете самый лучший.

И это действительно было несравнимо. Иши разбудила меня в 4 часа утра и повела к затопленным землям, поделенным на квадраты, в которых рядами высажен был рис. Мы обе были в похожих зеленых сарафанах и рубашках с длинными пышными рукавами, шли босяком по мокрой траве. Пели первые птицы, летала мошкара, а темно-синего неба касались первые лучи солнца.

– Люблю выходить в такую рань, – девушка придерживала рукой юбку, дабы не намочить росой, – через час проснутся остальные и заполнят поле, а сейчас не спят только наши пекаря, чтобы к завтраку сделать горячий хлеб. В это время кажется, что есть лишь ты и солнце, прогоняющее духов отдыхать.

– А что это за духи, у них есть имена?

– Наверняка есть, но людям все равно нельзя их знать, – Иша пожала плечами, – как и давать имена Анимам, ведь при жизни их уже как-то нарекли. Мы просто зовем их хранителями полей.

– А те кострища, часто они устраиваются?

– С посадки урожая до его сбора каждые 2-е недели. Вот оно, смотрите.

Рассвет. Небо стало оранжевым, отражаясь в холодной воде посевов. Казалось, что весь мир поместили в янтарь, когда среди пения птиц, кваканья лягушек и писка насекомых послышался плеск. Мои ноги стояли на границе посевов.

– В воде рыбки, – удивленно заметила я.

– Верно, их запускают в воду, чтобы избавиться от кладок насекомых и водорослей.

Полчище мелких разноцветных рыб плескалось в воде. Одна из них высунула голову и схватила водомерку, издав смешной звук. Мне казалось, что все это представление для наивной императрицы. Неужели и правда существует что-то настолько поразительное? В месте, где люди вынуждены зарабатывать тяжелым трудом, для меня все было похоже на яркую картину, выставленную на аукционе.

– Невероятно красиво, – казалось, даже шепотом можно спугнуть эту умиротворенную картину.

– Стоит того, чтобы проснуться так рано. Жаль, что это миг такой короткий. Ох, госпожа, у вас глаза на мокром месте!

Мне сводило все внутренности. Мысль, появившаяся и ускользнувшая за секунду, что хотелось бы показать все это Дориану, была похожа на воткнутый в спину кинжал. Когда-нибудь это прекратится, рано или поздно, но пройдется, мне просто нужно потерпеть…

Вернувшись в постоялый двор, от тревоги я связалась с Тео, надеясь, что его голос сможет меня успокоить, а он, как верная собачонка, действительно ответил мне, хоть в столице и было еще 3 часа ночи.

– Анна, что-то случилось? – серые глаза едва ли могли оставаться открытыми.

– Нет, просто мне стало одиноко.

– А где твой хваленый мастер меча?

– Ты же не думал, что мы будем спать в одной комнате? – я нахмурилась, а Теодор, отодвинувшись от зеркала для связи, заглянул в обычное.

– Ох, ну и бардак у меня на голове, – его руки принялись укладывать волосы, – не думал, но ты же не отходишь от него далеко, верно?

– Будет тебе, здесь безопасно. Как там Эмили?

– Всего-то день прошел, что с ней могло статься? Начала подготовку к празднику в честь рождения Богини, встретилась с новым учителем. Тебе не о чем беспокоиться, Аннабель. Прошу, просто оставь все тревожные мысли и отдохни за эту неделю. Разве не для этого твоя поездка?

Но просто оставить уничтожавшие меня мысли я не могла, разве что перекрыть. Всю неделю я была рядом с мадам, общалась с ней, помогала по хозяйству, только бы не оставаться с собой на едине. Ее удивляло, что путешествовавшая девушка не отдыхает, а стремится бесплатно трудиться, так что Арка отправляла нас с Карлайлом на конные прогулки или развлечь детей, пока их родители заняты на полях. Честно говоря, мадам тратила на меня столько времени, что мне стало стыдно.

За день до моего отъезда мою голову вновь пронзила ужасная боль. Приступы случались с самого детства, со дня, когда я впервые нашла чужие воспоминания в своей голове, и сохранялись до сих пор. Большую часть времени боль была терпима, но порой была похожа на наказание за провинность, понятия о которой я не имела, да еще и дополнялась жаром. Как и в этот раз. Озноб объял мое тело, закутанное в одеяла, неспособные согреть. В бреду на постели, в тусклом свете свечи, старушка так ласково ругала моего стражника.

– Это ж надо так заболеть летом, когда жара стоит! Что, пустил хозяйку купаться в речке в одной рубахе, а? Отвечай, подлец! – старушка ударила парня полотенцем, что почти заставило меня улыбнуться. – Смотрел, пади, как мокрая ткань ее фигуру обнажает, а? Что ты глаза прячешь, паршивец, как подниму ее на ноги на коленях прощения просить будешь, бездарь!

Но Карлайл смотрел на меня с ужасом, который было возможно распознать даже сквозь застлавшие глаза слезы. Он был моим учителем, знал о легендарном камне и мече, но многое все еще было сокрыто от него, ведь ему не было доступа к императорской части дворца. Мне хотелось извиниться, что не предупредила его о возможном приступе, из-за чего он от неспособности помочь побежал за мадам.

Чаще всего подобное состояние свидетельствовало о открытии нового малоприятного воспоминания. Самым страшным и первым из похожим припадком было воспоминание 14-ой императрицы. Я страдала от хронических головных болей, а у Амалии было нечто пострашнее: голова болела так, как словами было невозможно описать, даже свет и звуки становились мучением. Она могла сутками лежать в постели, спальня погружалась в темноту, а слуги ходили на носочках. Болезнь брала начало из детства, но с годами становилась страшнее и невыносимее, а в беременность достигала пика.

Я помню ее обессиленное тело на кровати и себя запертую в ее голове, помню кровь, стекавшую по ногам, и крик новорожденного, разрубавшего голову частей на шесть. Воспоминание было ярким, рисую 3-х повитухи, 24 свечи, потные простыни и прилипшую сорочку, ощущение опустошенности и этот режущий, уничтожающий плачь крохи, умещавшегося на двух ладонях. Я держалась за голову, молила, чтобы он замолчал, а лучше пусть выбросят его в окно, нет сил терпеть эту боль… А потом рука дотянулась до ножниц, которыми перерезали пуповину, а можно было бы наконец разрезать голову и выпустить то, что разрывало ее изнутри. Повитухи завопили, когда мы воткнули ножницы в правый глаз, но уже не было больно.

Это воспоминание по какой-то причине приходило три ночи подряд, стоило векам опуститься. Я была в ужасе и истощена, боялась, что вот и пришел тот конец, который пророчили все эти ведения – я заперта в чужом теле и в единственном моменте. Еще двое суток я пролежала в бреду. Дориан был рядом все время, хоть знахари и пугали его, что лихорадка может быть заразной. Он обтирал мое тело и заставлял пить бульон с ложки.

– Давай, Бель, ешь же. Ты меня не можешь оставить, а если уж решилась на это, то изволь выбрать способ, при котором твоих мучений я видеть не буду. А дети как же? Ты и их оставишь?.. Или может так: ты жена императора и должна быть покорной. Да так, я приказываю тебе жить.

Он был напуган и сломлен. Три дня проваливаться в сон и подниматься с криком, в ужасе, а следом слечь в бреду, со страхом уснуть и увидеть это вновь. Что ему было думать? Что ему было говорить мне, если не упрекать?

Очнувшись вновь 19-летней Аннабель, я первым делом разразилась плачем. Мне просто хотелось, чтобы кто-то разделил со мной эту боль, знал, что у меня внутри, но я не могла сказать ему. Клятва, написанная кровью, была дана за долго до моего рождения. Джейн, 5-я императрица, призналась своему мужу о чужих воспоминаниях в своей голове, а тот умер через 2 дня во сне. Не важно, была ли смерть императора совпадением или нет, не было ни единой реальной причины выяснить правду. Риск жизни императора недопустим. Он был всем, что у меня осталось. Папа, няня, Дориан. Последний из списка моих драгоценных людей.

– Прости, прости меня, Дориан, – я плакала, обливаясь слезами и потом, прижимая его ладонь к своей щеке, – мне страшно, но я не могу подвергать тебя опасности. Если можешь – прости, нет – обвиняй и обижайся, но я ни за что не рискну тобой.

– Эй, моя Бель, успокойся, чего ты?

Моя истерика была встречена облегчением на его лице. Рыдающая я была лучше, чем мертвая. Перепуганная я была лучше бессознательной. Мой муж обнял меня, зарываясь лицом в мои влажные волосы, целуя висок и ухо.

– Если это так важно, то ври мне, скрывай, обижай меня. Бель, пока ты говоришь, что это необходимо, я готов принять все. Прошу тебя, просто больше не пугай меня так сильно. Прошу тебя, просто будь рядом…

Его руки дрожали. Я тогда впервые задумалась о том, помнит ли меня Дориан новорожденной. Хранятся ли у него воспоминания юного кронпринца, преподнесшего мне подарок на первый день рождения? Теплил ли он ко мне те же странные чувства, что и я, с самого раннего детства? Что ты думал о маленькой эрцгерцогине, тренировавшей каллиграфию на письмах к тебе? Радовался ли каждому новому аккуратному завитку, как я? Сохранил ли первый стих, написанный мной?

На следующий день я уже чувствовала себя сносно, намеревалась вернуться к расписанию, но Дориан строго наказал лежать в постели и даже стакан в руки не брать. Служанки суетились вокруг него, раздающего приказы, с серьезным лицом кивая и поддакивая. Это была надоедливая забота, но все же милая. В конечном итоге только через три дня мне разрешили самой спускаться на этаж ниже, дабы посетить библиотеку, и то разрешение было выдано лекаршей, которая отчитала императора за чрезмерную строгость. Время наконец задвигалось в привычном русле, скользя лучами солнца по книжным страницам. К вечеру за мной приходил Дориан, уносивший в спальню на руках.

– И сколько раз мне вам повторять, что ноги мои в полном порядке, так что я в силах дойти сама.

– Кто же спорит? Ножки просто прелесть! – Он поднял меня выше, чтобы чмокнуть в согнутые колени. – Но мне так нравится носить свою жену на руках, неужели откажешь в таком маленьком удовольствии императору?

– Не хочу… – прошептала я на кровати в постоялом дворе.

– Что вы сказали?

В комнате остался лишь Карлайл, а за окошком уже перекрашивал небо рассвет. Неужели я проспала всю ночь, а нового воспоминания так и не пришло? К добру ли это?

– Я ничего странного не говорила во сне?

– Хватило и того, что вы внезапно свалились с жаром, – обеспокоенно буркнул рыцарь, – не будем ждать, отправляемся в поместье Вильямс немедленно.

– Исключено. Я хочу увидеть кострище, – я отвернулась к окну в надежде скрыться от взгляда Карлайла, – переживать не о чем, в ближайшее время подобное не повторится.

– Это что, не впервые? И вы не потрудились предупредить меня? Не дали распоряжений? Госпожа, видимо я забыл свое место, раз считал, что мы партнеры, способные доверять друг другу.

В его обиде не было ничего удивительного. Он стал моим учителем, когда ему исполнилось всего 15 и с тех пор мы провели несметное количество часов в тренировочном зале. Карлайл потратил так много сил для приведения моего бесполезного тела в приемлемую форму, терпел мои слабые руки и бесконечные повторения одного и того же. Он обещал, что сделает все, чтобы мне не пришлось показывать свои жалкие потуги в реальном бою, а если уж судьба не будет благосклонна, то он встанет со мной плечом к плечу… Как я могла забыть предупредить его?

– Мне жаль, что тебе пришлось видеть меня в таком жалком состоянии. И я виновата, что не предусмотрела вероятность приступа. Ты простишь меня?

Эти карие глаза смотрели с такой же обидой на мать, бросившую 8-летнего сына? Тошно. Как же омерзительно чувствовать себя виноватой.

– А что мне остается? – он вздохнул. – Что бы я делал, умри вы здесь вот так?

У нас было отвратительное настроение до самого ужина.

*

С закатом на улице стало совсем пустынно. Как и прочие жители деревни, мы с мадам были в доме, готовясь к ночному празднеству.

Арка собрала мои волосы в две косы и завязала их на лбу вместе, а получившийся обруч накрыла белым платком, края которого обернула вокруг моей шеи.

– Бабка моя говорила, что раньше так волосы при работе убирали, а потом начали обвешиваться украшениями поверх платка, – ее ловкие пухлые руки затянули на моей голове расписную ленту, завязав узел на затылке.

– Так аккуратно, – я смотрела в чуть мутное зеркало за тем, как мадам достала из шкатулки подвески длинной с ладонь.

– Это рясны, их вешают на очелье, – она указала на ленту, – эти из серебра, но еще с бусинами бывают. Раньше цвет бусин значение имел, а сейчас уж просто из красоты выбирают. Многие девицы носят рясны с бубенцами, от чего в танце вечно слышен звон. Ну и когда в лесу молодняк прячется, чтоб развлечься, легко их найти по этим бубенцам.

Арка нарядила меня в свой старый синий сарафан, туго затянув талию широким поясом. Мне так нравилось отражение в зеркале, но все равно мой взгляд вечно обращался к окну, хватаясь за проскакивающий сквозь деревья свет от костра.

У меня едва ли хватало терпения идти рядом с не особо расторопной из-за веса и возраста мадам, пока мы пересекали деревню. Кострище было на самой окраине поля, на котором пасли скот и лошадей, и чем ближе мы были, тем громче были голоса жителей деревни и музыка.

– Хорошо отдохни сегодня, – на прощание произнесла Арка, прежде чем примкнуть к собравшимся поодаль старшим.

– Вы тоже.

Карлайл с присущей ему внимательностью следил за танцующими и смеющимися подростками, крутившимися у кострища с человеческий рост так, словно одежда их не могла вспыхнуть в мгновения ока. Здесь, под звездами, среди степей и редких деревьев, под музыку и напевы, все веселились. Босые ноги скакали по еще теплой земле, не боясь грязи, дети зазывали духов из темноты присоединиться к ним, а старейшины, усевшись на три поваленных бревна, наблюдали за разворачивающимся празднеством.

– Госпожа! – я обернулась на голос Иши. – Господин рыцарь, что же вы стоите? Проходите к костру и станцуйте с нами.

– Но ведь мы не умеем, – напомнил мой сопровождающий.

– Просто слушайте музыку, – ее ладони схватили наши с Карлайлом и утянули туда, где воздух был горячим, а если быть честным, даже пьянящим, ведь как иначе объяснить, что в этой чуждой толпе мое тело отринуло смущение и пустилось в пляс.

Карлайл с легким румянцем поддался мои движениям, ведь я и не оставила ему выбора, сцепив наши руки. Оглядываясь на людей младше и старше меня, слушая звон бубенцов, вторивших ритму неизвестных мне музыкальных инструментов, скинув обувь, я ощущала себя счастливой. Мне было смешно представлять лица дворян, увидевших свою императрицу здесь и сейчас. Мне было так хорошо.

Неведомым образом, мы с рыцарем одновременно с другими развернулись к костру, подняв переплетенные руки к небу, когда мелодия вдруг сменилась. За мое бедро что-то ухватилось, и я увидела меж нами мальчика лет 5-и, кричавшего на огонь:

– Да будет большой урожай!

– Пусть не будет засухи в этом году! – прокричала девочка, просунувшаяся между другой парой справа от нас.

– Обойдут нас стороной вредители!

– Будет солнце!

– И будет дождь!

– Мы будем трудиться вместе!

– Пусть этот сезон станет счастливым!

Выкрики детей прекратились, вперед вышли старейшины, в руках которых были большие бокалы с вином, начавшие свой путь по рукам всех присутствующих. Каждый приложился губами, тут же передовая сосуд, даже детям доверяли участие в этом ритуале, как и нам, чужакам, а последние, кому довелось испить из чаш, вылили содержимое в огромный костер.

Меня так захватило это зрелище. За неделю мне удалось узнать, что здешние люди веруют в Морин, большинство владеет Анимами, но они продолжают чтить традиции, завещанные им предками. Они приняли новое, не отрекаясь от старого, так стоила ли того война, прошедшая по этим землям много лет назад? Стоило ли бояться чуждой веры?

– Дождь, пошел дождь!

Голос начал кричать в тот же миг, как на мой нос опустилась капля теплой воды. Хоть глаза мои тут же и обратились к небу, но на нем едва ли можно было различить несколько туманных сгустков.

– Это хороший знак, – Иша подставила ладони к небу, – духи обещают нам свою помощь.

В ее глазах было столько радости и надежды, даже облегчения, что я невольно обратила свой взор к толпе, чтобы разделись прекрасный момент с Дорианом. Взгляд метался: вот похожие глаза, такая же улыбка, схожий нос…

– Вы кого-то ищете? – я поздно себя отдернула от бесполезного действия, так что Карлайл успел заметить.

– Так больно искать, зная, что не найдешь, – хоть и стало больно в груди, но я с улыбкой посмотрела на рыцаря, – давай еще немного потанцуем?

– Что, если вы простынете? – не смотря на возмущения, он двигался со мной под вновь начавшуюся музыку, чуть мокрый от дождя, закончившегося так же внезапно, как и начался.

– Будет тебе, совсем чуть-чуть и пойдем обратно, хорошо?

Я просто хотела еще ненадолго забыться. Посмотреть на других людей, почувствовать нечто ранее неизвестное, но на удивление светлое. Танцевать незаученные движения, быть свободной от предрассудков, касаться чужих рук кончиками пальцев. Побыть человеком, а не императрицей.

Глава 4

Я пообещала Арке и Ише, что еще вернусь в деревню. К сожалению Карлайла, мое «совсем чуть-чуть» длилось до момента, пока ночное кострище не покинули все, так что ему пришлось терпеть мою голову на своих коленях, так как меня сморило в карете. На пути к поместью, мы заехали в небольшой город, дабы проверить, как живут люди.

Меня радовали забитые торговые лавки, снующийся народ, одетый в добротную одежду, прилежная стража, выставленная в большем количестве из-за съехавшихся в город людей для молитвы. У храма было крайне оживленно, но, к моему счастью и удивлению, мало попрошаек.

– Сегодня день рождения Богини, не хочешь сходить в храм и помолиться? Сегодня она выслушает все слова прихожан, – спросила я у рыцаря, когда мы уже собирались вернуться к карете.

– Если она любит народ империи, то зачем ей слушать лишь то, что произносится в стенах, возведенных людьми? – как-то слишком уж отстраненно бросил он, смотря на собирающуюся толпу.

– Твои слова звучат несколько богохульно.

– Я в Богиню не верю.

– Что?

– Не в том смысле, что отрицаю ее существование. Мне кажется, что она дала нам больше, чем необходимо, так о чем еще мне просить? Не порождение ли жадности храмы? К тому же, Морин где-то, а вы здесь. Если уж кому и молиться, то вам, – его глаза встретились с моими, – если однажды солнце не встанет, то мне проще будет поверить, что дочь Богини тому причина, чем Морин, которая не показывалась нам уже полтысячелетия.

Мой слуга был таким. Ляжет в лужу и скажет наступить на него, только бы я не испачкалась, снимет с себя доспех и наденет на меня. Кто-то назвал бы его верным слугой, кто-то влюблённым мальчишкой, а я бы сказала, что он тот пес, что надоедливо трётся о ноги, стоит тебе встать из-за стола.

– Умереть за кого-то – геройство, но мне верные подданные видятся теми, кто все сделает, дабы выжить и вернуться ко мне со знаменем победы.

– Ты сейчас меня процитировал?

Я нахмурилась, вспоминая день, когда мы с императором отправляли выпускников военной академии на фронт для защиты восточной границы. Обстановка в тех землях была не сильно напряженной, лишь малые столкновения с королевством, требовавшим вернуть им часть завоеванных земель, которые империя позволяла использовать под посевы на правах аренды. Молодые ребята, 18-летние бравые парни, обещали, что погибнут за мою честь, с улыбкой просили сохранить вымпел их отряда, где они бы написали свои имена. Мне тогда было 22 года, я была на две головы ниже самого высокого из них, но видела в них моего 10-летнего мужа, отправленного на передовую из-за формальностей. Меня трусило, и я выдала первое, что пришло в голову в надежде, что речь молодой наивной императрицы воодушевит их сохранить жизнь. Конфликт был подавлен, все они вернулись живыми.

– Еще и слово в слово повторил. Аж в дрожь бросает, – я передернула плечами.

– Ваши слова были ужасны, но они вдохновили тех, кому предназначались. Мне это понравилось.

Вдохновила? Комплимент, даже если им не являлся, засел в моей голове на время поездки. Я думала о своей роли идола, а к этим мыслям пристроились размышления о предстоящей свадьбе Теодора с Ракель, запланированной через 3 дня, в самой середине недельного празднования рождения Морин. С легкой горечью вспоминалась моя первая церемония во дворце.

В связи со смертью предыдущего императора меня отдали замуж в 9 лет. 12-летний жених лично прибыл в эрцгерцогство, дабы сопроводить меня до дворца. Покидая имение Таафеит с няней и десятком рыцарей, я смотрела на протянутую мозолистую руку наследника престола, моего почти супруга. Даже не обернулась. Боялась увидеть холодный взгляд матери, который ощущала на своей спине, словно за мной был не дом, в котором я родилась, а сырой подвал, серый и пугающий.

Свадьба императора и императрицы всегда были по большей части коронацией, чем церемонией объединения двух душ. Я была очень маленькой для своего возраста, так что, даже встав на колени передо мной, Дориан был практически одного роста со мной. Благословленная Богиней, я должна была опустить на его голову корону, которая была слишком тяжела для меня, так что я едва могла удержать ее трясущимися руками, от чего громоздкая золотая конструкция с россыпью драгоценных камней неловко плюхнулась на голову молодому человеку.

Преклонив колени, юный кронпринц Дориан де Рутил поднялся на ноги императором Дориан де Рутил фон Халькопирит.

Вдовствующая императрица, засвидетельствовавшая наш брак, одела на меня тиару, созданную специально к этому событию, так как полноценная корона императрицы была для меня слишком велика. Благородные гости, кто-то искренни, а кто-то наигранно, поздравляли нас с улыбками, стоящих на пьедестале с сцепленными руками, а я гадала, какое же выражение лица было у моей матери, но слишком боязно было взглянуть.

Долгие мрачные дни в новом доме тянулись подобно смоле, так как все мероприятия и посещения были строго ограничены. Император погиб из-за пандемии, захватившей север и запад государства. Дети от странной болезни не страдали, а вот люди, пережившие третий десяток, падали замертво через неделю после первых симптомов. Сидя на софе у огромного чуть мутного окна, я слушала, как няня читала письмо о смерти моего отца. Оплакивая его, вместе с новоиспеченным мужем, мы похоронили вдовствующую императрицу, затем посетили прощание с графом, что служил при дворе учителем. Может после и еще кто-то умирал, но моя драгоценная няня тоже покинула этот мир, а я слишком привыкла слушать письма из ее уст, так что отказывалась их открывать. Потом запретила зажигать огонь в камине. Мне так хотелось уйти за папой и няней, что я понадеялась, что суровый северный мороз и до меня донесет эту страшную болезнь с колючим влажным ветром…

Но в спальню мою, шаркая ногами, пришел император. Такой же юный и убитый горем, как я, свернувшаяся на софе, взывающая к Богине. Тогда я узнала, что он тоже плачет. Что Дориан тоже человек, даже королевская кровь не делала его непроницаемым или сверхсильным. Он потерял родителей, учителей, няню. Дориану пришлось нести непосильный груз ответственности, решать вопросы, к которым его готовили, но на практике он был лишь ребенком, вынужденный жениться сразу за смертью отца, встать во главе огромной империи, надеясь, что министры будут воспринимать его хоть сколько-нибудь серьезно, не пытаясь строить козни за его спиной, а его еще более юная и запуганная невеста перестала выходить с ним на связь. Тогда нас разделяли десятки метров и толстых каменных стен, но беды, свалившиеся на нас, были одними.

В тот вечер мы плакали на одной кровати в промозглой комнате. Лежа по разным сторонам, не смотря друг на друга и тем более не касаясь, два разбитых дитя пытались понять, смогут ли они стать поддержкой друг для друга достаточной, чтобы превозмочь все то, что свалилось на них.

Я позволила зажечь камин в ту ночь.

– Вы уверены, что хорошей идеей было устраивать свадьбу камергера в светлый праздник? – мы уже подъезжали к столице, когда поинтересовался Карлайл.

Неделя празднования начиналась в день рождения Морин и заканчивалась в день, когда та объявила себя Богиней спустя 5 лет от рождения. В империи не было более важного события, так что никакие другие мероприятия не могли проводиться в эти дни.

– Конечно нет, это попытка узнать границы дозволенного и хранится ли в умах моих вассалов понимание моего места.

Как дочь Богини, я представляла ее волю и имела больше духовного влияния, чем храм, от чего он до сих пор удавалось держать их подальше от политики. Хоть известие о свадьбе и вызвало негодование, судя по письмам, отданным мне Дитрихом, но сопротивления не вызвало, что говорило о еще жившей вере в мое Божественное происхождение. Что ж, в сложившейся ситуации было достаточно и этого.

Пейзаж за окном напомнил мне, что и на севере бывает лето, хоть и несравнимое с южным. Небо вспомнило о своей голубизне, а зелень разрасталась так бурно, словно спешила прожить свою короткую летнюю жизнь. В дворцовый город отовсюду съехались торговцы и туристы, улицы стали почти непроходимыми, а от обилия звуков гудела голова. Столичные резиденции горделиво задрали фамильные знамена, сообщая, что благородные семьи посетили Рутил.

– Приветствуем Ее императорское Величество!

– Мы ожидали вас только через пару часов, – Теодор помог мне выйти из кареты.

– Выехали до рассвета, чтобы прибыть пораньше, – после моих слов камергер посмотрел на рыцаря, выражавшего явное недовольство моей маленькой ложью, ведь уехали мы сразу по окончанию кострища, так как спать было ложиться уже бесполезно.

– Ее Высочество просила прощения, что не вышла встретить вас, так как занята приготовлениями, – Ракель улыбнулась, когда мы дружно направились ко дворцу.

– А принцы? Неужели еще не прибыли?

– Кронпринц уже с столице, прибудет с минуты на минуту, а вот принц Генри задержался из-за очереди на вратах перемещения…

– Что ты сказал? Расписание ведь строгое, к тому же об отбытие принца было известно за неделю! Да и кто осмелился задержать моего сына? – не думала, что злость обуяет меня еще до того, как я поднимусь по лестнице дворца.

Тео жестом приказал уйти сопровождающих нас слугам, так что остались лишь мы с Ракель и Карлайлом, но и этого оказалось недостаточно.

– Рыцарь, вас я тоже попрошу удалиться. Помнится, у вас нет допуска к императорской части.

– Ох, Карлайл, я совсем запамятовала за тебя, – я прижала руку к разболевшейся голове, – ты можешь пойти к себе и отдохнуть. Тео, а ты напомни мне позже выделить для моего рыцаря жетон приближенного.

– Как прикажете, – он вздохнул, явно не особо довольный моим решением, – снова боли? Ракель, распорядись приготовить императрице отвар.

Оставшись вдвоем, мы расположились в приемной моих покоев. Камергер выглядел озабоченным и уставшим, но не начал рассказ, пока его невеста лично не принесла горячие напитки и не устроилась рядом с ним на диван.

– Врата были заняты по приказу княгини Фален. Конфликт на их границе с королевством Сонай ухудшился, так что они запрашивали помощь у нескольких графств, а также отправили подарок в столицу в честь праздника…

– Да плевать мне, какие у них проблемы, как осмелилась какая-та княгиня поставить себя выше принца?

Защита границ княжества Цимбидиум меня действительно мало волновала, ведь они не просили помощи, лишь закупали из империи оружие, а мне не было причин предлагать поддержку, пока был шанс получить отказ.

– Почему стража врат подчинилась? Императорская семья для них ни что? – выпитый отвар неприятно горчил, что портило мое настроение еще больше.

– Я подготовил список с именами виновных…

– Список! Больно много пользы от него, – Теодор выглядел удивленным, так как срывалась на крик при нем я, кажется, впервые, – арестовать. Держать в темнице на воде и хлебе до окончания праздника, а после прилюдно выпороть!

– Как прикажете.

– И конечно же, никто из княжеской семьи не прибыл сегодня, верно? Прислали подарок, откупились. – я усмехнулась, вскакивая с места, а за мной поднялись и мои друзья. – Да сядьте вы! И сколько еще мне терпеть подобное от Цимбидиум? Мне ничего не стоит уничтожить их. Империя с 3-х сторон окружает их, ночи не пройдет, как княжество станет землей, которую я раздарю маркизам да баронам.

– Ваше Величество, но ведь торговые отношения с королевством Фахлей, что за восточным морем, выстроены только благодаря княжеской семье, – напомнила Ракель.

– Потому что почти весь флот империи княжеский, да и Фахлей языческая страна, еще теплящая мечты о привитии своей веры Цимбидиуму, – мое тело бездумно бродило по комнате, не способное иначе вытерпеть всю эту злость, – княжество не смогло полностью отречься от первобытных традиций, да и идеи многоженства им близки, вот они и смотрят на восток, лелея мечты оставить Халькопирит позади, как дурное воспоминание.

– Мы все еще можем выдать принцессу замуж за молодого князя Ванда, – предложил Тео.

– И на долго ли этот союз укрепит наши отношения? И кто обеспечит безопасность принцессы? – я рухнула на диван. – Довольно на сегодня. Поднимем этот вопрос позже.

Если судить разумно, то фиктивный брак – неплохая идея, однако, принцесса может стать первой целью для революционеров, если ситуация продолжит ухудшаться.

– Тогда, – неловко стала Ракель, – до праздника еще несколько часов, так почему бы вам не отдохнуть немного? Я разбужу вас, когда придет время собираться.

Из-за сонливости я была вынуждена согласиться, однако пробуждение была настолько суетным из-за подготовки к торжеству, что сожаление о дневном сне не заставили себя ждать.

– Не хочу платье, – мой голос звучал капризно, – лучше сурми.

Перед зеркалом, в окружении слуг и Ракель, я дивилась, как сильно успела привыкнуть к маскировочному облику.

– Ваше Величество, ну что за детские недовольства? – фрейлина вздохнула. – К тому же, мы не заказывали новое сурми для праздника, так что вам придется сдаться. И платье траурное, как вы и просили.

Меня всегда удивляло, что Эмили почти никогда не изменяла роскошным платьям в повседневной, хотя была настроена против устоев, да и интересовалась фехтованием больше, чем светской жизнью. Собственно, только на тренировках ее и можно было заметить в штанах. Для меня же наряды с пышными юбками всегда были обременительно тяжелыми и зачастую излишне обтягивали верхнюю часть тела, коя нравилась мне в себе меньше всего.

В сопровождении моих близких друзей, в жемчужной короне из императорской коллекции, я встретилась со своими детьми у входа в бальный зал. Их радостные лица после недолгой разлуки сияли, к тому же мальчики даже успели немного загореть.

– Внимание! Входят Ее императорское Величество императрица Аннабель Мария Августа, Их Высочество кронпринц Адам и Их высочества принц Генри и принцесса Эмили.

Большой праздник собрал представителей всех семей. Главы домов, дети в брачном возрасте, пожилые дворяне – все они склонили головы, когда мы поочередно говорили заученную поздравительную речь, а мой взгляд все время обращался к месту, где еще на прошлом празднестве стоял трон Дитриана. Нужно притвориться, что все нормально.

Если бы я попыталась станцевать с кем-то, то наверняка бы разрыдалась из-за тоски по мужу, так что посчитала лучшим решением сидеть на троне. Однако, мне не нравилось, что моя фрейлина оставалась подле меня, пока люди развлекались под неспешную музыку.

– Я даже отсюда слышу, как они шепчутся о вас, – с негодованием произнесла Ракель.

– Пока они недовольны мной здесь, а не под окнами дворца с армией под боком, все нормально, – лениво ответила я, – отчего не идешь веселиться? Смотри-ка, сколько людей хотят поздравить твоего жениха с приближающейся свадьбой.

– Истина в том, что эти поздравления мне не предназначены.

Конечно, отношения дворянства к дочери второго сына виконта было терпимым, но вот отношение к ней же, но в качестве жены камергера было резко негативным. Очередь из невест от самых благородных семей, желавших приблизиться к столь важной фигуре, была сравнима со списком предложений о браке принцу Генри, а может и больше.

– Думаю, у нас теперь похожий по размерам круг недоброжелателей, – я усмехнулась.

В круговороте разноцветных платьев, среди маленьких групп беседующих у столиков с закусками, я заметила зоркий взгляд, побудивший меня все же покинуть свое место, приказав Ракель пообщаться с людьми. Я выдумала глупую причину, мол, хочу знать настроения людей, чтобы отослать фрейлину и поговорить со старой знакомой наедине.

Леди Мариана Вандер была самим воплощением идеала женственности, стандартом манерности и самой влиятельной женщиной в светских кругах. Она полностью игнорировала мужчин, хоть и была окружена ими постоянно, являлась законодательницей моды, влияла на тенденции и вкусы знати. Множество женщин ненавидели ее красоту и элегантность, но длилась ненависть до первого разговора. Леди Вандер очаровывала любого, кто обмолвился с ней словом. Ее голос тоже был прекрасен. Я восхищалась ей так же сильно, как завидовала. Высокая, фигуристая, обладательница прямых черных волос, глубоких карих глаз, пухлых губ, с которых частенько срывались песни на званных вечерах, прекрасных тонких рук, которые так нежно смотрелись на мужских плечах, когда одному из кавалеров все же удавалось уговорить девушку на танец.

Мы вели формальную переписку и порой общались на праздниках. Леди Вандер обычно подходила ко мне сама, никогда без комплимента, начинала беседу и помогала влиться в разговор.

– И как же вам удается все время быть столь идеально? – с улыбкой вопросила я, принимая поклон.

– С детства отец внушал мне, что мужчину необходимо очаровать, дабы получить желаемое. Эта мысль мне отвратительна, но за годы я убедилась в ее правдивости. Так что, сколь бы прискорбно небыли обстоятельства, я буду стремиться к наиболее выгодному положению, Ваше Величество, даже же если оно будет рядом с мужчиной.

– И несмотря на это вы все еще не замужем, да и отвергаете все предложения о помолвке.

– Потому что принцесса откажется покидать страну, а вы всегда потакаете ее желаниям, и я не смею говорить это в укор. Любить и уважать своих детей прекрасно.

Это поражало меня каждый раз. Хоть я и понимала, что она заслужила свое уважение благодаря невероятной чуйке и умению действовать в своих интересах, но то, как она всегда подгадывала идеальный момент было невероятным.

– Вы намекаете, что метите в жены юному князю? Скромность вас не душит. – Князь был на год младше леди и рожден от фаворита, так что ему нужна была влиятельная жена, такая, как принцесса, для укрепления своего положения, но такая образованная и мудрая леди могла бы стать неплохой заменой.

– За большие желания я готова платить многим. Княжество становится все более обособленным, хоть и земли его на территории империи. Стань мечта вашей подданной явью, моя верность убедила бы вас в правильности принятого решения.

Если мыслить рационально, то Мариана в роле княжны стала бы отличным рычагом благодаря ее способностям.

– Ваша бойкость мне нравится, леди Вандер. Ожидайте моего письма.

Идея о браке Марианы с князем заняла все мои мысли до третьего дня празднования. Теодор предлагал варианты приданного, которое бы убедило княгиню принять невестку, но из-за богатства Цимбидиум варианты сводились к оружию и территориям.

– Сейчас в империи находится посол великого герцогства Вальту, – вдруг вспомнила Ракель, пока мы с камергером перебирали варианты.

– Оно граничит с Фахлей и находится с королевством в дружеских отношениях, так что герцогство могло бы убедить короля повлиять на принятия решения княгини Фален, – задумчиво протянул Теодор.

– А как убедить посла Вальту? Подкуп? – одной Богине было известно, какую по счету кружку отвара от головной боли я выпила в тот день.

– Так уж вышло, что я знакома с его любовницей, – фрейлина выглядела крайне довольной собой, – она и убедит посла, и с ней можно будет передать подкуп великому герцогу. Если желаете, я распоряжусь сейчас же.

– Оставим. Этот день должен запомниться не взяточничеством, а вашей свадьбой, – напомнила я, – и не пора ли вам заняться подготовкой?

– Еще только рассвет, время есть.

Я в удивлении обратилась к окну. Действительно. Даже после второго бального вечера подряд, выпитого алкоголя и сильной усталости, мирный сон не стал мне даром. Воспоминание, вызвавшее ранее горячку, нагнало меня в холодных стенах дворца. Воспоминание 2-ой императрицы Лиралей, объявившей черный цвет траурным. Она потеряла за жизнь 6 детей в младенчестве, лишь один её отпрыск выжил. Из ее жизни до меня дошло мало воспоминаний, но день похорон третьего новорожденного стоял перед глазами четко. Императрица облачилась в черные ткани, её отражение в зеркале казалось бесформенным. Жуткое жжение в груди остро контрастировало с опустошением конечностей, которые казались чужими. Императрица смотрела в зеркало, в окно, на стены и картины, но все было серым. Никаким. От того печального дня веяло холодом, хоть столица тогда ещё находилась на юге.

Открыв глаза в удушье, мое тело отказало подчиняться разуму, лишь безвольные глаза обратились к силуэту, усевшемуся на край кровати. Темная фигура Дориана обернулась ко мне, черты его лица стали едва различимы в лунном свете, но того было достаточно, чтобы заставить мое сердце метаться в груди.

– Прошу, уходи, – говорила я вслух или нет, мой муж слышал меня.

– Я так скучаю.

Он опустил голову на мою грудь, и если бы мое тело могло пошевелиться, то я бы разрыдалась, но мне оставалось лишь беспомощно задыхаться. Ты же сам просил меня остаться, так отчего теперь пытаешь? Я была настолько плохой женой, что заслужила подобное наказание?

Наконец проснувшись, я в слезах молилась. Просила Морин сжалиться, забрать хотя бы видения мужа, но сколько было пользы в мольбе, если она была, наверно, сотой с похорон? Неужели даже у Богини нет жалости к своим детям?

Липкое чувство чужого присутствия никуда не уходило, так что я в панике приказала привести ко мне Теодора. Таким образом и начался счастливый день свадьбы молодоженов.

– Вам следует пойти отдохнуть, – произнесла я, потирая виски.

– Мы будем с вами…

– Не слышала приказ, Ракель? Я спать хочу, пошли прочь.

Их тревога обо мне была понятна, но пользы от нее было мало, так что им стоило позаботиться о себе.

*

Ракель и Теодор шагали по ковровой дорожке храма в белоснежных нарядах – символ чистого листа, с которого они начинают совместный путь. Впервые со смерти мужа мне пришлось снять траур в столице, так как черный цвет на свадьбе считался дурным тоном. Мои дети, члены правящей династии, облачились в золотой, красный и синий, красуясь в первом ряду гостей, а мне же предстояло женить друзей вместо наставницы, ведь я обещала им брак под императорским знаменем.

– Верные слуги короны и Богини, товарищи и защитники, посвятившие жизнь империи, – начала я, когда пара встала на колени предо мной, – вы удостоены чести стать супругами под знаменем истинной веры и великой силы. Пусть ваш брак будет несокрушим, как и ваша преданность Морин и ее потомкам, ваша любовь станет для всех примером искренности, а волей Божьей вы станете родителями крепких и здоровых детей. А сейчас, пока читается молитва, произнесите же клятвы, которые готовы дать лишь себе и Богине, а более никому.

Служительницы, занимавшие галерки храма, воспевали свои молитвы, а я смотрела на своих друзей, шепотом читавших обещания в свои ладони. Про себя я надеялась, что они заслужили лучшую судьбу, чем мы с мужем. Что они умрут в старости вместе, успев понянчить внуков и многое увидеть и попробовать. Прошу, пусть в их жизни будет больше светлых дней, чем темных.

Молитва подошла к завершению, но вместо окончания церемонии, я подозвала к себе Карлайла со шкатулкой в руках. В конце моего венчания была возложена корона и мне хотелось сделать нечто подобное в этот день.

– Именем императрицы и почившего императора я дарую маркизу Теодору Бедфорд земли близ реки Денсанил, надеясь, что его трудами пустующие территории перестанут быть таковыми, – я вручила удивленному майордому свиток с приказом и достала из шкатулки ожерелье из белого золота с россыпью мелких сапфиров, – а маркизе Ракель Бедфорд я передаю украшение императрицы Августы. В надеждах, что мои подарки обрадуют вас, я благословляю вас и поздравляю. Будьте счастливы.

Камергер смотрел то на меня, то на плачущую от счастья новоиспеченную жену, пребывая в шоке от щедрости подарка.

На балу, совмещавшем национальный праздник и свадьбу, Тео смог отделаться от надоедливых гостей и обратиться ко мне.

– Ваше Величество, мне все чаще становятся непонятны ваши замыслы.

– Мне лишь захотелось, чтобы дворяне, увидевшие столь ценные дары, принялись подхалимничать подобно тебе, – я улыбнулась, – земли в любом случае стояли бесхозные, а своей фракции я и так раздарила слишком много, обделив своего драгоценного друга. Ты недоволен?

– Даже территории не сравнятся с передачей драгоценностей императорской семьи. Напомните мне, как много из дворцовой сокровищницы предыдущие правители раздаривали своим вассалам?

– Хватит тебе, – я встала с трона, от чего Тео отшатнулся, – это ожерелье было подарено 20-ой императрице в день рождения наследника. К тому же, Августа была в прекрасных отношениях с мужем, так что я посчитала данный подарок хорошим знаком для вашего будущего.

– Что ж, на все воля ваша, – наконец-то он сдался, – на самом деле, я хотел пригласить Ваше Величество на танец, дабы вы вновь не восседали в одиночестве на троне.

– Не оставляй жену, дурак. К тому же, ко мне уже в очередь выстроились.

Мой друг обернулся на «очередь», в которой стоял лишь мой старший сын. Юноша, внешность которого все больше и больше походила на отцовскую, приблизился ко мне и поцеловал руку.

– Кронпринц, – я погладила его по волосам, что слегка растрепались от танца с его невестой.

– Мама, я хотел бы пригласить вас танец. Окажете честь?

Среди пар, под музыку и цоканье каблуков, мы двигались в ровном потоке пестрых юбок. Я старалась, правда старалась, смотреть в глаза Адама и видеть в нем лишь сына, но все чаще замечала черты мужа. Мука. Хоть и улыбалась, но я старалась думать о другом и в попытках заметила среди гостей Аделин. Милая моя невестка, юная леди Аделин, будущая императрица. Она была слишком скромной и стеснительной, так что меня передёргивало от одной мысли, что она тоже видела воспоминания своих предшественниц. Каждый ее визит во дворец казался мне незаметным, словно девочка только и делала, что пряталась по углам, да молчала, заглушенная энергичностью моих детей. Вспоминая себя в ее возрасте, бегавшую по лестницам с жутким топотом, кричавшую на мужа и спорящую с учителями, меня одолевал страх, что Аделин будет сломлена жизнью императрицы. Скорее всего она вступит на пост уже взрослой женщиной, как и большая часть императриц, хотелось бы, чтобы моя невестка выросла за это время и как личность.

И несмотря на наши различия, я любила ее как собственную дочь. Аделин провела значительную часть детства во дворце, посещая совместные уроки с моим сыном. Один из своих дневников я посвятила исключительно Аделин, желая передать ей усвоенные мною уроки. Иногда я смотрела в ее синие глаза и думала, сколько же невестке известно обо мне и сколько непристойностей из нашей жизни с мужем она могла помнить. Это оказалось более неловко, чем я предполагала.

*

Большая праздничная неделя заканчивалась знаменательным пиршеством. В седьмой день было меньше танцев и больше демонстраций благополучия и состоятельности. В последний день сюзерены жертвовали мясо и зерно своим вассалам и подопечным, императорский двор раздавал одежу, еду и деньги, а бальный зал дворца сменял столы для закусок на длинные, ломящиеся от яств, гости же в это время красовались самыми дорогими нарядами и украшениями.

К тому дню я уже со всей серьезностью осознала, что пить алкоголь не научусь никогда, а последствия, наступавшие, если моя личная дозировка превышала 2 бокала, были несравнимы с легкостью опьянения. Так же выяснилось, что беспрерывная работа, прерывавшаяся лишь на праздное распитие алкоголя и короткий беспокойный сон, приводит к странному ощущению собственного тело: оно и похоже на пух, и удивительно тяжело, к тому же неприятно ноет и потряхивается.

Сидя во главе стола, обнявшего гостей с 3-х сторон, я наблюдала за общающимися под музыку дворянами, но быстро внимание мое привлекла юная пташка, зажатая и неловкая, в которой я признала Доротею Девовиль. Маркиза была из семьи разорившегося барона, слишком юна и скромна, а новый титул давил на нее. Маркиз Эдмунд был молод и хорош собой, женился по любви, чем вывел из себя множество претенденток на роль его невесты. Больше всех смех вызывала леди, имя которой мне и не вспомнить, ставная женой пожилого барона, метившая в невесты маркизу 7 лет. Желание увидеть злость на ее лице, когда будет объявлено, что земли примкнувшего к моей фракции маркиза будут расширены и приравнены к герцогству, было выше моих сил.

– Маркиза Девовиль, – поздоровалась я с девушкой. Ее глаза были влажными и испуганными, видимо, она не заметила, как я покинула трон и приблизилась к ней, затерявшись в толпе из-за роста.

– Приветствую вас, Ваше императорское Величество, – опомнившись, она опустилась в реверансе, – надеюсь вы в добром здравии.

– Вашими молитвами жизнь моя будет долгая и безбедная, благодарю вас, – даже боковым зрением была заметна причина выступивших слез маркизы, – но мне больно смотреть на вас. Хотите послушать совет он старшего товарища?

– Совет от Вашего Величества станет для мне самой великой честью…

Маркиз, окруженный друзьями у столика с закусками, сделался напряженным, но подходить не стал. Что стало тому причиной: доверие ко мне или нежелание портить отношения, но я была благодарна, что вмешиваться он не стал.

– Вас расстроили слова обиженных дам. Вы терпите шепот за спиной, а может и прямые язвительные комментарии, считает, что достойны подобного обращения, ведь являетесь дочерью бедного барона и простолюдинки, но смею заметить, что вы маркиза. А вот и мой совет вам: если вы позволяете оскорблять себя, значит, позволяете оскорблять своего супруга, сделавшего выбор в вашу пользу. Готовы поставить мужа под удар – дело ваше, но на мой взгляд будет лучше проявить уважение к супругу.

Когда девушка, младше меня лет на 8, подняла на меня свои огромные мокрые глаза, я вдруг задумалась, а не перепутала ли я эту девушку ни с кем? Мы ведь и встретились впервые, так что все сплетни о маркизе были получены от Ракель, но частенько я слушала ее в пол уха из-за обилия не самой важной информации. И в какой момент я решила поучать эту запуганную черноволосую девчушку, не знавшую куда деть карие глаза? И давно здесь так холодно?

– Я обязательно прислушаюсь к совету императрицы, – она поклонилось, – Ваше Величество, вам не хорошо?

– Все в порядке, просто немного устала, – за улыбкой я спрятала страх, что вот-вот упаду.

– Ваше Величество, могу я поговорить с вам? – неизвестно откуда появился Карлайл и увел меня к моему месту. – О Богиня, почему вы такая холодная? И взгляд странный, вы вообще спите?

– Как ты попал сюда?

– Чтобы иметь возможность даровать жетон приближенного, Его Сиятельство официально назначил меня вашим личным сопровождающим стражем, вы не знали? – рыцарь усадил меня на трон и принялся накладывать в тарелку еду. – Я и в той деревне заметил, что вы едите подобно ребенку, но вам же известно, что нельзя пить на голодный желудок?

– Если ты получил назначение, то где был все праздничные дни? – от вида мяса и овощей меня подташнивало.

– Здесь и был, всегда рядом с вами, просто не привлекал внимание. А теперь поешьте.

– Не могу. Хочу уехать из дворца…

– Попробуйте укусить хоть что-то. Иногда, если долго голодать, то аппетит проявится лишь во время трапезы. Если уж в горло не полезет, то выплюнете.

– И куда я выплюну за столом при куче гостей? – я смотрела на него, как на идиота.

– Под стол и плюнете. Прекращайте капризничать и ешьте, а то на нас уже странно поглядывают.

Он был прав и насчет взглядов, и насчет аппетита, заставившего меня едва не замычать от удовольствия, когда я приступила к поеданию тушеного мяса. Все силы, что остались в моем измученном теле, ушли на то, чтобы не выглядеть животным, впиваясь зубами в мясо, от чего неловко улыбался Карлайл.

– Когда планируете отбывать из столицы?

– С началом следующей недели, сейчас нужно разобраться с альянсом 5-и королевств. А что, тебя вдохновила наша игра?

– Просто за пределами дворца я чаще могу видеть вашу улыбку.

Опасные слова. С легким страхом я посмотрела в карие глаза, но они совсем не изменились. Такие же отчужденные, как и 8 лет назад. На его щеке был бледный тонкий шрам, настолько незаметный, что я перестала чувствовать вину за его появление.

Юный рыцарь, еще не получивший официальный титул, хоть и прибыл во дворец в 15-лет для обучения, но мне было 17, вскоре я забеременела во 2-й раз, что потребовало восстановления, а к 20-летию я вновь была на сносях, так что тренировки наши не отличались завидной регулярность, от чего результат оставлял желать лучшего.

– Если уж вы единственная владелица легендарного меча, то вам стоит быть и талантливой мечницей.

– А тебе быть почтительнее с императрицей, – злобно напомнила 21-летняя я, только что получившая ленивый отпор, хоть и приложила максимум сил.

Но он был прав. Мне не только не хватало таланта, даже элементарных способностей. Мое тело было словно создано лишь для того, чтобы восседать на троне или в салоне, грациозно попивая вино мелкими глотками. Когда я впервые смогла призвать легендарный меч, он грандиозно повис в воздухе, окружённый светом, а я воодушевленная взялась за его рукоять… И меч с грохотом воткнулся в пол острием, ведь я даже не смогла удержать его в руке. Дрянные слабые запястья. И сколь много я не тренировалась, сил моих рук хватало лишь для замаха, а вкладывая весь вес в удар, я совсем теряла защиту и к прочему смешила своего наставника.

– Со столь скромным весом вы скорее будете унесены ветром, чем одолеете кого-то.

Благо, меч все же был сокрытым артефактом, что обозначало его неординарность. Способность впечатанного в рукоять камня создавала небольшие ступени в воздухе, похожие на круги на воде, по которым я могла бы взбираться вверх и бить в падении врагов.

– Видимо, это единственная для вас возможность эффективно атаковать. Будем учить вас исходя из имеющегося.

Унизительно. Мало того, что мой учитель был лишен обучения этикету, отчего речь его вечно походила на оскорбления, хоть он и говорил правду, так и еще для меня, императрицы, рожденной быть выше прочих, казалось смертельным проигрышем неготовность моего тела к сражениям.

– И почему я не могла призвать какой-нибудь кубок, из которого бы вечно лилась вода, чтобы я могла помочь засушливым регионам? Или исцеляющий артефакт? По легендам, владельцы камня усиления могли прозвать монстров из недр земли, подчинявшихся их приказам, а я вынуждена размахивать мечом еще и без таланта.

– Ну, в вашем случае речь идет даже не о таланте, а способности держать что-то тяжелее пера для письма, – Карлайл произнес это с такой напускной надменностью, что я схватилась за меч покрепче и сделала самый сильный выпад, за идеальное выполнение которого могла поручиться.

По его скуле побежали две струйки крови, а парень даже в лице не изменился. Он с легкостью блокировал мой удар, хоть и допустил ранение, но это напугало меня. Впервые за всю жизнь я нанесла кому-то вред.

– Отлично, – Карлайл мечом отодвинул мой от своего лица и поправил свои кудрявые черные волосы.

– Что?

– Я позволил вам ранить себя, а вы даже не опустили оружие. Но в следующий раз вам нельзя даже вздрагивать.

– Ты специально пропустил удар? Зачем?

– Хоть я и говорил вам, что нет нужды так выкладываться, ведь вы никогда не примените эти навыки в жизни, но раз уж Ваше Величество настаивает, то иметь понимание, для чего наносится удар, тоже нужно, – он стер рукой кровь, – если вы нападете, то страх причинить вред должен быть подавлен. Иначе вы умрете.

До того момента у меня и не возникало мысли, что я специально причиню кому-то вред. Мне еще вспоминалась рана на симпатичном лице, а глядя на шрам, рука неосознанно потянулась к нему, чтобы через прикосновение убедиться, что мой выпад, обусловленный злостью, оставил неизгладимый рубец.

– Ваше Величество! – вслед за словами, выдавленными сквозь зубы, моего плеча коснулась ладонь. – Остановитесь. Вы ведь не желаете распространения слухов о вашем романе с рыцарем, правда?

Теодор. И правда, что же я делаю?

Хоть и казалось, что я совсем забылась, но во дворце я была явно не единственной, кто потерялся в суждениях, и заседание сената это показало.

– Послы империи, посланные в альянс 5-и королевств, утверждают, что альянс ведет переговоры с несколькими заморскими державами, надеясь получить поддержку в виде армии и провизии, – зачитывал тему собрания маркиз Девовиль.

– Вот почему нельзя отпускать укушенную жертву, – угрюмо произнёс граф Риован.

– Ваша правда, – я прошлась взглядом по всем присутствующим, – какие есть предложения?

– Честно сказать, мне не понятна тема собрания, – граф Морган был еще более раздражающим, чем обычно, – весь альянс размером с эрцгерцогства Пейнит и Мусгравит, вы ведь не думаете, что они попытаются пойти против империи?

– Они явно не нацелены на полномасштабную войну, но получив поддержку, они королевства могу рассчитывать на возвращение себе аннексированных земель, – маркиз Монро, достаточно обосновано, посмотрел на графа, как на идиота.

– Верно, мы в любом случае не можем допускать усиления королевств.

– Предлагаю выставить по всей западной границе армии эрцгерцогств для устрашения, – предложил эрцгерцог Пейнит.

– Хорошая идея, – поддержал его эрцгерцог Мусгравит, – если уж короли вознамерились вернуть себе утраченные территории, то стоит напомнить им, как те были потеряны.

– Так и поступим, – я взяла перо и начала писать, – так же, отправьте письмо в альянс. Пусть знают, что если сделают хоть шаг к империи, то я буду откусывать от их стран по кусочку и вытеснять их народ с материка, пока все они не окажутся по колено в соленой воде.

– Раз уж мы давим на альянс, то почему бы не предложить королю Артуру взять в аренду земли у марки Бонте? – на лице старика Риована засияла жутковатая улыбка.

– Побойтесь Богини, граф, предки короля раньше имели родовое поместье на моих территориях, – маркиз выглядел довольным идеей, – предлагать потомку платить за использование пастбищ, которые должны были достаться ему в наследство? Как жестоко.

– Что ж, тогда стоит и напомнить главам альянса, чьим зерном они кормятся, – с улыбкой заметила я, – и что в молитвах за завтраком им надо бы благодарить Халькопирит за милость.

За столом пронесся смех.

– Письмо отправить сегодня же, посол ведь во дворце?

– Верно, Ваше Величество. Желаете встретиться с ним лично? – спросил Тео.

– Нет, будь добр, передай письмо сам.

В прошлый раз, когда я созывала послов после объявления себя правящим монархом, он прислал вместо себя записку, в которой выказал желание общаться лишь с императором. Я в ответ послала письмо, в котором предупредила, что он поступает правильно, ведь его первая встреча со мной станет последней.

– Ваше Величество, если альянс уже сейчас пытается заручиться поддержкой из вне, то не стоит ли нам нанести удар, пока они действительно не получили армию? – вдруг высказался мой брат, присутствующий в качестве представителя от рода Таафеит.

Я пыталась не смотреть на него на каждом собрании, стараясь забыть о его присутствии вовсе. Родной брат, ставший чужаком.

– Это бы решило все наши проблемы, но нам еще может понадобиться поддержка царства Ильднамир, а с ним альянс тоже ведет переписку, верно?

– Все так.

– У них большой флот, один из самых скоростных, к тому же, они достаточно опытны на море, – я постучала пальцем по столу, – нельзя создать в их глазах образ агрессора.

– Вы желаете заручиться их поддержкой? – продолжал брат.

– Империи необходимы их знания и мастера. Но сможем ли мы их получить и какой ценой?

– Ильднамир затребует большую цену за возможность возникновения врага на море, – произнес герцог Однер, – честно говоря, на их месте я бы отказал.

– А мы пустим слух, собираемся выкупить мастеров и технологии у королевств Фахлей и империи Мринву, – эрцгерцог Мусгравит вдруг приободрился, – царство сильно обеспокоит возможность нашей дружбы с этими государствами, так что, когда наш посол придет к царю Ильднамира с предложением передачи знаний в обмен на крупную сумму и пакт о ненападении, он согласится.

Я быстро пробежала взглядом по членам совета и, не встретив возмущений, согласно кивнула.

– Хорошо. Начните готовить пакт, который удовлетворит царство. Позаботьтесь о том, чтобы убедить Ильднамир, если нужно, то обещайте союзные отношения против их врагов. Нам необходим флот.

После окончания заседания, я оставалась на своем месте, устремив взгляд к двери. Мне хотелось встретиться с братом взглядом еще раз и это случилось. Вместо ожидаемого чувства воссоединения пришли те противоречивые эмоции, что окрашивали воспоминания о моем детстве на родине в мрачные цвета.

Мои брат и сестра были двойняшками, что делало их ближе друг к другу, чем ко мне. Если с братом мы еще как-то общались в детстве, то сестра явно не могла понять, что чувствовала ко мне. Она ненавидела меня, потому что именно я стала супругой императора, но радовалась, что не будет вынуждена выйти замуж за незнакомого человека. Однако, слушая мать, она понимала, какое влияние и положение я у нее отобрала, так что я наблюдала растерянное лицо сестры лишь на семейных ужинах и иногда замечала ее следящей за нами с братом и тогда еще кронпринцем из окна. Отношения между нами выстраивались настолько отстраненные, что не крутись я в центре светских кругов, пропитанных сплетнями, то и вовсе забыла бы ее имя, а может и само ее существование. Брат Кристиан с возрастом стал холоднее ко всем, заняв неофициальную позицию главы семьи, по крайней мере в делах, касающихся императорской семьи, так как мать продолжала отчаянно меня избегать. С моего приезда во дворец она прислала два письма: первое я прочла, а второе, пришедшее на моем 11-ом году жизни, сожгла, так как не хотела вновь разразиться плачем. Мама не смогла полюбить меня даже на расстоянии.

Наша разница с братом и сестрой не заканчивалась на отношениях с матерью. До 9 моих лет очевидно было, что те, кто старше меня на 6 лет значительно крупнее, да и выглядят куда здоровее. Однако время шло, я родила первое дитя, а разница наша не уменьшалась. На одном из заседаний совета я увидела своего 25- летнего брата: он был широкоплеч, загорел, так как оставался на юге, отлично сложен и цвет лица его был здоров. Позднее, моя сестра кланялась мне на приеме – такая же здоровая и сильная, как и ее брат. Я крутилась перед зеркалом поздней ночью: тощая, бледная из-за почти вечной зимы, похожая на узника. Горестно было смотреть на кучу косметики, ведь ее обилие было вынужденным, так как щеки мои наливались здоровым румянцем лишь на морозе.

– И отчего я не могу набрать вес? – вздыхала я, заметив мужа в халате за спиной. – На твоем фоне смотрюсь недокормленным ребенком.

– Зато помогаешь мне выглядеть сильным и способным тебя защитить, – он рассмеялся от моего хмурого лица, – прости, моя Бель. Может в сравнении с родней ты и мелковата, однако вся красота рода досталась тебе.

Досталась мне красота рода отцовского, а не материнского. У матери был нос с горбинкой и острые скулы, передавшиеся и старшим детям, я же походила на миловидного отца.

– Я даже не похожа на ту, кто произвел на свет здоровое дитя.

– Однако, ты беременна 3-й раз. Так к чему эти переживания? Кто-то наговорил тебе глупостей? Давай прикажу отрезать язык. Или какая часть тела тебе краше? – Дориан расслабленно приблизился к кровати, расчесывая влажные волосы руками.

Смотря в зеркало, я видела себя девочкой, верившей, что с возрастом заполучу ту же материнскую любовь, что и старшие. Но ничего не вышло. То ли я так и не доросла, то ли у эрцгерцогини любви хватило лишь на двоих.

Глава 5

За две недели мы с Карлайлом посетили 3 дворянских дома с проверкой, после чего отправились к городу у соленого озера. Город, ставший туристической точкой, был крайне прибыльным из-за отсутствия конкурентов по добыче соли. Находясь в графстве Риован, славившегося своей религиозностью и педантичностью, они наверняка утратили знания о былых верах, но желание увидеть место, куда стремятся все путешествующие дворяне, убедило меня все же отправиться в путь.

– У вас веснушки выступили, – вдруг произнес рыцарь, пока мы ждали ключи от нашей комнаты в самом большом гостевом доме Соленого города, выбранного из убеждений безопасности.

– Правда? Давненько их не было.

Нас сопроводили на третий этаж в апартаменты, представлявшие собой две спальни, соединенные гостиной. Карлайл убедил меня сразу лечь спать, хоть и только начало темнеть, дабы хорошо отдохнуть перед завтрашним днем. За время проверок я не сильно-то утруждалась, ведь принимали императрицу с почетом и соответствующей заботой, разве что граф Риован смог утомить меня своей болтливостью. Его род славился военными подвигами, так что глава семьи не стеснялся в своих планах по завоеванию восточных земель, в особенности Сонай. Пожилой мужчина, заходившийся страшным кашлем, но продолжавший убеждать отправить его в бой хоть завтра, дав ему возможность моим именем ознаменовать его завоевания.

– Императрица Мария не касалась политики за все время своего короткого правления, а Ваше Величество смогли даже избавиться от бремени титула консорт, – граф посмотрел на меня пронзительным взглядом, – негоже, если к истории вашего правления не припишутся победы на политическом и военном поприще. Если не я, то мои сыновья послужат вашим мечом.

Война была практически неизбежна, так что граф мог не переживать, только вот мне, сидящей утром на летней веранде ресторана, было тягостно на душе. Легко говорить о войне, пока народ обезличен до одного слова, но из-за моей поездки эти люди очеловечивались и обретали имена. В Соленом городе и без войны население по большей части было женским, а с началом бойни почти все здешние дети останутся сиротами.

– Куда вы хотите сегодня? К озеру? – Карлайл протянул мне раскуренную сигариллу.

– Конечно, за этим и приехали.

Ресторан был большим заведением, кормившим посетителей трех гостевых домов. Внутри было два зала, забитыми посетителями, но и уличная крытая часть не оставалась пустой. Здесь, среди соленого воздуха, аромата кофе и табачного дыма, стоял гомон мелких аристократов, устроивших себе отпуск. С веранды можно было наблюдать за наплывом покупателей на ярмарке, лавки которой были забиты стеклянными сосудами с солью различных оттенков, миниатюр местных художников и деревянных коряг, покрытых кристаллическими наростами.

– Почему среди местных не видно мужчин? – задал закономерный вопрос мой сопровождающий.

– Здесь 3 года назад была эпидемия странной хвори, покрывавшей язвами кожу, но по не ясной причине болезнь практически не затрагивала женщин и детей. Граф Риован не мог допустить, чтобы больные работали на соленых фермах, товар которых распространялся по всей империи, так что приказал мужчинам покинуть территорию города, отправив на добычу женщин. После этого болезнь отступила, но сюда все равно не особо стремятся вернуться изгнанные или новые жители, ведь те события унесли много жизней.

– Я даже не слышал об этом.

Я с легкой улыбкой посмотрела на свое отражение в чайной ложке, поправив светлые волосы.

– Конечно, ведь императорская семья выплатила кучу денег, дабы заткнуть всем рты. Если бы поднялась паника, то найти новую рабочую силу для этого города было бы невозможно, а цена соли упала бы до крайности, пока производство не вымерло бы полностью. Ты знаешь, почему озеро соленое, а к прочему – розовое?

Мы шли по мощёной дороге в сторону водоема. В гостевом доме нам предложили купить здешние наряды из белой легкой ткани, помогавшей спастись от жары. После Сурми, состоящего минимум из трех слоев, было странно наряжаться в простую тканевую тунику. Горничная помогла мне закрепить булавками длинные свободные рукава, после чего перевязала талию розовой плетенной лентой. Рыцарь облачился в похожий наряд, разве что ему полагались брюки, а туника не закрывала ноги, доходя лишь до середины бедра, но подвязывалась таким же поясом, да и длинные рукава его были разрезаны, оголяя крепкие руки от локтя.

– Так почему же озеро такое? – Карлайл вел меня под руку, при этом держа над нашими головами парасоль.

– Раньше сюда доходило море, но после страшного землетрясения земля поднялась и отдалила его, оставив лишь озеро. По легенде, местные жители не могли смириться с этим и обратились к владычице морского берега, дабы та вернула все на свои места. Владычица сказала, что былого не воротить, но пообещала, что озеро никогда не пересохнет, но это не устроило главу деревни. Разъярённый тем, что та, кому они поклонялись подобно богине, предала их, проигнорировав желание, он приказал построить посреди озера алтарь, к которому принес самые богатые дары. Владычица вновь явилась своим поклонникам, дабы принять подношения, и в тот момент была заколота копьем, вымоченном в пресной воде. Ее разлившаяся кровь и окрасила воду в розовый цвет.

Тропинка из гладкого камня вела нас сквозь кустовые заросли, усыпанные мелкими белыми цветами. Чем дальше от города мы отходили, тем сильнее становился запах соли и мха.

– Но зачем он убил владычицу? Он же мог попытаться договориться с ней еще раз.

– Это всего лишь легенда, но, думаю, ему сложно было смириться с изменениями, к котором он не был готов, а предательство его идола стало последней каплей.

– Не думала, что легенды соленого озера так популярны на севере, – от голоса за спиной я испугалась так сильно, что неосознанно призвала Анима.

– Как вы узнали, что мы с севера? – хмуро спросил Карлайл, обернувшийся к незнакомке.

Перед нами была высокая загорелая молодая женщина. Ее рыже-каштановые волосы были собраны в высокий пучок, а рукава туники были заколоты булавками выше, чем мои, обнажая мощные предплечья.

– Говор. Вы по-другому произносите слова. Мое имя Стелла.

Мы с рыцарем переглянулись. Мне разница была совсем не слышна.

– Я Анна Кальц, а это мой сопровождающий Карлайл. Я писательница, приехала в ваш город для вдохновения. Мне хотелось бы записать все легенды и сказки, блуждающе по империи.

– Вот как? Теперь ясно, откуда вам известна эта давняя история, – на самом деле в столицу эта легенда попала с очарованными здешним курортом дворянками, – если желаете, то я могу вам рассказать еще парочку сказок.

– Ох, это было бы чудесно!

– Тогда давайте встретимся сегодня вечером в ресторане, – получив мое радостное согласие, Стелла обошла нас, но по пути положила руку на плечо рыцарю, – а вы, молодой человек, не приближайтесь к синему лесу.

Мы вновь переглянулись. Странное знакомство наложило чувство неприятного холодка, обнявшего влажное от знойной погоды тело.

В конечном итоге мы все же спустились по тропе к озеру, оказавшемуся еще оживленнее, чем я себе представляла. На дальнем берегу возились рабочие, орудующие лопатами, а ближе к городу прогуливались туристы. Карлайл помог мне спуститься с небольшого выступа и мои ноги опустились на сероватый соленый песок, устилавший розовый водоем под ярко-голубым небом. Воздух здесь словно и на вкус был соленым, а ветер приносил на воду белые цветочные лепестки. Озеро было неглубоким и в нескольких местах разрезалось солеными тропинками, выделенными деревянными столбами.

– Похоже на удивительный сон, – произнесла я, когда мы с рыцарем ступили на тропинку, слушая хруст соленых кристаллов под ногами.

– Я слышал об этом месте, но оно еще более чарующее, чем в рассказах. Но запах…

– А мне нравится.

– Розовый цвет дает тина, – к нам обернулась пара, идущая впереди, – так нам сказали. От нее и этот запах.

Мы прогуливались на ряду с другими гостями причудливого города. В некоторых местах тропинки почти уходили под воду, от чего мокли ноги, а длинная юбка окрашивалась в розовый. На некоторых деревянных столбцах сидели крохотные птицы, без страха наблюдавшие за нерасторопной прогулкой людей. На берегу я заметила несколько художников, готовых нарисовать гостей на фоне незабываемого вида, от чего не отказалась и я, уговорив недовольного Карлайла попозировать вместе со мной. Небольшое полотно, размером с ручное зеркало, художник вручил мне уже через полчаса, заверив, что все его краски сделаны из местных материалов.

– Значит, от нее тоже будет так же дурно, – бухтел сопровождающий, которому тоже достался наш совместный портрет на розово-голубом фоне.

– И на что ты жалуешься, едва ли заметный аромат тины тебя так смущает? – в противовес ему, мое настроение было просто прекрасным.

– Едва заметный? Я уже чувствую его от собственного тела. Как же хочется поскорее принять ванну.

В гостевом доме предлагали на выбор набрать личную ванную или же отправиться в общую купальню на первом этаже, но заверяли, что воду для того и того греют на священном огне. Изначально священный огонь был разожжен при рождении Богини, чтобы омыть ее новорожденное тело теплой водой, и с того дня не тух. Сейчас на месте ее дома построен большой белокаменный храм с золотыми шпилями, где и по сей день горит тот самый огонь в камине. Раз в год, в великий праздник, служительницы развозят это пламя с помощью факелов в храмы, даже если он не потух, а зимой все жители империи этим огнем разжигают камины и печи в своих домах. Во дворце, благородных домах и всех больших организациях, вроде этого гостевого дома, огонь не тушится и используется в качестве оберега и для согревания воды для обязательного ежедневного купания, как и велит храм.

Рыцарь остался в покоях, выбрав одиночество, а я же отправилась в женскую купальню. Среди других женщин, сидевших в каменном бассейне, завернутых в простыни, я устроилась в самой глубокой части. Мойщица, подошедшая ко мне с предложением помочь растереть тело, так же сообщила, что розовая маска на лицах некоторых дам сделана из тины с озера, и что я могу воспользоваться ей.

Сидя в горячей воде и нанося густую массу на кожу, я вспоминала купальню во дворце, где мы иногда купались с Эмили и Ракель, но последний раз был еще в прошлом году. Тогда жизнь казалась до скуки размеренной, но сейчас хотелось вернуть его.

*

Перед ужином я прогулялась по ярмарке, купив несколько баночек с маской для дочери и подруги, а также темляки с оберегами, вырезанными из деревянных столбцов с озера, для сыновей и Тео, но сев за стол и пересмотрев покупки, насчитать темляков удалось 4. Мне хотелось бы знать, у кого я могу получить ответ на вопрос, кончится ли это когда-нибудь? Смогу ли я хотя бы на день забывать о Дориане?

– Анна, вы пришли, – ко мне подсела новая знакомая, – рада видеть вас.

– Признаться, было сложно вернуться в город, озеро меня безмерно очаровало.

– Я даже немного завидую. Родившись и прожив здесь всю жизнь, то, на что приезжают посмотреть со всей страны, кажется обыденным.

Подали легкий ужин, когда с закатным солнцем стало громче пение птиц, до этого прятавшихся от жары. Черные силуэты ласточек в небе, гонявшихся за насекомыми, завлекли все мое внимание.

– Так значит, теперь в империи свободно можно говорить о идолах прошлого? Удивительно, неужели это из-за императрицы Аннабель?

– Что?

– Еще каких-то 100 лет назад местных шаманок подвергали гонениям, – Стелла ковырялась вилкой в тарелке, – из страха навлечь горе их не убивали, но клеймили и изгоняли из города за проведение обрядов, а теперь можно писать книги о подобном?

– Видимо, вопрос общности больше не беспокоит правящую династию, – я пожала плечами, чувствуя неловкость, – ведь вера в единую Богиню должна была объединить народ, верно?

– Едва ли резня порабощенных этому способствовала, – она подняла свои серые глаза на меня, – впрочем, то дела минувшие, благо сейчас все хорошо. Но зачем вам писать о легендах?

– Они ведь когда-то были несокрушимой истиной. Мне бы не хотелось, чтобы культурное наследие затерялось. К тому же, вы ведь все еще верите во что-то помимо Морин, верно? Поэтому запретили Карлайлу подходить к синему лесу?

Женщина улыбнулась.

– Вы догадливы. В том лесу нашли убежище изгнанные шаманки и их дети. Они все еще проводят свои обряды, защищая раненную владычицу, ведь от ее жизни зависит состояние озера.

– Что, она жива? – я почти крикнула, что вынудило меня неловко озираться по сторонам.

– Ну, это лишь еще одна легенда. Но шаманки действительно бежали туда.

– И что же, вы туда не ходите? Почему тогда уверены, что эти женщины не двинулись дальше, к какой-нибудь деревне?

– Клеймо, – Стелла указала на лоб, – нигде их не примут, если не захотят навлечь на себя обвинения в иноверье. К тому же, есть еще одно сказание, которое я обещала вам поведать. Не хотите прогуляться?

Оставив покупки и проверив, что Карлайл продолжает незаметно следовать за нами, я пошла за женщиной. Она уверена шла по улочкам городка, дома которого в большинстве своем были желто-оранжевыми, а я все чаще поднимала взгляд к темнеющему небу, в котором птицы стали летать ниже и хаотичнее.

– Смеркается, а ласточки все летают.

– Нет, это летучие мыши, – так же задрав голову, объяснила мне женщина, – но не беспокойтесь, они здесь маленькие и едят насекомых.

У одного из крайних домов Стелла призвала своего Анима, умевшего источать бледно-желтый свет, дабы осветить дорогу, ведь дальше масленых ламп не было.

– А правда, что на севере небо сияет?

– Иногда случается, но я и сама не больше 10-и раз была свидетелем этого явления.

– Мне кажется, приехав в столицу, я бы месяц не спала, только бы застать сияющее небо, – она с легкой тоской улыбнулась, – а еще нам говорили, что ночь там не заканчивается всю зиму.

– Ну, «зима» в столице полгода, так что это неправда, но осенью и правда солнце не встает целый месяц.

– Поразительно.

– На словах разве что, на деле довольно тоскливо. Но в том месяце солнце вообще не садилось…

– Что? И часто там такое?

Мы жили в одном государстве, но удивлялись особенностям жизни друг друга.

Недолгая прогулка привела нас к густому лесу, название которому, по-видимому, было дано из-за сине-зеленой листвы, но привлекло мое внимание не это, а писк, похожий на кошачье мяуканье.

– В лесу котята пищат?

– А, это, – женщина указала куда-то вверх, – плохо видно в темноте, но может все же разглядите коричневых птичек с зелеными крыльями. Это сойки-пересмешницы. Надоедливые создания. Это сейчас они котиками прикидываются, а могут ведь и детским плачем зайтись. Наслушаются в городе и начнут повторять, а люди ведь не все про них знают, так что верят и идут на поиски.

– Они что, заманивают людей специально? – удивилась я, заприметив все же одну из птиц.

– Ну, по легенде да. Говорят, что владычица морского берега была в ярости от предательства главы города, ранившего его, так что поселилась в этом лесу, принявшись убивать мужчин, похожих на ее обидчика. Для этого она и научила птиц повторять звуки, чтобы те самым сладким девичьим голосом заманивали новых жертв в чащу.

– Так вот почему вы велела моему рыцарю не приходить сюда…

Ровно после моих слов послышался возглас Карлайла, зовущего меня. Чуть поодаль нас он, с обнаженным мечом, ринулся сквозь густо стоящие деревья прямо в темноту, заставив меня пропустить вдох. Стелла вдруг сорвалась с места, командуя моему сопровождающему остановиться, а я призвала Анима, позволяя ему слиться со мной в области плеч, дабы воспользоваться мечом в случае чего. Пытаясь следовать за ними в почти непроглядной темноте, я гадала, что же такое увидел в лесу рыцарь, что не раздумывая бросился, разрубая на лету ветки. Враг? Почему он звал меня? Неужели эти сойки действительно были способны заманить мужчин сюда и сила их голоса велика настолько, что рыцарь забыл о тайном наблюдении за нами?

Я смогла разглядеть его застывшее тело с вертящейся головой и бросилась на сильную спину. Зажав руками его руки, дабы не допустить замаха в мою сторону, подняла на него голову, но ничего не было видно. Легкие горели после пробежки, но нельзя было сдержать облегчения от того, что с Карлайлом все хорошо.

– Что ты творишь? – раздался голос Стеллы за моей спиной, которую я смогла обогнать из-за маневренности маленького тела. – Велено же было не приближаться!

Только в свете ее Анима я увидела бледное лицо рыцаря. Такой же потный и запыхавшийся как мы со Стеллой, он смотрел на меня так, словно перед ним предстал призрак.

– Вы же кричали отсюда, так как?..

– Немедленно уходим!

Она принялась толкать нас в ту сторону, откуда мы пришли. Я обернулась на нее, надеясь понять, заметила ли она слившегося со мной Анима, которого я едва успела отозвать, едва заслышав ее голос, но заметила за ее спиной свет.

– Там действительно что-то есть…

– Я же говорила, что здесь живут шаманки, заботящиеся о владычице, – она продолжала нас поторапливать, – ваш рыцарь должен быть благодарен Богине, что его хозяйка догнала его прежде, чем того убила владычица.

– Вы верите в эти сказке о владычице, продолжая верить в Морин достаточно, чтобы суметь призвать Анима? – Карлайл шел не оборачиваясь, оберегая меня от веток, но его голова все время обращалась куда-то вверх.

– Почему все жители Рутил такие? – женщина вздохнула. – Раз столица носит имя королевства, с которого все началось, то даже ваше мышление как у захватчиков? Почему вера в одно Божество должна опровергнуть веру в другого? Даже Морин такого не заповедовала.

Мы выбрались из чащи. Ткань туники прилипала к телу от пота, а открытые руки покусали насекомые. От чего-то было неловко взглянуть Стелле в глаза. Карлайл недовольно кривил лицо, одной рукой прикрывая ухо.

– Ты привела его сюда, верно? Он следил за нами?

– Прошу прощения за это, я не думала…

– Верно, не думала, – она обратилась к рыцарю, – но ты ведь все слышал, да? И что скажешь, не веришь в мои «сказки», уведённый в лес птицами, что манили тебя голосом госпожи? Не потому ли вертел головой на обратном пути, что они умоляли тебя остаться?

Мне казалось, что на мои плечи что-то свалилось, вдавливая ноги в землю. И правда, с чего бы легендам быть легендами? Конечно, я не считала, что молитвы прошлого были не услышаны или обращены к чему-то выдуманному, но все моем понимании мира словно раскололось на до и после, когда Морин назвала себя Богиней. Словно вера, в которую я была обращена о рождения, была важнее и правильнее, будто прочие меркли перед ней.

В странном настроении мы вернулись в гостевой дом. Я опустилась в кресло, что стояло у окна гостиной, а Карлайл, заваривший нам чай, разместился напротив. Он тоже смотрел сквозь стекло на озеро, которое в ночной темноте казалось почти черным.

– Если все это правда, то что же чувствовали люди, когда разрушались их святыни? Почему я не задумывался об этом раньше? – его голос был ниже обычного.

А я задумывалась и ранее, но почему-то чужие воспоминания нагнали меня лишь сейчас. Это несравнимое ни с чем чувство приближающейся волны, и я задерживаю дыхание, когда ощущение чужих рук обнимает меня за талию, плечи, лица и шею, утягивая вниз, роняя спиной в темноту. Открыла глаза уже не Аннабель, а 3-я императрица Стейша, держащая в руках тот самый меч, что я смогла призвать. Ее глазами я видела горящую деревяную постройку прямо у ног, чувствовала запах крови и мокрой земли, слышала вой и радостные голоса наряду с криками. Я знала, что это за место, – уничтоженный алтарь очередному духу-покровителю, уже 9-ый сожжённый в этом регионе. Стейша не чувствовала гордости из-за уничтожения места, куда приходили молиться, как и не ощущала вины. Для нее было правильно, что сильные побеждают, а последствия неизбежны. Проигравшие пострадают, но смирятся, даже если в моменте их боль граничит со смертью.

Обернувшись, Стейша посмотрела на плачущих местных, думая, что придется казнить около трети деревни, чтобы люди согласились отречься от старой веры. Мысленно выбирая примерно одинаковое количество женщин и мужчин старшего возраста, она думала о том, сколько еще раз придется это повторить? Императрица любила битвы, ей нравилось ощущать свою силу, она любила вес меча в руке и свой доспех, но не это. Однако, даже казни и угрозы были лучше жизни во дворце с нелюбимым мужем и ребенком, казавшимся ей чужим.

– Госпожа! – меня вырвал из воспоминаний Карлайл.

– Что такое?

– Вы внезапно словно потеряли сознание. Вам снова плохо? – он выглядел бледным и слишком напуганным.

– Давай завтра вернемся во дворец.

– Уже?

– Да, пора бы.

Мне не хотелось разговаривать.

*

Без детей было совсем одиноко. Сыновья оставались в южных регионах у учителей, Эмили отправилась к Генри, а Аделин к кронпринцу. Я посвятила все время работе, но ради поддержания образа в светских кругах, согласилась на предложение Ракель организовать небольшой прием для знатных дам.

– Как же радует, что даже в Рутил можно организовать чайную вечеринку на улице, – заметила без улыбки леди, о которой я прежде слышала много от Ракель.

Леди Эвилин Курт была 12-летней дочерью графини Мартины Курт, сидевшей рядом с ней, и была похожа на мать так же, как моя дочь на меня. Их всегда высоко собранные черные волосы, зеленые глаза и темные одежды навевали странные ощущения, схожие с теми, которые ты ощущаешь при угрозе жизни. Графиня стала главой рода из-за раннего вдовства, обладала неслыханным состоянием, кое могло обеспечить ей место в совете, которое ей множество раз предлагалось, но та отказывалась, ссылаясь на запрет участия женщин в сенате. Конечно же, она насмехалась над подобными законами, а также над обвинениями в отравлении мужа и отца, которые и сделали ее наследницей огромного состояния. Признаться, у меня даже не было сомнений в ее причастности, но доказательств не было, да и меня мало волновали внутрисемейные разборки, пока те не затрагивают корону.

– Вы правы, – Ракель доедала 3-е пирожное с малиновым кремом, – честно говоря, иногда мне хочется покинуть столицу только из-за скверной погоды.

– Что ж, жара южного лета тоже приносит радость, если встречаешься с ней не ежедневно, – заметила дочь графа Моргана, Патрисия.

– А почему же с нами нет леди Авроры?

– Что вы, она же должна вот-вот родить, зачем же ей лишний раз напрягаться, – ответила леди Вандер.

– Дамы, на самом деле я хотела поблагодарить вас за то, что все вы посетили дворец, – начала я, – мне хотелось поделиться с вами большой новостью, которая, пожалуй, заслуживает стать темой празднования, но, думаю, об этом позаботится Мариана Вандер.

Скромная компания заметно оживилась, смотря на девушку, чей взгляд с надеждой загорелся. Хоть я и просила ее ожидать письма, но меня новость так обрадовала, что мне захотелось лично увидеть и реакцию девушки.

– Княгиня Фален Калеана одобрила леди Мариану на роль своей невестки, княжны Цимбидиум, – дамы принялись радостно вздыхать, – так что я поздравляю вас, леди Вандер, со становлением невестой князя Ванда.

Мои гостьи были так вдохновлены известием о предстоящем браке, что хороший настрой сохранялся даже у меня до встречи с одним из представителей института благородных ученых. Нас обоих ожидал разговор, от которого осталось бы отвратительное послевкусие на долгое время.

Империя Халькопирит славилась своими гениями и сделала множество открытий. Возможность призывать Анимов стала для нас благословением, а также дала множеству людей самые разные умения. Например, в столице было достаточное количество людей с Анимами, способными давать тепло, но на данный момент только мой мог создавать согревающие артефакты, так как у нас был разный уровень внутренних сил. Существовали Анимы, дававшие талант к ручному труду, наделявшие высокой выносливостью, дарившие дар к смене внешности или пониманию языка животных. Умения были разными и конечно же, имелись те, кто был награжден несравненным умом и тягой к наукам, они и стали гордостью института.

Однако, сейчас исследования, цель в которых уже была поставлена, сильно отставали от планов.

– Приветствую Ваше императорское Величество. Мои ежедневные молитвы Морин о вашем здоровье были услышаны.

– Господин Вальдемар, рада нашей встрече, – я приказала ему подняться из поклона, – верю, что вам известны причина нашей встречи.

– Прошу меня простить, но нет.

Мы прогуливались по зеленому саду между гостевыми дворцами перед основным зданием. Жаль, что подобный вид дворцового города был крайне короток. Видеть аккуратные туи, окруженные цветами, забыть, что по этим дорожкам катались сани, и чувствовать запах покошенной травы было приятно. Из неизменного оставались ездовые собаки, разгуливающие по территории.

– Институт нашел множество лекарств от различных болезней, придумал карантин для кораблей, нашел зависимость состояния здоровья от питания, но что же теперь? Когда я дала распоряжение составить пособие по рождению и воспитанию младенцев, дабы сократить детскую смертность, вы вдруг утратили концентрацию? Знаете ли вы, что в некоторых регионах детей до года умирает столько, что родители даже не дают им имена?

– Ваше Величество…

– Я думала, что вы завели такое количество любовниц, дабы обзавестись большим потомством и проводить на нем эксперименты. Жестоко, конечно, но если бы это дало результаты, то будь по-вашему, – я остановилась, – вашей жене известно о всех этих женщинах? В противном случае это преступление, которое я не прощу даже вам, господин Вальдемар.

– Конечно же известно, да и для мужчин иметь любовницу – норма жизни, ведь инстинкт продолжения рода в нас силен, – несмотря на уверенные слова, взгляд его позорно прятался.

– То-то развитие науки в империи так замедлилось, – я горестно вздохнула, – стоит ли ожидать он ученых мужей многого, коли они приписывают себя к псам, не способным отвернуться от течной суки.

– Ваше!..

– Однако, зачатки разума вас не оставили, от чего вы подали мне дивную идею: буду набирать в институт лишь кастратов! А может не стоит откладывать? Сейчас же издам указ, пусть всех ученых обратят евнухами! Вам больше не придется тратить время на любовниц, разве вы не рады?

Он побледнел. Ему было лет 60, былые страсти должны были уже поутихнуть, но по моим данным, мужчина заимел порядка 20-ти любовниц. Если бы у него было столько же сил и упорства затрачено на благое дело, то империя продолжала бы будоражить мир новыми открытиями.

– Вы позорите звание ученого мужа института благородных ученых империи Халькопирит, – я приблизилась к нему, – ваша жена стерпела, но не я. Прекратите строить из себя героя-любовника.

– Слушаюсь, Ваше Величество, – он опустил голову, ковыряясь в поисках носового платка, дабы стереть пот со лба.

– Я не закончила, – мужчина вновь выпрямился, – жду через 3 дня на своем столе приказ о принятии в институт женщин, получивших обучение в академии или монастыре.

– Но как же, с самого основания институт принимал лишь мужчин! Женщины…

– Я не желаю даже слушать про неуравновешенность, слабое тело и изливание кровью, – я вздохнула, – со всем этим дамы работают на полях, в прислуге и заботятся порой о десятке отпрысков за раз, так что и с книжками управятся. Если есть еще аргументы, то я внимаю.

– Мозг женщины не приспособлен для научной работы, это доподлинно известно.

– Я готова прямо сейчас отправиться с вами в храм и послушать, как вы повторите это перед статуей Морин.

Он замялся. Столько возмущения и неприятия скопилось в его пухлом теле, что он перетаптывался на месте как заведенный.

– Ваши доводы о женской неприспособленности сидят у меня в горле уже слишком долго. Мы обуздали диких лошадей, приручили волков и забили медведя, однако мужчины продолжают говорить, что отличаются от выпустившей их в этот мир женщины достаточно, чтобы командовать ей, как собакой, – я дернула его за ворот Сурми, вынудив прекратить крутиться и смотреть мне в глаза, – даже вы когда-то были несмышленышем, которого собственные ноги не слушались, а теперь – ученый. Неужели таланта не хватит обучить женщину?

– Х-хватит, Ваше Величество.

– То-то же, – расцепив пальцы, я прошла мимо, намереваясь вернуться во дворец, – за тебя уже сделали полдела – обучили их имперскому языку.

*

Теодор зачитывал ужасно длинный и нудный отчет о волнениях дворян, и из того, что я смогла вычленить, казалось, что все не так плохо. Видимо годы опыта все же дали некоторое понимание, что борьба с престолом невозможна.

Фракции, возникающие в случае нескольких наследников хоть и проблемны, но всегда смешны. Морин дала четкий свод правил для императорской семьи, который хоть и был изменен во благо мужчин в правлении, но все же работал: императрицей всегда будет женщина из трёх благословенных родов; приоритет наследования отдается наследнику предыдущего императора; пока в роду, хранящего кровь Богини, не будет рожден наследник, носитель крови будет убережен судьбой от самой себя. Так что не важно, сколько будет поддержки, сил, и денег у второго принца, шансов на трон у него не будет, как не будет и возможности у прочей дамы занять место рядом с императором.

И все болезни, случайности и иные невзгоды будут обходить стороной императора, принца, императрицу и главу одного из 3-х родов, пока не будет у них прямого наследника. Мой муж отдал долг империи и погиб. Я тоже больше не защищена кровью Богини.

Были попытки изменить течение повторяющейся истории, хоть они и изначально обречены на очевидный финал. У прошлой императрицы была сестра, не способная смириться с судьбой, как и моя мать, но женщина все же была более отчаянной. На званном балу она споила отца Дориана и увела его в одну из комнат отдыха, опоив его настоями, дабы затуманить его разум, но иметь возможность воспользоваться его беспомощным положением. Стража была обучена не мешать контакту членов правящей семьи с кем бы то ни было, так как строгого запрета на измены не было. Через 9 месяцев она родила ублюдка, не признанного ни императорской семьей, не семьей матери. Отец непутевой дамы принял решение отдать дитя на воспитания своей тетке, дабы не сгубить жизнь, однако семья, воспитавшая мальчонку, даже не бастарда, лишь глупую ошибку, выказала желания выдвинуть его в качестве претендента на престол. Неслыханная глупость была расценена за оскорбление, но даже это мне пришлось стерпеть для сохранения терпимости сената. Но более причин не было.

– Тео.

– Слушаю, Ваше Величество, – камергер оторвался от своего доклада.

– Этот ублюдок должен умереть.

– Ублюдок? Вы о бароне Аврил?

– Ну конечно, что за вопрос? – я вздохнула. – Мы же оба понимаем, что это затишье перед бурей. Нельзя давать этому выродку набраться сил и поддержки.

– При всем уважении, Аннабель, но с большой вероятностью ведущей фигурой для твоего свержения сделают кронпринца.

– Верно, но оставлять даже крохотную лазейку нельзя. В любом случае, Аврил не представляет из себя никакой важной политической фигуры, ему лишь выпала доля родиться выродком двух благородных семей. О нем даже плакать некому.

– Хорошо, я займусь этим.

– И да, подготовь изменения кодекса. Нужно внести правки в закон о престолонаследовании, – я потерла руки, смотря на друга.

– Что конкретно?

– Впредь наследнику нет необходимости участвовать в сражении, если он обучается в академии. Империя все реже устраивает завоевательные походы, лишь обороняемся и то изредка, так что нужно соответствовать времени.

– Что ж, если это все, то я откланяюсь…

– Нет, – закусив губу на секунду, я еще раз обдумала, стоит ли это делать, – я напишу приказ о передаче трона Адаму. Если со мной что-то случится, то поставь мою печать и объяви его императором.

Теодор, все время до этого стоявший, присел со мной за стол.

– Анна, ты же понимаешь, что такой документ нельзя хранить, даже если он без печати? Что, если его выкрадут?

– Мне уже и в своем доме бояться надо? – я нахмурилась. – Но ты прав. Поэтому бумага будет храниться в марке. Марке Бедфорд. Уж прости, но мы с тобой первые мишени в Халькопирит, так что если не ты, то твоя жена должна озаботиться восхождением моего сына.

Мой майордом откинулся на спинку кресла, пожевывая губу с напряженным лицом. Оглянувшись, словно искал шпионов, он достал из-за пазухи портсигар и предложил мне сигариллу, которую я приняла.

– Чего ты боишься? По отчету все хорошо, неужели есть то, чего я не знаю?

– Паранойя, наверно, – я пожала плечами, – дурное предчувствие мучает. Все так хорошо, словно мне в «21-о» удачные карты раздают, но если чуть пожадничаю, то будет перебор.

– Да, это действительно паранойя, – Тео кивнул, выпуская густой дым.

– Дориан тоже ощущал себя каждый день так, словно по тонкому льду ступает?

– Не припомню за ним подобного. Кстати, ты так и не рассказала ему о том, что случилось через пару дней после известия о его болезни?

Я покачала головой. Как я могла даже произнести это, когда мой муж страдал? Мне постоянно вспоминалось то время.

– Убирайся! Почему ты не слушаешься приказов? – император бросил в меня книгу, но я даже не шелохнулась, зная, что целил он лишь в мою сторону, но не в тело. – Сколько еще ты будешь меня мучить?

Лицо его было красным, покрытым испариной, он тяжело дышал. Дориан стояла через кровать от меня, у самого окна, кидаясь в меня всем, что мог взять с прикроватного столика, словно оборонялся, хотя я даже не отошла от двери. Я смиренно ждала, когда книги, перо и записная книжка разлетятся по комнате, ведь бокал он не кинул бы, слишком страшно поранить.

– Ты закончил? Хватит этого спектакля, Дориан, я не уйду.

Первый месяц болезни был тяжелым. Мой муж отказывался принимать болезнь, потом начал злиться, вскоре пришел страх. Страх был не перед смертью, а жалкий страх, липкий и противный, что его жена будет ухаживать за ним, стонущим и страдающим, лежащим на кровати. Я всегда смотрела на Дориана снизу вверх, кажется, его пугала одна только мысль, что я могу его жалеть. Ведь он император, глава, старший, мужчина – не может болеть, не может быть слабее.

– Ну почему ты такая?.. – он в отчаяние закрыл лицо руками.

– Придется убить меня, чтобы прогнать из комнаты. Готов на это, или же умеришь гордость и позволишь поухаживать жене за мужем?

– Не хочу, чтобы ты видела меня таким.

– Но ты меня больной видел. Сколько же мне книг в тебя бросить за это? Или же проще пустить стрелу в глаз?

– Может так и было бы лучше, – он беспомощно опустился на край кровати, ссутулив вечно прямую спину, – прости. Веду себя хуже нашего сына. Позволишь обнять?

Я сама хотела закончить все это. Эгоистичное желание не видеть смерть супруга заставило меня не поверить первому врачу, а все звать и звать новых лекарей.

– Он умрет. Если есть у вас хоть капля сочувствия, то дайте ему яд, что поможет уснуть навечно. Он будет уходить долго и мучительно, угасая с каждым днем.

Помню, как стояла, широко раскрыв глаза перед опущенной головой лекаря у спальни императора. Если первой реакцией Дориана было непринятие, то моей гнев. Я схватила его за шею, толкнула к стене, слыша испуганные возгласы слуг. Нет, он лжет.

– Что ты говоришь? Лечи его! А если император умрет, то ты следом пойдешь, я клянусь тебе.

Последующие лекари же обещали исцеление, но их снадобья не помогали, лишь первый мог хоть ненадолго унять боль Дориана. После его смерти, я вызвала его в кабинет. Он был напуган, шёл ко мне как на казнь.

– Станешь преподавать в академии?

– Что?

– Ты единственный сказал правду. Император мертв. Ты с первого взгляда понял это, так что я считаю необходимым тебе делиться своими знаниями в академии и институте. Если хочешь, конечно. Ты много сделал для моей семьи, так что если захочешь уйти, то я заплачу тебе и можешь быть свободен.

Лекарь принял предложение о работе, а я мечтала проткнуть себе грудь кинжалом. Я отправлюсь к мужу и все будет как раньше. Но дети…

Глядя вслед уходящему мужчине, я вспоминала его спину, покидавшую поле моего зрения после визита к Дориану. Голова разболелась, потом живот, а следом меня затошнило. Лежа в кровати, где меня отпаивала обезболивающим отваром Эмми, я с ужасом ощутила похожую на схватки боль в животе. Рука раньше осознания откинула одеяло, выбив из рук служанки чашку, облив ее, меня и залитую кровью кровать отваром.

– О, Богиня! – Эмми выбежала за помощью, а я озадаченно смотрела на первый в жизни выкидыш.

После 3-его ребенка Дориан стал принимать противозачаточные, так что я не ожидала беременности спустя 12 лет от последних родов.

Видимо, во мне проснулась жестокость, ведь я совершенно не жалела о потере ребенка. Ожидая в кресле, пока нагреется вода для ванной, я наблюдала за сменой окровавленного постельного белья и матраца, думая, что так даже лучше. Какого было бы моему мужу умирать, оставляя беременную жену?

– Император не должен знать, – выдавила трясущаяся я в окровавленной сорочке вбежавшему Теодору, – или я убью тебя.

Камергер несколько отрешенно наблюдал за работой прислуги и мной, наверное, слившейся с серым креслом. Мне было холодно хоть меня и завернули в плед, а Аним был рядом.

– Как вы? – мой друг опустился рядом на колени.

– Жаль, что не я.

– О чем вы? – ответом ему послужил мой кивок в сторону красного пятна на матраце.

Куря, я смотрела сквозь дым на своего друга, который остался для меня единственной поддержкой в тот период. С детьми я горевала вместе, Ракель была слишком чувствительна и плохо перенесла тяжелый период, а Тео оставался опорой, за которую я могла ухватиться, даже если была уже по пояс в трясине. Если мне и дано было благословение Морин, то это Теодор. Дориан – самая большая случайная удача, которая могла случиться в предрешенном браке, а Тео моя неизменная надежда в то, что я не останусь одна.

– Ты ведь дашь принцессе титул главы?

От внезапного вопроса у меня закружилась голова.

– Конечно дам.

– Тогда надо начинать выбирать женихов.

– Женитьбу позволю только через 2 года правления, а то найдется какой-нибудь хитрец, который обрюхатит ее и заберет себе влияние.

– Да уж. Ты совсем не видишь счастливых развитий событий? Все-таки императрица Бель умерла вместе с Дорианом, – с легкой усмешкой он откинулся на спинку и выдохнул дым кольцами, – совсем с тобой не весело.

Я обернулась к окну. Смеркалось.

*

По молодости и глупости, я мечтала о беременности как об исполнении долга. Затем, став старше, я хотела обрадовать мужа, подарив ему наследника, однако, впервые ощутив собственное чадо, пнувшее меня изнутри, мне хотелось только одного – родить. Ночные мечтания, в которых я прижимаюсь лицом к младенцу, вдыхала запах кожи, касалась, целовала, прижимала и знала, что я самое главное в этой крошечной жизни. Мне так нравились руки Дориана на моем круглом животе, так сладко было слушать комплименты телу, похвалу стойкости и терпению. Мой супруг иногда с испугом просыпался ночью, когда в беспамятстве клал руку на живот, а изнутри его пинали, но мне даже это нравилось. Значит, с малышом все хорошо, все в порядке, а большего и не надо.

В графстве Вильямс, под солнечными лучами, среди пения птиц и накатов волн, когда мой муж обнимал дочь, целовал ее пальцы и молился за ее здоровье, первая улыбка была самым невероятным моментом за всю жизнь. Затем первый смех. На мягких покрывалах во дворце, средь заснеженных просторов, первые шаги встали в один ряд с прошлыми радостями, как и все последующие успехи. Даже в самую суровую зиму эта радость в ее глазах от собственных побед согревала меня, давала смысл всему пути до этого момента.

И все же, глупость и наивность с возрастом проходят, но даже принеся на свет третьего ребенка, я с ужасом понимала, что ничто не вечно. В фантазиях я была матерью беззащитных и зависящих от меня крох, так что странно было наблюдать взросление, уводившее их все дальше. Сначала учителя, потом обязанности, каникулы вдали от дома, а вот я уже вижу прекрасную леди и двух юношей, которых когда-то кутали в пеленки, смотрящих на меня с портрета. Рука невольно коснулась плоского живота: еще недавно я была беремена, а сейчас принцесса Эмили уже в брачном возрасте, в котором я ее родила. Загадывала ли я так далеко, молясь о скорой беременности?

Прогуливаясь по длинной портретной комнате, смотря на все эти знакомые и не очень лица, я сжимала медальон на шее. Помню день, когда мы с императором выписали иностранного художника и первым делом приняли его во дворце. Наш заказ на портреты для локета нисколько не смутил мужчину средних лет. За закрытыми дверями, он писал крохотные портрет меня и моего мужа, смотрящих на него из-за плеча. На картине я чуть оголила плечи, демонстрируя косточки позвоночника, едва прикрытые волосами, а мой муж так же хвастался крепкой спиной под чуть спавшей рубахой. Интимные портреты в медальонах из белого золота были нашим маленьким секретом и главной драгоценностью.

Сотни картин навевали тоску и сожаление. С воспоминаниями эмоции, испытываемые их обладателем, приходили тоже. В моих мыслях было так много детей и любви к ним: у 9-ой императрицы Адделы было 3 сыновей и 2 дочерей, 12-ая, Кларис, родила 6 детей… Но я была лишь 22-ой в череде женщин, не все воспоминания дошли до меня, даже самые важные были утеряны, а восстановлены лишь по записям. Как бы отнеслись мои предшественницы, узнав, что я не помню большую часть имен их чад? Чувствовали бы разочарование, узнай, что я не вспомню всех любовников, кличек любимых лошадей и собак, их дни рождения, их слезы на похоронах близких? Зачем я несу этот груз чужих чувств, если не могу помнить столь важного?

Ракель пригласила меня выпить кофе в оранжерею на крыше дворца. Большой стеклянный купол был головной болью из-за сложности поддержания температуры в нем, но моя фрейлина все же вложила много сил в заботу об этом месте. Собственными руками она высаживала цветы, избегая нелюбимые мною розы, а также, в благодарность, организовала несколько птичьих клеток. Чаще всего пташки свободно, насколько позволяли размеры оранжереи, парили, а я стала приходить сюда насладиться их пением.

Я любовалась разнообразием растений, которые замечала на необработанных полях, вспоминая поместье Вильямс, окрестности которого покрывались похожим ковром полевых цветов. Полевые цветы ничего не обещают и не просят, растут сами по себе, покуда человек не сочтет их сорняком. Толи дело садовая роза: прихотливая, но такая прекрасная в своей требовательности. Пока дикие цветы всходят сами, живут как могут и погибают, роза, привезенная на наши негостеприимные земли, будет опекаема заботой, но чуть отвернешься и она обратится шиповником, что проткнет твои руки злыми шипами. Любимая всеми, роза прекрасна, но вся ее благодарность – удушливый запах, что я не переношу. Столица утопала в духах, поклоняющихся аромату этого цветка, а я вечно чувствовала тошноту от тяжести парфюма.

– Ракель, а что бы ты могла сказать о Дориане? Чем он тебе запомнился?

Девушка чуть растерянно оторвалась от созерцания заигрываний птиц.

– Кроме позорного выгона из его покоев? – она рассмеялась.

Ее слова заставили меня улыбнуться. Дориан часто повторял, что я подвержена чужим мнениям сильнее, чем следовало, и в период моих беременностей ситуация ухудшалась. Нося Генри, я попала под влияния пожилого барона, утверждавшего, что императору не хватает женской ласки, так что стоит задуматься о фаворитке. В тот год Дориан много тренировался в фехтовании, иногда пропадая на плаце целыми днями, заваливаясь спать сразу же после ванной. Слова барона заставили меня поверить, что активность моего мужа вызвана неутоленными желаниями, которые супруг скрывал от меня в силу волнений о моем здоровье. Тогда-то я и нашла дочь разорённого виконта, проработавшую в юности несколько лет прислугой во дворце, сочтя ее подходящей для роли фаворитки, и без предупреждения отправила ее вечером к императору. Это был первый и последний раз, когда он действительно разозлился на меня.

– Да, давай опустим это.

– Что ж, если задуматься, то в период, когда я занималась грязной работой, я часто видела императора. Сколько же ему было, около 17? – она вдруг рассмеялась. – Вы были абсолютно несносной.

– Ох, замолчи.

Моя няня ласково называла меня «энергичной», хоть я и часто выводила ее из себя своими выходками, особенно в сторону мужа. Дух соперничества во мне был развит слабо, но идеальный во всем Дориан в детстве меня раздражал. В 10 лет, когда я продемонстрировала во дворце свои навыки рисования, мне хлопали служанки, как тогда казалось, с искренним восторгом. Но пришел идеальный император, взял в руки кисть третий раз в жизни и изобразил пейзаж лучше моего. Надувшись, я подумала, что раз он старше, то должен быть способнее, так что пусть. Но он обошел меня в стихосложении, в карточных играх, играх на стратегию, в шарадах. В очередной раз проиграв, я принялась кричать:

– Ты дурак! – палец указывал на виновника моего расстройства.

– Нет, ты дурак! – не растерялся Дориан, даже не сменив род обращения, сверкая своей улыбкой победителя и пародируя мою позу.

– Нет, ты дурак! – со злости я схватила листок с ручкой и начеркала:

Список дураков:

1. Дориан де Рутил

2…

3…

– Я заглянула в список дураков, и ты тут на первом месте! – я гордо продемонстрировала ему доказательство. – Ах да, тут даже нет других имен, ты здесь единственный!

– Выходит, я даже здесь победил?

До 14 лет эмоций у меня было так много, что я не могла усмирить их ни в коем разе. Даже Дориана я одновременно любила, радовалась его успехам, но желание одолеть его лично выяснилось у меня из ниоткуда и усмиряться не собиралось. Мы вместе стреляли из новомодного заморского оружия, занимались луком, устраивали гонки на лошадях, но никогда не упражнялись в фехтовании вместе. Уроки я получала, так как должна была обладать навыком защиты наследников, хоть и была слабой ученицей, способной обращаться лишь со шпагой, да кинжалом. Однако, император никогда не участвовал со мной даже в шуточном спарринге, сколько бы вызовов не получал. Он говорил, что нет в нем сил поднять против меня меч, что не смог бы сделать этого даже при угрозе с моей стороны.

– С оружием в руках я могу быть лишь на твоей стороне и никак иначе.

Сейчас это казалось милым, но в те годы думалось, что он просто издевался надо мной и не воспринимал в серьез.

– Но знаете, каждый раз, когда вы проносились по коридорам мимо Его Величества подобно урагану, он смотрел вам в след, пока ваша фигура не скрывалась из виду. Из коридора третьего этажа отлично видно дворцовый сад, так что Теодор даже стал по привычке останавливаться у окна, если они шли с императором, ведь он обязательно бы остался посмотреть, как вы катаетесь на собачей упряжке, – Ракель положила на свою тарелку кусочек шоколадного торта, – он также заботился о том, чтобы во дворце всегда были свежие фрукты и овощи, и стал лично заказывать свежие цветы и благовонья. Тео еще рассказывал, что как-то один из ученых мужей рассказывал о взаимосвязи рациона со здоровьем, объясняя, что люди юга не всегда готовы к северному питанию, а Дориан приказал ему составить меню для вас… Ох, что-то я заговорилась…

– Мне ничего из этого не рассказывали…

– И что бы вы на это ответили в то время? – Ракель уткнула руки в бока и надула губы. – Его Величество меня за ребенка считает? Я императрица!

– Ох, я была и правду несносным ребенком, – мое лицо скривилось.

– И любимым. Это то, что описало бы императора лучше всего: вся его нерастраченная любовь выплеснулась на вас. Если он замечал вас на своем пути, то всё и вся должно было прекратить движение.

Подруга вдруг замолчала, теребя в руке кончик светлой косы. Ее серые глаза рассматривали вплетенную в волосы ленту, скрывая недосказанность.

– Ракель, ты что-то скрываешь?

– Как бы я посмела?

– В твое возрасте пора бы научиться лгать. Ты всегда волосы дергаешь, когда лжешь или умалчиваешь.

Закусила губу. Совсем как ребенок, особенно с этим румянцем на щеках.

– Я беременна.

– Что? Уже? – слова прозвучали обвинительно, но лишь от удивления, которое едва не вытолкнуло мое тело из плетенного кресла. – Тео, как я посмотрю, время и до свадьбы не терял.

На деле, эта новость была долгожданной настолько, что позволила мне затуманить догадки о том, что девушка лишь перевела тему. Все мои мысли теперь крутились вокруг подарка будущим родителям и ребенку, однако они разбились о встревоженную улыбку.

– Что-то не так? Ты не хотела детей?

– Нет, что вы, хотела! Однако, мне хотелось бы сохранить известие о беременности в секрете на некоторое время… – хоть в отведенных глазах и отражались цветы, но и печали было в них много, – Богиня не была милостива к моей матери, так что до рождения нас с братом ей пришлось вытерпеть 5 выкидышей.

– Ох, мне жаль, – я сжала ее ладонь в своей, – тебе не нужно переживать слишком сильно, хорошо? И мы не станем объявлять до времени, когда не будем уверены.

– Теодору тоже не говорите.

– Не стану, ведь ты расскажешь сама, – мой голос звучал строго.

– Но Ваше Величество…

– Вы ведь супруги – все радости и горести общие, так что не вздумай даже взваливать переживания лишь на себя. А если боишься осуждения со стороны супруга за что-либо, то в шею гнать такого мужчину надо. В муже надо видеть опору.

*

Тикание часов часто раздражало меня, из-за чего большую часть часов убрали отовсюду, где я проводила время, в частности из кабинета, так что оглянуться и увидеть рассыпавшиеся по небу звезды не было редкостью. Тео решил заранее озаботиться охотничьим сезоном, который прокатится по всей империи в последний месяц лета, закрыв собой светский сезон и ознаменовав начало подготовки к зиме. Майордом настаивал, что в связи с трауром весной, ставшим точкой в череде зимних дней рождений императорской семьи, необходимо провести грандиозные фестивали и поднять общий дух страны.

– Хочу отправиться на крайний полуостров, – сказала я между делом, пробежав взглядом по отчетам охотничьих состязаний позапрошлого года, – сколько домов нужно привлечь к организации? В том году участвовали лишь 3 эрцгерцогских рода и императорская семья.

– Вот отчет о охоте 6-летней давности. В честь 10-летия принцессы охоту в своих угодьях устраивали 15 богатейших родов, а большая часть добычи жертвовалась в храм для раздачи простолюдинам, – Тео передал мне сшитые листы, – крайний полуостров? Там даже сейчас жутко холодно, ты уверена?

– Лучше поехать сейчас, пока условия лучшие из возможных. По пути посещу поместье Девовиль.

На полуострове жили обособленные коренные народы, находившие единение с природой. Именно у них был позаимствован Сурми, однако, жители крайнего севера хоть и признавали власть империи, но практически не имели связи с большой землей и никогда не стримились к принятию нашей культуры.

– Есть ли нужда в проверке марки, если у них идеальная репутация? За все время существования они присылали самые подробные отчеты и вели все свои дела без промашек.

– Проверка есть проверка, случайный выбор пал на них.

– Случайный? – он усмехнулся. – Это же из-за новой маркизы, верно?

В дверь постучали. Юный рыцарь доставил письмо в столь позднее время, оправдав срочность заграничной печатью.

– Герб императорской семьи Мринву, – камергер достал и закурил сигариллу, предложив и мне.

– Да, спасибо. Прочти. Неужели до них уже дошли слухи о сделке?

– Вполне возможно, ведь мы пустили слух с торговцами, а они быстрее гонцов, – он развернул конверт и нахмурился, – ты их язык знаешь?

Приняв письмо, я проскочила пожелания и льстивые слова. Языком Мринву владела 10-я императрица Женевьев, так как в ее времена империи имели дружеские отношения, утраченные из-за влияния королевства Фахлей, обеспечивающего Мринву тогда выход к морю. Мне сильно повезло, что навык передался мне, хоть я и могла лишь понимать речь и письмо, а вот говорить на иностранном языке выходило с большим трудом.

– Это письмо императрицы, – проговорила я, продолжая бегать глазами по строчкам ровного строго подчерка, – она хочет нанести визит в сезон охоты и привезти с собой мастеров и технологии для создания флота…

– Что?

Наш шок был равносилен. Фахлей все еще имели невероятное давление на своих соседей, так что рассчитывать на союз с восточным материком казалось безрассудством, а уж визит императрицы мне даже не снился.

– В обмен на помощь она желает получить медицинские знания наших ученых.

– Разумно.

– Вполне себе. Однако, она лишь императрица-консорт… Ах, вот в чем дело.

– Что там?

– Императрица просит знания не для себя, а для своей дочери.

– Она больна?

Я отложила письмо, прочитав последнюю строку. В кой-то веки хорошие новости.

– Мартина Курт несколько просветила меня, ведь ее младший брат женился на женщине из Мринву, но это совсем вылетело у меня из головы. Так уж вышло, что императрица Лорентайн находится в напряженных отношениях с кронпринцем, рожденным от первого брака императора, из-за чего опасается быть изгнана после его восшествия на трон. Ее желанием является представить добытые медицинские знания достижением дипломатических отношений ее родной дочери принцессы Мадлен, дабы укрепить ее позиции.

– В таком случае не лучше ли самой принцессе прибыть в Халькопирит?

– Император Мринву стар и болен, так что может оставить этот мир в любой момент. Покинув империю, принцесса рискует упустить возможность занять освободившийся трон. – от переизбытка эмоций я вскочила с места, делая затяжку. – Слава Богине, мы сможем заиметь не только флот, но и заморского союзника! Подготовь гостевой дворец, найди переводчика, подготовь прислугу. У нас чуть больше месяца, чтобы организовать самый большой охотничий турнир.

– Анна, воодушевление твое меня радует, но ты ведь страшно расстроишься, если ожидания не оправдаются. Давай не будем строить столь большие планы.

– Нет. Нельзя ожидать провала, необходимо добиться желаемого. 15-ть охотничьих угодий от имени дворянства и 3 от короны. Нужно собрать лучших плотников и оправить их в порт Монро. Подготовить медицинский учебник на языке Мринву.

Впервые мне довелось получить шанс выстроить дружеские отношения с членом правящей династии другой страны, что вызвало бурю внутри. Радость от возможности закрыть вопрос, нервировавший меня долгое время, осознание способности оказать поддержку, доверие ко мне, узурпировавшей трон – все бушевало во мне, горело, вновь дав ощущение собственной важности.

Через 10 дней, во время подготовки моей поездки на крайний север, умер исполняющий обязанности главы герцогства Оттон.

Глава 6

– Ну надо же, подцепил срамную болезнь! – в бешенстве я бросила письмо на стол. – Не мог хотя бы подождать? Теперь мне нужно убеждать сенат поставить на должность принцессу, приняв ее отказ от титула, а Эмили радостно сообщить, что нет причин мне что-то доказывать, все вновь упадет в руки любимой дочке императора!

Голова раскалывалась. Я лежала в постели, пребывая в смятении из-за неудачного стечения обстоятельств, пока надо мной крутилась лекарша, то и дело поправляющая очки на цепочке.

– Ах да, вы же выставили условия для принцессы Эмили… – неловко вспомнила Ракель, хоть и была в большей степени озабочена состоянием моего тела.

– Верно, но вы признались, что в любом случае отдадите ей титул, – Теодор выглядел крайне растрепано, а отросшие светлые волосы картину не скрашивали.

– Да, в конечном итоге я даже решила, что мнение сената учитывать не буду, так как отдавать тутовые плантации кому-то из действующих дворян будет равно созданию невероятного перевеса из-за прибыльности угодий. Но Эмили все еще крайне проблемная личность для династии – она же наследница Божьей крови, вспомни ее волосы!

– Даже так, если она родит ребенка, похожего на своего мужа, то проблем не будет.

– А если нет? Ее будут использовать в попытка свержения ее брата в будущем, – меня затошнило, – о, Морин, я правда не знаю, как лучше поступить…

– Для начала лягте, Ваше Величество! – строго пробурчала лекарша, о нахождении которой в комнате я и забыла. – Сколько часов вы спите?

– Не знаю, ночью часа 3-4, днем могу подремать, если придется, – я пожала плечами, – со мной все нормально.

– Прошу прощения за дерзость, но вы походите на забитую на ужин курицу, – мое хмурое лицо было обращено к ней, – кожа бледная, синяя, круги под глазами, вы почти упали в обморок! При всем моем уважении, 3 часа – не сон, а пытка. И, как погляжу, рекомендации по питанию вы тоже не соблюдаете, а в месячном дневнике уже 3 месяца не было отметок.

– Чего удумала меня как ребенка отчитывать? Я императрица в конце концов.

– Вот именно. Вы же мать империи, так как сможете убедить народ в своей заботе о них, если за себя не беспокоитесь?

Под строгим взглядом лекарши и тревожными взглядами друзей и Эмми я вздохнула. В последнее время даже мне казалось собственное поведение одержимым. Организация охотничьего турнира с большим размахом, решение вопросов о предстоящем строительстве флота, подготовка материалов, а еще слишком много табака и кофе. К ночи я была либо слишком возбужденной, чтобы спать, а потому занималась перечитыванием дневников императриц в поисках ответов о наследовании воспоминаний, либо же падала замертво от усталости, но просыпалась через пару часов в тревожной дрожи. Голос Дориана все еще преследовал меня.

Лекарша к моему отвару от головной боли добавила успокаивающий настой, Ракель накормила печенью, которой мне очень захотелось, а Тео принес миндаль в сахаре ближе к вечеру, предложив выпить глинтвейна. Несмотря на достаточно теплое лето для столицы, из-за вновь упавшего веса я продолжала кутаться в теплые вещи, ощущая вечную зябкость.

– Ох, я не оторвусь от миндаля, пока весь не доем, ты же знаешь.

– Потому и принес.

Сидя за столиком у окна, запивая миндаль и табачный дым глинтвейном, мы смотрели на серое небо, с которого срывался дождь. Меня радовало присутствие Тео рядом, ведь все больше одиночество пугало и утягивало туда, откуда не было сил бежать. Хотелось уехать поскорее отсюда, но нельзя было не признать, что научиться жить во дворце без тягости на душе тоже было необходимо.

– Ракель беременна.

– Знаю. Поздравляю тебя, – пальцы стали липкими от сахара, – ты не выглядишь радостным.

– Просто устал, – его глаза, так похожие на это мрачное небо, что-то выискивали за окном, – в день вашего совершеннолетия была такая же погода. Император расстроился, посчитав это дурным знаком.

Я помнила тот день ясно, словно та комната, залитая теплым светом, находилась за моей спиной. Бурный праздник по случаю моего 15-ого дня рождения, ночь после него, впервые проведенная в супружеской спальне. Меня облачили в самую красивую полупрозрачную сорочку, стекавшую по моему телу прямыми линиями, но ничего абсолютно не скрывавшую, а на плечи набросили длинный шелковый халат с широкими рукавами, словно вспомнив, что наготу положено закрывать. Я ждала стоя, спокойная, бесстрашная. Воспоминания были в моей голове, да и 8 предыдущих императриц оставили одну общую рукопись, которая была предназначена для этого знаменательного дня. Их теплые слова и инструкции успокоили меня. Император был в расшитых шелках. Брюки, рубашка и халат были свободными, делая его фигуру объемной, но мягкой из-за переливов струящейся ткани.

– Мне крайне неловко, моя Бель, – произнес он губами, что, как и всегда, оставили поцелуй на моей руке.

– Тебя ведь обучали, – с улыбкой напомнила, руками касаясь расслабленного узла на поясе его халата.

– Все так, но мне жаль… Все эти люди пришли не на праздник твоего рождения, в который должны были благословлять дочь Богини, а лишь из желания сделать ставку на твою беременность.

– Не стоит обижаться на слова не блещущих умом. И мне бы не хотелось, чтобы в этот час твой разум был занят посторонними. Или же тебе будет проще представлять кого-то?

В то время я слишком была податлива к влиянию других людей, впитывала подобно губке их комплименты, в которые были завернуты непрошенные советы. Долг императрицы покорил меня, стал идеалом и мечтой, даже первую брачную ночь я воспринимала как часть своей роли.

Если бы Дориан сказал, что будет представлять другую, то я бы улыбнулась, велел бы позвать советников в спальню, я бы согласилась. Унижений для меня не было, не было и морали, отличной от той, что позволит мне стать идеальной женой правителя. Затуманенный разум пугал моего супруга.

– Отвратительный вопрос, – его лицо скривилось, – позволишь себе же себя унижать еще раз в моем присутствии, и я разозлюсь. Мне так хотелось, чтобы эта ночь была для тебя комфортной и приятной, дабы ты не чувствовала разочарования в будущем, но ты лишь желаешь мне угодить… Начнешь ли ты думать о себе, моя Бель?

Смотря в его искренние глаза, я впервые почувствовала запах тюльпанов, что гордыми рядами цвели весной под моими окнами в родном поместье. Оглянувшись на кровать, глаза нашли наволочки, расшитые моей почившей няней, которые я с любовью прятала в комоде, боясь, что они износятся. На столике были фрукты, нарезанные мелко, как мне нравится, пышущий паром красный чай, а на императоре комплект был кремового цвета, моего любимого, похожего на суфле.

Оказалось, и себя я не замечала: дрожь в пальцах, а еще волосы неприятно липли к лицу, и, кажется, я немного опьянела. Я не была смелой, меня манила, но и пугала неизведанность, с которой предстояло впервые встретиться наяву.

– Похоже, я пыталась быть взрослее, чем есть, – моя голова виновато опустилась, но тут же пальцев коснулись мужские ладони, – мне немного тревожно, от того хотелось показаться увереннее.

– Ничего зазорного в этом нет, разве что немного смешны твои попытки меня обмануть.

– Я даже себя обманула.

Мы около часа тогда просто сидели на кровати разговаривая, а после все вышло само собой. Помню, меня удивило, что нежные прикосновения к коже совсем не отличались от повседневных. Хоть тело и пробирала приятная дрожь, но поцелуи ладоней, кончики пальцев на запястьях и касание щек – все это было уже привычным, обыденным, таким же говорящим о нежной любви, как и всегда.

После первой брачной ночи комнату заполнили шкатулки и сундуки с подарками, из-за которых некуда было ступить. Существовавшая ранее традиция сообщать всем о девственности супруги путем демонстрации простыни была изменена предприимчивыми торговцами, задавшими цену женской непорочности. Теперь благодарность мужчины за возможность называть себя первым выражалась подарками.

Мы провели в спальни три дня и три ночи, от чего по дворцу прошлись смешки, но Дориан по большей части меня обнимал и забалтывал, отлынивая таким образом от работы, а я позволяла себе стать поводом для безделия. Мне так нравилось льнуть к его боку, чувствовать прижатый к виску лоб и скользящий по щеке и шее нос. Я чувствовала себя любимой.

– Я разочаровала тебя? – вопрос ознаменовал окончание обеда, а тело вновь завернулось в одеяло. Муж обнял меня и чмокнул в макушку.

– Откуда такие мысли?

– На них наводит твое угрюмое лицо.

Император в действительности выглядел мрачно. Его глаза, сделавшиеся похожими на грозовое небо, смотрели мимо меня, а пальцы перебирали пряди рыжих волос.

– Не могу отделаться от мысли, что сделал бы все по-другому. Я выгнал несколько человек из дворца после их настойчивых утверждений, что тянуть с наследником слишком рискованно. Вера в защиту рода Богиней ослабела до такой степени, что мои вассалы позволили страхам перекрыть рассудок, – он нахмурился, – мне было 15, когда начались эти утомительные разговоры, так что я очень боялся, что они дойдут до твоих ушей.

Значит, мне было 12… К сожалению, в истории были королевы, рожавшие в 13 и даже 11 лет, императриц от подобного оградил закон Морин, но я знала, что Дориан считал и 15 лет излишне ранним сроком.

– Это ведь нормально, что они в нас не видели детей, да? Что мы для них правители, а значит обязаны сохранить власть и род, правда?

Мой муж все же меньше подвергся влиянию собственных вассалов и с раннего возраста мог мыслить сам, отчего мои слова звучали для него ужасно, даже его руки застыли в моих волосах. Поддайся он на уговоры, я бы даже не попыталась спорить и просто действовала так, как мне велено. В его глазах был холод и толика страха, которые я смогла осознать лишь сквозь года, сумев понять, что могло творить в его голове. Какого ему было слышать от всех вокруг «сделай ребёнка и обезопасить себя», представляя не по годам маленькую меня, вечно заливавшую коридоры дворца несуразно громким смехом и бегающую наперегонки с личным рыцарем по лестнице. «Посмотри на это дитя, ниже тебя на две головы, что жмется к тебе от скуки, подложи под себя и посей в ней жизнь, пока другие не сочли твою позицию достаточно слабой для удара, а вину всегда можно замолить».

– Они не видели в тебе императрицу, Бель, они видели лишь объект, способный родить наследника, вот и все. Ох, Богиня, защити это дитя. – он тяжело вздохнул. – Впредь тебе запрещено встречаться с вассалами до моего разрешения.

– Что? – мне вдруг показалось, что я сболтнула лишнего.

– Я недооценил степень твоей детской покорности. Придётся сменить твоего наставника, который обучит тебя не поддаваться на влияние окружающих и быть рассудительной, а до тех пор все официальные встречи будут проходить под моих надзором.

И небо в окне за его спиной было все таким же печальным.

– И почему каждый раз, когда я ожидала его абсолютного счастья и радости, меня встречали двоякие эмоции на его лице?

– Может от того, что у тебя все же оставалась возможность побыть ребенком, а Дориану пришлось взрослеть? Он нес ответ за целую страну и Божью дочь, он должен был думать о многом и в меньшей степени о себе, – камергер прошелся взглядом по мои волосам, – ты помнишь день, в который стало известно о твоей беременности?

Как можно было забыть? Дворец стоял на ушах. В честь такого события столица гуляла всю ночь, раздавались угощения и разбрасывались золотые монеты, а с распространением этой новости гонцами, похожие дары раздавались многими дворянскими домами.

Глаза Дориана горели. По старой традиции он должен был отблагодарить лекаршу за радостную новость, но он напихал в ее руки и карманы столько золота, сколько влезло, от чего она уходила, придерживая юбку, чтоб та не слетела. Сколько было золота в руках женщины, столько поцелуев было составлено на моих щеках. Я смеялась, чувствуя слезы радости мужа на своих губах. За ужином с близкими придворными последовали объятья в супружеской кровати, и только тогда я решилась спросить:

– Что-то не так? Вы не рады?

– Конечно я рад, моя Бель, – поцелуй коснулся макушки, – просто меня одолевают страхи.

– Что ребенок не переймет вашей несравненной красоты?

– Ох, твои шуточки, – я рассмеялась, – знаешь, 4-я и 14-я императрицы умерли в родах…

Суран умерла не во 2-х родах, как записано в дворцовых отчетах, а через 5 дней после. У нее развилась родильная горячка, выжигавшая ее изнутри, выворачивавшая. Она была в бреду большую часть времени, что, наверное, к лучшему, но к 3-ему дню, приходя в сознание, умоляла убить ее. Никто не рискнул навредить матери наследника, так что она мучилась еще несколько дней, пока не умерла в агонии.

– Всего два случая, – я сглотнула неприятный ком от всплывших воспоминаний, – не о чем так переживать.

– Два случая во дворце, а сколько их за этими стенами? Сколько за пределами столицы?

Хотелось заставить его замолчать. Он был прав, но его разговоры нагнетали страх и на меня, а волноваться было нельзя. Мне хотелось до самых родов наслаждаться ощущением зарождения жизни в моем теле и не мучить себя бессмысленными страхами.

– Дориан тогда молился, чтобы это была дочь, – Тео покрутил в руках засахаренный миндаль, но есть не стал, – ведь, пока не родится наследник, с тобой все было бы в порядке.

– С Ракель все будет хорошо.

– Знаю.

– Сходим завтра в храм вместе помолиться?

– Хорошая идея.

Капли дождя с грохотом бились о стекло, отражавшее огонь свечей. Ветер выл и мне хотелось плакать.

– Все еще чувствую себя так, словно от меня оторвали кусок.

– Понимаю. У меня похожее ощущение.

– О папе я смогла вспоминать без слез только через год после похорон.

– Тебе и 10-ти не было, Анна.

– Я Дориана знала дольше, чем отца. Все детство с ним и 23 года брака.

– Даже это рано или поздно пройдет.

Я уснула в кресле, проснувшись уже утром. Камергер проследил за моим ранним завтраком, после которого мы облачились в белые мантии с объемными капюшонами, предназначенными для посещения храма, в которым все должны быть равны вне зависимости от ранга.

Столичный храм находился на территории монастыря, и хоть служительницы меня отталкивали я молилась достаточно много в своей жизни, по большей части за мужа. Раздельные покои стали нужны лишь для работы, спальные комнаты почти не открывались, так как все ночи мы проводили в супружеской спальне. Помню, как открыла глаза впервые раньше мужа через неделю после 15-ого дня рождения. Он спал, прижавшись к моему плечу, а руки и ноги его сжимали мое тело так крепко, что и вызвали пробудивший меня дискомфорт. Я тогда смотрела на умиротворенное лицо, думая, что выбираться из постели не хочется. Краткая молитва за здравие пришла на ум очень быстро:

– Морин милосердная будет небом и землей, ветром и водой. Окружит тебя, станет светом и тенью, укажет путь вперед и поможет вернуться домой. Пока чисты твои намеренья, защита ее убережет тебя, омоет, а взор ее будет устремлен в твою сторону, дабы не допустить невзгод на тропе твоей. Было и путь будет так.

В 10 он впервые отправился на фронт, дабы увековечить право на престолонаследие, в 15 уехал чуть больше чем на неделю на восточную границу, дабы поднять боевой дух и поучаствовать в защите земель от захватчиков из королевства. Следом, 19 лет, я была беременна, а Дориан вновь отправился воевать, но в это раз во главе армии завоевания, идущую на бой с империей, от которой остался жалкий клочок земли и громкое имя. В первый его поход меня даже не уведомили, так как защита наследника была первостепенной задачей армии и ничего с ним случиться не могло, во второй раз все уповали на защиту Богини, ведь не был рожден кронпринц, а в третий раз я молилась без продыху. В свои 16 лет, с округлым животом, я молилась 5 раз в сутки, вставая единожды ночью, и три раза в неделю посещала монастырь. Если в моем чреве сын, то император мог бы и проститься с жизнь.

Стоя на коленях в месте, где вы были одеты скромно, каждый набрасывал на себя мантию и скрывал голову капюшоном, я думала о жалкости своей доли, где вся моя помощь заключалась в мольбе к той, кто мог и не выслушать моей просьбы.

– Именем Богини благословлена и убережена от невзгод будет несущая жизнь. Прислужница Морин и верноподданная империи, исполняющая долг дарования жизни, сохранена будет, а молитва ее достигнет неба, земли, воды и ветра, всего окружающего, что станет колыбелью для новорожденного. Было и будет благословение Божье для носительницы бремени.

Мы уходили по тому же проходу, в котором я кричала от боли, когда в меня помещали легендарный камень. Я взяла камергера под руку и опустила капюшон пониже.

– Я разговаривал с членами совета о передаче герцогского титула принцессе Эмили.

– За моей спиной? Вот уж от кого не ожидала. – я усмехнулась.

– А от принцессы ожидали? – его серый взгляд выглянул из-за белой ткани. – Последовав вашему совету, она искала способ заставить сенат позволить назначение Ее Высочества на роль главы рода.

– Правда? и какое же решение она нашла?

– Вы удивитесь, но она уже подготовила обширный документ и предоставила мне. Хотите прочесть по прибытию во дворец?

Мы сели в карету, где наконец скинули капюшоны.

– Изложи выжимку.

– Принцесса обещает отказаться от титула, принести рыцарскую присягу наследному принцу, а также дать клятву рода, что она и ее потомки будут верны только правящему монарху, а значит не будут участвовать в заговорах и примыкать к враждующим фракциям.

– Показуха.

– Но убедительная, – Теодор долго сдерживался от усмешки в ответ на мой прожигающий взгляд, – что ж, она к тому же пообещала вернуть несколько выигранных в карты герцогом Виктором родовых драгоценностей.

– Это уже больше похоже на правду.

– Уловка с клятвами тоже сработали. Дворянству сейчас выгоден мир.

– Только бы Эмили не родила дитя с Божьей кровью, – я сжала в руке медальон, – тогда ее внешность можно будет списать на обычную случайность.

– Ну да, случайности ведь так часто случаются с императорской семьей.

*

– Вы так напряжены.

Карие глаза Карлайла казались медовыми в солнечном свете, подающем сквозь окошко кареты.

– Все еще не верится, что моя дочь станет главой и откажется от титула принцессы, – я закусила губу, – к нашему возвращению в столицу закончится подготовка к церемонии.

– Вас расстраивают ее амбиции?

– Мне кажется причудливым сном, что мой ребенок способен на нечто подобное.

– К ней все еще приставлен наставник, да и вассалы будут вам обо всем докладывать, – рыцарь задернул шторку, – насколько мне известно, Ее Высочество будет на испытательном сроке целый год.

– Формальность. Лишившись титула принцессы, она уже не сможет вернуться во дворец, так что она либо станет хорошей главой, либо будет выдана замуж за хорошего примака. Ладно, давай не будем об этом, не для того из дворца выехали, чтобы о делах думать.

На полуострове было значительно холоднее, чем в столице, но хотя бы не было снега. Из-за обособленности местных жителей, пришлось дожидаться в ближайшем к ним большом городе людей с полуострова, дабы узнать, примут ли они вообще чужаков. Трое мужчин, выехавших за покупками, казались дружелюбными, даже не смотря на отказ принимать решение сразу же. Через 2 дня они вернулись, объявив, что старейшина позволит нам остаться на сутки в их поселении, но не более.

Народ, звавший себя Оршастылбу, являлся кочевым, хоть и передвигался в пределах одной местности. В момент нашего приезда они разбили лагерь в самом благоприятном месте – о реки в центре полуострова, вблизи небольшой чащи.

Казалось, что мы с Карлайлом стали диковинкой, которую привезли на выставку. Остановившаяся повозка, запряженная оленями, в городе смотрелась инородно, но здесь стала частью единой картины, непривычной почти до дикости. Мужчина, ведший упряжку, вдруг засвистел, когда мы спустились, и из чумов начали выходить люди.

– Чувствую себя невиданной зверушкой, – тихо произнес Карлайл, следуя рядом со мной меж жилых треугольных домиков из шкур, к центру поселения, где женщины и девушку занимались готовкой, пока дети играли в догонялки.

На звук наших шагов оборачивалось все больше загорелых лиц с узким разрезом глаз. У меня появилось едва ли преодолимое желание убежать.

– Приветствую гостей, – из-за спины послышался голос.

То был старец с длинной белой бородой с тростью в руке, но той было недостаточно, так что под другую руку его поддерживала немолодая женщина. Вдруг во мне возникло ощущение, что я пришла туда, куда не следовало. Я сделал шаг назад.

– Благодарим, что позволили нам остановиться у вас, – моя голова склонилась, – вам, наверное, уже сказали, что я писательница, желающая напомнить жителям империи о обычаях, которые раньше существовали на ее пределах…

– Раньше? – с некоторым отвращением переспросила женщина, поддерживающая старейшину. – Если другие и забыли о своих корнях, то не мы!..

– Будет тебе, Асту, – старец похлопал ее по руке, – мы все люди, хоть и хранимы разным, но начало и исход у всех един, так к чему эти распри? Моя семья примет вас.

Названная Астой смотрела на нас исподлобья даже провожая нас к чуму старейшины. Карлайл был до страшного напряжен, что совсем не успокаивало меня. Помнится, в городе я расстроилась, что нам дан лишь день для знакомства с местными, но теперь казалось, что едва ли мы вынесем сутки.

Оглядываясь в попытках снять напряжение, я заметила, что сурми, носимые здесь, значительно проще и изношеннее тех, в которые были одеты мы, что моментально прибавило к прочим неприятным чувствам смущение. Мы с рыцарем словно куклы в магазине дорогих игрушек.

Нам было позволено войти в чум, перед входом в который мы разулись и опустились у очага рядом со старейшиной на устеленный шкурами пол. Внутри было темно и душно, Асту покинула нас, оставив наедине с мужчиной и возившейся у огня старушкой.

– Ох, пустая голова, я же не представился. Мое имя Бей, я старейшина этого клана, а это моя жена Ушта, – его дряблая рука указала на женщину, – но она глухая стала, так что ответа от нее не ждите, да и языка вашего не знала никогда.

– Но вы так хорошо говорите, – с нервной улыбкой заметила я.

– По молодости ездил до города, пока не стал старшим, от того и учился, а женщинам нельзя покидать поселение, ведь их долг за огнем следить, да детей беречь.

Признаться, я не знала, как продолжить диалог. Мне казалось, что все вокруг словно выталкивало меня подальше отсюда и сдавливало голову. Я даже не сразу заметила вошедших женщин, принесших с собой блюда, заполненные угощениями. Две дамы устроились вокруг очага, говоря о чем-то, но язык мне не был известен, так что я лишь неловко поблагодарила Бея за еду.

– Вот, дружок, угощайся, – старейшина подвинул к Карлайлу миску с чем-то блестящим и коричневым, – свежая оленья печень.

– Благодарю, но я не голоден, – до абсурдного спокойно отказался рыцарь, – но чай очень вкусный, благодарю.

Я даже не заметила, как женщины налили в пиалы горячий напиток, источавший сильный травяной запах. Среди неизвестных блюд я заметила кровяные блинчики, похожие на те, что готовят в Рутил зимой.

– Нравится?

– В столице тоже такие готовят, – ответила я, едва прожевав, – они всегда вкусные, хотя в детстве я сильно испугалась, когда узнала способ приготовления.

– Нечего пугаться крови, коли мясом питаешься, – старец улыбнулся беззубой улыбкой, – мы, Оршастылбу, всегда говорили, что все данное природой должно быть использовано полностью или не тронуто вовсе. Уж коли выдернул редис, то ешь и ботву, а с забитого оленя или свиньи даже кровь и копыта должны пойти в дело.

Я опустила взгляд. Конечно же этот мужчина знал, что за пределами полуострова совсем другие понятия, знал, что мы живем иначе, но все же мне стало неловко.

– Бей, я хотела узнать, а почему вы кочуете? Разве не лучше построить крепкие дома и жить в них?

– Мы привычные к движению, деревяные и каменные дома для нас все равно что быть закованным по колено в лед. Наш народ всегда в движении, мы следуем зову природы, что дала нам жизнь и ее однажды отберет, но мы верим, что к своему последнему дню мы должны нанести минимум ущерба земле. Коли мы застрянем в одном месте, то перебьем всех зверей в лесу, да выловим всю рыбу. Так ли должно отплачивать земле, что несет нас на себе? А посевы? Они же съедают землю изнутри! Нет, люду нечего делать на одном и том же месте. Да и вон, глянь, у меня 7 дочерей! Каждая из них родила в разных местах, но в одном чуме, все их дети видели разные части их родины и смотрели на звезды с холмов, полей и берега океана. Ешь-ка, ешь.

У меня в руках была тарелка с чем-то, что плохо поддавалось определению.

– Это китовый жир, очень полезно, кушай.

Разве его едят? В рутил его использовали в качестве лекарства и было оно очень дорогим. Оглянувшись на принесших еду женщин, я с удивлением поняла, что они ушли.

– Наши женщины тихо ходят, знают, что духам топот не нравится.

– Духам?

– Да, нашим предкам. Ты же не думала, что мы живем так без чьей-либо помощи? – старейшина заплетал косу из своей бороды. – Я уж точно не самый старый здесь, лишь старший из живых. Погляди-ка, чай кончился у тебя, дай долью.

– Так вы верите, что ваши предки рядом?

– Конечно! У нас есть шаманы, общающиеся с ними, мы совершаем ритуалы и делаем подношения, а духи взамен предупреждают нас о погодных ненастьях и диких зверях. Да и о вас предупреждали.

– Что?

– Пойдем-ка, – он вдруг стал и поднял меня с места, улыбаясь, а я лишь сейчас заметила, что Карлайл спит.

Голова кружилась, во рту привкус крови. Бей, еще недавно едва передвигающийся с чужой помощью, тащил меня к выходу, а я не могла оторвать взгляд от рыцаря.

– Карлайл, что с ним?

– Не волнуйся ты так, ему красивые сны снятся.

Небо сияло звездами, метавшимися в моем мутном взгляде. Неужели уже ночь? Мы ведь прибыли утром. Огромный костер горел в центре поселения, а вокруг него танцевали мужчины с бубнами, но меня мутило так сильно, что я едва могла их различить. Грохот в ушах от бубнов и низких голосов, певших на неизвестном языке, заставлял голову пульсировать, а я даже не заметила, как старик дотащил меня до костра.

– Не бойся. Духи просили провести обряд для тебя.

– Зачем?

– Твоя боль, – он коснулся пальцами моего виска и вдруг зрение перестало быть настолько размытым и беспорядочным, – она не от болезни, а от дурного наговора.

– Вы о проклятье?

– Ну, это больно грубо, – танец и напев не утихали, словно только благодаря им языки пламени до сих пор вздымались к небу, – кому-то твое счастье поперек горла, вот и злобой брызжет, а ты расплачиваешься.

Я смотрела на танец из прыжков и поворотов, да ударов по бубну, пыталась вслушаться в слова, но что мне понять в незнакомой речи? Однако, больше не хотелось убежать. Огонь был таким завораживающим, словно разожжен быль лишь для моего им любования.

– Но зачем вам проводить для меня обряд? Что я смогу сделать взамен?

– Не держи в должниках человека, верь, что долг вернется сам и без чьей-либо помощи, дитя, – старик положил мне на плечо руку, – ваш народ так разобщен, бережлив не там, где нужно, а истинную ценность даже не замечает.

Набат становился громче и чаще, а пламя начало раздуваться ветром, от чего языки его почти касались шаманов. Все вновь закрутилось, словно порывы ледяного воздуха раскачивали весь мир, а может только меня, но я не могла оторвать взгляд от костра, даже когда слезы потекли из глаз.

– Ваши духи, почему они предупредили вас о нашем прибытии? Что они говорили? Мы ведь даже не из вашего народа.

Голоса шаманов словно уже проникли в мою голову, все тело пульсировало в такт набату. Тяжело дышать.

– Велели помочь дитя, что прибудет в сопровождении двух мужчин, только и всего.

Бой прекратился, как и голоса смолкли, а ветер перестал трепать мое тело из стороны в сторону. Я резко выдохнула, будто меня толкнули в спину, покрывшуюся холодным потом. Мое мокрое от слез лицо обратилось к старейшине.

– Двух?

– Бель…

Я обернулась почти неосознанно, как по команде, едва ли успев понять происходящее, если я еще его понимала, но все вокруг потемнело, сжимаясь вокруг силуэта, так же поглощенного этой чернотой.

– Госпожа!

Карлайл тряс меня за плечи. Я открыла глаза в незнакомой светлой комнате. Мои пальцы впились в ткань его рубашки, словно тело пыталось спастись от падения. Оглянулась в попытках найти себя в пространстве и времени, но все было тщетно.

– Что, где мы?

– На постоялом дворе. Мы на пути в Девовиль, вы забыли?

– Нет, нет же. Мы были на крайнем полуострове, там…

– Верно, были. Вчера. И вчера же вечером уехали, так как вам стало нехорошо, – рыцарь присел на край кровати, продолжая с непониманием смотреть на полную ужаса меня, – вам все еще плохо? Вернемся во дворец?

– Нет, нет… Я в порядке, просто странный сон приснился.

Это точно был не сон.

– Вы отпустите?

– Прости, – я разжала пальцы, выпуская ткань белоснежной рубашки.

Повисла тишина, в который я пыталась найти ответы. Карлайлу стерли память или я поддалась чему-то, что создало в моем разуме образы? Почему рыцарь спал к моменту обряда? Что случилось в момент, когда меня позвал голос Дориана? Духи сказали, что Дориан сопровождал меня наравне с Карлайлом и это не могло быть ложью, ведь Бею неоткуда знать о моем трауре и муже…

– Принести вам завтрак?

Карие глаза не отрывались от моего лица. Отчего-то казалось, что сопровождающий стал выглядеть моложе, так что я непроизвольно коснулась его щеки, дабы убедиться в реальности происходящего.

– Не нужно. Долго нам до графства?

Мы должны были прибыть в течении 4-х часов, так что, сидя в карете, я старалась перенести в записи все произошедшее, надеясь сохранить максимально четкие воспоминания.

– Тебе что-нибудь снилось сегодня?

– Как вы узнали?

– Так что же?

– Мы тренировались с вами, – Карлайл поправил собранные в хвост на затылке кудри, – сражались на мечах.

– Воспоминания?

– Вряд ли, ведь во сне у вас на удивление хорошо выходило.

– Ха! – я скрестила руки. – Запрошу у маркиза разрешение на использования тренировочного плаца. Давненько мы с тобой не разминались.

– Раз вам так нравится быть проигравшей, то воля ваша, – пока я дулась, отвернувшись к окну, мужчина продолжал прожигать меня взглядом, – я рад, что вам стало лучше.

– Лучше?

– Вы кажетесь веселее. И цвет лица лучше, румянец появился.

Я достала ручное зеркало из дорожной сумки. Карлайл оказался прав, складывалось впечатление, что даже рыжие кудри стали аккуратнее, а с кожи сошел неприятный сероватый оттенок.

За час до нас прибыла карета с вещами, так что поместье Девовиль, всю свою историю славившееся идеальным порядком и организованностью, во всю старалось достичь нового невероятного уровня, который бы впечатлил меня.

– Ваше императорское Величество, для нас радость и честь принимать вас, – маркиз поцеловал мою руку.

– Мы рады видеть вас в добром здравии, – маркиза выглядела до невозможного обворожительно в легком струящемся платье, – надеюсь, Ваше Величество будет довольна пребыванием в нашем родовом поместье.

– Я тоже надеюсь на это, – мы шагали по каменной дорожке в коридоре из склонившихся слуг, – а где же маркиза Аланна? Она не выйдет меня поприветствовать?

– Мама отправилась в гости к своим родным, надеясь отдохнуть у моря, – хоть Эдмунд и говорил спокойно, но вот маркиза выглядела опечаленной.

– Кажется, ее не устроил ваш выбор жены.

– Порой необходимо просто смириться, – к моему удивлению, на балконе второго этажа уже был накрыт стол с закусками и чаем, – к сожалению, возраст моей матери не дает надежды на изменение ее взглядов, но и я не намерен отказываться, так что приходится просто мириться с ее недовольством.

– Что ж, в любом случае, меня радует ваша покорность собственному сердцу, – я улыбнулась маркизе, севшей напротив, – к тому же, мне нравится ваша жена. Словно глоток свежего воздуха в затхлости одинаковых дворян, утонувших в договорных браках.

Конечно же Эдмунд понимал, что мои слова были игрой для его супруги, от чего он с легкой улыбкой, свойственной для обращения к неловким детям, посмотрел на Доротею. Она совсем не реагировала на разговоры о себе в 3-ем лице, что было бы ошибкой в любом светском разговоре. Но, признаться, я с завистью смотрела на скромную маркизу, что выглядела крайне нежно на фоне своего мужа, острые черты лица которого словно впитали строгость рода. Их пара была малость несуразной, но такой естественной.

Мне вдруг вспомнился момент, когда моя мать посадила меня перед собой, дабы объяснить мне мою судьбу, и сквозь года казался мне до невозможного комичным.

– Ты рождена эрцгерцогиней Таафеит, что по праву рождения делает тебя невестой кронпринца. Ты станешь женой будущего императора.

– Да, мама, – я не поняла ни слова, но задавать вопросов не стала, так как маму злили мои детские расспросы.

Новость не стала для меня открытием или чем-то внезапным, ведь меня с рождения называли невестой кронпринца, так что я полагала, что это мое второе имя, а может быть титул или воинское звание. Уже после свадьбы я узнала, что не все женятся по контракту и это озадачило меня больше. Мой отец стал лучшим кандидатом в мужья матери, так что это было предрешено, мои старшая сестра и брат так же должны были обручиться с выгодной партией. Как же понять, что партнёр годится тебе в супруги, если родители не позаботились о выборе кандидата из большого списка, или же муж не был предназначен судьбой?

– Мы знакомимся, общаемся, ошибаемся и разочаровываемся, в потом находим подходящего человека, – ответила мне служанка. Я вновь не поняла ни слова. Так ведь и вся жизнь может уйти.

Когда возраст позволил мне осознать суть брака и то, во что превратилась это слово в понимании дворян, я растерялась. Пары, которые мне удалось наблюдать в деревне в детстве, достаточно часто были построены на любви, как минимум на взаимном уважении и взаимопонимании, а вот дворянские за редким исключением описывались словами долг, выгода, договор. От того и осуждалось на юге совместное проживание супругов в одной спальне, ведь как можно представить себе обычный сон, объятья и мирные разговоры меж людьми, которые являются деловыми партнёрами. Для них нормально было встречаться по договоренным дням для зачатия потомства, а вот утехам придаваться с прочими людьми.

Браки же, заключенные по любви, случались меж неравными людьми, особенно часто в них вступали женщины сословием ниже мужа, как и в случае маркизов Девовиль. Таких дам даже не называли женами, а использовали имя восточного духа Филлем. В легенде это была крошечная змея, пробравшаяся в постель юноши, которого она во сне опаивала своим ядом, дабы добиться его любви. Юноша женился на змее, принеся ее в дом родителей на ладони, от чего те в ужасе пали замертво. Филлем угнетались и мужчинами, и женщинами, становились изгоями в высшем свете, но в истории некоторые из них отметились как превосходные хозяйки своих феодов, только вот Доротея не казалась одной из тех, кому дано вынести ненависть окружения.

*

Эдмунд с удовольствием провел со мной время за бумагами до самого вечера, даже не возмущаясь из-за присутствия Карлайла, решившего сопровождать меня и на время работы.

– Вы знаете, маркиз, я крайне уважаю род Девовиль, – с улыбкой я собирала проверенные отчеты, – ваша семья словно создана для примера прочим.

– Столь высокая похвала для меня большая честь, – мужчина поправил и без того идеально сидящий костюм, – но мой брак словно ложка дегтя в бочке меда, верно? Идеальная репутация запятнана.

– В вашем выборе нет преступления.

– Ха, а вот моя мать назвала его приступной глупостью.

– А вот я завидую вам, маркиз.

– Разве же в вашем браке не было любви?

– И все же, отличия есть, – я сжала медальон в руке, – вы женились по любви, а я полюбила в браке. Будь возможность все изменить, то я бы предпочла выбрать императора сама, а не следовать чужой воле.

Эдмунд покрутил кольцо на своем пальце.

– Император говорил нечто похожее. Он порой рассуждал о сожалениях, навеянных безвыходностью положения императрицы. Его Величество Дориан был обеспокоен тем, что его дочери придется так же выйти замуж за нелюбимого человека.

– Вот к чему вы решили свести разговор?

– Многие знатные особы обеспокоены свободным местом жениха Ее Высочества.

– Обеспокоены или озабочены? Уверена, в глазах большинства моя дочь выглядит соблазнительно как в политическом, так и ином смысле.

– Не без того. Так что вы намерены делать?

– Предоставить выбор будущей герцогине, естественно. Оставив титул принцессы и став главой рода, она будет распоряжаться своей жизнью самостоятельно.

– Как я и думал, испытательный срок лишь фикция, – он усмехнулся.

– Верно.

– Что ж, – мужчина поднялся со своего места, – как вы и просили, тренировочная площадка подготовлена для Вашего Величества, а завтра после обеда прибудет портной. Окажите честь поучаствовать в выборе нарядов для предстоящего охотничьего турнира моей жене?

– С большим удовольствием.

Плац на рассвете выглядел чудесно, в отличие от утомленного Карлайла, проведшего в моих покоях всю ночь. Свое настойчивое желание наблюдать за мной он оправдывал исследованием, о цели которого сообщать отказался, дабы не повлиять на исход.

– Шпага? – я удивленно посмотрела на предложенный клинок.

– Вы же не можете достать свой меч в месте, где за нами могут наблюдать, – рыцарь зевнул, – к тому же, этот двуручный меч все еще тяжеловат для вас. Давайте сегодня отработаем маневренный бой.

– Что ж, – с радостной улыбкой я схватилась поудобнее за рукоять, – призывай Анима, Карлайл, щадить я не намерена.

– Ха.

Судьбоносная шутка собрала вокруг меня обладателей Анимов с пригодными для битв талантами. Мой сопровождающий мог использовать духа для защиты тела, Аним Адама добавлял ему скорости, а Эмили – облегчал ее тело, благодаря чему она создала уникальный стиль сражения, в коем преобладало передвижение прыжками. Я ужасно завидовала им, да и Дориану с Генри тоже: мой муж получил дар легкого обучения, а сын – талант к построению стратегий, от чего обыгрывал меня в любых играх на тактику к 9-ти годам.

Казавшийся сонным до этого рыцарь с оружием в руках стал вновь тем строгим учителем, которого я помнила. Последние 5 лет он не поддавался мне во время спаррингов, хотя его рост под 2 метра доставлял мне проблем даже больше, чем сила. Из-за разницы в росте его шаги настолько превосходили мои, что сделанные им выпады вынуждали меня бегать по всей площадке.

– Прекращайте носиться из стороны в сторону и бессмысленно защищаться. Переходите в контрнаступление.

– И как ты прикажешь это делать?

Было прохладно, а еще достаточно непривычно в практически обтягивающих штанах и рубашке. В черных кудрях Карлайла танцевали солнечные лучи рассветного солнца, часто слепящие меня, так что я постаралась развернуть его лицом на восток, надеясь на получение преимущества.

– Вы просто не раскрываете свой потенциал, уверен, если Ваше Величество хоть немного подумает, то найдет способ.

Нырнув под его руку, я сделала кувырок по влажной земле, едва не наступив на свои же волосы, собранные в высокий хвост.

– Не думаю, что цирковые приемы уместны с оружием в руках.

Однако, я развернула его к солнцу, хотя Карлайла оно мало смущало. Его карие глаза стали теперь почти желтыми и хищными, а тело продолжало наступление россыпью колющих ударов, которые я едва ли успевала парировать. Следя за руками и ногами соперника, я дошла до идеи, которая даже мне показалась смешной, но единственное преимущество, которое я видела – отказ рыцаря от использования духа.

Я призвала Анима за его спиной и приказала разогреться до температуры уголька, а следом прижаться к задней части шеи. Замешка и удивленный возглас обожженного мужчины дали мне возможность поднести шпагу к его горлу.

– Ха! – моей гордости не было предела. – Я же говорила призвать Анима.

Карлайл смотрел на меня странным чуть туманным взглядом пытаясь перевести дыхание. Хоть он был одет в свои обычные тренировочные брюки и рубашку на завязках, демонстрирующую крепкую грудь, все же он казался каким-то незнакомым.

– Что, хочешь сказать, что проиграл из-за сонливости? Так и знай, мне все равно! Победа за мной.

– Признаю вашу силу, – он поднял руки в знак поражения, – впечатлен.

От радости все мое тело переполнилось энергией, так что мы продолжили тренировку под желтым рассветным небом, вдыхая холодный влажный воздух. Впервые за долгое время мне нравилось ощущение пота на теле и прилипшей хлопковой ткани, летящие длинные рыжие волосы и не скрывающая фигуру одежда. С цветущей акации летели белые лепестки, растоптанные ботинками в танце со шпагами, в ушах звучал стук сердца, а напротив – уверенный взгляд карих глаз.

– Ох, – в какой-то момент я забылась в ощущении свободного движения настолько, что оступилась и подвернула щиколотку, но Карлайл с легкостью поймал меня за талию, прижав к своему телу, от чего выпавшая из его рук шпага со звоном ударилась о землю.

– Вы заигрались, – он убрал налипшие на мое лицо волосы, – глаза горят так, словно вы готовы убить.

– Я могла бы.

– Сильно сомневаюсь. Во время сражения важно сохранять хладнокровие. Лучше присядьте и отдохните немного, может немного успокоитесь, если понаблюдаете за чужим спаррингом.

– Так вы заметили меня.

Я все еще оставалась в мужских руках, когда голова машинально повернулась на голос маркиза Девовиль. Он расслаблено прислонился к стене поместья, а взгляд его был прикован к нашим неуместным объятьям, из которых я выбралась спокойно, дабы не создавать впечатление, что меня застали за преступлением.

– Маркиз, вы рано встали. Хотите присоединиться?

– Что ж, я бы сразился с вашим сопровождающим. Если позволите, конечно.

Мне предложили присесть на скамейку, а мужчины взялись за мечи. Эдмунд был на полголовы ниже Карлайла, но хорошо сложен, так что спарринг должен был быть интересным из-за моей невозможности предугадать исход.

Я и ранее замечала, что собственные воспоминания порой приходили ко мне наравне с прошлым моих предшественниц, так что сильного удивления не было от внезапно возникших знакомых образов. Привычное чувство погружения унесло меня на 8 лет назад, в летний сад дворцового города.

Дориан встретил меня около тренировочной площадки, обняв, словно мы не виделись всего пару часов назад, привычно положив левую руку на талию, а правую на затылок, будто боясь, что моя голова слишком рано отстранится от его груди.

Мы запланировали соревнование по стрельбе, которое в юности являлось моим хобби, но со временем забылось.

– Тц, – я перезарядила арбалет, глядя на дырку от болта, что была слишком далеко от цели. Неужели навык можно так легко потерять?

– Не беспокойся, у тебя обязательно получится.

– Меня злит не то, что у меня выходит скверно, а то, что у тебя получается лучше, – я хмуро указала на его мишень, – начни уже мне поддаваться.

Муж рассмеялся.

– В прошлый раз ты злилась как раз от того, что я поддавался. И твоя просьба очень милая, хоть ты и морщишь лоб.

– Не просьба, а приказ, – Дориан расхохотался сильнее прежнего, – и в прошлый раз я заметила твои поддавки, от того и злилась.

– Но в этот раз ты открыто приказываешь.

– Настроения нет проигрывать.

Император с улыбкой продолжил стрельбу, а мое сознание совсем потерялось во времени, любуясь им. Глядя на его уверенную позу и расслабленное лицо, я почти ощущала кофейную горечь утреннего поцелуя, случившегося перед завтраком. Внезапный порыв супруга опрокинул меня в кресле, когда колено привычно устроилось меж моих ног, а рука запуталась в волосах. Дориан вообще имел привычку к неожиданным страстным выпадам, удивлявших меня то в коридорах, то на приемах, а иногда и во время прогулки. Это всегда было похоже на потерю самообладания, на голод, и я чувствовала себя в такие моменты до подкашивающихся ног желанной.

– Люблю тебя, моя Бель, – губы коснулись кончика носа.

– Ваши слова делают меня самой счастливой на всем свете, прошу, говорите мне о вашей любви все время.

– Что ж, это не составит труда.

Открыв медальон с портретом моего мужа, смотрящего на меня страстным взглядом, я могла и сейчас ощутить поцелуи на своей шее и услышать манящие слова. Почувствовать это напряжение за секунду до того, как Дориан прошепчет на ухо, что надоел ему этот бал, а еще ему есть что показать мне в комнате отдыха. Вновь оказаться во времени бесконечного опьянения друг другом.

*

– Мне не нужно столько платьев, Ваше Сиятельство! – заявила покрасневшая девушка, от слов которой мне стало тошно.

Если бы знала, что встреча с портным вызовет во мне столько злости и усталости, то отказалась бы от посещения примерки. Доротея казалась мне той самой героиней романтической сказки, простушкой, в которую влюбился принц. Портной продолжал показывать ткани, склоняя графиню к покупке, а маркиз подбадривал молодую жену. Эта картина была ужасна.

– Я попрошу оставить нас с графиней наедине, – хоть мои слова и вызвали тишину, но мужчины все же покинули нас, оставив в неловкой тишине.

– Ваше Величество?..

– Кого ты из себя строишь? – со строгостью поинтересовалась я у смущенной маркизы. – Бедняжку, которой слишком стыдно, что на нее тратят деньги? Встань!

Я потянула девушку к камину, на котором стояли четыре подсвечника, один из которых мне пришлось сунуть ей под самый нос.

– Как думаешь, сколько это стоит? Правильный ответ: больше дома твоего отца! А теперь вокруг оглянись.

– Ваше Величество, я…

– Ты маркиза, так прекрати всем напоминать, что о твоем происхождении больно вспоминать. Неужели ты не осознаешь, что позоришь собственного мужа?

– Я?

– Каждый твой выход в свет – показ достоинства и богатства рода Девовиль, доказательство благородства маркиза и его любви. Ты правда думаешь, что наряды – лишь дорогая ткань, а украшения – побрякушки? Все это показатель состоятельности, дорогуша, так прекрати блеять, как овца, подними голову и стань, наконец, достойной своего нынешнего положения в обществе.

Уже через минуту пришла мысль, что в словах было больше грубости, чем мне хотелось бы, но извиняться я не стала. Императорская семья всегда благоволила Девовиль и пользовалась поддержкой знатной семьи, так что было до скрипа зубов неприятно наблюдать за тем, как девушка занижала значимость дома своим необоснованным поведением.

– Я порекомендую твоему мужу хорошего учителя этикета, а ты на досуге задумайся о причинах отъезда маркизы Алланы из родового поместья.

Старшую из Девовиль я знала с детства, именно она рекомендовала няню для меня после переезда во дворец, а также я знала, что маркиза была строгой и достаточно отстраненной, но единственным ненавистным ей в людях было притворство. Если Доротея сможет найти в себе силы вести себя соответственно нынешнему статусу, то, возможно, и дела со свекровью станут лучше.

К закату я выбралась на балкон предоставленных мне покоев, куря и рассматривая собственные записи, карты и непрочитанные письма, гадая, будет ли в моей жизни период, когда я смогу избавиться от вороха бумаг. Карлайл все так же продолжал наблюдать за мной, сидя напротив и потягивая вино, закусывая его разнообразием местного сыра.

– Есть ли вероятность, что тело мое в последнее время подвержено метаморфозам, заметным лишь тебе?

– Что?

– Ты пялишься.

– А, вы об этом, – мой сопровождающий хмуро взглянул на небо, где быстро плыли тяжелые белые облака, – куда мы отправимся после Девовиль?

– Я думала о марке Монро, – я ткнула пальцем в карту, где ниже столицы и эрцгерцогства Таафеит, на юго-западной морской границе, лежал прибрежный город, – туда сейчас по реке пускают лес для строительства флота, улучшают порт, стягивают мастеров.

– Я бывал там. Весь город испещрен каналами, много цветов и фруктовых деревьев.

– А ты был на их горячих источниках? – я с воодушевлением придвинулась ближе, надеясь послушать истории о любовных похождениях рыцаря на курортной территории, но нас прервал слуга.

– Ваше Величество, пришло письмо от Ее Высочества принцессы Эмили.

– Благодарю, – мужчина удалился, а я зажала сигарету меж зубов, открыв конверт, – а я так надеялась, что начался спокойный этап.

– Что такое? Нам нужно ехать во дворец?

– Для спешки нет причин. Началась междоусобица, развязанная маркой Герснат и графством Бертон, но рано или поздно это должно было случиться. Хм, насколько я помню, маркиз Герснат сейчас занят набегами кочевников на юго-востоке…

– Вроде бы да… Но почему вы говорите, что это должно было случиться?

– Ты не знаешь? Неужели уровень знания собственной истории так сильно упал? Марка образовалась лишь 70 лет назад. Тогдашний граф принял пост по праву рождения, являясь первым наследником и сыном первой жены своего отца, но графство располагалось на границе герцогства Однер с царством Кальсту, что делало его частым местом для разбоев кочевников, а новоиспеченный граф имел страх к оружию из-за случившегося с его матери: юную графиню изнасиловали и убили прямо на его глазах. Младший брат юного графа знал о характере брата и о том, что народ не примет такого правителя, но занять его пост он мог лишь убив его, так что он развязал борьбу с братом, отняв у него часть феода, образовав из него марку Герснат. Тогдашний император не хотел конфликта, так что признал новые земли с условием, что марка примет герцога, у земель которого располагалось графство Бертон как своего сюзерена и будет подчиняться, а также приступит к защите границ. Таким образом младший брат спас старшего от порицания, и к тому же стал одним из известных маркизов.

– Значит, нынешний граф Бертон желает вернуть территории обратно? – рыцарь выглядел так, словно съел что-то горькое. – И зачем вы только все это помните?

– Некоторые истории кажутся бесполезными, но несут в себе ответы. И да, ты прав: в горах марки были обнаружены залежи драгоценных камней, оставить это без внимания графу трудно. Раз главы рода нет из-за участия в оборонительном походе, то маркиза сейчас одна в замке с минимальным количеством рыцарей. Помнится, она беременна… Не хотелось бы усугубить конфликт гибелью маркизы и нерожденного наследника, придется вмешаться.

– Но марка должна сама запрашивать помощь имперской армии в случае конфликта. Разве не их сюзерен должен заниматься подобными проблемами?

– Я все же верховный сюзерен, но ты прав, отправить армию в герцогство будет проблематично из-за закона о невмешательстве в дела вассалов высшего порядка… – постучав в раздумьях по столу, я докурила сигарету, – дай-ка еще одну и принеси мне кристалл связи.

Лицо Теодора в зеркале было помятым и раскрасневшимся, отросшие светлые волосы словно потрепал ураган. Он что-то невнятно говорил, выходя к свету из окна, разрезавшему темноту комнаты и открывая взору его глаза с расширенными зрачками, прятавшими голубой цвет. На секунду я даже испугалась, что мой камергер мог поддаться запретным искушениям, но заметила мельком среди вороха одеял в постели светлую голову.

– Анна, что-то случилось? – друг выбрался из спальни в приемную, устроившись на кресле и попытавшись поправить волосы.

– Мне самой вызвать тебе парикмахера? – я усмехнулась. – Разве так должен выглядеть майордом императорского дворца?

– Будь у меня больше свободного времени я бы обязательно привел себя в надлежащий вид, – он выглядел уставшим, отдавая приказ приготовить чай, и совсем не смущался расстегнутой рубашки, не скрывавшей его тело.

– Правда? Так ты работал сейчас? – Тео нахмурился еще сильнее из-за моего смеха. – Ты же уже и так сделал наследника, так оставь Ракель в покое на какое-то время.

– К вашему сведению: инициатором был не я. Так что же случилось? Вы связались из-за конфликта на юге?

– Ах, точно. Отправь письмо герцогу Однеру, пусть уймет вассалов в кратчайшие сроки. Три дня ему на это, и скажи, что видеть изменений на карте мне совсем не хочется.

– Хорошо.

– И напомни, что границы конфликтующих феодов утверждены императором, так что в случае, если герцог не справится в указанный срок, то вопросом займется императорская армия, – я выдохнула дым и глянула на Карлайла, – к визиту императрицы мне хотелось бы видеть мир и порядок по всей стране.

– Я понял. Вы возвращаетесь через 3 дня?

– Все так. Как идут приготовления к церемонии?

– Полным ходом. Герцогство Оттон уже отчиталось о готовности принять принцессу, слуги проверены, вещи начнут доставлять завтра. Принцесса Эмили самостоятельно организует церемонию, так что беспокоиться не о чем.

Хоть слова камергера и относились лишь к предстоящему празднику, но мне бы хотелось верить, что беспокойство в принципе не затронет меня в ближайшее время. В детстве, когда няня читала мне сказки, я замечала, что в счастливые и спокойные времена происходит толчок, влекущий за собой череду мрачных событий и сейчас мне казалось, что междоусобица могла стать началом для черной полосы.

Глава 7

– Ее Высочество принцесса Эмили Аннабель Мария де Рутил фон Халькопирит оставляет титул принцессы и принимает титул родоначальницы семьи Мурманит, – я сняла со стоящей на коленях дочери корону и вручила шкатулку с бумагой о назначении, – Ее Светлость Эмили Аннабель Мария Мурманит, герцогиня Мурманит, принесшая рыцарскую присягу Его Высочеству наследному принцу Адаму, верная слуга императорской семьи Халькопирит, клянешься ли ты верой и правдой служить на благо империи и до последнего вздоха оставаться вассалом правящей династии?

– Клянусь, – я с мокрыми от слез глазами смотрела на макушку склоненной головы.

– В храме Морин, под взглядом свидетелей, твоя клятва принята Богиней и императрицей. Не посрами честь империи.

Храм заполнился аплодисментами, а отвернувшаяся от меня Эмили зашагала по ковровой дорожке под аккомпанемент оркестра и молитв служительниц. Неужели моя дочь доросла до момента, когда она готова покинуть родной дом и стать выдающейся личность, заслужить уважение? Я видела ее спину, скрывшуюся за последовавшей за ней толпой, проводила взглядом принцев, оставаясь в храме лишь в сопровождении Тео и Карлайла.

– Это сложнее, чем я думала.

– О чем вы?

– Смотреть, как дети взрослеют.

Теодор взял меня под руку, выводя из храма, когда к нам приблизилась наставница Берта. Как же я надеялась избежать этой встречи.

– Ваше Величество, вы уверены, что поступили верно?

– Как смеешь задавать такие вопросы? Ничего не жмет тебе? Самомнение, например.

– Принцесса Эмили – явная наследница Божьей крови, а вы позволяете покинуть ей императорскую семью, долг которой защищать наследие…

– Герцогиня Эмили, – я строго поправила женщину, – и каждый наш разговор становится для меня очередным доказательством, что как бы не была сильна вера, ей все еще свойственно слепить.

– Ваше Величество, не стоит тратить время… – я жестом заставила Теодора замолчать.

– Кто перед тобой, Берта? Подумай хорошенько.

– Императрица, – она склонила голову.

– Разве наставнице важнее власть, чем вера? Я – дочь Богини, пред которой ты на колени становишься, ее наследие и воля на земле, так как смеешь оспаривать мои решения? Вот поэтому члены сената и не принимают вас в свои ряды: если уж в храме вы понабрались такой дерзости, то что же с вами станется при доступе к власти?

Берта не поднимала взгляда. Почему у нее хватало смелости сделать упрек, но не было сил защитить свою позицию? Абсолютно жалко.

На большом приеме в честь Эмили, организованном в родовом поместье Оттон, а ныне именующегося Мурманит, мне хотелось расслабиться. В последние дни меня все чаще охватывала не всегда обоснованная злость, от которой я надеялась избавиться во время скорой поездки в Монро, а пока – заглушала приторным вином.

– Стоит ли столько пить? – Карлайл протянул мне руку. – Ваше Величество, давайте лучше потанцуем. Окажите честь?

Рыцарю крайне шел его серебристый костюм, его волосы блестели в свете свечей и сиянии обращенных к нему женских взглядов. Было большой глупостью среди этого разнообразия прекрасных ярких дам выбрать ту, что продолжала носить траур и избегать надоедливого внимания. Но я согласилась.

– Как ты смотришь на то, что я выберу для тебя невесту? – поинтересовалась я как только заиграла новая мелодия и 4 круга танцующих задвигалась по большому залу.

Стук каблуков, шуршание юбок и нескончаемая светская беседа – вот голос любого приема, вторившего в ушах еще несколько часов после завершения праздника. Мое тело следовало за рыцарем почти неосознанно, а разум старался игнорировать шепот, рассказывающий о том, что я впервые танцевала не с членом своей семьи.

– Не стоит.

– Почему же?

– Не думаю, что готов посвятить свою жизнь кому-то, кроме вас.

– Ради Богини, молю, скажи, что это не признание в любви…

– Раз вы просите.

– Карлайл…

– Да будет вам, я же шучу, – он улыбнулся совсем по-детски, – мне просто нравится быть при вас, а семейным человеком я себя не вижу вовсе.

– Значит, твой выбор – гора любовниц и свобода от клятв?

– Да, это мне ближе.

Я краем глаза заметила танцующих Адама и Аделин в самом центре зала, по обок с Эмили и ее личным рыцарем и компаньоном Эдрианом, смеющихся чему-то. Моя дочь в роскошном платье, в мерцании драгоценных камней, обласканная всевозможными комплиментами и пожеланиями казалась воплощением Богини, находящейся в центре всей империи. Сердце и сам дух Халькопирит.

– Вы так строги сегодня были с наставницей, – вдруг вспомнил Карлайл, подхвативший меня за талию и прокруживший над землей.

– Да, в последнее время я чувствую себя такой раздраженной, сама себе удивляюсь.

– Ну, повод для злости у вас был, – мужчина приблизил меня к себе сильнее, подстраиваясь под ускорившийся ритм, – к тому же, может вы не настолько терпимы, насколько считали?

– О чем это ты?

– Вспомните, когда вы в последний раз пили отвар от головной боли?

Удивившись и начав копаться в воспоминаниях, я могла сказать лишь о времени до поездки на крайний полуостров. Собственно, после того времени во мне вдруг стало меньше усталости, да и я сорвалась на маркизе Девовиль. Неужели моя извечная головная боль стала причиной для такой же привычной усталости и даже повлияла на характер? Но что изменилось? Обряд действительно помог мне излечиться? Тогда слова Бея были правдой: чье-то дурное слово было причиной для моих страданий, но чье?

– Ха, выходит, без боли я злая и нетерпимая, так выходит? – открытие вызвало еще больше раздражения.

– Или уверенная и сильная, – рыцарь пожал плечами, смотря на меня загадочным взглядом и совсем без улыбки, – знаете, а вам даже идет.

– И на кого я похожа с оскалом и детским ростом и весом? На вздыбившуюся кошку?

– А я люблю кошек.

– Давай прекратим этот бессмысленный разговор.

Танец продолжался, что означало мою невозможность уйти от надоедливых речей рыцаря.

– Может вам стоит найти себе любовника?

– Что ты вообще несешь?

– При всем уважении, но вам уж точно известно, что плотские утехи способны снять напряжение и с тела, и с разума, – Карлайл заговорил тише и от того приблизился к моему уху, – вам должно быть тяжело, ведь император никогда телесной слабостью не отличался.

Не было удивительным, что весь дворец, да и дворянство знало о нашей личной жизни. С Дорианом мы всегда спали вместе, однако в обществе это не приветствовалось и считалось вульгарным. Но мы были юны и энергичны, а зимние ночи холодными и пугающими воющим ветром за окнами. Мы зажигали свечи, камин, лампы, разливали крепкий чай и кутались в халаты. Дориан расчесывал мне волосы гребнем и заплетал косу, а я в это время читала вслух книгу. Часто я замечала, как мой муж делал идеальную прическу, приноровившись за годы, но тут же бубнил под нос, что вышло скверно, и начинал по новой, чтобы я побольше прочла ему очередной роман про простушку и прекрасного герцога.

К прочему, муж частенько оказывался в настроении для уединения и во время приемов, а уж пропавшие из виду монаршие особы – прекрасный повод для сплетен. Мне не было дела до разговоров знати и прислуги, ведь такое яркое проявление чувств супруга было для меня ценнее образа благочестивой пары.

Выпитое вино все же дало в голову, так что мой сопровождающий оставил меня на диване в комнате отдыха, снабдив прохладным лимонадом и долгожданной тишиной, ведь сам он остался за дверью. В полутьме комнаты с высокими окнами, мой взгляд обнаружил зеркало, вновь вернувшее меня к воспоминаниям о прекрасном времени.

– Не слишком ли вызывающий наряд? – поинтересовался Дориан, смотря на меня в зеркале.

Платье цвета зимнего океана обтягивало тело от объемной юбки под талией до самого подбородка, но "вызов" закрытого платья меня не смутил. Мой муж часто повторял, что закрытая одежда будоражит воображение сильнее голой кожи, как подарок меркнет перед его ожиданием, да и он считал странным называть обтягивающую одежду закрытой, даже если та прикрывала и кончики пальцев. Дориан часто был несдержан, если я укрывала тело длинным свободным халатом на запахе или же надевала платье с закрытой шеей, у которого на спине вырисовывалась длинная ровная линия из мелких пуговиц. Наверное, Дориан бы даже злился на те откровенные сорочки, что часто предлагали мне служанки, если бы умел злиться без серьезной причины.

– Даже запястья закрыты, Ваше Величество. Это крайне скромное платье, – горничная хмуро собрала мои волосы на макушке, ловко закрепив их шпилькой, – я планирую собрать императрице волосы вот так. Что скажите?

– Ты разве не видишь, как это смотрится со спины? Излишне соблазнительно, не думаешь?

Я усмехнулась, а служанка, смутившаяся приближением императора, с поклоном отошла. Он долго рассматривал меня в зеркале.

– Оставь нас императрицей. На сегодня ты свободна.

Дверь закрылась.

– Ваш взгляд красноречив.

– Как и твой вид, – длинные пальцы скользнули от бедер по талии к ребрам, – с таким же успехом тебя могли обернуть в подарочную бумагу и перевязать лентой.

– Настолько не нравится? Я сменю, – его лицо было спокойным, хоть и добравшаяся до груди ладонь была требовательна, так что я скрыла свою дрожь.

– Знаешь же, что нравится чрезмерно, – рука прижала за талию к сильному телу, а глаза следили за отражением, – борюсь между желанием заставить всех и каждого увидеть тебя в нем и разорвать прямо сейчас. Что думаешь?

Пальцы перебирали ткань на бедре, медленно поднимая юбку и обнажая ноги в туфлях. Дрожь уже было невозможно скрыть, как и сбившееся дыхание.

– Ваше желание – закон.

Он встал сзади. Его взгляд, такой же властный, как на заседаниях, в отражении не давал мне взглянуть куда-либо еще, словно пленил. Прохлада целовала оголенную ногу, когда ладонь проскользнула на внутреннюю сторону бедра.

– Чудный вид. А сейчас наклонись и обопрись о зеркало.

При всем этом Дориан порой подшучивал надо мной из-за моей попытки предоставить ему любовницу. Однажды, сидя рядом с мужем на троне во время летнего бала, я засмотрелась на герцога Картена. Ему было 40 лет, за которые ему довелось видеть войну и неурожай, наводнение и голод, но с каждой из задач он справлялся как истинный лидер, за что был награжден множеством орденов. Наравне с сильным характером он был одарен великолепной внешностью, делавшей его похожим на образ с картины Марты Алтонской "Торжество", где она изобразила свой идеал мужчины. С детства получивший звание самого красивого мужчины империи, он был невероятно самоуверен и вечно окружен женщинами.

– Желаете его себе в фавориты? – поинтересовался мой муж с игривой улыбкой, за что я злобно глянула на него, но тут же отдернула себя. Я же сама привела ему фаворитку, а теперь имела наглость осуждать предложение о любовнике.

– Ваш взгляд красноречив.

– Простите, если задела вас, Ваше Величество. Мне не интересны мужчины, помимо вас.

– Однако, вы сочли, что я заинтересован в прочих женщинах. Вы ведь сами собирались подложить под меня ту девицу.

– Не говорите так, словно она противилась. Вы император и красивый мужчина, нет ни одной девицы, способной вам отказать.

– От вас отказы приходилось слышать.

– А я и не девица, а ваша жена. Имею право.

– Выходит, единственной моей ошибкой в жизни было жениться на вас?

– У вас не было выбора, – наши глаза встретили. Дориан улыбался так, словно мы были одни в комнате.

– Да, не было. И я рад этому, ведь отсутствие выбора подарило мне самую роскошную жену из всех, – он поцеловал мою руку, – а что ты думаешь, моя Бель? Выбрала бы ты меня, имей свободу?

– Вы же император и писаный красавиц, – я ответила так, будто меня спросили о прописной истине, – кого же еще мне выбирать?

Мой муж тогда рассмеялся на весь зал, а мне, сквозь время, стало немного стыдно, что я не ответила по-другому.

*

Я долго обнимала дочь перед отъездом во дворец. Адам и Генри уже дожидались в карете, а у меня все не выходило разжать руки, даже когда Эмили начала чувствовать себя неловко и подняла голову с моего плеча. Она ведь едва доставала мне до пояса, так в какой момент наши глаза оказались на одном уровне?

– Папа подготовил подарки для вас перед смертью, – тихо произнесла я и подозвала Теодора со шкатулкой в руках, – пообещала отдать на ваши 20-ые дни рождения, но подумала, что сейчас будет лучше.

Юная герцогиня открыла коробочку, в которой лежало письмо, прядь волос, срезанная в первый день рождения принцессы кинжалом, красовавшимся рядом.

– Спасибо, мам.

В темноте мне не было видно ее лица, но при прощальных объятиях я почувствовала щекой ее мокрую кожу. Мне потребовалось еще пару мгновений для сокрытия собственных слез прежде, чем я села в карету к сыновьям и приказала тронуться. Генри тут же опустился на мои колени головой, ласковый, как котенок, а Адам следил за моей рукой, копошившейся в волосах брата.

– Вы расстроены?

– Прости никак не привыкну видеть в вас взрослых людей, – я вздохнула и попыталась расслабиться, – как там Аделин? Нам не удалось поговорить сегодня.

– Все такая же стеснительная.

– Это все, что ты можешь о ней сказать?

– Мне не понятно, от чего наедине она весела и энергична, а на приемах жмется в углу.

– Видимо, с тобой ей комфортнее. Она ведь официально дебютировала не так давно, вот и чувствует неловкость. Будь с ней рядом и она привыкнет.

– Я постараюсь.

Опустив взгляд, я заметила, что Генри уже уснул на моих ногах, прижав руки к груди. Он спал в такой позе с самого детства в любых обстоятельствах.

– Эрцгерцогиня Пейнит вновь дала выпить принцу?

– Она не упустит возможности похвастаться вином герцогства, – Адам усмехнулся, но уже через мгновение опустил голову и сделался задумчивым, – мама, я никогда не благодарил вас.

– За что?

– Вы ведь переняли власть из желания защитить меня от отправки на поле битвы, обрушив на себя гнев знати.

– Все оказалось не так страшно, как я представляла, так что тебе не о чем беспокоиться, родной, – я дотянулась до его руки, сжав ее в своей ладони, – самым пугающим для меня была возможность заслужить твою ненависть.

– Я бы не посмел! – кронпринц резко поднял голову с самым возмущенным видом на свете. – И я правда благодарен! Мне нравятся спарринги, я люблю упражняться с мечом, но настоящее сражение… Стыдно признаться, но незадолго до папиной смерти я мог думать лишь о том, что мне придется отправиться в княжество и рискнуть жизнью. Даже если я защищен силой Богини, если не смогу умереть сейчас… Я все равно не имею желания видеть войну.

Из отчетов об обучении принцев я знала, что на прошлой неделе Адам наносил визит в госпиталь, в котором содержатся уже неспособные вернуться к службе или даже обычной жизни солдаты. Большая часть из этих солдат не имеют даже родни, которая бы позаботилась о них, так что они, скорее всего, останутся в госпитале до самой смерти. Люди, которых припишут к общему числу героев, но они не смогут с гордостью нести это звание.

– Мой долг – защищать тебя.

Я смотрела на лицо, знакомое до боли, родное и любимое. Если бы младший не спал на мне, то я бы обняла сына, но могла лишь сжимать его ладонь в своих руках и улыбаться, надеясь, что Адам отзеркалит мою напускную радость.

– А что я могу для вас сделать взамен?

– Мне ничего не нужно и уж тем более в качестве оплаты надуманного долга.

– Но у вас же есть желания, я могу хотя бы попытаться помочь вам. Я хочу, – сын посмотрел на меня уверенным взглядом карих глаз.

Почему-то я почувствовала себя неловко.

– Ну, если честно, то сейчас я собираю легенды…

– Да, вы рассказывали, но разве это не желание отца? Я спрашивал о том, что хотите вы.

Я совсем растерялась. Мне хотелось быть рядом с мужем, но брак этот был предрешенным, я желала счастья детям, но родила их из долга. Я правда путешествовала из-за неисполненного желания почившего мужа, заняла трон по его последней просьбе, даже обучалась владению мечом, так как чувствовала себя обязанной из-за становления невольной его хозяйкой, а ей стала из долга защиты страны императрицей, хотя этот титул – тоже навязан.

Что я вообще сделала в этой жизни для себя? Потратила тысячи часов за вычиткой чужих записей и созданием своих без четкой цели?

– Мама?

– Думаю, на данный момент все мои мечты исполнены, – соврала, пытаясь скрыть собственное разочарование, – но раз уж ты просишь, то позаботься об Аделин. Знаю, вы сильно отличаетесь, но она мне очень дорога, так что помоги ей.

– Если бы я только знал как… – его лицо развернулась к окну, за которым была лишь ночная темнота, – я боюсь, что наш брак не станет таким счастливым, как ваш. Чем же отец смог вас влюбить в себя?

– В этом плане тебе уж точно не нужно равняться на других. Я прошу тебя как раз из-за того, что задача не самая простая, но кто же справится с ней, если не мой драгоценный сын?

Вечером следующего дня, провожая сыновей в феоды, где они проводили свои каникулы, я вручила кронпринцу рапиру, с которой обучалась в детстве, и попросила его передать ее в качестве подарка юной эрцгерцогине.

– Но разве вам не дорог подарок отца? – сын удивленно смотрел на закутанное в ткань оружие.

– Все в этом мире должно служить на благо империи, будь то человек или оружие, – я оставила поцелуй на его лбу, – мне этот клинок уже не по возрасту, больно короткий и легкий, а вот твоей невесте будет в самый раз. Возможно, если она обучится обращаться с оружием без страха, то сумеет побороть и собственное стеснение.

Простившись с детьми, мы с Тео отправились на совет для обсуждения подготовки к предстоящему охотничьему турниру, но все заседание я могла лишь злиться. Было привычным видеть в членах сената эрцгерцогов, хотя главами 3-х благословенных родов являлись женщины, однако мой отчий дом каждый раз присылал младшего эрцгерцога, моего брата, Кристиана. Он даже не мог наследовать фамилию Таафеит, так как род наследовался от женщины, его настоящий титул герцог Регул, вассал эрцгерцогства, исполняющий обязанности майордома Таафеит.

– Кристиан, задержитесь, – обратилась я после окончания собрания, дожидаясь ухода других членов сената.

– Слушаю, Ваше Величество.

Брат был чуть ниже Теодора и широкоплеч, его черные волосы уже тронула седина, но голубые глаза все так же походили на отцовские.

– Когда эрцгерцогиня обрадует дворец своим визитом? Что у нее за болезнь, что каждое ее отсутствие оправдывается дурным состоянием? Не скрываете ли вы от меня ее смерть?

– Как бы я посмел? – он опустил глаза, но продолжал стоять все так же ровно. – Ее Светлость слаба в силу возраста, от того и избегает дальних поездок, но в ее действиях нет желания оскорбить вас.

– Вы в этом так уверены? – я усмехнулась, отвернувшись. – Последний ее личный визит во дворец состоялся более 5-ти лет назад, но мне не стоит воспринимать это как неуважение?

– Я поговорю с эрцгерцогиней.

– Уж будьте так любезны.

Ярого желания встречаться с матерью у меня не было, но ее избегание очень меня злило. Нет, огорчало. Даже став матерью самой, я нуждалась в материнской любви, которой не получала, но была свидетелем. В период нестерпимой боли от потери мужа, я теплила надежду, что спустя годы мама поддержит меня хотя бы в самый скорбный момент, приедет лично и обнимет, как никогда не обнимала, а я все прощу и забуду, но присланное письмо с соболезнованиями было сухим, написанным по шаблону. Читая его, я почти рассмеялась. На что надеялась та маленькая девочка внутри меня, с которой мать даже не простилась должным образом, отправляя в новую семью в возрасте 9-ти лет?

*

Марка Монро была одной из самых молодых и богатых благодаря выгодным бракам. Белокаменный город, вымощенный брусчаткой, усеянный плодовыми деревьями и увитый диким виноградом, казался ярким пейзажем кисти Артура Керсаля. Даже воздух здесь был сладок.

Маркиз не без гордости водил нас с Карлайлом по улочкам, показывая музеи, театры, большие торговые ряды и, конечно же, порт. По впадающей в море реке день и ночь плыли перевязанные бревна, которые тут же попадали в руки мастеров, заполонивших большую часть береговой линии.

– Теодор вновь будет отчитывать меня за плохую заботу о вас, – вдруг забурчал Карлайл, когда мы вдвоем сели за столик ресторана с видом на море.

– С чего бы?

– Весь ваш рацион: сигареты да кофе.

– Не надо врать, я еще миндаль ем.

Я понимала возмущения рыцаря, но в жару мне совсем не хотелось есть, а в Монро солнце пекло с такой силой, что в середине дня абсолютно все жители прятались по домам. Белые здания с красными крышами красовались расписными закрытыми ставнями, из прохожих на улицах оставались лишь муравьи, а единственным звуком – крик чаек. Жизнь здесь казалась до странного безмятежной и спокойной.

– Маркиз сегодня обещал показать подготовленные флаги и паруса с изображением герба.

– Будто что-то удивительное в этом есть, – я вздохнула, смотря на синюю водную гладь.

– Что ж, маркизу нужно показать свое почтение и доказать, что он занят полезным делом.

– Стоит ли признаться, что я приехала из-за горячих источников? Было интересно слушать маркиза поначалу, но на третий день кажется, что надо мной летает надоедливая чайка

– Он так жаждет признания, что если вы для похода на источники обернетесь в один из подготовленных флагов, то он расплачется от счастья, – Карлайл закурил сигару, при этом отобрав у меня портсигар с моими сигариллами, – хватит с вас. И поешьте уже хоть что-то, похожее на еду. К вашему сведенью, мне угрожали смертью, если вы не поправитесь достаточно для возвращения менструации в ближайшие 2 месяца.

– И кто это посмел обсуждать с тобой мои месячные?

– Ваш обеспокоенный камергер.

– Наглец, выпорю по приезде.

– Давно пора.

Нам вынесли глубокие миски с неизвестным салатом, да и вспомнить момент его заказа я тоже не смогла, но Карлайл не удивился блюдам, а оперативно придвинул одну из них мне и всучил в руку вилку.

– А у тебя есть мечта?

– Ну почему вы вечно о чем-то думаете? Просто поешьте и отдохните, освободите голову.

– Сложно ответить? – я надулась, но решила заесть неприятное чувство. – Меня на днях кронпринц озадачил этим вопросом.

– Наша империя в руках человека, которого в ступор поставил вопрос 14-летки? Что ж, тогда я просто надеюсь, что доживу до старости.

– Ах ты! – я замахнулась на него вилкой, но вместо страха вызвала лишь смех.

– Госпожа, вы же не сильно расстроены тем, что не нашли в себе ответа?

– Кручу этот вопрос в голове бесконечно.

– Ох, – Карлайл перевел взгляд к морской глади, запил салат легким вином и посмотрел на меня чуть надменно, – вам правда просто нужно расслабиться. Вы путешествуете по стране, но при этом весь маршрут построен на возможности работать, когда же приходит пора отдыхать – вы ее организовываете, встаете рано и ложитесь поздно, не даете себе волю. Откуда взяться желаниям, если поводом для прибытия в один из городов империи, основанных для отдыха и беспечной жизни, стало ваше желание убедиться, что к приезду императрицы все будет идеально подготовлено?

– Я не задумывалась об этом…

– Вы обо всем задумывались, но только не о себе.

Теперь и эта мысль поселилась в моей голове. Сосредоточиться на демонстрации пошитых флагов было сложно, да и что интересного в одинаковых рисунках на разных отрезах ткани? От изображения меча в окружении георгинов, символа упорства и благородства, мне уже было тошно.

Потратив все свое терпение, я все же дождалась возможности воспользоваться горячими источниками. Для моего визита их полностью освободили, оставив лишь двух мойщиц, который с особой тщательностью вымыли мое тело и обернули в хлопковую ткань, оставив меня наедине перед погружением в горячую воду.

Смотря на обнесенную деревянным забором территорию, гладкие блестящие камни и многоуровневую купальню, любуясь вечерним небом сквозь пар, я опустила ногу в прозрачную жидкость и разочаровалась. Нужно было приехать сюда хотя бы осенью, а не тогда, когда жара занимала большую часть суток. Что ж, я надеялась получить хотя бы то расслабление, о котором было столько разговоров. К собственному сожалению, мне пришлось признать, что приехать в Монро в образе императрицы с надеждой узнать больше о легендах было скверной идеей, да и среди местных было мало коренных жителей, сумевших сохранить истории.

Ткань на моем теле стала почти прозрачной от намокания, кожа быстро раскраснелась, а мне стало скучно от безделия. Я раздумывала о том, чтобы посетить городскую библиотеку в надежде, что могло хоть что-то сохраниться из былин прошлого, а может быть и посетить близлежащую деревню, но, как сообщил маркиз, там беспокойная ситуация из-за эпидемии бешенства. Всего одна собака, поймавшая на охоте зараженную лису, заразила 3 человек, а из леса стали выходить такие же больные животные.

Смотря на цветущую вокруг робинию, я вспоминала мать и слова Бея. Мне все еще с трудом верилось в силу слов и возможность вызвать ими боли, но тогда как объяснить мое исцеление? Стоит ли первой разорвать долгое молчание и встретиться с семьей? Есть ли для этого причины и нужно ли это моей матери? Нет, лучше взять сыновей и проведать дочь на новом месте, убедиться, что с ней все в порядке. Но прошло так мало времени с ее переезда, не покажусь ли я излишни навязчивой?

Мое тело почти погрузилось в сон, но я вовремя открыла свои глаза и потерла их, думая, что пора выбираться, пока меня совсем не разморило, когда взгляд зацепился за фигуру на другой стороне купальни. Это была женщина примерно моего возраста с длинными белоснежными волосами, закрывавшими ее обнаженное тело и ярко-голубыми глазами, такими же, каким ослепительным бывает небо в полдень. Напряжение сковало мое тело, а в голове набатом звучало «опасно».

– Нет причин для страха, – высокий голос эхом прокатился по водной глади, а алые губы растянулись в улыбке, – ты первая, кто за долгое время интересовался легендами прошлого. Какого тебе, дитя, было получить отказ из-за страха, родившегося из войны, развязанного твоим идолом?

Женщина точно не была человеком. Чувство, похожее на то, что я испытывала в меньшей мере в соленом городе, подсказывало о экстраординарности собеседницы.

– А тебе известны сказания? – я чувствовала потребность говорить так же уверено, как и она, оставаться равной.

– Я и есть то, что ты ищешь. Истина, устаревшая до легенды, – моя собеседница встала, не стесненная наготой, и приблизилась ко мне, опустившись справа, – мое имя Розалин, я хранитель этого места, забытый и непочитаемый.

Хоть от нее и веяло опасностью, но я со жгучей завистью смотрела в ее лицо. Идеальная кожа, мягкие черты лица и роскошное тело, настолько прекрасное, что было бы преступлением скрывать его под одеждой.

– И зачем же ты здесь?

– Рассказать о своей истории, разве ты здесь не за этим, дочь обиды и ненависти? – ее палец принялся накручивать прядь моих волос.

– Обида и ненависть? О чем ты?

– Хм, да ни о чем особенном, – Розалин расслабленно раскинулась на каменной купальне, – я хочу посвятить тебя в историю лишь из желания сохранить память о своей сестре.

– Я с радостью выслушаю тебя, но обида и ненависть…

– Здешний народ вечно подвергался нападкам погоды и диких животных, – проигнорировала она меня, смотря в небо, – с океана приходили шторма, из леса хищники, а с полей вредители, и не было у этих мест защитника, так что местные жители, не желая покидать свои дома из-за бедствий, принялись возносить безымянные молитвы. Мы с сестрой тогда были крохотными духами ручья у холма, на котором расположилась деревня, питавшимися лишь окружающей энергией. Подумав, мы решили откликнуться на зов, надеясь, что от веры людской станем сильнее и будем полезны поклонникам.

– Видимо, это сработало.

– Верно. Мы обрели человеческую форму и стали хранителями этих земель. Деревня процветала, я расширила ручьи до рек, а сестра заставила деревья цвести все лето. Мы 3 сотни лет наблюдали за строительством новых домов, за увеличивающимся скотом и разрастающимися угодьями, принимали подношения и оберегали таких беззащитных людей. Жизни их были так коротки, но они все же тратили свое время на молитвы и возведение святилищ.

– Но все изменила война, верно? – я чувствовала горечь от ее воодушевленного рассказа.

– Верно, – она улыбнулась мне с печалью в опущенных глазах, – мы с сестрой по глупости верили, что наших сил достаточно для заботы о тех, кто вверил нам свои жизни, но сестра даже не смогла выстоять против меча женщины, которую звали Стейша Лиралей Сирша. Наверное, та императрица даже и не подозревала, что единственным ударом меча сразила духа-хранителя.

Я поджала губы, думая о том, что являюсь владелицей меча 3-ей императрицы.

– Все, что мне оставалось, это убедить свой народ сдаться и никогда не вспоминать о нас. Покориться воли сильных. Я уходила из горевшего святилища с Марселин на руках, думая, что не смогу пережить потерю. В моих планах было вырыть могилу для нас двоих, но, опустив бездыханное тело сестры в яму, я поняла, что не могу позволить забыть о ней. О том, что мы сделали все, что смогли, – все сжалось во мне от ее отчаянного взгляда, – имя Марселин не может сгореть вместе со святилищем и забыться из-за нового Бога.

– Разве ты не должна злиться на меня? Почему доверяешь мне эту историю?

– Твоя кровь бессмертна, как и разум, объединивший века. Посмотри на этот источник. Я иссушила реку, бывшую вначале ручьем, у которого мы были духами, а воду вылила в могилу сестры. Ее желание защищать эти земли даже спустя столько лет греет эту воду и оберегает все вокруг. От Марселин осталось лишь сердце, такое же, как в твоей груди, – ее тонкий палец коснулся моей грудины и легендарный камень засветился даже сквозь мое тело.

– Неужели?..

– Внутри тебя сердце погибшего хранителя, не сумевшего смириться со смертью. Некоторые желания сильны даже после конца, – она вновь поднялась, повернувшись ко мне спиной, – моим последним желанием было сохранить наши с сестрой имена, а теперь мне пора. Прошу, запомни нас как слабых, но верных хранителей, служивших до самого конца.

– Постой!

Ее фигура двинулась к центру купальни, затуманенная клубами белого пара, так что я вскочила и последовала за Розалин. Понять, что она уйдет в любом случае, не было сложной задачей, ведь я испытывала схожее желание, но смотреть на это было печально. Недолгое знакомство казалось мне шансом узнать ответ, на который у меня не было вопроса.

– Почему ты назвала меня дочерью обиды и ненависти?

Она обернулась. Ее идеальное лицо было влажным от слез, а на губах была смеренная улыбка.

– Просто не дай этому повториться.

Фигура Розалин погрузилась в воду.

*

Возвращаясь в особняк со встретившим меня Карлайлом, я чувствовала жуткое опустошение, похожим на то, что меня выжали подобно выстиранной простыне.

– Посмотрите, Ваше Величество.

Я оглянулась в сторону вытянувшейся руки рыцаря. В саду поместья, среди ровных рядов кустарников мерцали светлячки. Их было так много, что они казались отражением звездного неба, в центре которого мы стояли завороженные. Печаль от отсутствия Дориана больно кольнула, заставив прикрыть веки. Наверное, будь я одна, села и расплакалась бы прямо на земле.

– Поедешь со мной к Эмили?

– Вам уже наскучила марка?

– Все необходимое я увидела. Так что? Теодор поедет со мной в любом случае, так что ты не обязан, но мне была бы приятна твоя компания.

– А мне казалось, что я вас раздражаю, – мужчина усмехнулся, беря меня под руку и ведя по тропинке к зданию, – да и маркиз Бедфорд меня недолюбливает.

– Уж за Тео говорить не могу, но ты мне нравишься, Карлайл. Я бы за тебя и жизнь отдала.

Карие глаза смотрели на меня с явным недоверием, но я бы правда отдала за него жизнь. Как и за любого другого, только бы оправдать свою смерть. Я императрица Аннабель Мария Августа, эрцгерцогиня Таафеит, графиня Вильямс, владелица меча великой воительницы и хранительница легендарного камня, дочь Богини и мать наследника престола, пришла к выводу, что единственное мое искреннее желание – жалкое и пошлое. Я просто хочу быть с любимым человеком и останавливает меня от этого долг матери, неспособной бросить детей.

– Больше так не говорите никогда, если не желаете меня смутить.

– Я же только ради этого и сказала, – я наигранно нахмурилась, – ради твоего смущенного румянца. Жаль, в темноте не видно.

Во дворце было многолюдно. Сенат гудел, каждый пытался вложить в строительство флота, при этом обсуждая недопустимость недавней междоусобицы и обрушивая на мою голову бесконечные отчеты о подготовке к охоте. В этом году были вложены сумасшедшие суммы в мероприятия, велись споры о датах проведения в регионах, ведь каждый стремился выбрать лучшее время для себя и избежать сезона дождей, а по возможности объединить праздник с днем рождения кого-нибудь из членов семьи.

Вытерпев этот балаган ровно 2 дня, я отдала приказ собираться с визитом в герцогство Тео с женой и Карлайлу. Вереница повозок за каретой прошла через врата, находившиеся в часовой близости от большого поместья Мурманит, а дорога вела нас через тутовые угодья к центру огромной территории. Ожидание было невыносимым, я ерзала на месте, что раздражало моего рыцаря.

– И зачем вы только его взяли? – вопрошал Тео, за что получил неодобрительный взгляд Ракель.

– Он мне дорог.

– Что?

– Ну, как те собачки маленькие, которых стало модно заводить среди дворянок, – я руками изобразила в воздухе размер питомцев, теперь сама вынужденная игнорировать укоризненный взгляд.

– Во дворце полно собак и от них больше пользы. Этого нахала даже нельзя в упряжку поставить, так какой с него прок?

– И почему я вынужден терпеть эти оскорбления? Я сопровождающий рыцарь в конце концов.

– Даже не способный позаботиться о хозяйке, – не отступал Теодор, от чего моя фрейлина начала пересчитывать деревья, мелькающие в окне, – посмотри-ка на Ее Величество, она же совсем исхудала!

– Не лучший ли друг должен позаботиться о?..

– Казню, – прервала я бесполезный диалог, не открываясь от созерцания видов.

– Давно пора! – хмыкнул Тео.

– Правильно, Ваше Величество! – согласился Карлайл.

– Обоих!

Тишина продолжалась до имения, встречавшего нас открытыми настежь воротами и копошащимися в саду слугами, пытающимися угодить вкусам новоиспеченной госпожи. Сама герцогиня встречала нас в роскошном легком платье с талией под грудью, яркая и радостная.

– Ваше императорское Величество императрица Аннабель, – она присела в реверансе, – знаю, вы не любите пышные встречи, от того не стала выстраивать слуг. Надеюсь, не обидела вас скромным приемом.

– Достаточно, – я обняла дочь, сжимая ее теплое тело, – подобное оставь для встреч во дворце и на официальных мероприятиях. Я приехала сюда как мать.

На заднем дворе было обширное место, выделенное специально для небольших приемов. Белая деревянная беседка гордо стояла в центре, увитая разнообразными цветами, а плетенная мебель напоминала мне о приморских регионах с их палящим солнцем и соленым воздухом. Моя дочь казалась той деталью, которой и не хватало этому яркому пейзажу, чтобы стать идеальным.

За легким обедом и непринуждённой беседой, наполненной смехом, под пробивающимися сквозь крышу из растений солнечными лучами, я не могла избавиться от мыслей о стычке марки Герснат с графством Бертон, расцененных мной как знак к началу черной полосы. Странное чувство зябкости покрыло мою спину, что заметил Карлайл, спросив, не вернулась ли ко мне головная боль, но все было совсем не так. Меня натянуло подобно тетиве, но цель была скрыта, хоть я и замечала ее мелькания, которые не могла распознать.

– Императрица, как вы смотрите на то, чтобы пройтись со мной по саду?

Рыцарь сопроводил меня от беседки по ровной тропинке к дальней части двора, где стояли небольшие птичьи клетки.

– Что с вами? Вы так напряжены, словно ожидаете удара в спину. Неужели заметили что-то, что не попалось на глаза мне?

– Сама не знаю. Ощущаю постоянную готовность защищаться.

– Я более чем уверен, что здесь нет посторонних, так что постарайтесь успокоиться. Давайте еще немного пройдемся, вдруг вам станет легче.

Мне правда стало несколько спокойнее. Сад был прекрасен, и я старалась убедить себя, что просто переживаю за Эмили, внезапно покинувшую отчий дом, когда она решила присоединиться к нам с Карлайлом.

– Мама, вы плохо себя чувствуете? – я ответила на ее прекрасную улыбку.

– Конечно нет, но ты оставила гостей? – но, обернувшись на беседку, я увидела лишь Тео, идущего в нашу сторону от поместья.

– Ракель стало плохо, так что она отлучилась.

– Тошнота, – подтвердил подбежавший камергер, – прогнала меня, сказала, что не терпит зрителей в такие моменты.

– Что ж, такое случается, – я опустила глаза на свои туфли.

Краткая мысль, но тело реагирует. Будь шанс изменить произошедшее, я бы обязательно это сделала, но, к сожалению, попытка была одна. Моя рука дернулась в сторону дочери, прижимаясь к ее животу, едва ли изменившемуся от бремени, и мой разум пронзили ощущения 6-ой императрицы Генриетты, рожавшей почти каждый год и ставшей матерью 13 раз, императриц Суран и Амалии, расплатившимися жизнями за роды.

Что я сделала не так? Как могла подобное допустить?

– Кто осмелился? – эти слова были гранью между злостью и слезами.

– Мама, это было моим решением… – ее голова опустилась, от чего я почти закричала в отчаяние.

– Твое? – я схватила ее за плечи. – Какой у тебя срок?

– 4 месяца. Мама, прошу вас, не зачем так волноваться.

Но я уже не слушала. Заметна вина в пристыженных глазах. Зеленые, как сочная листва, волосы темные, высокий. Я с усилием дотянулась до лица Эдриана, вознаграждая его за «подвиг» пощечиной, когда меня под руки схватил Теодор, но я не сдавалась и пнула со всей силы рыцаря по колену, видя, как он опускается к земле.

– Успокойтесь, Ваше Величество, и отзовите Анима! – голос Тео звучал у моего уха, пока я продолжала болтать ногами, в надежде попасть по неразумному юнцу.

– Как смеешь меня держать? Я убью его собственными руками!

– Мама, прошу вас…

– Пусти, я тебе сказала, это приказ! – все вокруг исчезло, остался лишь безвольный рыцарь герцогини, стоящий на коленях. – Как он посмел обесчестить мою дочь?

– Мама, я же сказала, что это было мое желание! – Эмили вцепилась в мою руку.

– Мы во всем разберемся, но сначала пообещайте, что не станете вымещать свой гнев на мальчишке, – Тео продолжал оставаться спокойным и все еще крепко удерживал меня.

– Верно, Ваше Величество, не зачем его бить, – знакомый голос и появившаяся в поле зрения фигура удивили меня.

– Карлайл, да как ты можешь?!

– Самой. Не зачем быть его самой, вы ведь можете пораниться. Я изобью его за вас, – его расслабленная улыбка обрадовала меня, заставляя кипеть гнев внутри с новой силой.

– Да, отлично! Подпорть наглецу личико для начала, а с преступным органом разберемся напоследок.

Неразборчивый крик заполнил сад. Эдриан должен был понести наказание, должен был расплатиться за свой грех, и крови из его разбитой губы было недостаточно, однако Эмили выхватила меч своего любовника и встала на его защиту. Карлайл не мог пойти против герцогини, но мой приказ был выше, так что он дожидался моего позволения оттолкнуть дочь и продолжить наказание, но я была не в состоянии. Мой разум горел от боли, испытанной в прошлом, не мной, но кем-то. 22-е императрицы породили 47 принцесс и из них лишь треть пережила роды. «Я» присутствовала минимум на 8-ми из них, и боль матери, вынужденной наблюдать не за чудом рождения жизни, а за последними мгновениями собственных дочерей была сравнима с пыткой раскаленными прутьями.

– Достаточно, – злобный взгляд Эмили был направлен на меня, – вы уже пролили кровь, так что давайте остановимся.

– Ваше Величество, пожалуйста, – вторил мой друг, но я видела лишь фигуру наглеца на земле.

Что я сделала не так? Почему моя дочь пошла на этот необдуманный шаг? Почему не смогла доверить мне этот секрет и сколько собиралась скрывать? Если бы Дориан был жив, он бы узнал раньше?

Почему они продолжают кричать в моей голове?

Глава 8

После случившегося обморока от тревожных воспоминаний и головной боли, Теодор отчитывал меня за поведение, пока Ракель успокаивала Эмили, а Карлайл не без удовольствия рассматривал ссадину на костяшках.

Закурив на балконе, я приказала привести рыцаря, успокоив тем, что ругаться не буду больше. Закутав тело в плед, так как с теневой части поместья оказалось удивительно прохладно, я с легким сожалением прокручивала в голове события до обморока. Мне бы хотелось отреагировать иначе, быть понимающей и милостивой матерью, однако все мое тело и сознание отреагировало так, как отреагировало.

– Ваше Величество, – каштановые волосы все еще были взъерошены, словно у него не было времени даже провести по ним руками, хотя кровь с лица пропала.

– Садись, – рукой с сигариллой меж пальцев я указала на место напротив, – не волнуйся, Карлайл останется с нами для твоей защиты.

Я некоторое время просто смотрела вниз, на деревья и траву, кустарники и цветы, пытаясь свыкнуться с инородными мыслями. Эта ситуация породила столько проблем… И мой гнев был одной из них. Я никогда не сталкивалась с ярко выраженной злостью, от того и не умела с ней бороться. Сжимая пальцы, мне все явственнее выражалась причина злости: я лишь хотела сохранить детскость дочери, позволить ей подольше побыть ребенком, но теперь это было невозможно. Из-за этого парня или нет – не важно, он просто был удобной целью для вымещения гнева.

– Не знаю, важно ли это, но мое имя Эдриан, – он прервал молчание.

– Я знаю, как тебя зовут, ты ведь уже 3 года служишь моей дочери, – он держался на удивление ровно, – сколько тебе в этом году?

– 18.

– А моей дочери лишь 16, так как ты решил сотворить такое с ребенком? – в голосе моем не было ни злости, ни раздражения, во мне ничего уже не осталось.

– При всем уважении, но разве императрица сама не родила в этом же возрасте?

– Не говори так, словно понимаешь мое положение. За принцессой или герцогиней оставался выбор, а за мной – нет.

Мы вновь замолчали. Мысленно я уже копошилась в ворохе семейных древ, пытаясь найти у этого рыцаря родство с хоть сколько-нибудь благородной семьей, дабы дать ему фамилию и суметь женить на дочери. Раз уж ситуацию не изменить, то я не должна была позволить моему внуку или внучке стать ублюдками.

– Герцогиня боялась, что будет выдана замуж по контракту, – опять он первым подал голос.

– Я такой родитель для нее? – усмехнулась, вновь затягиваясь.

– Разве вы не сказали, что теперь вы для нее императрица?

– Ха-а, – я откинулась в плетеном кресле, смотря на розовеющее небо, – опять я где-то ошиблась. И как же они хотела избежать брака ранней беременностью? Выносить бастарда, которого в любой момент можно было убить и стереть само его существование?

– Ваше Величество, вы уже позволили Ее Светлости получить титул и стать главой дома, занять такой ответственный пост, но не можете позволить рождение ребенка?

– Ты притворяешься таким идиотом? – внезапно влез Карлайл. – Императрица беспокоится за жизнь дочери и ее здоровье.

Эдриан опустил голову.

– Я… Я понимаю это. Мне нет прощения за то, что я повелся на поводу сладких речей Ее Светлости, хоть и понимал последствия. Мои чувства затмили разум.

Я прогнала его. В моем возрасте и на моей позиции уже с трудом были понятны мотивации ослепленных от любви подростков, так что слушать его сил более не было. Дожидаясь прихода Эмили и Теодора, я посмотрела на своего рыцаря, затягиваясь.

– Ну и что думаешь?

– Обычный опрометчивый поступок юных любовников, – мужчина пожал плечами, – хотя бы не сбежали.

– И почему я должна быть рада не самому худшему варианту из имеющихся?

Разговор с дочерью был тяжелым до тошноты. К сожалению или счастью она была умна не по годам, так что к этому моменту понимала ошибку и ее последствия, а я понимала, что ее поступки обусловлены нашим с Дорианом стремлением угождать ей.

– У меня нет недоверия к вам, мама. Я поступила опрометчиво и побоялась признаться, а с течением времени становилось все сложнее раскрыться. Честно говоря, я ожидала примерно такой реакции, какую и получила, но также полна решимости нести ответственность за свои поступки.

– Ты же понимаешь, что тебе просто нужно было сказать о своей влюбленности?

– Да.

– И признать в небрачной беременности.

– Да, понимаю.

– Хорошо, – я вздохнула, делая глоток отвара от головной боли, – тогда я прошу у тебя прощения за свою чрезмерную реакцию. Перед мальчишкой извиняться не буду, заслужил, в следующий раз головой подумает.

– Хорошо, мама, – Эмили неловко улыбнулась, – хоть мы все и переволновались сегодня, но я рада, что вы теперь знаете все.

– Я тоже рада, – я коснулась ее руки, отвечая на ее улыбку, – и Теодор рад больше всех почему-то.

Все присутствующие обернулись на чрезмерно довольного ситуацией камергера.

– Ребенок всегда счастье. К тому же, у нашего с Ракель первенца будет друг-ровесник.

– Отлично, тогда ты и найдешь способ даль Эдриану достойный для женитьбы с герцогиней титул.

Хоть последние мои слова и не обрадовали Тео, но в целом визит в герцогства закончился благополучно. За 3 дня мы смогли наладить отношения с Эдрианом и провести много времени с дочерь, отложив заботы. Она радостно демонстрировала мне пошитые вещи для малыша из материалов, производимых в герцогстве, да и в целом выглядела счастливой и здоровой. Возможно, мне стоило бы меньше волноваться и проще поддаваться радости и легкости. К 33-ом годам я стану бабушкой. Удивительно.

– В последнее время я все время думаю об отце, – произнесла Эмили во время вечерней конной прогулки, заглядываясь на темнеющее небо, – он каждое лето возил нас в разные императорские поместья и устраивал для нас похожие катания. Я помню конец лета, когда мы с вами ехали в пролетке, вы держали на руках маленького Генри, а Адам был на коленях отца на козлах. За день я очень устала и начала дремать, облокотившись на ваше плечо, но продолжала слышать нескончаемые вопросы Адама и спокойные ответы императора, в воздухе пахло предстоящим дождем, а вы накрыли меня своей шалью. Я открыла глаза уже только утром в кровати рядом с вами и братьями, шел ливень и мне почему-то стало так радостно.

Мы вели лошадей к поместью медленно, видя скользящую по его стенам тень от заходящего солнца. Было тепло и спокойно.

– Вы когда-нибудь жалели о том, что родили меня?

– Кончено нет. Вы с братьями моя самая большая радость в жизни, и даже будь у меня второй шанс, вы то, что я бы ни за что не изменила. А что, ты жалеешь о беременности?

– Если мне есть о чем жалеть, так это о том, что папа не увидит моего ребенка.

Мы первые за несколько лет легли спать в одной постели и долго разговаривали, вспоминая прошлое и думая о предстоящем. Я чувствовала себя счастливой, действительно счастливой. Утром, расчесывая волосы Эмили, я читала молитву и думала о том, что хочу стать хорошей бабушкой и быть той, кого не хватало мне – хорошей мамой.

Во дворце я связалась с сыновьями, слушая их хвастливые отчеты о прошедших днях и новых достижениях. Казалось, даже дышать было легко. От меня не скрылся обгоревший на солнце нос Адама и мозолистые руки Генри, и блеск в их глазах. Первое лето после зимнего траура проходило лучше, чем я ожидала.

– Императрица, к вам прибыл граф Вильямс с докладом, – объявил Теодор.

– Пусть заходит, – с легкой улыбкой ответила я.

– Я приветствую Ваше Величество, пусть Богиня благословит каждый ваш день.

– Граф, как давно мы с вами не виделись, – я встала со своего места и подошла ближе, – дай мне посмотреть на тебя. Как дела у графини?

– Благодарю вас, все хорошо, – граф выглядел напряженным, – был бы рад обсудить с вами дела житейские, но вынужден огорчить вас известием о готовящемся восстании.

– Что ж, – я вернулась к своему месту и присела, – прошу, садись. Вести не особо и дурные, коли нам известно о восстании. Я благодарна твоей бдительности.

– Это мой долг, – как бы расслаблена не была я, Гомер с ужасным напряжением положил папку с документами передо мной, – можете взглянуть. Это список участников заговора.

Я развязала кожаный ремешок и прочла краткий список.

– Хм, достаточно небольшие дома, хоть и есть не самые приятные оппоненты.

– На второй странице список тех, кто знал об измене, но не сообщил вам.

Я на мгновение зависла над списком, после чего медленно подняла взгляд на доносчика. Вот это уже плохо. Игнорирование преступления против короны приравнивается к содействию, а еще эта дрожь в голосе графа…

Глаза бежали по строчкам, коих к моему облегчению было немного, но… Но. Пальцы свело и сердце всего на секунду, но дрогнуло. Тело затрясло. Горечь во рту. Звон в ушах. Нет, пожалуйста, нет.

– Это… Это точно?

– К моему большому сожалению.

Я вновь посмотрела на него, но мужчина не ответил на мой взгляд.

– Эрцгерцогиня Таафеит точно знала о готовящемся восстании.

Мама.

Я не дышала. Закрыла глаза. И как мне реагировать? Почему?..

– Младшие герцог и герцогиня? – голос звучал сдавлено.

– О их участии ничего не известно.

Хотя бы не придется казнить брата и сестру. Чудесно. Да, отлично.

Спина выпрямилась, и голова поднялась. Руки поправили волосы. Губы дрожали.

– Какой у них был план? Свержение императорской семьи или возведение на трон кронпринца?

– Граф Морган одержим идеей императора у власти, так что он надеялся получить поддержку Его Высочества за ваше свержение. Он убежден, что вы отобрали у принца его место.

– Так он связывался с кронпринцем? – ком в горле давил.

– Нет, выражаясь его словами, он хотел преподнести ему вашу голову в качестве трофея. Но, думаю, если бы окружение кронпринца не контролировалось бы так строго, то он бы связался напрямую.

Я переплела пальцы и положила на них лоб. И это моя мать проигнорировала? Посчитала это незначительным, чтобы разорвать наше обоюдное молчание?

– Граф, – сил поднять голову не было, – останься во дворце на некоторое время. И приходи на ужин сегодня, а сейчас оставь меня, нужно подумать.

– Конечно.

Я рухнула на свою руку лицом после щелчка закрывшейся двери и разрыдалась. Это конец. Могло бы быть большее предательство в мире, чем безразличие матери к своему чаду? Это конец. Вынести злость и обиду, молчание, пустой взгляд, но не это. Я смогла вынести все, но не косвенную попытку убийства. Это конец. Последнее горе, принесенное мне матерью. Ее ждет казнь.

За ужином с Тео, Ракелью и Дитрихом я вела себя как обычно. Мои друзья отвечали на мои улыбки, подруга делилась новостями, а граф смотрел на меня с непониманием. Но думать о мотивах моей матери было больно, так что лучше так. Мне не хотелось больше сочувствия. Ощущать себя обманутой и униженной родившей меня женщиной было мерзко.

Я могла бы казнить их на месте, отправив отряды рыцарей в их дома, но отдала приказ на задержание. Пусть предстанут перед судом. Эта женщина будет унижена тоже. Встанет на колени с заведенными за спину руками, опустит голову и будет внимать словам судьи. Нет, лучше моим.

*

Встреча с верховной судьей проходила в столичном суде колонны, полы и стены которого походили на серое северное небо. Холод, тишина и чистота, а в центре величественной простоты стояла само воплощение закона – юдекс Юнона. Женщина, отказавшаяся от брака, фамилии и чтившая лишь закон. На вид ей было чуть за 50, черные волосы сливались с серостью интерьера из-за седины, а рост и вытянутая в ровную линию спина вновь заставили меня почувствовать себя ребенком.

– Проведение судов любых масштабов является долгом юдекса, а никак не Ее Величества, – напомнила мне Юнона голосом, похожим на гром, – я вынуждена призвать вас к пониманию собственных действий. Если вы создадите прецедент, при котором судите лично, то рано или поздно люди начнут запрашивать вас судьей на собственном заседании.

– Это мое эгоистичное желание, Юнона, – резко вставила я, – всю жизнь я уважала свод законов больше, чем заповеди Морин, и считаю, что нет ни одной причины менять кодекс сейчас, хоть у меня и есть такая возможность. Если бы я действовала только из желания отомстить эрцгерцогине, то давно бы переписала эту книжку и осудила родившую меня женщину, но я честна перед народом, советом и законом, руки мои чисты, а уж сглаживать ее наказание я тем более не намерена. Мое желание состоит в том, чтобы лично объявить о наказании этой женщины, только и всего. А твои страхи несколько не обоснованы. Нет причин звать меня на слушание, если я не скажу ничего, что могло бы облегчить вину обвиняемого. Поверь, я буду исходить только из закона и не более, лишь моя обида вынудила меня заставить эту женщину взглянуть в мои глаза спустя столько лет, и было бы славно, если глаза эти будут наполнены слезами, а губы будут молить о прощении.

Что скажешь, юдекс? Встреча с тобой напомнила о том, как надоел мне взгляд сверху вниз, словно я дитя или провинившийся на коленях. Даже бездушная статуя Богини за твоей спиной с весами в руках взирает на меня надменно. Как я выгляжу в твоих глазах? Прислала тебе официальный запрос, но ты изъявила желание дать ответ при личной встрече, так какого тебе смотреть на меня в траурном платье и массивном колье? Четыре золотых цепи, усыпанных рубинами и бриллиантами постоянно впиваются мне в шею, но я надела колье специально, ведь мне легче думать, что душат меня золото и драгоценности, чем слезы из-за горечи предательства.

Юдекс не уважала мое решение, но принимала. Я вернулась во дворец, заперлась в покоях с бальзамом и сигаретами. Пить и курить в полном одиночестве казалось мне самим воплощением той горечи, что лозами обвила все мои внутренности. Я кусала ноготь на большом пальце, держа бокал и сигарету в другой руке. Даже на двух шкурах сидеть на полу было холодно. Смотря в одну точку, я пыталась понять, что мне чувствовать. Удивиться ли хоть на секунду, что она не любила меня? Задуматься ли о причинах ее неприязни? Или просто забыться? Притвориться, что мне и дела нет до того, что родившая меня женщина плевать хотела на мою жизнь? Что я даже на секунду не могла задуматься о зародившейся оппозиции, всеми мыслями утопая в обиде и ненависти, остающихся на языке табачным дымом?

*

О происходящем не знали мои дети и от большинства дворянства информация скрывалась до слушания, которое таковым было даже сложно назвать. Первыми судили участников восстания, занимавшихся организацией, подготовкой армии и оружия, и только на следующий день в зал заседания привели соучастников.

Вновь траурное платье и ожерелье на шею, удобные туфли и корона. Флаг за моей спиной в руках Морин и место судьи на пьедестале, а внизу зрители, юдекс и подсудимые. Никакой защиты, лишь обвинение и выслушивание доводов, а затем наказание.

– По завету Богини, мы, граждане империи, судим и будем судимы по земному закону. Единственный закон, за нарушение которого будет понесено наказание и в этом мире, и в загробном: преступление против процветания империи. Прочие прегрешения будут судиться здесь и сейчас, получат соизмеримое порицание и наказание. Именем Морин и Ее императорского Величества Аннабель Мария Августа Таафеит де Рутил фон Халькопирит я, юдекс империи Халькопирит, объявляю заседание открытым.

Выслушивать оправдательные слова в ответ на обвинения было утомительно. Графы, маркизы и низкосортные виконты, которых я видела, возможно, первый и последний раз в жизни. Будь моя воля и я бы просто убила бы их лично на месте за одну лишь мысль против монаршей семьи, но должна была слушать неубедительные доводы. А она стояла смирно, с закованными руками, но все так же величественно, словно и не собиралась умирать. Словно она была не здесь, не рядом со мной.

Эрцгерцогиня, обвинением которой оправдали императрицу на месте судьи, не произнесла ни слова. Я чувствовала ком в горле и дрожь в губах, пальцы сжимались в кулаки, и все мое нутро застыло в ожидании пересечения наших взглядов. Это случилось лишь единожды, когда стража уже приблизилась к ней, чтобы увести эрцгерцогиню, она подняла на меня глаза, а взгляд ее был такой же пустой, как на портрете сомнительного художника. Совсем ничего нет в ее взгляде и меня уж точно.

*

Гроб герцогини, казненной самым гуманным из доступных способов, был выставлен для прощания в гостевом дворце. Ночь уже обратила огромные окна в несуразные черные фигуры на стенах, отражавшие свет свечей и мутную картинку забитого цветами деревянного гроба, над которым сгорбилась девушка, что вцепилась пальцами в собственное платье. Даже в бледном мертвом лице сохранялась эта ненавистная мне жесткость. Неужели она была в тебе с рождения? Я так тебя презирала, что не решилась спросить, любила ты меня хоть в тот миг, когда меня выложили тебе на грудь? Какой бы ответ был лучше: твои чувства были ко мне неизменны или же я чем-то разочаровала тебя? Почему в твоём сердце не было места для меня?

– Ваше Величество? – голос брата заставил меня дернуться и убрать руки со стенки гроба.

– Я думала, что уже все простились. Ты поздно, – мой голос звучал сухо и неловко.

– Служанки перешёптывались, что вы здесь, так что я посчитал, что вам может понадобиться поддержка, даже если она будет от ненавистного вам брата.

– Ненавистного, – я усмехнулась, вновь смотря на белые цветы, – у меня к вам ненависти не было. Окажись я на вашем с сестрой месте, то тоже бы не рисковала местом под крылом герцогини. Она бы презирала бы и вас, начни вы проводить со мной досуг.

– Но почему вы здесь? – его тело поравнялось с моим, но я не смела поднять глаз.

– Скажи, брат, могу ли я скорбеть по человеку, которому лично вынесла смертный приговор? Есть ли право оплакивать того, на кого я всю жизнь была обижена? – мои плечи опустили еще ниже, руки вновь вцепились в деревянную стенку, а слезы было сдержать так сложно. – Из-за нее я не знала, как мне обращаться с детьми, не знала, что любовь можно распределять на равные части…

Я задыхалась. Родив, услышанный мною крик крошечного существа, выпущенного на свет моим слабым телом, стал звуком, что удержал все мое сознание. Словно само существование, до этого обремененное долгом, вдруг обрело непоколебимый смысл. Спустя дни здравый смысл сформировал вопрос: а дальше что? Я императрица, должно ли мне прислушиваться рекомендаций, записанных в старых буклетах, что отправила мне родившая меня женщина? Лучше оставить дочь на няню и кормилицу? Сколько времени проводить с ней? Если быть с ней слишком часто, то не навредит ли это? Все эти мысли спустя время кажутся мне ужасными, особенно по отношению к пятидневному ребенку, но рождены они были из восприятия моего детства. У Дориана все выходило так естественно, но юная и наивная императрица хотела сделать все правильно, боялась ошибиться, чем вогнала себя в странные рамки.

– Это ведь наш ребенок, Бель, просто будь собой. О ее здоровье и обучении будут заботиться всю ее жизнь, а наш долг просто подарить ей счастье. – мой муж укачивал младенца, говоря это. – Пусть твоя мать и была излишне консервативна и строга с тобой, но неужели ты совсем забыла любовь отца, что тратил на тебя каждую свободную минуту?

От того он и жил в извечной злости со стороны своей жены… Все же, краткий миг сомнения закончился благодаря заботе и внимательности моего мужа, а поездка на юг дала мне понять, что уж в моей любви к собственному чаду не должно быть контроля со стороны прочих. Эрцгерцогиня стала для меня дурным примером в плане выражения любви к детям.

– Мама точно не была хорошим человеком, и уж тем более по отношению к вам, но это не значит, что мамой она перестала от этого быть. Если вам грустно, то просто поплачьте.

– Прекрати уже так со мной говорить. Раз уж пришел как брат, то и будь им.

– Аннабель… – рука Кристиана так неловко коснулась моего плеча, но я тут же нырнула в объятья, в которых не была больше 25-ти лет и просто расплакалась, впиваясь пальцами в пиджак брата.

– Я так зла на нее!

– Знаю.

– Она все испортила! Все мое детство!

– Да…

– Она не разрешала моим брату и сестре любить меня, потому что сама не любила!

– Мне жаль.

– Почему я? Я просто хотела, чтобы она меня тоже любила, прям как папа. Ну почему она не могла, почему, брат?..

В комнате не было часов, да я и не хотела бы знать, сколько времени потратила на слезы. Мы с братом сидели у пьедестала, оперившись на него спиной, когда он достал сигареты и протянул одну мне. Так странно было видеть в отражении окна себя, курящую дорогой табак, сидя у гроба на постеленном камзоле в роскошном траурном платье, несуразно украшенном драгоценностями, и брата, что не проронил ни слезы.

– Сестра не пришла проститься. Интересно, она когда-нибудь считала меня за сестру, когда это не было выгодно дня нее?

– Не знаю, мы мало общаемся. Когда тебя забрали во дворец, мать стала строже к ней, думаю, тогда-то она и изменилась.

– Эта женщина не могла оставить и ее в покое.

– Она подавляла зятя всеми силами, превозносила сестру, хоть и разрушила ее. Дети сестры… Прости, не хочу говорить об этом.

– Понимаю, без того грустно.

Было холодно, так что я придвинулась к нему чуть ближе. Смотря на свои туфли, я видела свои маленькие ножки в сапогах для верховой езды, слыша за спиной голос Дориана и Кристиана, спорящих о мелочах, а мою макушку припекало солнце. Светлые летние дни, когда я забывала о маме и сестре, когда брат еще мог проводить со мной время под предлогом приезда будущего императора.

Тогда все действительно было хорошо.

– Мне жаль, что я не мог противостоять матери, Анна. Даже после твоего отъезда, я писал письма, но их сжигали, а меня били, так что в какой-то момент я просто сдался.

– Ничего. Правда.

– Нет, – он взял мою ладонь в свою, – я десятки лет жертвовал деньги в храм, монастырь, больницы, только бы загладить вину перед империей, правительницу которой я не смог защитить, но никак не мог заставить себя извиниться перед тобой. Если бы я мог изменить прошлое, то отдал бы за это все, Аннабель. Прости меня, сестра, я виноват.

Его лицо было совсем не грустным. Кристиан жил с этими мыслями столько лет, что они уже не вызывали в нем ничего, что поколебало бы его. Мама любила его, но не уделяла время, сосредоточившись на наследнице. Как ему жилось после моего отъезда? Плакал ли он, когда сжигались его неотправленные мне письма?

– Во многих моих детских воспоминаниях ты рядом с мои мужем, когда я улыбаюсь и люблю эту жизнь, – я положила вторую руку на наши сцепленные ладони, – помню ваш с ним смех, как папа вас хвалил, как ты впервые обогнал меня на своем новом коне. Я буду очень рада передать эти счастливые воспоминания Аделин, а она передаст их дальше, другим императрицам. Хочу, чтобы о нашем счастье помнили.

– Думаешь, это интересно будет слушать твоим внукам?

Не за чем рассказывать вслух, брат, просто я не смогу выжечь из памяти эти солнечные моменты.

*

Я куталась в одеяло уже почти заснув, но все еще оставаясь в сознании, когда почувствовала рядом с собой шевеление, но не испугалась. Знакомый запах меня успокоил. Запах хлопковых простыней, согретых теплом тела и горячей воды с ромашковым настоем для мягкости кожи, запах спокойствия и уверенности. Мою руку перекинула нежная ладонь на крепкую грудь, тело обняли, а мои глаза открылись в освещенной свечами комнате.

– У меня нет больше сил.

– Надо еще немного постараться, родная, – я лежала на его груди не видя лица, лишь касаясь пальцами его ладони, обводя линии.

– Сколько еще? Почему все еще недостаточно?

– Ты же обещала позаботиться о детях, тем более сейчас, когда Эмили беременна.

– У меня даже здесь нет выбора?..

Мне дороги дети и мне страшно их оставлять, но жизнь продолжала играть со мной злые шутки. Я все чаще ощущала себя маленьким беспомощным комком, который свободно можно пинать и бросать. Хотелось сдаться.

– Я обещаю, что осталось недолго, моя Бель.

– Пожалуйста, не уходи, – я молила, сцепив наши пальцы и уткнувшись носом в его тело. Не отпущу больше.

– Я останусь до утра с тобой. Отдохни.

Сквозь беспокойный сон меня не покидало ощущение его присутствие. Рука на моей талии, в волосах, звук дыхания и тепло. Мое тело нервно дергалось и сознание постоянно вырывалось из дремы, но муж обнимал меня крепче, гладил, шептал нежные слова.

Утро было одиноким и серым. С горечью вспоминался момент, когда моему мужу пророчили смерть, но он мерк перед днем прощания. Прошло 3 месяца с начала болезни: нарастающая усталость, боли, и бессонница сменились мукой от невозможности есть, сидеть и потерей крови от периодических кровотечений из желудка. Незабытые слова врача побудили меня сдаться и заказать яд, способный упокоить Дориана. Всю ночь мы лежали в мокрой от его пота кровати, смотрели на тяжелое грозное небо в окно и прощались. Словно все, что окружало меня, неведомой силой тянуло вниз, словно вот-вот все разобьётся с дребезгом.

– Нет, – Дориан остановил мою руку, протянувшую ему два бутылька, – ты должна остаться, моя Бель.

– Не смогу. Я не смогу это вынести.

– Мне жаль просить тебя, мои страх и жадность хотят утянуть тебя с собой, но кто-то должен позаботиться о детях. Не хочу отправлять сына на поле боя в таком возрасте… Я помню себя, оставшегося без обоих родителей за один сезон, Бель, так как мне желать такого для них?

После этих слов я уже была мертва. Даже не плакала, а может и не дышала вовсе.

– Оденься красиво, хочу полюбоваться на тебя в последний раз.

Я вызвала детей и лекаря, оделась в самый роскошный из моих траурных нарядов и вернулась к мужу, который ожидал своего спокойного от яда конца в окружении детей. Так серо и мрачно было в этой спальне, мне так хотелось сбежать. Не увижу его, значит и не умер он вовсе.

– 502-ой год от благословения Богини Морин, 3-его месяца, 22-ого дня, в 6 часов 3 минуты скончался император Халькопирит Дориан де Рутил.

Но после этой фразы все же дворец, люди, империя – все рухнуло. Раскололось, потрескалось, загудело и заскрежетало, но выстояло, а значит придется жить дальше.

И мир погас. Весь мой мир. Наивно я верила, что смогу его зажечь вновь, найти хоть что-то, за что смогу уцепиться, но все было иначе.

Я нашла спрятанный бутылек в потайной выдвижной полке прикроватного стола. Он блестел в руке. Должно ли наличие яда в руке пугать? Готовность принять его будет считаться проступком, за который меня отправят обратно в форме Анима? Совершила ли я достаточно в жизни полезных для империи действий, чтобы быть прощенной за самоубийство?

– Ваше Величество, вы проснулись? – голос Ракель за дверью звучал глухо.

Я сжала пальцы, пряча флакон. Еще немного. Попытаюсь последний раз.

*

– Мы узнали о восстании преступно поздно и только благодаря Дитриху, – Теодор смотрел в окно, – мы не смогли засечь передвижение средств и для этого может быть лишь одна причина.

– Храм, – отчеканила я, бездумно водя пером по бумаге, – сжечь бы его и дело с концом.

– Наведаемся к наставнице или вызовем сюда?

Задумавшись, я долго молчала, достаточно, чтобы камергер проверил, не уснула ли я.

– Во дворце императрицы есть картина Аста Кирста «Справедливость». Отправь ее Берте в подарок от меня в честь предстоящей охоты.

Это была известная картина, вдохновленная зарубежной пьесой, где в основном сюжете герои были наказаны в загробном мире за создание меча, которым был убит король. После смерти их встретили 3000 судей небесных, приговоривших героев к вечному скитанию по земле с зашитыми ртами и сомкнутыми глазами, обвинив их в собственной слепоте и глухоте, обусловленных жаждой наживы.

Картина, изображавшая сюжет чуждой религии, но пересекавшаяся с преступлением наставницы.

– И это все? – Теодор был удивлен.

– А мы можем доказать, что средства проходили через храм? Хотя бы то, что они знали о готовящемся бунте? Ни один обвиненный не упомянул свою связь с храмом. Пока что предупреждения будет достаточно.

Глава 9

Последний месяц лета. Принцы вернулись во дворец, Эмили приехала с новоиспеченным мужем, которому достался титул виконта. Теодор предложил назначить Эдриана на роль главы рода, предыдущий глава которого был казнен по обвинению в измене, не оставив кровных родственников. Брак моей дочери с виконтом все еще был неравным, да и о ее беременности до брака станет известно, но особого выбора не было.

Мы встретили императрицу Лорентайн и вместе посещали череду феодов, проводивших охотничьи турниры. К сожалению, гостья была уже достаточно стара для проблем с суставами, от чего не садилась в седло, Эмили не могла рисковать здоровьем и ребенком, а я собственной жизнью, так что мы втроем оставались под одним из шатров в лагере с другими дамами, объятые скукой и летней духотой.

Ко мне вернулась головная боль. Не такая сильная и частая, но доставляла она проблем не меньше. Меня обуревало беспокойство, вызванное приездом гостьи. За последнее время случилось слишком много волнений в этом государстве и что-то подсказывало мне, что это лишь начало, как лесной пожар берет силы из маленькой искры.

– Ваше Величество, – позвал меня голос Лорен, – я хотела бы еще раз выразить благодарность вашему гостеприимству.

Монаршая особо упоминала об этом постоянно, вынуждая задуматься, это из-за действительно больших чувств или из-за возрастных причин. Мы уже отправили кораблем в Мринву несколько лекарей, лечебные энциклопедии и семена растений в ответ на подарки императрицы, а теперь лишь праздно проводили время. Гостья всегда была в платьях прямого кроя, подчеркивающих талию лишь широким незатянутым ремнем, а волосы и шея ее были закрыты крузелером.

– Я рада, что мы смогли помочь друг другу.

– Вы все время кажетесь мне обеспокоенной. Неужели это из-за тревог за страну?

– Я же на троне не для виду сижу, так что беспокойство о благе страны естественно, – я взглянула на ее тронутое морщинами лицо.

Эмили, сидевшая по другую руку от меня тоже обратила заинтересованный взгляд на нашу гостью.

– В Мринву до сих пор вспоминают первого императора Халькопирит Сириуса, одного из немногих, кто получил прозвище за свое правление. Вы помните его, Аннабель?

– Сириус Стойкий, – вмешалась моя дочь, – он прославился в истории тем, что всех несогласных казнил, а также не прощал бездельников, бродяг и не щадил даже высших дворян.

– Верно, – Лорентайн покрутила перстень на своем пальце, – говорят, за время правления, он казнил больше 10000 человек, стремясь заполучить безукоризненную власть, хоть и имел рядом с собой дочь Богини.

– Вы клоните к чему-то?

– Просто хочу сказать, что иногда приходится быть жестоким человеком, когда вопрос касается безопасности.

– Вы планируете вести жесткую политику, когда ваша дочь взойдет на трон?

– Я хотела бы видеть сильного и властного союзника рядом со своей дочерью. Мой век не вечен и принцессе Мадлен не хватит одного достижения для утверждения своей роли правителя.

– Королевство Фахлей, – вновь подала голос Эмили, – таков ваш план?

На улыбку Лорентайн мой мозг вдруг вспомнил карту мира. Королевство Фахлей, граница которого 3/5 прилегала к империи Мринву, а ближайший морской сосед – Халькопирит.

– Вот почему вы предложили помощь в создании флота. Вы планируете захват королевства и решили обзавестись союзом с нами, полагаясь на помощь с моря, чтобы заблокировать Фахлей почти со всех сторон. Но вы ведь и сами имеете корабли, к тому же ваша армия достаточно опытна в боях на море, – я пораженно смотрела на улыбающуюся мне женщину.

– Даже при полной уверенности приятно иметь за спиной надежного друга.

По лагерю прокатились аплодисменты: вернулись первые охотники с добычей.

*

Аним грел мои оледеневшие стопы. Охота в угодьях Пейнит была запланирована на 3 дня, а эрцгерцогиня предложила гостям расположиться в лагере, а не возвращаться на ночь в поместье, дабы всем вместе насладиться единением с природой. В прочем, единение происходило в больших обустроенных шатрах, отличавшихся от покоев во дворцах лишь толщиной стен, порой пропускавших звуки уединений разгорячённых мероприятием пар.

Ножом для писем я вскрыла конверт от княжны Марианы. Признаться, за недолгое время я сумела и вовсе забыть о ней, так что известие от бывшей леди Вандер стало для меня неожиданным.

«Приветствую Ваше императорское Величество Аннабель Мария Августа,

Каждый мой день проходит в молитвах о вашем здоровье и благополучии империи Халькопирит, а также о Его Высочестве кронпринце Адаме. Ах, если бы существовали слова благодарности, способные выразить всю мою признательность вам, то я бы высекла их на стенах дворца Цимбидиум.

Прибыв в княжество, я смогла заручиться поддержкой юного князя, а также нескольких влиятельных вассалов, для чего в ход была пущена лесть и очарование, дарованное женщинам Морин. Мне хотелось бы верить, что вы осознаете степень моей верности и убежденности в необходимость целостности империи. Ваша покорная слуга, занявшая место принцессы, готова отплатить за вашу милость и вернуть долг, возложенный на члена империи.

Моя императрица, я хочу задать вам лишь один вопрос: довольны ли вы княгиней Фален?

Навечно ваша слуга, княжна Мариана Калеана».

– Ха, – я усмехнулась.

За пару месяцев она завела себе несколько любовников, еще и полезных на политическом поприще? Всем бы женщинам ее таланты и эта империя давно избавилась бы от гнета мужчин над женщинами. Я перевела взгляд на мужчину, принесшего письмо. Он не был гонцом, если судить по одежде, то передо мной был дворянин среднего звена. К тому же, Мариана прислала письмо не во дворец, а отдала приказ передать мне его на охоте, куда мужчина прибыл в качестве гостя из княжества, так что заподозрить в нем обычного посыльного было сложно. Она невероятно осторожна.

Я взяла перо и быстро написала ответ:

«Фален? Что ж, меня устраивает княгиня в качестве правителя Цимбидиума».

Через 3 дня стало известно о смерти княгини Фален от укуса змеи, а через 2 недели, к концу охотничьего турнира Мариана Калеана стала княгиней, заняв место мужа, сердце которого не выдержало горя потери. Как же удачно сложилось, что к этому моменту она уже носила дитя от супруга.

В прочем, мои опасения о надвигающихся бедствиях оправдались. Последний из феодов, принявших участие в большом охотничьем состязании, находился на восточной границе империи. Меня оторвали от совершенно утомительного своей скукой сидения в шатре Теодор и юный рыцарь, доставивший письмо.

– Нападение на свободный город на востоке, за пределами графства… – изложила я камергеру.

– Человек, что ведет армию, герцог Плутарх. Его народ обладает способностью увеличивать силу за счет убийств, – добавил рыцарь.

Верно, его род происходил из давно уничтоженного королевства, в войне против которого участвовал временный союз, включавший в себя и Халькопирит. Не смотря на объединенную армию, в той битве было жертв больше, чем потерь за 3 года войны за расширение территорий.

Карлайл раскрыл перед нами карту местности, а рыцарь указал на место, где развернул свою небольшую армию герцог. Я знала деревню, в сторону которой он шел, планировала посетить ее для сбора легенд. Говорят, там невероятно красивая река, текущая к озеру, у берегов которого растет великолепная старая Ива, способная раскрыть причину твоей будущей смерти. Наверняка у когда-то кочевавшего народа уйма легенд и примет. Какая жалость.

– Тогда уничтожь деревню раньше него, – сухо произнесла я, чувствуя опустошение.

– Но Ваше Величество…

– У него ведь есть слабость, верно? То, почему его отряд состоит только из сильнейших Войнов. Если рядом умирают люди не от его руки или руки тех, кто принес ему клятву, то Плутарх слабеет. Сожги город и этого выродка вместе с ним.

– Эта деревня мирная, она даже не имеет сюзерена, которому подчинялась бы, – не мог принять мой ответ юнец.

– И который бы их защитил. Так уж сложилось, что верховному сюзерену необходимо жертвоваться меньшим во спасение большего. На этом закончим, приступай к выполнению приказа. И держите это в секрете.

Я собиралась покинуть шатер и вернуться к сидению на троне, когда Теодор положил руку мне на плечо, останавливая.

– Вы уверены? Понимаю, что вам и без того сложно было принять такое решение, однако в той деревне порядка 1000 человек.

– Пытаешься вызвать во мне жалость или что? Мое решение принято из протокола «падший», прописанного на подобный случай еще 120 лет назад, – я нахмурилась от возобновившейся головной боли, – были годы на нахождение лучшего варианта, но прошлые императоры даже не утруждались для этого. Если мы сейчас промедлим, то потеряем еще больше людей.

– Не лучше ли нам отправиться к этой деревне? – подал голос Карлайл. – Плутарх жив из-за оплошности прошлого, позволившего его предку выжить и получить убежище в королевстве Имре, так не лучше нам проследить, что в этот раз герцог действительно умрет?

– Верно, это хорошая идея. Хоть мы и не можем утверждать, что у Плутарха нет наследников, но это лучше, чем ничего.

Срочный отъезд из лагеря и дорога. Во время пути я молилась. Преступление во имя империи не будет нести за собой наказания, так что молилась о тех, кто погибнет сегодня, надеясь на лучшим мир для них.

– И какого вам смотреть на горящий город? Совесть не мучает? – спросил меня главнокомандующий 3-ей имперской дивизией, пока я смотрела на пламя, едва способная дышать.

Мы находились на безопасном расстоянии, когда рыцари подожгли деревянные дома с ничего не подозревающими жителями, как только отряд Плутарха вошел в деревню. Армия, окружившая поселение, не давала напуганным людям бежать, умертвляя их в пределах бушующего пламени. Нормально, что меня за это обвиняли, нормально, если прокляли бы. Нормально, если кто-то нашел бы решение лучше, я просто не смогла и сделала то, что считала нужным. Обменять тысячу на миллионы. Такое уже случалось и будет случаться. Нужно смириться. Сжать зубы и просто перетерпеть.

– Совесть пусть мучает моих советников, которые не смогли предложить ничего лучше. Я сделала хоть что-то.

– Хоть что-то? Это причина для принесения в жертву сотен человеческих жизней?

– Мне бы не слышать таких осуждений от полководца, – меня трясло, ведь зрелище было ужасным, но я хотела своими глазами убедиться, что герцог не смог выбраться из пламени, – отправлять армию на бой тоже самое. Жертвуем меньшим за большее. Герцог уничтожил за 10 лет 3 королевства практически в одиночку, но вы так и не смогли найти способ его одолеть. У вас было время обдумать все, но, когда беда подошла вплотную, вы с перепуганными глазами побежали ко мне за решением, которое самим было страшно принять. Так что опусти свои осуждения и убедись, что жертва того стоила.

Мы с Карлайлом отошли еще дальше, скрываясь в ночной темноте. Все знали, что эта проклятая кровь еще существует и несет опасность, но никто не задумывался о предосторожностях. Герцог, отделивший свои территории, назначив себя монархом, решил ограбить мои земли и поплатился за это. Если бы только раньше было принято иное решение, если бы данный вопрос не откладывался…

– Это мука, – произнесла я, чувствуя тошноту, – что, если Имре причастны к нападению? Опять война? Когда же мы сможем жить спокойно?

– Не волнуйтесь раньше времени. Герцог же назвал свои земли независимыми, верно? Значит, он действовал сам.

– Было бы хорошо. Тео! – я окликнула камергера, быстрым шагом подошедшего к нам. – Подготовь отряд для отправки в герцогство. Объявите о смерти Плутарха и войдите во дворец. Присоединим эти земли к Халькопирит.

– Слушаюсь.

– И да, вырежьте всех во дворце. Не жалеть никого: слуг, женщин, детей. Нельзя допустить, чтобы эта кровь продолжала существовать.

Он просто смотрел на меня пару секунд, а после кивнул и ушел.

Вся эта ситуация – и моя ошибка. Я не настаивала достаточно сильно на пересмотре варианта действий, тоже посчитала, что у нас еще есть время.

Мои волосы трепал резкий ветер, раздувавший этот огонь все сильнее, и мои волосы, попадавшие на лицо, были того же цвета. Пусть пройдет эта тошнота, слезы высохнут, прошу, я не хочу больше принимать эти решения…

*

– Вы собираетесь согласиться на союз с Мринву и участвовать в войне, если та все же состоится?

Во дворце было холодно. Север захватил сезон дождей, сделав непригодными большую часть дорог. Эмили, вернувшаяся с охоты вместе со мной и братьями во дворец для осмотра у императорской повитухи была даже рада застрять в столице из-за непогоды, хоть и могла воспользоваться вратами перемещения. Она говорила о скуке в поместье, ведь ее новоиспеченный супруг начал получать уроки в связи с новым титулом, так что большую часть дня пропадал в кабинете.

– Разве вы не говорили о желании всеми силами избегать стычек с другими государствами? – дополнил вопрос сестры Генри.

– Все так, но поддержка империи Мринву не будет лишней, к тому же, нам нужно будет заявить о флоте всему миру, – произнесла я, продолжая работу над нашим с Эмили гобеленом.

– И в этой битве морская дивизия сможет получить неоценимый опыт, – Адам сделал ход в венрту – настольной тактической игре.

Такой спокойный вечер в кругу семьи, когда в окно бился проливной дождь, а в камине трещали дрова, стал отдушиной. Все чаще я жалела о своем политическом бездействии в молодости, из-за которого теперь испытывала тревогу после каждого хоть сколько-нибудь напряженного события. Как и ожидалось, сенат осудил мои действия в деревне, хоть и был вынужден признать успех, ознаменованный смертью Плутарха. У меня тряслись руки.

– Победа через 3 хода, – скучающе резюмировал Генри, постукивая фигуркой башни по столу, – Эмили, может ты попробуешь?

– Не интересно играть, когда заранее знаешь о провале.

– Императрица Ларентайн уехала и стало совсем тихо, – дочь принялась выбирать из нескольких вариантов зеленых нитей в деревянном сундуке.

– Она отбыла раньше из ухудшавшегося состояния императора? – старший сын начал заново расставлять фигуры по доске. – В этот раз точно выйдет.

– Я даже рада, что она уехала раньше. Лорентайн оказалась куда более раздражающей, чем я себе представляла, – я покрутила головой, разминая затекшую шею, – кстати, Адам, как дела у Аделин? Из-за того, что вы с Генри и герцогиней участвовали в охоте, у нас почти не было времени поговорить.

Будущая кронпринцесса верхом на коне произвела большое впечатление и на гостей, и на меня. На удивление, она оказалась достаточно выдающимся стрелком из арбалета, а также прекрасно метала ножи, и даже преподнесла мне в качестве подарка пойманную ею лисицу с роскошным хвостом.

– Наши уроки с мечом не увенчались большим успехом, – кронпринц старательно не смотрел в мою сторону, – Аделин практически не бралась за подобное оружие, так что приходится начинать с основ, но это ужасно скучно…

– Может и не стоит начинать то, что будет для нее тяжело и не очень полезно? – разумно спросила Эмили. – Не лучше ли тогда развить еще сильнее ее навык стрельбы?

– Боюсь, в этом герцогиня лучше меня, – его щеки смущенно зарделись.

Мы с дочерью переглянулись и тихо усмехнулись. Юноше было так сложно проигрывать даме.

– Разве я предложила эти совместные уроке не в качестве повода для сближения и поднятия самооценки? В таком случае, можно было бы получить несколько уроков от твоей невесты, это помогло бы ей чувствовать себя достойнее.

– Оу, я об этом даже не подумал, – принц удивленно поднял глаза к потолку, словно удивившись собственной недогадливости.

Что ж, он в том возрасте, когда некоторая глупость простительна, а учиться на ошибках – почти всегда безболезненно. В его годы я была достаточно беспечна и свободолюбива, а еще – очень надоедлива по отношению к своему мужу, погруженному в работу. Было так много прекрасных воспоминаний из того времени…

– Дай мне минутку, моя Бель, и я уделю тебе время, – произнес Дориан, уткнувшись взглядом в бумаги. Сезон подходил к концу, что знаменовало новый обвал отчетов на крепкий деревянный стол.

– Не отвлекайтесь, Ваше Величество, – я с улыбкой подошла к нему, опустилась на колени и положила на его ноги голову.

– Что означает твой жест?

– Соскучилась, пришла насладиться объятьями.

– Если нет сил ждать, то присядь на колени и обними нормально.

– Лучше здесь. Если кто придет, то я просто спрячусь под стол, чтобы не покидать вас.

На самом деле, так я делала достаточно часто. Стол в кабинете императора был массивным, с толстой столешницей, а ножками служили две толстые тумбочки. Пространство меж ними с внешней стороны закрыли деревянным полотном с гравировкой герба по приказу 18-ого императора из-за его одержимости утехами с наложницами во время работы. Наша разница в возрасте с Дорианом хоть и была небольшой, но в некоторые периоды ощущалась слишком сильно. Например, когда моему мужу было 15 он начал вытягиваться, постепенно обрастать мышцами, а еще отказываться от помощи майордома, с головой погружаясь в государственные дела. Мне же было 12, я сохраняла игривый настрой, а также страдала излишней привязанностью к Дориану, что выражалось в навязчивой прилипчивости. Я забегала в его кабинет, надоедала ему объятьями и всевозможными вопросами, а когда няня заходила узнать не видел ли император меня, я пряталась под стол. Дориан всегда меня прикрывал, хоть я и мешала ему, он терпеливо относился к мои выходкам. Думаю, он так же использовал эту возможность для моего просвещения в делах империи, так как отвечал на каждый вопрос, заданный из-за интереса к стопкам бумаг и докладов.

В тот вечер я впервые за долгое время зашла в его кабинет. Даже не верилось, что это место оказалось без хозяина почти полгода назад. Помещение продолжали поддерживать в чистоте, как и его гардеробную. Я присела в кресло, на место своего мужа, и закрыла глаза. Оно совсем неудобное и слишком большое для меня. Совсем не подходит. Совсем.

На я смотрела на столешницу, думая, что она отображение осколка истории. На самом уголке справа была вмятина от падения чернильницы, царапины от неаккуратно брошенного ножа для писем, нижняя полка справа плохо открывалась, а на левой верхней ручка совсем затерлась. Я провела рукой по поверхности, замечая, что где-то она совершенно гладкая, а где-то шероховатая. А из далека ведь он выглядит идеальным…

Кабинет казался тусклым. В тишине я думала о детях, о наивности старшего сына, гадая, как бы он поступил в отношении Плутарха. Смог бы он смириться с убийством целой деревни? Счел бы это жертвоприношение разумной ценой за устранение угрозы?

Пробежав взглядом по стеллажу с личной библиотекой Дориана, я зацепилась взглядом за ярко-синюю обложку. Она не была единственным ярким пятном в череде затертых и темных переплетов, но я все равно не могла ее не заметить. На обложке был лишь золотой замок, ключом к которому явно служила маленькая печать, сделанная Адамом лет 5 назад, когда он изъявил желание обучиться ювелирному делу. Печать с изображением буквы Т, первой в названии империи, была простой и немного неаккуратной, но мой муж хранил ее с большим теплом среди своих украшений. Я даже не знала, что он использовал ее хоть как-то.

Все драгоценности императора хранились в его личных покоях, рядом с одеждой и обувью, да и найти вещь, которую супруг часто доставал и рассматривал труда не составило. Видимо, он не просто любовался подарком сына.

«Личные записи императора Дориана де Рутил фон Халькопирит

Наследуется исключительно его женой и детьми».

Захлопнула. Закрыла замок. Убрала в стопку аккуратно сложенных халатов. Вышла из гардеробной.

Я бежала по коридору так, словно за мной была погоня. Почему так испугалась? Неужели мой любимый муж мог написать что-то, что расстроило бы меня?

– Ваше Величество? – мне на встречу шли Карлайл и Теодор.

Почему я не знала о его записях? Когда он делал записи? В дневнике прощальные слова, мысли из прошлых лет, план? Зачем оставлять его на книжной полке?

– О, императрица, а я как раз хотел спросить, не собираемся ли мы в новое путешествие… Что-то случилось, вы вся в поту?

Тео нахмурился, когда рука рыцаря коснулась моего лба, дабы проверить температуру. Мои пальцы вцепились в его рубашку.

– Да, поедем, поедем к мадам.

– В рисовую деревню? Зачем, вы разве не узнали там все, что хотели?

Верно, но там было так спокойно. Как только этот дождь закончится, как только путь будет открыт, мне нужно было бежать.

– Всего на неделю, а следом отправимся к городу на горячей реке, – в моем голосе не было силы.

Карлайл коснулся моей ладони, все еще сжимавшей ткань его рубашки. Она тряслась.

– Императрица, нам ведь даже не нужно ждать окончания дождя, до врат дорога вымощена камнем. Давайте отправимся послезавтра? Я сейчас же распоряжусь, чтобы начали собирать ваши вещи.

– Да, хорошо…

*

В деревне было все так же мирно. Урожай полностью собрали, жители занимались заготовкой дров и мяса, женщины шили и латали старую одежду, а множество торговцев выкупали товар и караванами двигались на север.

Мадам явно заметила мое удрученное состояние, но ничего не говорила, просто старалась держать меня рядом. Она рассказывала об обычае вычищать дом до чиста с первыми днями осени, дабы принять в свое жилище тепло и свет уходящего лета, которые помогут пережить зиму. Вся деревня занималась уборкой своих домов и дворов, вместе они вывозили мусор и выбивали ковры, мыли в реке посуду и белье.

Карлайл без особого удовольствия отправился помогать с заготовкой дров, все время поглядывая на нас с Аркой, занятых ремонтом детской одежды. Мадам сказала, что вещи принадлежат семье с 7-ю детьми, отец которых погиб, так что она всегда старалась помогать им, чем могла.

– Мадам, а что же все-таки с той девушкой на втором этаже? – поинтересовалась я. – Она больна?

В деревне в эти дни работали абсолютно все, даже старики и самые малые дети, хоть те по большому счету занимались абсолютно бесполезными делами, но не мешались под ногами.

– Наш прошлый виконт считал, что может прийти и взять любую девку. Однажды он изнасиловал Энн, а потом привез к дому и бросил. С тех пор она только сидит да молчит.

От того, как просто она произнесла эти слова, стало немного жутко. Однако, я вспомнила историю виконта Арно. Мне было 28, когда о его бесчинствах стало известно. Я уговорила мужа повременить с казнью и отправить человека в поселение, а от него мы узнали, что виконт приезжал на выбор девушек с 16-летним сыном, которые участвовал в изнасилованиях. Дориан был в бешенстве, приказал казнить три поколения виконтов: деда, отца и сына. Эту деревню освободили, а другие территории отдали соседним феодам.

– Как ужасно…

– Да уж, я за жизнь много чего повидала, но история Энн повергла в ужас даже меня, – ее глаза вдруг потемнели, – я же вообще не отсюда родом, помню свое удивление от того, насколько все дружные здесь, как заботились друг о друге, а у Энн никого из родни не осталось, вот я ее и забрала к себе.

– А откуда вы?

– Из города у герцогства Оттон или как оно теперь, Мурманит? Мой отец был крупным торговцем, так что я получила солидное приданое, да и с мужьями вела собственные дела. Денег было немерено, а на мужиков не везло, вот я и стала ездить куда ветер подует, открывать постоялые дворы да прокладывать дороги, чтобы торговцы ездили по моим путям и в моих же домах останавливались на ночлег. А в итоге осела здесь, на другом конце страны, в глухомани. Нравится мне тут, будто сюда и ехала всю жизнь.

– А вы любили своих мужей?

– Первого любила, но это быстро прошло. Молодость и глупость сгубили неокрепшие чувства. Мы не умели понимать друг друга и не стали пытаться.

В ее лице не было печали. Ее доброе морщинистое лицо казалось настолько расслабленным, что складывалось впечатление, будто она прошла все уготованные жизнью испытания и знала об этом. Однако, она напомнила мне о времени, когда я тоже не понимала своего мужа.

– Ненавижу извиняться, – произнес Дориан в дворцовом саду, хмурясь.

– Не нравится быть ниже кого-то?

– Не нравится, что провинился. Уж не помню кто из философов сказал, но слова были такими: "За редкими исключениями перед совершением провинности мы уже ощущаем ее тяготу". Наговорил тебе на эмоциях, хотя прекрасно понимал, что обижу.

Сколько бы не силилась, но не выходило вспомнить причину для извинений Дориана, однако с уверенностью можно сказать, что я не была сильно обижена. Мой супруг был таким же ребенком в момент нашей свадьбы и получения короны. Вся его жизнь обратилась беспрерывной учебой и трудом, попыткам соответствовать высочайшей позиции, так что не было удивлением замечать за ним редкие срывы. Он был измотан и подавлен, он был юнцом, которому даже не дали времени на траур по почившим друг за другом родителям.

– В последнее время все радости моей жизни завязаны на твоем присутствии, – вдруг произнес он с опущенной головой, – возможно от того, что ты одна из немногого, что осталось от моей детской радости.

Сквозь воспоминания я смотрела на мальчишку, который больше не мог именоваться ребенком. Почему я тогда не обняла его? Словно окаменевшая, едва ли нашла силы на то, чтобы сжать его ладонь. Растерялась. Небалованная материнской любовью, я старалась сохранить хотя бы отцовское внимание образом идеального ребёнка, которому не на что жаловаться и нечего просить. Как же мне поддержать мужа, если сама никогда поддержки не просила?

Рядом с Аркой я часто думала о прошлом, о временах легкой тревоги и маленьких свершений. Я думала о муже, наблюдавшем за мной из окна кабинета, о его недетском терпении и пугающем ветре за окном. Но я чувствовала тепло здесь, рядом с мадам, словно ставшей для меня той матерью, которую я надеялась иметь. Немного сварливая, требовательная и часто бескомпромиссна, однако она честна, мудра и положила свою жизнь на благо себя и других, женщина казалась мне родной после недолгого знакомства. Иногда я спускалась в 5 утра на первый этаж, укутанная в шаль, покидала уютный постоялый дом и заглядывала в пекарню, где мадам уже трудилась с прочими пекарями. Она говорила, что за столько лет непрерывного труда разучилась сидеть без дела, что скука ее нервирует. Я садилась на стул в углу, слушала болтовню взрослых женщин, иногда они делились со мной своими историями, а случалось, что я даже помогала им с тестом. Честно, меня почти довел до слез запах первого собственноручно испеченного хлеба.

Мне нравилось, что мадам без особой причины звала меня с собой. Была ли я жадной, приписывая ее к своим близким людям? Возможно.

*

В ночь перед отъездом меня вновь мучала бессонница. Я связалась с сыновьями и Тео, написала письмо дочери и вот, осталась один на один с дневником Дориана, заброшенным в багаж перед спешным побегом из дворца. Печать нервно перебирали пальцы. Я вновь думала о том, что могла бы прочесть вместо того, чтобы сделать это. Было страшно узнать что-то новое, отличное от правды, в которую я верила. Вдруг наши воспоминания разнятся?

Я помнила любовь, а с любовью приходят и другие чувства и в нашем случае им был голод. Из жадности мы проводили вместе много времени, тратили его на развлечения и уединение, но все в этом мире имеет свойство приедаться. Однако, улыбка мужа никогда мне не надоедала и каждый раз вынуждала мои губы повторить радостное движение. Найдя хотя бы один новый способ заставить улыбнуться Дориана, я повторяла его вновь и вновь.

– Ваше Величество, – служанки, одевавшие императора к празднику, поклонились.

– Моя драгоценная, – мой муж поцеловал мои руки, – уже почти все готово, неужели ты не могла дождаться моего выхода?

Он выглядел чуть надменно, хоть и не мог скрыть радости от встречи.

– Для меня нет большего счастья, чем видеть вас, так как терпеть разлуку? – я жестом подозвала девушку, в руках которой был пояс от костюма. – Однако, я пришла поделиться традицией, о которой случайно вычитала вчера.

– Правда?

Мои пальцы прошлись по гладкой ткани, расшитой серебряными нитями мною на кануне. Костюмы мужчин и женщин были почти идентичны, различием являлось лишь то, что мужской подвязывался на талии, в то время как женский застегивался на пуговицы из костей и дорогих камней.

– Как оказалось, с древних времен существовала традиция у женщин повязывать пояс мужу перед его уходом из дома. Каждая семья имела свой собственный узор, по которому можно было узнать родственников, – я обернула пояс вокруг талии мужа и постаралась завязать аккуратный узел, – к тому же, таким жестом жены словно привязывали мужей к себе.

– Я и без того привязан к вам душой и телом, – с улыбкой признал Дориан, когда я дернула его за свободные края к себе, и приказал оставить нас, – тогда мне стоит помочь с украшениями моей жене?

Из шкатулки на столике он достал новое рубиновое ожерелье, приготовленное в подарок. Я смотрелась в зеркало, пока ловкие руки возились с замком, думая, что красные камни чудно сочетаются с цветочной вышивкой на рубашке моего мужа. Сладкий поцелуй коснулся основания шеи, вызывая в моем теле дрожь, но чужие губы безжалостно заскользили к уху.

– Пропади пропадом этот праздник, давай останемся в спальне? – сверкающие глаза глядели на меня в отражении, хоть губы все еще были прижаты к коже. – Обещаю, ты и здесь не заскучаешь.

Я рассмеялась, переплетая пальцы наших рук. Так мило было наблюдать за искренней просьбой того, кому с рождения суждено раздавать приказы.

Хоть император и был слегка расстроен невозможностью запереться в спальне, но тот вечер породил маленькую традицию помогать друг другу с последними штрихами в нарядах и оставлять легкий поцелуй на сгибе шеи перед выходом.

Я убрала печать и вновь спрятала дневник. В голове никак не усваивалось, что я могла не знать о записях мужа. Если он вел их регулярно, то я должна была заметить, а если в этой книжке лишь пара мыслей, то почему он не сказал их лично? Почему не сообщил, что нужно прочесть и узнать?

Мадам утром повязала мне на пояс маленький талисман из дерева, сказав, что он подарит мне защиту их местных духов, ведь я была одной из тех, кто провел с ними кострище. В карете я смотрела на жетон, символы с которого мне были неизвестны, и думала, сколько бы вызвало удивления его наличие у императрицы.

– Может быть стоило остаться подольше? – Карлайл выглядел встревоженным.

Я наблюдала за исчезающей в окне деревней.

– Нельзя, нужно двигаться дальше, – мои глаза встретились с карими напротив, – заедем в город у горячей реки, говорят, там живет гадалка, а после отправимся к графу Фильсте. Он станет последним, кого мы проверим в этом году.

– И что же, вы вернетесь в столицу?

– Как и ты. Разве не рад? Не надоели еще эти разъезды и жизнь в постоялых дворах?

– Должно ли вас волновать мое состояние? Я вот только о вас и беспокоюсь, – он отвел взгляд к окну, – после казни вы словно вернулись ко времени после смерти императора: вскакиваете по ночам, руки трясутся, вы стали часто икать и теряться в своих мыслях.

Я все это знала. Кошмары вновь мучали меня каждую ночь, возвращая к похоронам мужа. Как-то раз я даже уснула на коленях Арки, пока она учила пару деревенских девчонок плести косы на моих белых волосах. Тогда я вскочила в слезах, не понимая своего местонахождения и задыхаясь.

– Эй, что случилось? – удивилась мадам, хватая мое лицо своими теплыми ладонями. – Ну же, посмотри вокруг, все хорошо.

– Мадам, у меня муж умер, – сорвалось с моих губ.

– Знаю, дорогая.

Я почувствовала себя дочерью, позволив слезам пролиться на плечо женщины, подарившей мне это ощущение. Сквозь слезы, в мягких объятьях, мои глаза смотрели на белые волосы в аккуратной косе. Это не правда. Мое имя не Анна и я не вдова мелкого дворянина, но мне тоже больно. Хотелось бы мне быть честной.

Был лишь один вопрос, который я хотела задать гадалке: когда я умру? С каждым днем терпеть становилось все сложнее. Так страшно было оставаться в тишине, ведь в моей голове тихо не становилось. Я просто хотела отдохнуть.

*

Город на горячей реке славился как место рождения трех известных столичных композиторов современности и двух именитых художниц прошлого, за что получил звание города талантов. Люди шептались, что все эти успехи обусловлены предсказанием местного рода гадалок, настолько могущественных, что они смогли столетиями укрываться от гнета империи.

Здесь же протекала река, не застывавшая полностью даже в самые суровые морозы. Спокойное течение, зажатое меж застроенных домами берегов, прозрачную воду которого рассекали тени от множества мостов, соединявших город по разные стороны от речной глади. На ивах было много птиц, но они не пели, а лишь изредка что-то гаркали и хлопали крыльями, когда холодный воздух беспокоил ветви деревьев.

– Надолго ли мы здесь? – в очередной раз поинтересовался рыцарь перед постоялым двором, а я привычно пожала плечами.

– Мы здесь лишь из-за предсказательницы, так что сразу после встречи с ней я намерена отправиться к графу и вернуться во дворец. Начинается сезон отчетов и подготовки к зиме, так что будет необходимо мое присутствие в столице.

Карлайл договаривался о жилье, а я смотрела на людей, кутавшихся в плащи и шали. Холода приближались и мне казалось, что лето я просто проморгала. Тревожные мысли о недостаточно плодотворной встрече с императрицей Лорентайн беспокоили, да и к прочему нарастало ощущение приближающейся беды, причиной которой мог стать и конфликт на западной границе и что-то другое, неожиданное, и я даже не знала, что лучше.

– Госпожа? – мой сопровождающий приблизился к скамейке, возле которой я застыла. – Все хорошо?

– Давай сходим в храм. Хочу помолиться о здоровье детей, а если повезет, то там сможем встретить кого-то, кто поможет найти гадалку.

Оказалось, что цель нашей поездки располагалась прямо рядом с местом молитв, а у порога ее дома стояла небольшая очередь из разномастных людей. К счастью, у гадалки была помощница, предупредившая о том, что наш черед подойдет лишь к закату, так что без зазрения совести мы ушли на прогулку по городу, двигаясь у речной глади вверх по течению. Остановившись на одном из узких мостиков, мы с Карлайлом стали свидетелями диалога двух рыбаков, вывешивавших улов для сушки.

– Целая деревня сгорела? Какой кошмар…

– Говорю тебе, это Плутарх, Плутарх сжег ее, разграбив и перебив всех! – мужчина с седой бородой явно был пьян.

– И что же, он теперь гуляет по империи? – второй собеседник был явно моложе, хоть и лысоват.

– Да как такое возможно, его явно убили! Императрица бы не допустила подобного…

– Ну что ты мелишь опять? – буквально из неоткуда появилась тучная женщина с корзиной речных мидий. – Она просто баба, ну что она решать может! Явно за нее сенат все приказы отдает.

– Дура, услышит еще кто, – буркнул старик, – сама дочь Богини наш покой бережет, а ты так ее ругаешь.

– Бережет, как же! Своего сына она бережет, явно же, а наши сыновья, кто о них думать будет? Кто Плутарха убил, твоя императрица? Наши дети! А сколько ж из них погибло и не расскажут, – я начала икать, – императрица под юбку кронпринца упрятала, чтоб тот свои ручки не запачкал, а нам только и остается…

– Госпожа, – рыцарь схватил меня за локоть.

Икота была такой силы, что у меня заболели плечи. Я чувствовала, как становится свободным платье из-за втягивающегося резкими прыжками живота, как органы бьются друг о друга и как мои легкие подпрыгивают к самому горлу. Попытки задержать дыхание заканчивались лишь выплюнутым воздухом от очередного толчка.

Карлайл дал мне кожаный мешок с водой, глядя с тревогой на мое дергающееся тело, делая ситуацию еще более жалкой. Мне было отвратительно от себя и своей слабости.

– Еще немного. Через неделю мы будем во дворце и все наладится.

Даже я не знала, кому были обращены мои же слова.

*

В домике гадалки Милы было темно из-за затянутого черными тучами неба в маленьких окнах. Казалось, что в помещении холоднее, чем на улице, но девушка настояла на том, что призывать Анима во время гадания нельзя, так что я грела руки артефактом.

– Что вы хотели бы узнать?

Хоть в пути мне и казалось, что разум мой тревожил лишь один вопрос, но на деле все было сложнее. Я боялась войны на западе, реакции стран на востоке из-за вторжения Таафеит во владения павшего герцога, возможного участия в конфликте на море, меня пугало участие храма в несостоявшемся восстании.

– Что стоит ожидать в ближайшем будущем?

Мила была пухлой дамой чуть младше меня, улыбчивой и тихой. Она казалось уставшей или измученной простудой. Используемая ею колода для гаданий показалась мне изначально слишком крупной для игровой, сияла яркими картинками милых сюжетов, пугающих существ и людей в причудливых одеждах. Было уже поздно, усталость брала надо мной верх, а сквозняк раскачивал пламя свечи. Пухлые руки раскладывали карты по столу, но разглядеть их было сложно в свете единственной настольной тусклой лампы, так как большая часть комнаты оставалась во мгле.

– Леди, я вижу, что будущее вас поджидает тревожное, события будут пугающими, но бояться вам нечего, судьба бережет вас, – тонкий голосок девушки был успокаивающим, а руки продолжали выкладывать карты, – не отрекайтесь от своих замыслов и верьте только в благополучный исход, ведь прочий невозможен для… Императрицы?

Ее карие глаза смотрели на меня с удивлением, да и мои ответили ей тем же. Гадалку хвалили в поселении, но узнать, что я императрица… Вдруг дрожь прошлась по моей спине, а ноги напряглись, словно без ведома моего готовы были сорваться с места. Все мое нутро словно превратилось в комок спутанных ниток.

Я посмотрела на карту, которую девушка собиралась вытянуть из колоды, но из окружавшей нас темноты вытянулась черная рука, мягко коснувшаяся тыльной стороны ладони гадалки. Я не дышала, а она смотрела куда-то, откуда появился названный гость, который мне показываться не посчитал нужным.

– Видимо, большего я вам сказать не смогу… Ваше Величество.

Это сон? Что это за молчаливая и едва уловимая тень?

– Что происходит? – был ли мой голос шепотом или я и вовсе молчала.

– Прошу вас, не пугайтесь. Как и сказала, преодолев предстоящие испытания, вы обретете покой. Это произойдет скоро, в ближайшие 3 месяца, и судьбой уже предначертан ваш успех.

– О чем конкретно ты говоришь? Что произойдет? Это связано с судьбой империи? С моей дочерью или сыновьями?

Я была готова вскочить с места получив ответ. Мои глаза смотрели лишь на гадалку, боясь заметить хоть что-то еще.

– Простите, но я не могу сказать точно, но знаю, что событие будет значимое для многих судеб.

Мила была так спокойна, словно произошедшее в порядке вещей, но для меня это было слишком. Я выскочила из домика не попрощавшись, врезавшись в Карлайла, и в мгновение ока стало тихо, словно до этого я слышала нестерпимый грохот. Кажется, рыцарь уже переставал удивляться моему поведению и просто предложил поскорее добраться до постоялого двора.

Отказавшись от ужина, я уговорила сопровождающего остаться со мной на ночь. Мне было страшно, тревожно, меня выворачивало и было сложно даже изображаться спокойствие. Я не хотела никаких испытаний, даже если уже предрешена моя победа, даже если это путь к финалу. Я так устала.

*

Графство Фильсте участвовало в охотничьем турнире и владело одним из самых больших угодий в империи, а также именно отсюда доставлялась большая часть древесины для постройки флота. Огромные леса, большие опрятные деревни и страшные слова от рыдающей горничной, случайно замеченной в дальней части сада.

– Как это? Хозяин берет вас силой? Почему вы не сообщили? – мне казалось, что тело растворилось, осталось лишь обнаженное сознание, которое обжигалось от каждого слова.

Девушка говорила о постоянном насилии в сторону прислуги, что повергло в ужас и меня и Карлайла. За почти неделю в графстве мы ничего не заметили, все документы были в порядке, поместье поражало роскошью и порядком в интерьере и прислуге. Меня так легко обмануть?

– Так кому нам жаловаться? – рыдала горничная.

– У вас в городе на доске объявлений висит указ о возможности жаловаться на неподобающее поведение дворян, – я точно видела этот листок по пути в поместье, так отчего же она смотрит на меня так удивленно?

– Ваше Величество, но из нас никто читать не умеет.

– Что? – от отчаяния я была готова рухнуть на колени. – Я же… В каждом городе открыт читальный кабинет, где обучают грамоте!

– Но родители не отправляли нас с сестрами туда. Говорили, что коли все учиться будут, то работать никого не останется.

– Хотя бы знать буквы… Знать, что вы можете защищать себя…

Глаза были полны слез. Полное ощущение беспомощности затуманило разум. Мне казалось, что даже у простолюдин есть защита, что все предусмотрено, но это вновь было ошибкой.

Путь до кабинета графа был стерт из моей памяти, даже приказ Карлайлу ударить графа я едва ли могла воспроизвести в памяти, разве что как толстяк завалился на пол.

– Ты что учинил тут, подлец? – кричала я. – Чего остановился, Карлайл, запинай его до полусмерти!

Я смотрела, как удары сыпались по его телу, как он визжал, но это не приносило никакого удовлетворения. От внезапно проснувшегося чувства жалости к низменному человеку, лицо которого залила кровь, мне стало дурно.

– Хватит, – я оттолкнула рыцаря, – даже не знаю, получил ли ты столько же увечий, сколько преступлений ты совершил. Тебе неизвестно, что портить девок нельзя? Спать с другими без ведома жены нельзя. Не знал, что нельзя брюхатить каждую служанку?

Он кряхтел что-то, но от злости я смогла лишь пнуть его. Даже слушать противно. Этот жалкий пес казался грязным и отвратительным, непростительно уверенным в собственной безнаказанности.

– Жаль, прибить тебя нельзя, – я вынудила смотреть мне прямо в глаза, – кинуть бы тебя как собаку всем тем, кого-то ты очернил, да пусть сами суд свершат, но нет. Я тебя по всей стране провезу на столбе, пусть полюбуются, чтоб неповадно было. Урод, да есть ли в тебе хоть что-то человеческое?!

Карлайл оттянул меня от уползавшего мужчины, хоть я брыкалась в его руках. Наверное, я заразилась от крови этого чудовища и сама стала безумной, такой же безжалостной. Его смерть от моих рук наверняка смогла бы успокоить меня.

– Ваше Величество, хватит с него…

Стража заковала его и увезла, да и я пожелала уехать подальше от рассадника скверны. В карете я металась по сидению, думая, какое дело первостепенно. Законом заставить людей сдавать экзамен на грамоту? Ужесточить закон о принуждении? Почему им мало нынешних законов? Что может заставить их бояться?

Ужасные воспоминания метались в моей голове, разрывая ее на части. Еще немного и меня стошнило бы.

– Почему так часто я слышу или встречаю преступления мужчин? Отчего среди них так распространены столь бесчеловечные поступки? – мои колени были поджаты к груди.

Я думала о бывших мужьях Арки, о изнасилованной онемевшей девушке со второго этажа постоялого двора, о грязных воспоминаниях императриц, вызывавших во мне гнев, об отчетах из тюрьмы.

– Ты совершал подобное? – я чувствовала, как дрожит все мое сжавшееся тело. – Честно говори.

– Нет, подобное мне омерзительно, однако свидетелем быть приходилось, – он смотрел в окно.

– О чем ты? – ему стыдно отвечать на мой взгляд?

– Когда я служил. Мне было лет 16, вы уже привели меня во дворец, но меня вновь призвали на фронт, а вы отходили после родов. Среди старших и раньше была привычка унижать новичков, но в тот раз… – на ярком свету его лицо казалось мертвецки бледным, – старшаки стали тягать мальчишек в свои палатки. Мне повезло оказаться под защитой одного из рыцарей, так что меня не тронули, но вот наблюдать, дабы не расслаблялся, все равно заставляли.

Юбка была мокрой от моих слез. Я смотрела в небо, думая, а за синевой найдется граница этой жестокости? Я жалела, что узнала. Скучать по неведению заставляло понимание абсолютной беспомощности. Смотря на свои бледные руки, думала, сколько же нужно написать законов, скольких прилюдно казнить, чтобы это прекратилось? Есть ли в принципе тот рычаг, нажав который, я могла бы повлиять на это?

Перед глазами были раздирающие душу воспоминания из дневника 12-ой императрицы Кларис. Она не любила своего мужа, но хотела сохранить мир между ними. Она выказала желание контактировать по минимуму и ограничиться рождением наследника, но императору это не понравилось.

– Не получу твоей любви, так возьму тело.

И он взял.

В ее записях была строка, которая мне долгое время казалось очень специфичной, но сейчас она была до жути правдивой: "Пока ты женщина, хоть трижды святая, императрица, королева, мать наследник, или еще кто, – в глазах мужчины ты вещь".

О, Богиня, прости мне мое желание не знать все это. Как не думать об этом теперь каждую секунду?

Конечно, я не была слепа до конца, лишь прикрывала глаза. Не было тайной, что творится с мирными женщинами во время войны и почему особого рвения среди дам идти на фронт не было, даже если речь шла о лекаршах. Но если мужчины даже себе подобными не брезгуют…

– Почему ты не смотришь мне в глаза?

– Мне стыдно, Ваше Величество.

– Ты же ничего не сделал, так чего стыдишься? – живот крутился в узел. – Почему те мальчишки молчали?

– Жалоба означала бы признание, что тебя подобным образом унизили, а такого уж точно никто не хотел…

И тем самым позволяли насилию повторяться. Я уронила лицо в ладони.

Расследованием занимался Теодор, с моего позволения взявший с собой в графство принцев. По итогу дела стало известно о 34-х опороченных девушках, 19-ть из которых родили от графа, а две погибли по неизвестным причинам.

Для вынесения приговора опрашивали всех приближенных к этому проклятому дому, записывая их слова, но я не смогла прочесть огромный талмуд показаний, остановившись на первых абзацах. Это было чудовищнее, чем я представляла.

– Благодаря бдительности кронпринца нам так же удалось узнать о наркоторговле и злоупотреблении графа, – добавил Теодор, лицо которого походило на лик страдающего от тяжелого отравления, – наркотик он закупал с востока, распространял, употреблял сам, а также накачивал им жену и жертв.

– Как принцы? – спросила я абсолютно безвольно, открывая отчет о продаже наркотиков.

– Адам держался хорошо, а Генри мы старались сильно не втягивать в происходившее, так как… – он замялся, – обстоятельства оказались хуже, чем я предполагал.

– Он продавал эту гадость армии?! – я сорвалась на крик. – Да как это возможно? Графство даже не ведет набор рыцарей, не предоставляет продовольствие или материалы для армии.

– Боюсь, что у графа был лишь один путь для продажи. Храм.

Конечно. Храм всегда посылал своих представителей для помощи на фронте, занимался распределением пожертвованной провизии и принимал молитвы.

Я просто покинула кабинет и ушла на прогулку в сад. Во мне не осталось сил ни на сожаления об отсутствии должного обучения для императриц, ни на злость на графа, ни на себя за слабость, благодаря которой это чудовище все еще было живо.

Собственная ошибка давила на меня. Треснув под гнетом траура, я взвалила на себя слишком многое, разбившись окончательно. По совету Теодора я передала обязанности по заботе о пострадавших от рук графа женщинах Мартине Курт, а сама занялась вопросом переформирования сената и включения в него женщин, когда пришло известие о движении военных сил альянса 5-ти королевств.

Империя Халькопирит начала подготовку к оборонительной войне.

Глава 10

Эдриан отправился на восточную границу. Кажется, он стремился заполучить признание, с чем согласилась и Эмили, решившая на время отъезда мужа перебраться во дворец. К моему ужасу, Теодор тоже едва ли не сбежал на фронт, оправдываясь слабой степенью напряженности в данный момент, но его оставила моя истерика и абсолютно белое лицо супруги. Я не могла потерять еще и друга, а империя не могла потерять Анима с уникальной способностью.

– Своевременная ли эта поездка? – в очередной раз поинтересовалась Ракель уже возле кареты, в которую Тео помогал сесть Эмили.

Мы отправлялись в свободный город на территории графства Курт, основанный первой императрицей Сиршей. Женский город стал местом, где спокойно могли существовать вдовы и сироты погибших на войне или же просто дамы, не желавшие мужского внимания в жизни. В женском городе мальчики могли проживать лишь до 16-ти лет, поселение было освобождено от налогов, являясь оплотом для зачастую оставшихся без семьи и защиты, а центром города был второй в империи монастырь.

Я ожидала увидеть задыхающиеся в старческой немощности улицы, однако, здесь было много детей. Камергеру пришлось остаться в карете на въезде в город, а нашу троицу по городу сопровождали девушки рыцари из того же отряда, который следит за порядком в женском городе.

– Я все еще не до конца понимаю причину нашего визита, – произнесла Эмили, пока мы двигались по мощенной белой пластушкой дороге.

– Я собираюсь казнить Берту. Хочу узнать, сможет ли местная настоятельница занять ее пост, так как только в чистоте здешнего храма я могу быть уверена.

Было не сложно представить взгляд Ракель, скрытый за капюшоном, да и мне казалась смерть наставницы совсем не к месту, однако других вариантов по искоренению алчности храма у меня не было.

– Разве возможно ограничиться одной жертвой? Способны ли лишь одни плечи вынести все эти грехи? – моя дочь была абсолютно спокойна намекая на более строгое наказание для служительниц.

– Если нас действительно ожидает война, то поддержка храма просто необходима простым людям, так что придется ограничиться отсечением головы и надеяться, что на ее месте вырастет новая достойная.

К тому же, не признавая власть храма, я не имела возможности устраивать реформы внутри него, да и у меня было мало понимания о их иерархии, а лично я была знакома лишь с Бертой. О казне и речи не шло, ведь это станет невероятным ударом для народа, если на плахе окажутся сразу все причастные, да и доказательств все еще не было. Я надеялась, что подкупом смогу заставить их свидетельствовать против друг друга, однако многие побоялись в конечном итоге выдать и себя, так что в данных обстоятельствах приходилось радоваться меньшему.

Дорога казалось бесконечной. Город оказался значительно больше моих представлений и куда заселеннее. Мои руки беспокойно отдергивали платок, прячущий мои рыжие волосы, а мою дочь, кажется, маскировка вообще не беспокоила. Складывалось ощущение, что это поселение ее вдохновляло и казалось утопией, однако оно таковым не задумывалось. Предполагалось, что здесь будут рождаться и умирать, но не жить. Вдовы, беззащитные, сироты – вот первые жители монастыря имени Трех сестер ради которых возводились дома и прокладывались дороги. Это место пахло тоской для меня.

Настоятельница Тереза была юна и полна сил. Она – дух этого города. Рожденная и выросшая здесь женщиной, потерявшей кров и защиту в лице мужа, Тереза нашла свой путь в монастыре, желая остаться в женском городе на всю жизнь.

– Мне не верится, что наставница могла совершить такие преступления, – ее карие глаза были так печальны, словно мои слова разрушили в ней что-то ценное, – и выступать против воли Божьей дочери… Все это немыслимо.

– Все так. Кажется, власть склонна развращать даже самого искренне верующего человека.

Мои размышления были долгими. Даже признав храм и заставив его подчиняться правилам, написанным правящей семьей, нельзя было избежать коррупции и предвзятости, однако, я могла играть по их правилам. Никто не сможет оспорить назначение наставницы, если избирать ее будет дочь Богини.

– Настоятельница согласилась с новым законом? – Эмили задала вопрос едва завидев меня, вышедшую из храма, у лестницы к которому они дожидались меня с Ракель.

– Да. Ей тяжело покидать город, который она надеялась оберегать, но речь идет о главном храме империи, так что Тереза примет новый пост.

Волосы герцогини, выбившиеся из-под платка трепал ветер. Всего пары тонких прядей было достаточно для понимания ее родословной, а уж тем более напротив меня – почти полной ее копией, просто старше. На большой площади с торговыми палатками и скамейками, в обруче из отцветших клумб, толпе не составило труда угадать в нас монаршую семью. Сначала была одна пара глаз, затем шепот, вздохи и удивление, а затем – неловкие поклоны и приветствия.

– Вы правда императрица? – спросила девочка лет 8-ми, оказавшаяся очень близко, чем взволновала свою мать.

– Верно.

Ракель смущенно отошла за наши с Эмили спины, уступив место рыцарям.

– Ваше Величество… – женщина с младенцем на руках выглядела напуганной, словно ожидала потерять голову, – почему вы здесь?

– Я пришла за советом к наставнице Терезе.

– Что нас ждет, Ваше Величество? – хоть голос и был слышен четко, я не видела говорившую. – Слухи о предстоящей войне правдивы?

– Все так.

Мне было больно смотреть на их возгласы и перешептывания, понимать, что для них это означало прибытие еще пары десятков женщин, боящихся за свою жизнь, однако я сделала все возможное. Я откупилась от востока герцогством Плутарха, заключив в обмен на земли мирное соглашение, согнала всю армию на запад, надеясь закончить все быстро. В глазах этих женщин был тот же страх, что сжимал мое горло, когда я подписывала назначение Адама на фронт. Потому что кронпринц должен воевать за свою страну, ведь иначе его не признают, ведь он не мальчишка, а будущий император.

– Стоит ли нам беспокоиться?

– Нет, до сюда война точно не дойдет, а с западными землями я планирую закончить за 3 месяца.

Альянс должен сдаться раньше. Зимой воевать крайне сложно из-за проблем со снабжением, так что мы надеялись этого избежать.

– А императрица останется с нами на ужин? – вновь подала голос девочка.

Смотря на ее розовые щечки, я гадала, понимала ли она, что это не настоящий мир. Понимала ли она, что ее мать бежала от краж, изнасилований, от возможности быть украденной в рабство. Этот город – спасение или клетка, в который ты запираешься добровольно?

– Конечно, – согласилась за меня дочь и опустилась на корточки, дабы быть на одном уровне с малышкой, – слышали, у вас сегодня праздник.

– День листопада! Пора прощаться с листиками! – она подобрала один из желтых листов с земли и протянула Эмили. – Смотри, какой красивый!

*

Теодор вернулся во дворец. Благодаря его способности новости с передовой доходили в кратчайшие сроки, однако даже уникальный дар имел ограничения по расстоянию, так что его нахождение в столице было куда важнее.

В городе не было постоялого двора, однако были пустые дома за счет постепенного расширения, спонсируемого графиней Курт. Мы устроились в одном из таких, готовясь к вечернему застолью прямо на площади у храма, но у меня не хватало сил даже на то, чтобы собрать волосы. Мои глаза раз за разом обращались к собственной руке, которой я подписала назначение сына.

– Разве император не отправлялся на фронт в еще более раннем возрасте? – слышался голос Ракель за закрытой дверью небольшой комнатушки.

– Это совсем не умоляет моего беспокойства, – Эмили казалась на грани слез, – мама ведь даже подписала указ об отказе от этой жуткой традиции, но мой брат все равно должен исполнить свой долг по настоянию сената, а при вступлении на трон утвердить закон. Даже сейчас для них слово мужчины важнее. Все надежды на то, что хотя бы мой племянник не будет обязан рисковать своей жизнью…

– Ну что вы, принце… герцогиня, с кронпринцем все будет в порядке, ведь у него еще нет наследника. Как вам эта прическа?

– Собери волосы повыше, – она вздохнула, – знаешь, я могла бы верить в силу слов Богини, но разве я не доказательство ее ошибки? Каждый раз смотря в зеркало я словно слышу, как эти волосы и глаза кричат мне, что мой брат может погибнуть. Уже через неделю он отправится туда, где его поджидает смерть, а даже если Богиня защищает его от гибели, то спасет ли она его от ран, страха и боли?

Я вышла из комнаты дабы прервать диалог.

– Пойдемте, нас ждут.

Вереница столов разных размеров и высоты, букеты из пожелтевшей листвы и теплое вино. Свечи, игра на лютне и звон бубенцов, топот мелких ножек и смех. Сначала нас сторонились, однако Эмили легко нашла общий язык с местными, и вот уже дамы окружили нас со скромными и не очень вопросами.

Моих сил хватило ненадолго. Извинившись, я вернулась в домик, предчувствуя приступ головной боли. В маленькой темной комнатке с единственной масляной лампой, на холодной постели я, разгоряченная вином, открыла дневник бывшего императора, моего мужа Дориана. В тот вечер я решила, что меня устроит любой ответ: если мои воспоминания правда, то я смогу найти в записях мужа поддержку, а если же все было ложью, то во мне родится злость, а из нее – сила идти дальше.

Подчерк был ровным и уверенным, однако текст лишь местами был связным, словно ложился он на листы в разные времена и без особой цели. Совсем не похожий на мои структурированные дневники, написанные не ясно зачем и кому, этот текст был просто потоком мыслей.

«Странно ли спустя годы вспоминать когда-то ужасные воспоминания без толики тревоги? В 12 лет череда похорон ознаменовала начало новой эпохи и моего правления. Сколько гробов в тот год было сожжено в столице и как много истошных криков в ночной темноте слышали эти каменные стены?

Стоять перед мамой в храме было странно, а еще страшно уронить корону. Помню, мои глаза тогда постоянно обращались к девочке у моего плеча с диадемой на голове, а все мысли были о том, что я теперь должен оберегать ее. За день до коронации камергер сказал мне, что я должен заботиться о всей империи, что все ее жители за моей спиной. В 12 лет я стал щитом для 56 миллионов человек и дочери Богини.

Дочь Богини рядом казалась воплощением идеала, представленного храмом. На меня возложили корону, доверили судьбы, однако я, монарх, смог призвать Анима в тот же год, что и моя юная жена. Помню зависть от ее хвастовства в момент первого призыва, обиду и гнев, что я, старше на 3 года, до сих пор не сумел нечто настолько элементарное для правящей семьи. Позднее, получив в услужение духа, я не смог скрыть обиду от заурядного таланта, вверенного мне. В тот день я с ужасом осознал радость от гибели матери, ведь мне казалось, что ее, уверенную в моей исключительности, подобный талант бы разочаровал.»

«Жена являлось главной радостью моей жизни. После смерти родителей, когда мы еще больше походили на брата и сестру, чем на супругов, я с трудом осознавал, что девочка с огромными синими глазами будет привязана ко мне до самой смерти. Казалось, она упорхнет так же легко, как и все те дворянские дети, посещавшие дворцовый город с главами семей. Время сглаживало сомнения, притупляло эмоции и вот нахождение Бель рядом стало настолько органичным и правильным, что даже годы, прожитые во дворце до её приезда, казались лишь чудаковатым сном.

Перебравший на приеме граф как-то сказал мне: «Только после рождения ребенка можно ощутить любовь настоящую. Женщин может быть великое множество, но дети – вот для кого придумано это светлое чувство.»

Я тогда удрученно посмотрел на беременную императрицу. Мои чувства к ней изменятся? Неужели есть что-то могущественнее моей привязанности к этой девушке?

Но все сказанные слова оказались пьяным бредом. Выгнанный из спальни жены по ее настоянию, я нарезал круги под дверью в окружении слуг. Даже среди холода коридора ощущалось напряжение, что царило внутри, слышались крики и подбадривания повитух, стоны, просачивался запах пота, крови и травяных настоек. Этот аромат навсегда стал символом моей вины, что я испытал перед мучавшейся женой.

Тряслись руки и ноги, когда мне передали дочь. Вдруг все стало правильным. Богиня однажды снизошла на землю, чтобы я теперь мог смотреть на собственное чадо и на подарившую мне эту радость женщину. Моя любовь к ней была правильной и настоящей.»

«Я бы не смог вновь вернуться на войну. Признаваться в этом стыдно даже себе, не то, что на бумаге. Покидая поле боя, я поклялся не вспоминать никакими словами увиденное, а во дворце приказал не упоминать. Да, я трус, но все еще хороший император. Спустя годы мне удалось убедить себя, что в безопасности от меня больше пользы, чем там, где каждый день льется кровь.

Стыд и страх в конечном итоге стали частыми гостями в моей голове. Страх в дрожи рук при подписании первых указов, стыд в ложном образе перед супругой, свято верившей в мою непоколебимость и волю, уныние зимними ночами в темноте пустой комнаты и вина за множество неправильных решений в период наивности и детской глупости. Мой отец был строгим и отстраненным человеком, однако, мне бы хотелось видеть его живым дольше, дабы мне пришлось совершить меньшее количество ошибок.»

«Лгать самому себе бессмысленно. Я знал, почему не покидал супружеские покои целых три дня. Рутина перестала быть утомляющей, обратившись размеренным временем за бумагами и бременем, которое легко взвалить на плечи майордома. Мысли, догонявшие и хватавшие меня за шею, стоило остаться одному – вот тот ужас, от которого я заперся. Смотря в зеркало, я обращался к себе, обвиняя, словно император за тем праздничным столом, что краем уха слышал ставки на беременность собственной жены, был не мной. Он плевался от подобных разговоров и тщательно ограждал Аннабель от них, но с возрастом все менялось. Отвратительный человек все чаще замечал за собой грязные помыслы и сколько бы не отнекивался, поддался им. Этот человек организовал великолепный праздник, заказал три повозки драгоценных даров и создал ту приятную атмосферу для первой ночи с женой, что позволила бы ему хоть немного заглушить чувство вины перед ней и самим собой. А вина приходила быстро и часто, обрушиваясь слепым дождем на голову. В солнечный день, когда ветер так сильно трепался рыжие волосы, что открывалась задняя часть шеи, которую хотелось то ли поцеловать, то ли укусить. В погруженном в полумрак кабинете, когда синие глаза с улыбкой дарили свет. Во время выбора украшений, когда запястья обнажались для примерки браслета, когда перо для письма от задумчивости скользило по щеке и носу, и стоило только зеркалу уловить профиль, а музыке заставить заиграть улыбке.

Поддаваться искушению было так сладко, но как липка и надоедлива оказалась эта сладость. Какого было искуситься доверчивой супругой, возраст которой едва ли придал ей вид женщины? Слушал отчеты прислуги, что императрица объедается, стремясь набрать вес и хоть немного округлиться, заказала новую косметику, но ты знал, что мало, что в ней переменилось. Все те же глаза доверчивого щенка и маленькие нежные руки, касающиеся тебя без омерзительных замыслов, свойственных тебе. Старания твои не смогут окупить вину за то, что влюбленный в тебя ребенок понесет новую жизнь в несозревшем теле. Руки твои, желавшие дарить и получать любовь, возложили голову ее на гильотину, так что вставай на колени и молись.»

«Время движется иначе для каждого из нас. Я с чувством вины читал о заслугах моих предшественников, гадая, а ознаменуется ли этот год в истории хоть одним моим успехом, а затем смотрел на своих детей, каждый месяц которых заканчивался небольшой победой. Эмили впервые села на лошадь, Адам сам написал пожелание хорошего дня, Генри сумел прочитать целую страницу из сказки, а моя жена стала всему этому свидетельницей. Где же был я? В какой период мои шаги стали такими медленными? Сколько же сил мне необходимо прикладывать, дабы заслужить собственную похвалу и стоит ли это того?

Мне страшно стать тем отцом, что был у меня, стать тем, кто был где-то, но не рядом.»

«Заслуга ли, случайность или закономерность? Действительно ли моя смерть должна быть такой, подходящее ли это время? Почему моя жена должна становиться вдовой так рано, бледнеть и сдерживать слезы при виде меня? Что станет с моими детьми? Я ведь даже не смог защитить собственного наследника от того, о чем сам боялся вспоминать.

Помнится, в детстве я так надеялся стать выдающимся, читая о прошлом, что совсем забыл о том, что нужно глядеть и в будущее. Я не умру на поле боя как 4-ый император Идар, не запомнюсь как 12-ый император Виктор, создавший современную внутреннюю структуру Халькопирит, не стану прекрасным отцом как 11-ый император Андор, назначивший свою дочь кронпринцессой. Я не стану 14-ым императором Марком, убитым собственным сыном, не буду 8-ым императором Альфонсо, убитым собственной беременной женой за вечные побои и изнасилования, и 9-ым императором, братом 8-ого, женившегося на несчастной 8-ой императрице Беатрис. Хорошо ли, плохо ли, но я ничем не выделился.»

«Аннабель молилась в моих покоях каждый день, а я думал лишь о том, дозволено ли мне отправиться в загробный мир или же я вернусь сюда Анимом, стану слугой за невыполненный долг? Как бы ни было, моя жена точно сможет получить покой после смерти, ведь ей придется понести тяжесть защиты нашего сына. Моя последняя просьба будет эгоистичной. Мне нет прощения перед той, кого я клялся защищать. Неподготовленная, никогда не бравшая на себя ответственность, просто женщина. Даже с кровью Богини просто женщина в глазах дворянства.

Мне не суждено увидеть избранника моей маленькой принцессы, не дано побывать на свадьбе Генри, застать Адама и Аделин у алтаря. Достаточно ли молитв вознесено за здоровье наших детей? Был ли я хорошим мужем и отцом? Множество лет я лелеял надежду вырастить детей и отправиться с Бель в путешествие по этим обширным землям, вспомнить забытое, узнать прошлое этой страны и положить новое начало…

Честно говоря, умирать я не хочу. Почему лишь на смертном одре мне удалось взглянуть вперед и сокрушиться о несбывшемся?»

Я закрыла дневник не дочитав. От слез щеки мерзли. Почему в этих записях столько тревог и так мало счастья? Неужели Дориан захотел сохранить именно эти мысли? Оттого ли, что поделиться ими был для него слишком тяжело?

Мое сердце утопало в жгучей печали. К горю нельзя подготовиться, а счастье оценить в достаточной мере. Горечь утраты оказалась куда продолжительнее, чем любой момент радости. Может от того, что счастье – момент, а горе – полоса, делящая на до и после?

– Вы все еще грустите из-за матери? – меня до дрожи напугал голос появившейся из неоткуда Ракель.

После казни этой женщины я плакала лишь единожды, однако моей фрейлине казалось, что я скрываю от нее свой траур, пытаясь казаться непоколебимой императрицей.

– Незачем о ней грустить. Единственное благословение в моей жизни от нее – данное имя. Более Искренности в ней не было.

– Имя? Но ведь его дала императрица Мария, – девушка присела на край моей кровати.

– С чего ты взяла?

– Его Величество Дориан рассказывал о своем первом воспоминании из 3-х летнего возраста, когда он с матерью прибыл в дом Таафеит на церемонию наречения. Именно императрица Мария дала вам имя матери Морин, – увидев растерянность на моем лице, Ракель затараторила, – я, конечно, могла что-то не так понять или воспоминания императора со временем исказились…

Скорее всего это было правдой. Спросив отца, не он ли дал мне имя и получив негативный ответ, из детской наивности я посчитала, что наречением занялась герцогиня. Даже в этом она не смогла проявить свои материнские чувства.

– Эмили вернулась с тобой?

– Верно. Мы завтра утром возвращаемся во дворец?

– Да, а теперь я хочу спать, я устала.

*

Руки крохотные, перо плохо лежит в ладони.

– Твое письмо такое грязное, неужели лучшего учителя недостаточно? –знакомый голос за спиной раздраженно вздохнул. – И это будущая императрица? Даже Богиня ошибается.

Глаза горят. Чернила кончились и наконечник с противным скрипом царапнул бумагу, заставив меня вздрогнуть и застыть. Страшно.

– Это просто невыносимо! Как ты можешь быть в разы хуже собственных брат и сестры? Разве в вас течет не одна кровь?

Ладони с хлопком стукаются о стол, а в синем камне на обручальном кольце отражается солнечный свет.

– Почему ты меня ненавидишь?

Я кричу и разворачиваюсь к этой злой женщине, но вижу лишь горящую деревню. Дыхание перехватывает.

– Разве она не защищает лишь кронпринца? Кто позаботится о наших детях?

Я закрываю уши руками и сжимаю зубы. Мне больно смотреть на это, но отвернуться не выходит, а голоса слышны и через ладони.

Все прекращается внезапно. Ветер стихает и голоса смолкают, деревни больше нет. Лишь ива, к которой я стремилась попасть, окруженная водой, а у берега лодочник с длинным вислом и закрытым капюшоном лицом.

– Твоя душа совсем потухла, сколько же еще ты будешь ходить по земле? – задал вопрос мужчина осипшим голосом.

– О чем это ты?

Мне не было страшно. Я смотрела на черную фигуру в туманной мгле, ощущая странное тепло, а следом заметила, как сквозь плоть и одежду светится легендарный камень в моей груди. Мне вспоминалась встреча с Розалин, назвавшей камень сердцем падшего бога. Этот старик принял меня за это божество?

– Идем же, тебя ждут в загробном мире.

За моей спиной ничего не было. Мне подумалось, что либо это сон, либо встреча с тем, что я стремилась узнать. Если лодочник говорит о загробном мире, то возможно я могла встретиться с мужем. Честно говоря, мне уже было все равно. Я села в лодку, и мы тронулись к центру, казалось, бескрайнего водоема, прямиком к иве. Было так тихо, что плеск воды казался почти оглушительным.

– Почему ты пришел забрать меня сегодня? – тихо спросила я лодочника.

– Забытый день вознесения всегда был днем возвращения забытых душ.

Перекидывая в голове даты и часы я осознала, что уже, должно быть, полночь, а значит – новый день. Из дневников 3-ей императрицы Стейши я знала о том, что еще при первой императрице Сирше день, когда Морин покинула наш мир, перестал быть временем всеобщего траура и перестал отмечаться. Император приказал праздновать лишь день рождения, а эту дату необходимо было забыть и не упоминать.

Из воспоминаний Сирши большая часть воспоминаний превратилась в смутные блеклые проблески видений и мыслей, таких, что разобрать их было сложно, да и особого смысла они не несли. Кроме одного, достаточного подробного воспоминания, вызывавшего у меня мерзкую дрожь. Когда я читала историю империи и воспоминания очевидцев о свадьбе первых правителей, я рыдала навзрыд. Гости так умилялись слезам радости юной 14-летней императрицы, смотревшей горящими глазами на своего 30-летнего мужа. Но то, что осознала в тот день императрица было ужасно.

Изничтоженное и униженное указание Богини, велевшей почитать женщин, вновь обратилось благословением для мужского рода. Ее муж, что должен был отдать трон ей, признать над собой женщину, улыбался надменной улыбкой на церемонии бракосочетания.

– Я признаю императрицу своей женой.

Признает? Он должен был как минимум благодарить Морин за возможность жениться на носительнице ее крови, пообещать, что будет почитать ее и быть ей верным товарищем, но он лишь соизволил признать Сиршу женщиной, принадлежащей ему. По ее щекам текли слезы разочарования. Императрица знала, что его слова обрекут государство на смерть и гнев Божий, но ей оставалось лишь терпеть.

Мой взгляд обратился к небу, на котором не было звезд и луны. Вокруг нас была лишь мгла, даже вода казалась черной в этом бесконечном опустошенном месте.

На небольшом островке, держащемся на корнях огромной ивы, лодочник высадил меня и безмолвно указал рукой на большой проход в основании ствола, и я безропотно направилась дальше, по не вытоптанной тропике под старое дерево. Сначала не было света и запаха, а дорожка сквозь тьму казалось бесконечной, однако через какое-то время стало ощущаться движение воздуха, неразличимые звуки, и беспросветная темнота закончилась распахнутыми воротами в открытое светлое пространство.

Это место походило на поля, замкнутые меж горных цепей. На небе не было солнца, однако здесь было тепло и светло, гулял ветерок с ароматом полевых цветов, а голоса людей казались едва слышны, хотя здесь их были тысячи. Пораженная, я застыла у врат, гадая, зачем я здесь и действительно ли это место – загробный мир.

Ноги вели меня меж деревянных беседок, маленьких каменных домов, мимо людей. Я была не замечена другими, словно была лишь частью ландшафта, а мне не слышны были их голоса. Казалось, что все здешние люди находятся в полнейшей гармонии и спокойствие, ничего их не тревожит и нет для них больше времени.

Куда бы я не шла, складывалось впечатление, что местность отличается от той, что я видела издалека, однако горы не приближались и не отдалялись. Я просто шла и шла, думая, зачем я здесь, пока на глаза мне не попалась знакомая фигура. На меня смотрели знакомые синие глаза, прикрытые рыжей челкой. Почти не веря, я не могла отвести взгляда от легкой улыбки на тонких алых губах. Теплые руки обняли мое застывшее тело и аромат липового чая, почти забытый, ударил в нос.

– Ты так выросла, Аннабель.

Видеть ее было невероятно. Я видела своего мужа младенцем на руках матери от лица 20-ой императрицы. Я чувствовала ее радость от рождения сына, видела слезы на глазах предыдущего императора. Ее ожидала короткая жизнь, а до меня воспоминаний дошло и того меньше, видимо потому, что ничего особо значимого за свою жизнь она не сделала. Однако, после смерти императрицы я отправилась в храм и обратилась к Морин:

– Императрица не будет занимать значимое место в истории, но главную роль она выполнила – родила наследника. Молю, подари ей вечный покой в загробном мире.

Теперь, стоя перед ней, я не могла найти слов.

– Ваше Величество Мария…

– Почему ты здесь? Как же мог так рано прийти твой конец?

– Нет, я еще жива… кажется.

Императрица казалась мне недостижимо взрослой, когда я вынуждена была переехать во дворец, так что быть с ней на одном уровне было непривычно.

– Что ж, возможно, однажды я смогу послушать твою историю, однако сейчас мне нужно идти.

Только после ее слов я заметила мальчика чуть поодаль, который держал в руках увесистый свиток и покорно улыбался.

– Куда вы?

– Мне должно отдать долг империи, – Мария коснулась моего плеча и указала рукой за свою спину, – а ты следуй дальше. Осталось немного.

Мое безмолвное наблюдение за удаляющейся фигурой длилось секунду или час, после чего я зашагала в указанном направлении, к месту, которое казалось все знакомее. Сад тюльпановых троп под окнами центрального дворца, мраморная скамейка, на которой ко мне возвращалось воспоминание со дня бракосочетания.

Клятва, произносимая во время свадьбы. Считалось, что говорить ее всем это лишь игра на публику, попытка покрасоваться, так что ее было принято произносить шепотом в собственные ладони, обещая только себе. Если уж кто и будет обманут, то лишь ты и Богиня.

– Я клянусь в вечной верности императору как его супруга и как покорная слуга.

Для девятилетней меня эти слова мало что значили, однако верность свою я отстояла. Жена, не знавшая никого, кроме мужа, императрица, вторая после императора и третья после Богини. Если бы Дориан поставил меня в конец списка, то я бы покорно встала.

Я опустилась на скамью рядом со своим мужем, умиротворенно любующимся танцем бабочек над распустившимися цветами. Наконец-то. Наконец-то я дома.

– А в чем ты поклялся Богине?

– В вечной любви к тебе.

– Клятву тяжело было нести?

– Нет. Я в этом поклялся как раз от того, что лишь в этом был уверен. Если потребуется, я и умру за тебя.

Карие глаза обратились ко мне, и я поняла, что этот мир еще живет и дышит. Моя рука коснулась его ладони, погладила кожу. Мой муж со мной, я нашла его. Более мне ничего не нужно.

– Ну, сложно будет умереть еще раз, – я с улыбкой зажмурила один глаз, подняв лицо к ясному небу, – но геройская смерть тебя больше прельщает, верно?

– Еще бы. Хотелось бы остаться в истории героем, отдавшим жизнь за любимую. А сейчас что? Пара строк в учебнике о страдальце, закончившем жизнь в постели?

Его лицо было таким спокойным. Наверное, все произошедшее просто жуткий сон. Мне дано вновь быть рядом с Дорианом.

– Если бы не было договорного брака, то ты смогла бы выбрать меня себе в мужья? – кажется, этот вопрос я уже слышала.

– Конечно, ты же самый красивый мужчина империи, – я нахмурилась, – не будь я дочерью Богини, то все равно не отказывалась бы от лучшего.

Он рассмеялся, от чего на глазах моих моментально появились слезы. О Богиня, какое счастье слышать этот смех. Если ради этого момента пришлось бы сжечь всю империю, то я бы не раздумывала бы ни секунды.

– Но почему ты так выглядишь? Сколько прошло времени?

– Разве ты не знаешь? С того страшного дня прошло чуть больше полугода.

– Время здесь течет иначе. Для кого-то час будет годом, а для кого-то год минутой, – Дориан обнял меня, позволив положить голову на его плечо, – едва ли я успел оказаться здесь, как увидел Великую Герцогиню и подумал, что, должно быть, уже закончилось десятилетие.

– Неужели она заслужила загробную жизнь?

– Боюсь, что ей суждено еще долгие годы провести в образе Анима, – его пальцы запутались в моих волосах, – но почему ты здесь, моя Бель? Что с нашими детьми?

– С детьми все хорошо, не беспокойся, а причину своего нахождения здесь я и сама не знаю. Возможно, я заслужила милость Морин и она позволила мне воссоединиться с тобой.

– В этом я сомневаюсь, – губы коснулись моего виска, а нос уткнулся в макушку.

Мне ничего не хотелось спрашивать. Сон это, милость божья или же внезапная смерть – мне не было до этого дела. Мне дано было знать множество заветных мечт и сокровенных желаний и в сравнении с ними мое было достаточно скромным. Я просто хотела и дальше оставаться подле любви всей своей жизни.

– Значит, ты заручилась поддержкой императрицы Мринву, – Дориан, выслушав меня, с улыбкой заправил мне прядь волос за ухо, – это очень хорошая новость.

– Но я планировала не это, – мое тело бессовестно жалось к знакомому теплу, – сколько бы я не старалась, а выходит все наперекосяк.

– Важно ли это, если результат положительный?

С толикой разочарования я замечала, что император отличается от того человека, что знала я, пусть и ненамного. Это спокойствие в его взгляде граничило с безразличием. Возможно ли, что в загробном мире эмоции притупляются? Если здесь царит гармония и счастье, то действительно ли они возможны без волнений и страхов?

– Эмили носит дитя. От рыцаря, в которого влюбилась.

– Это было ее желанием?

Дориан знал, что на наша дочь переняла опыт родителей, который у него самого вызывал вину, однако реагировал он спокойнее, чем я предполагала. Все же, этот мир отличен от нашего. Чем дольше мы говорили, тем сложнее мне становилось. Для моего мужа едва ли прошел час с нашего расставания и все тревоги и сомнения отошли для него на второй план, а я же провела полгода в череде разочарований.

– Я рад, что смог увидеть тебя. Интересно, сколько еще пройдет времени, прежде чем мы встретимся?

Мои пальцы впились в его руку.

– О чем ты?

Мой муж смотрел мне за спину, и я оглянула. Мальчишка лет 12 приближался к нам.

– Ваше Величество, вам нужно проследовать за мной.

Я узнала его. Это был Энди, помощник конюха в имении Таафеит, один из немногих детей, погибших в период эпидемии.

– Я не хочу.

– Боюсь, что либо вы согласитесь, либо вас немедленно отправят обратно.

Дориан встал со своего места и помог мне подняться. Объятия и слезы. Нежный шепот на ухо успокаивал меня и обещал скорую встречу, а я про себя проклинало все и вся, что мешает нам быть вместе. Почему я вновь должна прощаться, смотреть в последний раз в глаза и гадать, сколько еще не смогу увидеть их?

– Не спеши ко мне слишком сильно, моя Бель. Насладись жизнью.

Я была единственной, кто лили слезы в этом месте, шагая в след за мальчиком, однако за слезами была злость. Никакие обстоятельства не заставят меня разлучиться с мужем вновь, так я думала. Однако, путь наш заканчивался у храмовых ворот, за которыми у невысокого здания алел огонь в золотом кубке, а рядом, под водопадом осенних кленовых листов, сидела она, моя Богиня.

Моя Богиня мертва.

– Морин?

Я стаяла перед женщиной с теми же волосами и глазами, которые видела на портретах и в зеркалах. Я смотрела на Божество, что сделало мою империю такой, какой я ее знала. Богиня Морин.

– Мы наконец встретились, императрица, – она улыбнулась мне, – как зовут тебя?

Она сидела на ворохе опавшей листвы, куда пригласила опуститься и меня.

– Мое имя Аннабель.

– Надо же, тебя назвали в честь моей матери. Говорят, имя определяет человеческую судьбу. Была ли твоя жизнь сложна?

Мне было сложно принять происходящее. Сидеть перед образом, упомянутым в писаниях и молитвах, перед всемогущим существом, – самое невообразимое событие в моей жизни. Прошли столетия с ее ухода, так что сложно было представит, как много воспоминаний о ней было утеряно или изменено, и вот она передо мной. Десятилетия я копалась в чужих мыслях и записях, ища правду, и вот ответ передо мной.

– Как может быть тяжела жизнь человека с именем вашей матери?

Морин усмехнулась.

– Но почему вы здесь? Разве это не загробный мир? Мне представлялось, что если вы и здесь, то восседаете во главе, однако это место…

Я оглядела увядающий пожелтевший сад у полузаброшенного храма. Все это сильно отличалось от моих представлений.

– Так уж вышло, что я не смогла защитить вас, мой народ.

Богине было меньше моего, когда она покинула Халькопирит, однако выглядела она совсем не как высшее существо. Лицо ее было осунувшимся, глаза казались ледяными.

– Большая часть из того, что вы сейчас обо мне знаете – ложь. Уходя, я пыталась оставить в своих потомках способность к передаче воспоминаний, однако я была слишком слаба к тому моменту. Все мои усилия были сведены к жалким крохам…

– Но я правда многое помню из того, что не проживала, однако мне не ясна цель.

– Знаю. Ты первая, кого я смогла привести в загробный мир. Как сердце павшего духа оказалось в твоей груди?

– Если вы все расскажите мне, то я отвечу на ваш вопрос.

То, ради чего была вся моя жизнь. Кошмары, чужие страхи и радости, терзавшие мое сердце – наконец-то я смогу получить ответ.

Однако Морин выглядела так, словно была вынуждена рассказать самую постыдную историю на свете.

– Что ж, начнем с того, что я лишь полубог. Я была рождена смертной, оскверненной одним из множества Богов в возрасте 12-ти лет. Однако, я всегда чувствовала себя особенной, отчего и объявила себя Богиней, лишь после этого узнав о истории матери. Годы шли, а боль моей матери терзала меня, так что я решила, что моим долгом является защита женщин от тех, кто присвоил себе их жизнь. Я верила, что лишь женщина на посту, исконно принадлежащем мужчине, сможет исправить ситуацию, однако я не учла, что за долгие годы унижений ближних мужчины перестали различать в своих женах и дочерях людей. И злились Боги. Если бы мне было известно о мириадах прочих Богов, о тех существах, что выше и могущественнее меня, то я бы поступила по-другому, однако я уже заслужила их ненависть. В тот день, когда я поставила королю Рутил условие о изменении закона наследования, мой отец призвал меня туда, куда до этого мне не было дороги. Перед полчищем духов я стояла на коленях. Тот смех все еще стоит в моих ушах. Мой отец сказал, что сила во мне лишь крохи, что он осыпал в порыве утоления голода. Под его напором мы заключили сделку: я вернусь в мир с крохотной частью своих сил и если же этого хватит для свершения моих целей, то я смогу и дальше заботиться о своих верующих, а иначе каждый уверовавший в меня умрет. У меня не оставалось выбора, ведь я действительно любила эту страну, мечтала добиться равенства и взаимоуважения, стремилась к развитию и открытиям, но вернувшись в мир, где была рождена, я потеряла уверенность. И король заметил это. Благословленный мной, он заметил проявленную слабость и посмел коснуться меня, а после был убит своим младшим братом, пообещавшим мне поддержку, однако он не отличался от старшего. Хотя нет, отличался: он позволил другим людям коснуться меня. Я утопала в ненависти, но не теряла веру. Мне был дан срок в 500 лет, я верила, что успею. С будущим правящим родом мы заключили сделку: я отдам за них своих дочерей, а те взамен признают их равноправными правителями и помогут мне свергнуть нынешнего короля. Я пожертвовала тремя собственными дочерями ради блага всей страны и возможности покровительствовать народу вечно. Однако, в родах я потеряла все свои силы, так что мне пришлось вернуться в божественный мир, где я оказалась заперта. Насмехавшиеся надо мной духи закрыли для меня дорогу обратно, и лишь один из них сжалился и позволил мне отправить в столицу пророчицу. Помню, как они хохотали надо мной, когда разъяренный император казнил несчастную на месте за слова о том, что империя падет без признания женщин. После этого меня заперли в этом храме. С каждым днем он все ветшает, как и моя вера в то, что хоть кто-то еще помнит о моих учениях.

Складывалось впечатление, что органы внутри меня перемешались. Если империя не придет к равенству и не примет женщин у власти, то все это государство просто падет… Пророчица была убита, общие воспоминания с моими предшественницами неполноценны и не смогли сохранить самое главное, а три сестры-основательницы эрцгерцогских родов в действительности являлись дочерями Богини, а не дальними родственницами. Все время, пока я занималась сбором старых сказок и политическими проблемами, империя неслась к краху.

– В империи есть меч, в который я вкладывала свои силы, когда они у меня еще были. Тебе необходимо найти его.

– Да, я уже нашла, – безвольно ответила я и призвала Анима.

Что удивительно, в загробном мире мне не нужно было сливаться с духом, чтобы призвать оружие, оно просто материализовалось в моей руке.

– Ох, Аддела! – Морин радостно коснулась Анима, прижавшегося к ее щеке.

– Аддела? Мой Аним – 9-я императрица?

– Верно. Она долгое время жила здесь, но все же вернулась на землю в образе духа, чтобы помочь империи.

Во мне не было той радости, что испытывала Богиня от встречи. Я чувствовала себя изможденной и обманутой, выбитой из колеи. Каждый житель империи, искренне верующий в защиту Морин, просто умрет из-за спора отца с дочерью?

– Так что мне делать с этим мечом?

– Точно. Тебе… что? Это не тот меч…

Я почувствовала, что вот-вот разрыдаюсь.

– Как не тот? Я смогла призвать его после того, как зашила в своем теле легендарный камень, спрятанный в Таафеит после того, как увидела воспоминания 7-ой императрицы, однако в этом не было необходимости, а сейчас вы говорите, что тот меч, который я призвала бог знает откуда даже не тот, что нужно? Как же я должна была найти нужный, если этот нашла случайно?

– Аннабель, я правда пыталась сохранить в вас воспоминания о том, что необходимо сделать для сох…

– Но у тебя не вышло! А мне теперь нужно разгребать весь этот бардак просто потому, что ты решила поиграть в Божество? Я просто человек и никогда не просила себя какое-то предназначение или никчемную миссию, однако ты говоришь, что жизнь миллионов людей зависит от меня и меча, который где-то спрятан?!

Я схватилась за голову, спрятав лицо в колени. Меня воротило от этой истории и навязанного долга. Не завись от этого жизнь моих детей, я бы просто сбежала вместе с ними куда подальше.

– Меч… Я спрятала его в том месте, где повесилась моя мать.

Все мое лицо скривилось в отвращении. Я не хотела все это выслушивать, мне уже было все равно.

– В лезвии запечатана энергия, которая понадобится мне по возвращению в ваш мир.

– Да какая разница. Судя по тому, что ты заперта здесь, то моего восхождения на трон недостаточно для победы в этом вашем родственно споре. Сколько, по-твоему, нужно времени, чтобы изменить структуру наследования? Даже если я сейчас изменю закон, то меня просто убьют, а моего сына коронуют и женщины останутся в том же положении, что и раньше.

– Тогда пусть тебя убьют с правильными словами.

Я удивленно подняла на нее глаза. Ее слова взбесили меня, однако спокойное лицо дало понять – важна не только цель, но двигатель идеи. Морин пыталась бороться с власть имущими, но я могла повлиять на угнетенных. Стать мученицей. Поднять восстание против себя.

– Сколько у меня времени?

– Около пяти лет.

Впрочем, мне хватит и года.

Я отправилась домой. У меня не осталось сил на то, чтобы попрощаться с мужем, но это было и к лучшему, ведь для него время идет иначе, и он вряд ли заметит мое отсутствие. Путь обратно лежал через те же врата, что привели меня сюда, однако ступив в тьму по другую сторону, я словно очнулась ото сна на руках Карлайла.

– Мы что, во дворце?

Внезапно прервалось разгневанное бормотание и остановилась странная процессия из Теодора, Ракель и Эмили, следовавшими за нами с рыцарем.

– Хвала Богине, императрица, вы пришли в себя!

Карлайл выглядел бледным. Он опустился вместе со мной на пол холодного коридора и коснулся моего лба, убирая с него волосы, за что мгновенно был оттолкнут Тео.

– Как ты себя чувствуешь? Анна, ты напугала меня до смерти, я поседею скоро!

Эмили вытирала слезы и успокаивала Ракель, однако мне сложно было понять поднявшуюся панику. Все мои расспросы игнорировались до покоев, где в шуме бесконечных вопросов меня осмотрела лекарь, заключив, что я в полном порядке.

– Вы были без сознания трое суток, – моя Фрейлина опустилась на кровать.

Ее взгляд был таким вымученным, что напугал меня. Мои глаза так же красны и пусты?

– Никто ведь не знает об этом? Как вы вывезли меня из женского города?

– Конечно, нет. Мы уезжали ночью, убедившись, что наблюдателей нет. Но разве вам стоит переживать об этом? Вы спали целых три дня, напугав нас всех до смерти…

Она расплакалась. Мне было тяжело осознавать себя виноватой в слезах беременной женщины.

К сожалению или счастью, я уже знала, что мне было необходимо делать. Для свершения плана придется пойти против своего плана: Берту нельзя казнить. Только с ее помощью я смогу дать возможность храму проникнуть в сердца людей, вывести их веру и любовь к Богине на тот уровень, что любое преступление против ее потомков станет для них личной трагедией.

Наша встреча походила на внезапное столкновение двух хищниц. Вначале своего правления я сильно обидела эту женщина, а сейчас пришла с просьбой, однако вряд ли она откажется, если я смогу солгать ей достаточно убедительно. К собственному стыду, мне было сложно унять дрожь в непослушных руках. В них лежала жизнь всей империи, а к прочему, – через 2 дня мне нужно было провожать сына на войну.

– Для меня большая честь лично встречать Ваше императорское Величество.

Для нашего разговора выделили отдельную комнату с вытянутыми высокими окнами, разрезавшими помещение холодным светом. За стеклом раскачивались хвойные деревья, сражавшиеся с ледяным ветром.

– Не думала, что настанет день, когда я приду к тебе за поддержкой, Берта.

Комната кружилась и пульсировала. Все мое питание последние 2 дня состояло из горячего чая и медового печенья.

– Вы здоровы? Ваше молчание несколько затянулось.

– Я знаю, что в империи Халькопирит готовится еще одно восстание. Я хочу принять в нем участие.

Блеф сработал. Отягощенное возрастом лицо сделалось растерянным, а я с облегчением выдохнула, ведь на деле никакой информации у меня не было.

– К сожалению, у меня мало времени, так что оставим твои оправдания и ужимки. Так уж вышло, что я встречалась с Морин и была благословлена ее замыслом.

Краткое изложение Божественного плана не дало наставнице вставить и слова.

– Вы хотите, чтобы я сдержала восстание до весны, а вы в свою очередь не станете сопротивляться прилюдной казне?

– Что же тебя смущает? Прилюдная казнь важна, ведь ты должна к тому времени усилить людскую веру настолько, чтобы даже под страхом смерти народ империи не смог простить казнь дочери Богини.

– Почему именно весна?

– В начале года родит моя дочь. Я хочу увидеть внука.

Берта отвернулась к окну. В душной тишине она перебирала свои мысли, словно ее ближайшие планы сильно разнились с изложенными мной. Так ли ей важно, как я умру?

– Раз уж мы договорились не лгать, то я спрошу: вы собираетесь принизить мужчин? Разве Вашему Величеству не понятно, что я смирилась с вашим убиением лишь из невозможности никак иначе вновь увидеть императора на посту монарха?

– Разве твоя неприязнь не личная? – моя усмешка отразилась от высоких потолков. – Стоило лишь потерпеть лет 8, и я бы сама посадила сына на трон, однако, теперь выхода нет. На кону жизни всех жителей страны, которую мы так любим.

– И никаких доказательств встречи с Морин у вас, конечно же, нет.

– Либо я честна, либо же достаточно сошла с ума, чтобы приходить в логово врага и пытаться пожать с ним руки.

Ветер становился сильнее. Осень зло поднимала вверх пыль с земли и сдувала капюшоны с голов. Еще чуть-чуть и пойдет снег.

– Вы собираетесь наказать мужчину за вашу казнь, посадить на трон женщину… Хоть вы и говорите о пути к равенству, однако, я не вижу его в этом плане. Я правда верю, что править этой страной может или мужчина или Божество, но вы хотите опорочить само мужское начало чистой ненавистью к потомкам Богини…

– Всех женщин будут судить по одной, а мужчину – по всем, так что долго в изгнании они пробыть не смогут, но за это время женщины могут укрепить свои позиции. Нам нужен голос.

– И все же…

– Ты понимаешь, что все умрут или нет?! Все, даже твои любимые мужчины, – все погибнут в один день! Ничего не останется, даже воспоминания!

Меня колотило и желудок ужасно болел. Меня злил это разговор и невозможность быстро прийти к соглашению.

Этой женщине пришлось смириться.

– Мне нужны гарантии, что не будет раскрыто мое имя как участника переворота.

Я рассмеялась. До слез. Два дня я не могла есть и спать, сидя в кабинете и обдумывая план, составляя список дел, которые необходимо успеть до весны, а наставница храма, духовный лидер моей страны, ставила свою безопасность выше спасения страны.

Я швырнула на стол конверт с документом.

– Когда ты раскроешь мне имя главы восстания и мы обсудим точный план, я и будущая императрица Аделин подпишем это.

– Что это?

– Обещание принять тебя, наставницу храма, в сенат империи Халькопирит, – ее удивленное лицо было смешным, – я исполнила твою мечту и предложила свою голову, но даже этого не хватило для благодарности. Просто поразительно.

Глава 11

Все живое во мне умерло, если к этому дню еще что-то от него оставалось. Торжественная церемония отправки рыцарей на фронт. Мой сын среди молодых ребят с мечами на поясе. Слезы и гордость, крики и флаги, боль и забытые воспоминания.

День похорон. Толпа прощающихся. Платье напичкано согревающими артефактами, но меня все равно колотит озноб и чувство тошноты не покидает. От слез едва ли что видно, шепот смешался с голосом наставницы, и я почти упала на колени, но руки Адама и Теодора удержали меня.

Пожалуйста, просто положите и меня в этот гроб, сожгите нас вместе…

– Может увести ее?

– Нельзя, Ваше Высочество, императрице обязательно нужно присутствовать.

Кому нужно? Эта церемония прощания, плачущие люди, концентрация скорби в одном месте. Но они покинут дворец, вернутся к семьям, их жизнь вернется в прежнее русло, но как же я? Если дочь Богини не удостоилась чести прожить с мужем долгую жизнь, то к чему мне вообще это родство? Мучаться дальше с этим изматывающим чувством полного бессилия?

Теперь же я вынуждена была стаять на балконе, зачитывая речь, а про себя думать о предстоящем разговоре. За моей спиной стояли самые близкие: мои дети, Теодор, Ракель, Карлайл и Аделин. Прекрасная Аделин, повязавшая на плечо Адама платок, дрожавшая и тихо-тихо рыдающая. Ее синие глаза сегодня утром глядели на меня с ужасом, давшим понять, что мои недавние воспоминания пришли к ней. Она знает и нам придется поговорить.

– Юная эрцгерцогиня, прошу вас.

Прошло 3 дня с отъезда кронпринца в рядах армии. Эмили вчера вечером покинула столицу, сказав, что во дворце может лишь унывать и беспокоиться, так что лучшим решением нашла возвращение в герцогство и погружение в работу. Мне же оставалось безвылазно сидеть в кабинете, составляя список необходимых действий для Аделин после восшествия на престол.

Она была в скромных одеждах, следуя старой традиции для тех, кто ждет родных и любимых с войны, облачаться в простые наряды, снимать украшения и собирать волосы в аккуратные прически. Даже так юная дама выглядела в разы лучше моего отражения.

– Вы правда собираетесь умереть? Прошу, скажите, что я нечаянно узнала ваш ночной кошмар.

– Мне не хочется тебя расстраивать.

На ее глазах были слезы. Несчастный ребенок.

– Принцы и принцесса знают об этом?

– Нет, и не узнают.

– Если… Если вам понадобится какая-то моя помощь, то я…

– Просто оставайся живой и здоровой, – я выдавила из себя вымученную улыбку.

Я любила Аделин, но во мне не было сил на разговоры.

*

На месте, где родилась Морин был возведен храм, а у дерева, на котором повесилась ее мать, стояла милая изгородь и табличка с молитвой. И заборчик и табличку мы вырвали из земли, а саму землю разрыли, однако меч так и не нашли.

– Я начинаю злиться, – прошипела я, докуривая сигариллу.

– Мы ошиблись с местом? – Теодор, вместе со мной наблюдавший за раскопками, был таким же уставшим, как и я.

– Невозможно. Кто-то нашел меч до нас. Сворачивай этот балаган и едим домой. Не желаю и на секунду дольше оставаться в Таафеите.

Я развернулась и пошла в сторону кареты, пиная траву под ногами.

– Где будем искать дальше?

– Нигде. Плевать. Я даже не представляю, как он должен выглядеть.

Тео тревожило мое состояние, как и эти раскопки, оправданные найденными старыми записями. Мой друг сам превратился в измученного выжатого работягу. Его уникальный Аним был крайне необходим в период войны, ведь на передовую было необходимо доставлять провизию и стройматериалы для лагерей, лекарства и возвращать раненных, но создание артефактов для врат отнимало у него слишком многое. Его способность к переформированию окружающей энергии во внутреннюю была значительно слабее моей.

Прошел месяц со встречи с Бертой и она, наконец, сообщила имя лорда, стоящего во главе восстания. Я долго глядела на бумажку с надписью «граф Карл Унст», пытаясь понять, кто это вообще такой. Меня ломало от невозможности получить поддержку от близких. К сожалению, нельзя было подойти к дорогому человеку, сказав: «Помоги подготовить мое публичное убийство».

Иногда я просто садилась перед зеркалом вечером, расстелив по полу шкуры. Я впивалась взглядом в свое лицо, говоря: «Ты уже мертва, Аннабель, так что брось жалость к своей доле и делай то, что должно». Ночи редко были одинокими. Дориан стал часто приходить, чтобы вместе читать записи в его дневнике. Порой я задавала вопросы, остававшиеся без ответа, ведь мой муж лишь безвольно смотрел на исписанные листы.

Зима была невероятно жестокой к нам в этом году. Жителей ближайших к столице деревень пришлось переселить за стены, дабы защитить от ужаса непогоды. Благородная армия Халькопирит сообщила о безукоризненной победе в короткой войне, однако наши мужчины не могли вернуться из-за снегопада и урагана. На бывшей территории 5-ти королевств, где не было столь суровой погоды, они остались для помощи раненным и восстановления пострадавших поселений, а также для установки нового временного правительства.

Мой брат писал отчеты из марки, сообщая о невероятной скорости постройки кораблей, пока в крупных городах и заметенной столице проходила самая мощная пропагандистская работа со времен основания империи. На похоронах павших солдат, которых успели вернуть на родину, говорили о войне, развязанной мужчинами, впервые были публично оглашены списки преступников, делая акцент на поле преступников и тяжести преступлений. В храмах читались проповеди, написанные рукой Богини, вспоминались ее учения о уважении к женщинам, несущим жизнь в мир, о стремлении к равенству и невозможности принижать какой-либо пол. К моему удивлению, Берта подготовила сценку в тот день, когда я посетила монастырь вместе с Генри и глубоко беременными Эмили и Ракель.

– Наставница, у меня есть вопрос!

Чтица как обычно интересовалась перед проповедью, нет ли у слушателей вопросов, на которые они хотели бы получить ответ из учений. На самом-то деле редко кто откликался на этот вопрос, чтобы получить публичное объяснение, так что я быстро догадалась, что дама была подставной.

– Слушаю тебя.

– Есть ли причина для того, чтобы среди служителей храма было так мало мужчин?

Я смотрела на Берту с легкой усмешкой. В дни, когда мы чтим заслуги рыцарей, напомнить об одном из ужаснейших преступлений против женщин было поистине гениально. Однако, я помнила эту историю из уст другой наставницы и слышала ее ушами 16-ой императрицы Карин.

– Статус обязывает многое знать, так что не мало книг и записей я видела за жизнь, – обратилась она к наставнице, – даже читала на иностранных языках.

– Нельзя не похвалить рвение Вашего Величества.

– Как вам известно, при обучении возникают множества вопросов и вот один из них: почему в храмах и монастыре почти нет мужчин? Мне довелось видеть лишь двух служителей-мужчин, хотя иноверцы с большим энтузиазмом берут в свои ряды послушников обоих полов.

В тот день было солнечно. Карин посетила монастырь вместе с юным принцем, развлекавшегося привлечением внимания молодых служительниц. Императрица постоянно обращалась взглядом к нему и пребывала в хорошем расположении духа, задавая вопрос, на который не ожидала получить пугающий ответ.

– Так уж вышло, что суть нашего монастыря состоит в обучении и наставлении, в отличии от тех же монастырей бога Ультрам, которые нацелены на покаяние, молитвы и безвозмездную помощь. Чтобы иметь возможность обучать, необходимо и самому постоянно учиться, а мужчины, по нашим наблюдениям, крайне неусидчивы и склонны к искушениям.

– Вы хотите убедить меня, что женщины не испытывают плотских желаний?

– Нет смысла врать тому, кто сам знает ответ, да и страсть пороком не является, если не затягивает с головой, отрывая от основного долга. Раз уж Вашему Величеству так интересно, то позвольте рассказать историю, из-за которой мы насторожены к мужчинам, желающим отдать себя служению.

– Говори.

– Это было во времена правления 11 императора. Случился первый порыв мужчин отдать себя труду в монастыре, что обрадовало тогдашнюю наставницу Марту. 4 юноши облачились в наши одежды, стали равными с прочими служительницами, что и оказалось их основной целью. Женщины часто беззащитны пред обезумевшими мужчинами, уж так распорядилась природа, так что в страшную ночь 6 служительниц были обесчещены. Младшей было 13 лет.

Карин безмолвно глядела на совершенно спокойную наставницу, гадая, понимает ли та сама смысл своих слов.

– Почему это хранится в тайне? Как я могла не знать об этом?

– Нельзя из-за одного инцидента обвинить всех, нельзя загубить по случайности искреннее желание служить Богине. Распоряжение с пристрастием проверять мужчин есть лишь у старших сестер и наставницы, – женщина улыбнулась, – к счастью, отказывать нам приходится не часто, ведь мужчин больше привлекает почесть воина, чем служение Богине.

В большом зале храма висела такая же тишина, что звенела в голове Карин после услышанной истории. Данное событие не было секретом, его расследовали и виновных наказали, узнать об этом можно было в архиве или при личном вопросе, однако мало кого это волновало, от того и знающих было по пальцам пересчитать.

– Почему подобных историй в последнее время так много? – Ракель держалась за свой живот, пока мы добирать по расчищенной от снега дорожке к карете.

– И правда, – Эмили кивнула, – с каждым разом мне становится все тревожнее. Мне совсем не хочется бояться мужчин, но…

Ее желание было понятно. Я лично помогала Юноне с составлением отчетов о преступлениях, читала записи с региональных судов и подводила итоги по делам, дошедшим до столицы. Мы пришли к выводу, что 89 из 100 преступлений совершенны мужчинами, а большая часть проступков женщин была из нужды или страха, пусть и не всегда.

– В который раз убеждаюсь, что главные пороки человечества: страх и жажда власти, – во мне было столько кофе, что руки мои ходили ходуном, пока я отдавала документы прислуге для сшивания.

– И как же заметна разница меж нами, – Юнона поправила очки, не глядя на меня, – женщины боятся голода и смерти, а мужчины – потерять силу и того, что бояться сильных будут уже они.

По ее словам было ясно, что юдекс прекрасно осознавала, для чего внезапно были составлены сводки по судебным разбирательствам. Для нее была очевидна моя неловкая политическая игра.

– Не знаю, какая ваша конечная цель, однако вам необходимо больше влиятельных женских голосов. В сенате ведь сейчас лишь эрцгерцогиня Пейнит, похоронившая мужа, и недавно принятая в совет графиня Курт, не заручившаяся поддержкой других заседателей.

В ее словах была правда, однако эрцгерцогини нынешнего поколения не являлись реальными главами своих семей, да и в целом женщин у власти до обидного мало. У меня на руках было так мало карт, что в любой другой ситуации я бы просто сдалась.

*

Зима не давала нам выдохнуть. Первый месяц года завершался неделей пурги. Окна на третьем этаже дворца закрыли ставнями, и все жители с прислугой расположились на первом уровне, где ветер не стучал по стеклам так остервенело. За последнее время мне пришлось создать так много артефактов для обогрева столичных домов и работы котельной дворца, качавшей по трубам горячую воду, что впервые в жизни ощутила слабость от чрезмерного расхода силы.

В таких условиях, когда за окнами лишь белые сугробы и черное небо, Эмили родила дочь. Она принимала поздравления от братьев и мужа, пока я, удостоенная чести наречь дитя, смотрела на недовольное лицо своей внучки. Видимо день, в который многие с волнением жмутся друг к другу, греются у камина и надеются на лучшее, мне дано вписать новым пунктом в список незабываемых моментов.

– Доротея, – мои пальцы коснулись щеки малышки, – Доротея Эмили Мурманит.

– Прекрасное имя, Ваше Величество, – счастливый отец подошел ко мне, – красавица, просто чудо.

Казалось, что он комплименты говорит себе, ведь кроха была так похожа на него. Я с облегчением пригладила редкие темные волоски, гадая, какими же будут глаза: зелеными, как у Эдриана или же синими и горящими счастьем, как у моей дочери прямо сейчас?

Новый день в череде праздников начала года.

В один из подобных, когда я безвольно сидела на троне, опьяненная и уставшая, ко мне приблизился эрцгерцог Мусгравит. На удивление, он даже не пытался скрыть свое недовольство, и беседа быстро перешла к делу, проигнорировав светскую часть.

– Императрица, без доли обвинений, вы действительно находитесь в здравом уме?

Отец Аделин был жестким человеком, как и его супруга, так что мне было удивительно видеть в своей невестке кротость и скромность.

– Вполне.

– Сомнения во мне породили ваши резкие действия в последнее время. То, как вы пытаетесь ввести в игру необразованных женщин без опыта, хотя сами находитесь в достаточно шатком положении. Кронпринц вернулся в столицу с победой, положив фундамент в основание власти на новой территории, заслужив уважение народа и знати собственными руками, так что было бы разумнее передать ему корону и стать императрицей-матерью.

– Ее Величество не просила советов, – вмешался Теодор, но я остановила его жестом.

– Слава Богине, что вы не на моем месте, эрцгерцог, однако, даже в нынешнем статусе вы лишь вор чужой роли. Насколько мне известно, талантом вы не обделены, так что уроки в монастыре не получали, так что могли и забыть учения Морин, однако та завещала править трем благословенным женщинам. Вы лишь примак, выбранный семьей жены для продолжения рода, не более. Так что не зазнавайтесь.

Он злился. Я тоже. Последние недели были в стрессе. С каждым днем раздражение от работы с документами нарастало подобно снежному кому. Из-за отсутствия подготовки в юности к роли монарха, я занималась лишь теми делами, которые вызывали у меня искренний интерес, так что привыкла выполнять их идеально, дабы быть довольной собой, но с обязанностями императрицы было сложнее. За долгие годы дела и проблемы этой страны скопили столько недоделок, недоимок и просто упущенных проблем из-за своей несущественности, что у меня шла кругом голова. С осознанием, что сенат и документация работают из вон рук плохо, система устарела и допустила слишком многое, я была готова сжечь архив, только бы все это не попало в руки потомков. Над нами будут смеяться. У меня даже не было возможности взять перерыв, если я хотела привести этот бардак в порядок.

Волнения знати становились все сильнее. Из-за привлечения внимания к старым писаниям Морин и преступлениям мужчин, женщины все чаще стали говорить о собственной боли, очагом который зачастую был их родной дом. Вместе с тем, больше дам подали заявки на обучение в академии.

Первые корабли успешно вернулись из путешествия, в котором выступали в качестве поставщиков заграничных товаров, а дворец вновь праздновал чудо рождения – Ракель произвела на свет мальчика, названного Яковом в честь деда.

*

Порой сны становились очень странными, больше похожими на череду ощущений. Пахло речной водой, солнце пекло голову, кто-то нес меня на спине. Я пыталась найти в этих видениях схожесть с моими воспоминаниями или тем, что знала об императрицах, но в снах было мало деталей.

Прошло чуть больше года со смерти моего мужа, когда я смогла позволить себе поездку в герцогство Мурманит. Я смогла поручить графине Курт и эрцгерцогине Пейнит несколько крупных проектов, чтобы проявить их таланты, Берта продолжала в проповедях выделять идеи Богини, а Юнона занималась изменением перечня законов и протоколов. Приближался день церемонии помолвки Адама и Аделин.

– Будто и не было этого года, – произнесла Эмили, отдавая уснувшую дочь няне.

На ее лице была усталость.

– О чем ты?

– О тебе, мама. Ты снова выглядишь так, как выглядела после похорон. Если бы мне позволено было стереть память, то между смертью отца и твоей болью, я бы выбрала второе, – дочь оглянулась на портреты, висевшие в приемной, с которых смотрели ее братья, – в первый месяц все мы признали нашу неспособность помочь тебе, так что просто составили перечень правил. Адам не приходил приветствовать тебя, ведь ты путала его с отцом, Ракель перестала называть тебя Бель, так как ты каждый раз рыдала от этого. Мы не упоминали отца, запретили произносить его имя, сняли портреты на время. Нам ничего не оставалось, кроме как молиться каждый день о твоем здоровье, хвала Богине, что она прислушалась к нам. Однако, почему же ты вновь так разбита?

Я ничего из этого не знала, даже в моих записях этого не было.

– Просто устала…

– Аделин тоже устала? Я видела ее на днях в храме. Мама, что вы сказали бедной девочке, что она, при живых родителях и женихе, собирается переехать во дворец в траурном наряде?

Насколько же я потеряна в собственных мыслях? Мне казалось, что уж для Аделин я сделал все возможное: упорядочила свои и чужие дневники, составила списки с рекомендациями и пошаговыми стратегиями для начала правления, написала отдельную копию с собранными легендами, пока занималась их заучиванием. Кажется, собственные переживания затмили мой разум настолько, что я не подумала о чувствах единственной, кто знает о будущем.

– Возможно, я заставила Аделин нервничать своими напутствиями. Я поговорю с ней.

– В какой момент у нас появились секреты друг от друга?

– Возможно в тот, когда ты скрыла своего любовника и беременность.

Мой ответ был резче, чем мне хотелось бы, даже головной болью оправдываться не хотелось. Возможно и хорошо, если дочь обидится на меня и не будет посещать дворец какое-то время, однако, мне не хотелось бы оставлять такие воспоминания о себе.

– Я должна была раньше извиниться за это, – она опустила голову, – боюсь, что это не последний раз, когда я так сильно удивлю тебя, так что я не хочу, чтобы ты думала, что я делаю это назло. Все мои действия в отношении семьи всегда направлены на наше благополучие. Иногда мне страшно ранить вас с братьями, иногда просто стыжусь собственной глупости, но, мама, даже если в будущем я сделаю что-то возмутительное, то знайте, что я всегда на вашей стороне. И вы можете на меня положиться.

А я не могла. Обнимая дочь, гладя ее по рыжим волосам, я думала лишь о том, как убедить ее не приезжать во дворец в середине лета. Мне нужно оградить детей и Аделин от того, что произойдет.

*

Во дворце было тихо. Большую часть прислуги отпустили на выходные к родным, мои дети вместе отправились в путешествие к новому порту, Ракель и Теодор покинули столицу для наведения порядка в собственном имении. Рядом остался лишь Карлайл, спокойно наблюдавший за моим Анимом, парившим у окна.

– Я отдал приказ страже.

– Да, спасибо, – мой взгляд был направлен на вид дворцового сада.

Мой личный рыцарь был единственным, кому я доверила тайну, если не считать случайно узнавшей Аделин. Мне нужна была поддержка во дворце, нужен был человек, который не позволит моей семье оказывать сопротивление. Я подготовила для всех письма, дождалась известия от Берты и уведомления о прибытии в столицу графа Карла Унста в сопровождении рыцарского ордена.

– Все еще не понимаю. Даже дворянство резко отреагировало на вторжение частной армии в дворцовый город, так с чего вы решили, что его сторону займут?

Мужчина был нервным. Я приказала ему во всем подчиняться захватчикам, чтобы сохранить жизнь и позднее отдать ее в услужение Аделин. Мне не хотелось так поступать, это было жестоко.

– Не важно. Берта дала понять графу, что казнь должна состояться уже завтра, так что никто не успеет и моргнуть. Большая часть армии находится на границах, добраться не успеет.

Карлайл говорил что-то еще, но я не желала слушать. Этот день был распланирован уже давно, рассчитан до мелочей, так что я просто хотела думать о лучшем.

В свое последнее лето я думала о лучшем лете в жизни. Мне было 6, кронпринц Дориан приехал в наш дом на короткие каникулы, освобождавшие его от тренировок и учебы, дабы провести отдых с пользой. Мой отец славился как лучший наездник в империи, виртуозно охотящийся и сражающийся на лошади, чего не доставало юному принцу. Отец и меня усадил на пони в 4 года, в своей приятной и мягкой манере обучая езде девочку, что еще ходила вразвалочку, а замечтавшись частенько собирала синяки на коленях от падений. Принц в нашем доме стал отдушиной, ведь эрцгерцогиня не могла показаться жестокой и несправедливой к невесте наследника, так что она вновь примерила на себя роль учтивой и справедливой наставницы, а Дориан проводил со мной большую часть времени, стремясь догнать мои навыки. Каждый раз садясь на коня, я благодарила кронпринцессу Сесиль, получившую такой титул из-за того, что 10-ая императрица долго не могла родить сына, отчего она становилась единственным возможным наследником. Именно Сесиль первой из дворянок оседлала лошадь подобно мужчинам и ввела моду на конные прогулки. Благодаря ей я хоть в чем-то обходила кронпринца.

В комнату ворвался граф. Он отдал приказ своим рыцарям спустить флаг императорской семьи, а затем посмотрел на спокойно сидящих нас. В его лице легко угадывалась жертва новой моды на наркотики, которые, возможно, и подтолкнули его к этой безумной авантюре. Интересно, что напела этому мужчине Берта, что он готов был пойти почти в одиночку со своей идеей против единой государственной веры? Считал ли он себя единственным героем, не поддавшимся чарам обольстительной истории о детях Богини?

Карлайл сдался им, отправившись под стражу в другие покои, а меня заперли, даже не тронув. Я осталась у окна, сжимая в руках дневник Дориана, в который вписала истории, которые успела собрать. Если бы у меня было больше времени, то мне не пришлось бы стыдиться их малого количества, но я все равно была рада, что смогу скоро передать их мужу.

Так что в полдень я без сопротивления шла к своей смерти. Я защитила детей, скрыв их поездку и приказав не использовать настоящие имена, подготовила все документы и спрятала там, куда смогла бы попасть лишь Аделин, а договор с Бертой был подписан испаряющимися чернилами, так что эта опасная женщина не сможет занять пост в сенате. Все было готово. И я готова.

Мне бы стыдиться перед родными, но что я могла поделать, если все было предрешено. Моя смерть – ожидаемый финал. Я стояла на деревянном помосте на коленях, зная, что занесенный над моей шеей меч поставит точку в уже написанном манифесте о прегрешении всего мужского начала. Убийство Божьей дочери из желания уничтожить принятую империей религию, отречься от защиты Богини из жалкого желания узурпировать власть. Согнанный народ под моими ногами глядел теми же перепуганными глазами, какими смотрела на меня Аделина перед отъездом. Тогда я тоже была на коленях. Я просила ее защитить учение Морин, просила быть умной императрицей, править здраво. Она справится, а если не сможет принять решение, то найдет его в своих воспоминаниях или в записях. Уже чувствуя слезы на своем лице и впивающиеся деревяшки в колени, я думала, что сама стала Морин. До моего рождения мне были предписаны роль и долг, что злило меня всю жизнь, но я сама взвалила его на плечи девочки, что явно надеялась прожить всю жизнь в тени мужа. Ничего не изменилось. Круг императриц не разорван. Но я спасу империю. Жертвовать меньшим за большее. Это решение всегда было простым для меня. Морин покарает на месте моего убийцу и все будет окончено. Я вновь примеряю на себя предписанную роль и отрекаюсь от своих желаний. За империю. За императора. Во имя Морин.

В момент, когда меня разрезал воздух со свистом, я в ужасе открыла свои смиренно опущенные веки. На долю секунды я встретилась взглядом с девочкой, в полных слез глазах которой отразился блеск лезвия. Я раскрыла рот. Я не хочу так умирать!

Глава 12

Удар. Золотая молния ударила в помост, ослепив согнанную на дворцовую площадь столичную толпу, где перемешались знать и простолюдины. Тысячи людей были ослеплены и оглушены на мгновения, так что общий крик ужаса не был слышен, да и кому он предназначался? Графу, осмелившемуся пойти против символа Халькопирит, от которого остался лишь пепел? Может быть Богине, снизошедшей до основанной ею империи? Или же императрице, безумно смотревшей на свои абсолютно точно двигающиеся руки?

Почему я все еще жива?

Я чувствовала удар меча, не сумевшего с первого раза отсечь мне голову, помнила вкус крови и ее тепло на коленях, дрожала от страха и боли, так почему Морин вернула меня? Почему смерти удостоился тот, кто заслужил долгие изнурительные пытки? Почему я должна быть доказательством Божьего промысла, стоя перед шокированной, но ликующей толпой, гладя на спину облаченной в белое Богини, на ее развивающиеся волосы? На мгновение во мне зародилось яростное желание схватить меч и воткнуть его прямо меж ее лопаток.

Почему все снова не так? Почему я должна слушать речь Богини, смотреть на подданых, дрожа и сдерживая тошноту? Может и не было во мне желания погибнуть на коленях перед изменщиком, но мне точно обещали покой с мужем. Уже сейчас, липкая от сладких речей Морин, я представляла свое будущее в образе нового идола, доказательство Божьей милости и ее справедливой воли.

– Смотри же, Аннабель, все эти люди готовы целовать тебе ноги за возможность встретиться со мной! – эта женщина выглядела счастливой, но я никогда этого не желала. – Твоя жертва бесценна.

Я даже не помнила окончание этого балагана и того, как оседлала коня, да и где оказалась, однако столичные стены точно остались за моей спиной. Ветер в волосах, слезы на щеках, а в легких только боль. Мое тело соскользнуло с неоседланной лошади, но даже копыта этого животного не убили меня. Должно быть, судьба смеялась надо мной, валявшейся в пожухлой траве.

*

– Вам повезло, что Аним Эдриана умеет искать людей, – произнес знакомый голос, хоть мои веки еще не успели подняться.

Темно-синий балдахин, свет справа и хлопковая простынь.

– Эмили, – дочь коснулась моей ладони, оказавшейся в перевязи.

– Не дергайся резко, мама, ты сильно поранилась.

Теодор помог мне сесть. Вся моя правая рука была белой от бинтов, на щеке ощущалась повязка и бедро ужасно ныло. Мне было страшно смотреть в глаза родным, так что мой взгляд наткнулся на зеркало, где отражалась несчастная женщина, вновь оказавшаяся в ловушке чужих планов. Мои собранные волосы обнажали ярко-красный шрам на задней части шеи, что шел до самых ушей.

– Где она? – прохрипела я.

– Тебя только это волнует, Анна? – камергер скрестил руки. – Ты хоть представляешь, что мы пережили? Тебя искали почти сутки. Нам еще повезло, что новости быстро разлетелись, и мы примчались в столицу.

Мне нечего было сказать.

– Адам запер ее в комнате Богини, – моя дочь покрутила в руках ключ, – но мы не можем знать, насколько это место может ее ограничить, хоть и вошла она туда без сопротивления.

– Я схожу с ума, – кронпринц спрятал лицо в ладони, а я заметила рядом с ним растерянную Аделин, – насколько же ты нам не доверяешь?

– Вот, попейте, – Ракель подала мне горячий чай и помогла сделать глоток.

– Мама, ты уверена, что эта женщина – Морин?

Эмили походила на натянутую струну. Я видела, что остальные присутствующие смотрят на меня с желание выдохнуть после ответа. Я бы хотела сказать, что это розыгрыш ради поднятия патриотизма, для введения престолонаследования среди женщин, ведь это бы улучшило положение дел, однако…

– Это действительно Богиня. Мы встречались с ней в загробном мире около года назад, тогда и составили план. Мне жаль, что я скрывала это.

– И что нам делать с этим Божеством? – впервые подал голос Карлайл. – Что теперь вообще будет? Она займет трон?

– П-по плану она должна была лишь явиться для благословения, разве нет? Богиня просто желала правления своих кровных потомков, разве нет? – кронпринцесса теребила свое платье.

– И теперь она так просто уйдет?

– Я не знаю, – мне оставалось лишь покачать головой, – как много вы прочли из записей?

– Большую часть, – Эмили раскрыла дневник, который ей передал Генри, – если я все поняла, то империи грозила смерть, так что выхода у вас не оставалось. Однако, если теперь Морин смогла выбраться из заточения и вернуть свои силы, то какова вероятность, что она не останется в Халькопирит?

– Разве это не хорошо? – мой младший сын присел на край кровати. – Вся эта страна была выстроена на вере в нее, так не должны ли мы рассчитывать это как благословение, если Богиня останется с нами?

– Морин лишь дала нам знания и силу, инструмент, а уже люди смогли почти полностью объединить континент в империю. Нам лучше думать о том, что Морин потребует плату за предоставленную возможность использовать способности, о которых мы и не подозревали до нее, – произнес Эндрю.

– Верно. Я совсем не удивлюсь, если она потребует корону и подчинение. И теперь, когда храм приложил так много сил для усиления веры и объединения народа, он безусловно окажет ей поддержку. И эта женщина… Она пугает меня. Не могу поверить, что Божество, коей мы молились, вызывает во мне желание защищаться.

Честно говоря, Эмили выглядела самой смущенной из присутствующих. Складывалось впечатление, что она знала то, что не знали мы, чувствовала больше.

– В любом случае, надо поговорить с ней, – я встала с кровати, поддерживаемая несколькими парами рук, – у меня больше нет желания ждать и гадать.

Эмили и Эдриан отправились со мной до покоев, в которых никто не жил с момента основания новой столицы. Комната, которая всегда была готова принять того, кто поднял на уши всю империю.

– В дневниках Аделин есть указание о изъятии из вас сердца бога, – внезапно произнесла дочь, – что это вообще значит?

Мне пришлось рассказать о подмене легендарного камня дома Таафеит и сокрытии его в своей груди, правда пришлось опустить источник моего страха кражи. Я даже продемонстрировала слияние с Анимом и призыв меча, что закономерно вызвало неописуемый шок на лице герцогини. Те глаза, которыми она и ее муж смотрели друг на друга был многословен, однако я участником этого безмолвного диалога не была.

– Ждите за дверью. Я поговорю сама.

– Ваше Величество, это опасно…

– Не о чем переживать, Эдриан. Как Морин сможет убить своего жертвенного агнца? Лучше позаботься о моей дочери.

Эмили действительно выглядела бледной и даже напуганной, хоть я и не совсем понимала причину.

Морин сидела с легкой улыбкой на лице, словно ждала гостей. Свет за ее спиной зажег ее рыжие волосы, придавая ей действительно неземной вид.

– Аннабель, проходи скорее, – она выглядела счастливой от нашей встречи.

– Почему я все еще жива?

У меня не было желания приближаться.

– Ты правда так сильно желала смерти?

– Я желала жизни со своим мужем и неважно где.

– Не я забрала твоего мужа.

– И вы никак не могли повлиять на это? Разве так сложно было позаботиться о счастье той, кому вы поручили спасение империи и вашей жизни?

Меч все еще был в моей руке, пальцы беспокойно крутили рукоять.

– Что вы теперь намерены делать?

– Ничего, что могло бы навредить тебе или стране, – она все так же расслабленно улыбалась, – я благословлю храмы, институты и Аделин на императорский престол, полюбуюсь Халькопирит и отправлюсь туда, где и должна быть.

– Как складно, – я хмыкнула, – а что со мной?

– А ты навсегда останешься в истории как проводник Богини, прожившая долгую жизнь, – внезапно она поднялась с места и начала приближаться, – нужно только кое-что уладить.

– Ну конечно… Что же?

– Твоя жизнь была выдрана из лап судьбы, но даже за сотворенное чудо необходимо платить.

– Даже Божеству? – все мое тело напряглось.

–Я лишь на половину Богиня, помнишь? И мне думается, что ты уже поняла, что тобою было слишком много влияния вложено в руки Берты. Как же отреагирует эта женщина, когда узнает о подделке контракта?

– Откуда вы?..

– Мне все видимо, – она коснулась моей руки, и я выронила меч, растворившийся в воздухе, – и именно я стояла у истоков этой империи, объединенной моим именем, так что мне решать, как лучше для страны. И кому жить, а кому платить.

*

– Это похоже на сон, – шепотом произнесла Эмили.

– Ах, действительно! – поддакнула стоявшая рядом маркиза, однако моя дочь точно имела ввиду дурной сон.

Мы наблюдали за благословением кронпринцессы Аделин Богиней, зачитавшей перед этим огромную речь о невероятном преступлении, совершенном мужчиной. Она вкладывала в умы людей мысль, что грех графа – следствие многолетнего преступления по угнетению женщин всем мужским началом. Наконец она, Богиня, могла благословить весь Халькопирит на ту жизнь, которую она и заповедовала, – жизнь под правлением женщин, но с каждым словом она становилась все больше похожа на тех, кто готов выплеснуть весь свой гнев за нанесенное оскорбление. «Дитя обиды и ненависти»… Вот о чем говорила Розалин?

Церемония была долгой и тревожной. Народ с радостью принимал слова нашего Божества, но меня пугало то, к чему может привести все происходящее. Мне нравилась перспектива помазанниц на троне, когда Морин была для меня Богиней, но теперь она использовала риторику оскорбленного и жаждущего отмщения, а народ… я не видела народ таким никогда, даже глазами прошлых императриц.

– Не могу поверить, что она приказала вам убить Берту, – герцогиня держала меня под руку на выходе из храма, провожая взглядом уходящих зрителей сегодняшней «проповеди», – неужели наши жизни в руках той, кто сам скован путами судьбы?

– Мне тоже все это не нравится, однако наставница в данной ситуации слишком опасна. Она зла на правящую семью, а люди теперь намного восприимчивее ко всему, что она будет говорить, пользуясь своим положение слуги Морин.

– Верно, но я кое-что не могу понять, сколько бы не думала, – оглянувшись на Карлайла и убедившись, что он не может расслышать, она продолжила, – при всем уважении, мама, я правда люблю вас и рада вашему чудесному спасению, однако, так ли оно было необходимо и так ли полезна ей гибель Берты? Ваша прилюдная смерть действительно была эффектна, а наставница точно стала бы беспрекословно служить ей, влиять было бы проще на Аделин, так зачем она спасла вас?

– Скорее всего, Морин желает сама занять место наставницы, вынудив нас принять ее в сенат и соглашаться с ее решениями, чтобы не заиметь репутацию иноверцев или атеистов.

И все же, это было странно. Смерть Берты должна была остаться тайной, ведь официально мы не могли доказать ее преступления. Но, думая об этом, выходит, что Морин не могла довериться Берте. Богиня призналась, что видит все, так могло ли статься, что она знала о нежелании Берты вставать на ее сторону? Она сочла главу духовенства угрозой?

– Если бы вы только не скрывали это, и мы могли бы обдумать все вместе заранее… Хотя, стоит ли мне самой говорить о секретах? – Эмили сжала губы. – И почему это должно быть совершено именно вашими руками?

– Нельзя включать больше людей в решение конфликта с планами судьбы, – Карлайл открыл перед дочерью дверь кареты, – ступай. Я скоро вернусь домой.

Морин ехала в отдельной карете. За неделю пребывания Богини во дворце, она старательно избегала мою дочь, хоть и сама Эмили не горела желанием пересекаться с ней, а Эдриан не отставал от супруги ни на шаг. Конфронтации в империи были подавлены, но теперь они начались во дворце.

Смеркалось, череда карет направлялась к дворцу, где их ожидал праздник в честь благословения кронпринцессы, а я застыла на месте, окруженная стражей, гадая, как скоро будет достигнута точка невозврата.

*

Я шла по храму, волоча за собой меч. Меня утянули в платье с корсетом, небольшой шлейф из синего бархата тянулся по полу. Она стояла у статуи Морин, не обращая на меня внимания, а я видела, как моя тень полностью ее поглощает. Меч был невыносимо тяжел.

– Порядок нарушен, верно, великая мученица Аннабель? Однажды и тебе будут ставить памятники, твои портреты вывесят в храмах. Странно ли будет увидеть себя из камня при жизни?

– Одна из нас должна была погибнуть в ходе этой истории, – я остановилась в 3 метрах от нее, – я отдала свою жизнь за империю, но моя жертва обесценена. Думаю, ты сожалеешь, ведь ты так мечтала меня убить.

– Обесценена? Такие выражения ты подбираешь для описания чуда воскрешения, коим тебя наградила Богиня? – ее привычная улыбка и чуть надменный взгляд.

– Я разменная монета в неподвластном мне споре. Если бы я могла умереть еще раз, то наш разговор не состоялся бы.

– Кстати, я твоей смерти не желала, – в ее руках был фальшивый договор, – мне лишь виделось, что кронпринц лучше подходит на роль правителя. Может мои суждения и кажутся тебе смешными или самоуверенными.

– Ты не первая Наставница, возомнившая себя всезнающей. Вина есть на тебе, но на мне ее больше.

– И что же ты будешь делать, императрица? Готова к дальнейшей жизни под гнетом Божества? – она усмехнулась. – Интересно, ждавшие ее пришествия, могут ли утверждать, что теперь времена станут светлее. Не спокойнее ли было бы, оставайся она на своем прежнем месте?

На своем месте осталась лишь я. Возродившись в глазах людей новым символом божьего промысла и щедрости, мне было суждено прожить долгую жизнь на посту императрицы. Сколько бы мучений не вызвал во мне долг, я знала, что до недавнего времени справлялась достойно, но теперь не могла даже обеспечить безопасность своему народу.

– Хоть и смотрим мы на Халькопирит с разных сторон, но любим его одинаково.

– Тогда поклянись, императрица, что не истратишь свою жизнь на пустые сожаления. Защити то, за что мы боролись, – она указала рукой себе за спину, – не забудь, что мы молились той, кого видели в этой статуе, а не той, кого встретили.

Ни разу за сотни уроков меч не был так тяжел и лезвие не дрожало так сильно. Даже если она улыбалась, если не пискнула на вонзившийся в грудь металл, – это все еще страшно. Белоснежные одежды так быстро напитывались кровью, тело неловко шмякнулось об пол, укрывшись моей тенью. Просто не думать. Развернуться и унести свое бренное тело из храма. Я просто буду считать это расплатой за ее преступления.

– Ваше Величество? – Карлайл встретил меня у выхода, подставив руку и отдав приказ страже войти внутрь.

– Тело увезти в эрцгерцогство Таафеит в закрытом гробу. Похороните ее у первого храма Морин.

Выход. Нужно найти выход. Принимать решение – пытка, но был ли способ получить правильный ответ сейчас? Если я встретилась с Богиней, то, возможно, был способ пообщаться и с самой судьбой, сдерживающей Морин.

Однако, добраться до судьбы я не могла. В библиотеке естественно не оказалось ответов на мои вопросы, даже поездка к гадалке мне не помогла.

– Я вижу вашу победу, Ваше Величество, вижу меч и страшный грех. Спасение родится из вашей воли и Божьего промысла, – туманно рассказывала пухлая девушка, раскладывая по столу карты, пока я с ужасом ждала новой встречи с той жуткой тенью.

– Можешь ли ты сказать хоть что-то конкретное?

– Простите, но я лишь подглядываю в щелку, а не распахиваю врата. Я лишь могу сказать, что ваш страх будет побежден совсем скоро, повлияв на все, что было для вас правильно. Вам стоит ждать, что задует ветер и принесет нечто светлое и новое. Возможно, это повлияет на всех нас.

Все ее слова дарили надежду, однако, мне бы хотелось понимать ситуацию. В дни, когда мы наладили отношения с югом и не волновались о западе, вольно ходили по морю и смотрели на восток, стоило ли нам беспокоиться за собственную голову?

*

Лил дождь. За почти полный месяц империя, так долго противоборствующая главенству женщин, словно сошла с ума, опустившись на колени перед Богиней. Она заняла место наставницы с общим одобрением, так что ее голос стал звучать еще громче.

Каждая встреча Морин и Эмили сопровождалась грозным взглядом моей дочери и скорым побегом Богини, неловко находившей причины для своего ухода. Я все чаще прокручивала фразу, сказанную Морин при виде моего рыжеволосого дитя: "Почему?.. Как могла произойти эта ошибка? Неужели ты носила ее под сердцем падшего бога?".

И в тот день, когда Эмили приехала в императорский дворец без мужа и дочери, практически без багажа, я мучилась от головной боли. Словно молнии били меня с завидной периодичностью, вынуждая спрятаться в полумраке кабинета, глотая настой от боли. А потом все стихло, в ушах появился странный звон, и я побежала по длинным коридорам.

Стража, находившаяся в стойке, означавшей, что комната занята, встретила меня поклоном. Спрятав отдышку, я спросила:

– Герцогиня здесь?

– Да, Ваше Величество.

– А… Богиня?

– Тоже здесь.

И почему я так волновалась? У Морин не хватило бы духу навредить моей дочери, она бы не посмела.

– Я зайду.

В миг, когда открылась дверь, воспоминания нахлынули на меня вместе с ярким светом из комнаты: первое прикосновение к коже, первые шаги, корявые буквы моего имени на бумаге, смех, растрепавшиеся сорванные цветы, первый пойманный кролик на охоте, поездка с отцом на лошади, ее глаза, что смотрели на новорожденного брата. Как та кроха, что смеялась от щекотки во время пикника, малышка, которая скатывалась по перилам дворцовых лестниц, девочка, что хвасталась сразу тремя выпавшими зубами… Как она могла так вырасти? Стала главой дома, выбрала мужчину, родила дочь… Когда же все это произошло? Как дитя, умещавшаяся на моих ладонях, смогла достичь всего этого?

Как моя дочь могла пронзить Богиню мечом?

Дверь за спиной закрылась с оглушительным хлопком. Эмили испуганно посмотрела на меня своими светящимися глазами, продолжая держать меч, вонзившийся в грудь Морин. Лезвие торчало меж лопаток, сияло, хоть в комнате и было темно, а за плечами моей дочери развивался полупрозрачный короткий плащ – она объединилась с Анимом.

Мое тело сползло на пол, а ладони зажали рот. Я не могла оторвать глаз от сцены, словно написанной художником. Морин, мое Божество, застыла мраморной статуей, пораженная клинком, сиявшим в этой темной комнате. Неужели это то оружие, что она просила меня найти?

Утопия в жалости к себе, ища ответы, я упустила, что задавала неверные вопросы. Главным героем истории была не я, а моя дочь, соединившая в себе императорскую кровь, силу сердца павшего бога и наследие Морин. Финал судьбоносного сюжета был написан для ее взора и ее руками, только лишь для нее. Воплощением всех моих несбывшихся мечтаний и потухших в зачатке амбиций, надежда и воля народа, новое начало – принцесса Эмили.

– Мама, – моя дочь вынула меч из каменного тела, приблизилась и опустилась рядом, – все хорошо. Этот меч тот, о котором вы говорили, и он действительно впитывает силы Богини, так что все хорошо. Божественная часть Морин с нами, Анимы с нами, ничего не разрушено, империя будет цела. Меч поддержит Халькопирит.

– Но как?.. Почему?

Она была напугана. Этот страх походил на детскую тревогу о предстоящем наказании от родителя.

– Когда вы показали свой меч, я поняла, что не была одинока. Мне удалось открыть дар слияния с Анимом в 15 лет и вместе с ним призвать этот меч. В первый раз я испугалась, ведь ощутив его в своих руках, я смогла прочесть мотивы находящегося рядом Эдриана. Это не походило на чтение мыслей, мне словно вдруг дозволено было предугадать его следующий шаг, понять его точку зрения.

Я бездумно смотрела на лезвие светящегося меча и потянулась в карман за сигариллой и спичками. Этот бредовый сон рано или поздно подойдет к концу, я уверена.

– Морин боялась меня, убегала, но на вас она смотрела с жаждой, так что сегодня я достала меч при ней. Возможно из-за того, что я перенимала лишь чувства Эдриана, нутро Богини напугало меня, – она посмотрела на меня огромными мокрыми глазами, так что я сжала ее ладонь, – так темно и жутко… Ее разум словно раненый зверь, напуганный и злой. Ни единого просвета, лишь яростное желание… желание захватить твое тело, заполучив сердце падшего бога, только бы получить непревзойденную силу и подавить всех. Мама, она хотела отнять тебя у нас…

Я обняла дочь, принимая на плечо ее рыдания. Трясущееся тело цеплялось за мое платье. Моя драгоценная дочь, напуганная и измученная.

– Мама, я правда, правда хотела лучшего!.. Я не могла потерять и тебя. Она бы не успокоилась бы, не успокоилась…

– Тише, родная, все уже закончилось. Ты не сделал ничего плохого, а если бы и сделала, я бы все равно защитила тебя.

Даже если моя дочь плакала, если она совершила то, за что любой житель империи осудил бы ее, я наконец почувствовала облегчение. Больше не было угрозы, оставалось лишь придумать достойную легенду.

Успокоившись и приняв ситуацию, мы вместе разбили мраморное тело Морин мечами. Мне не верилось, что все, что осталось от Богини – кучка камней.

– Интересно, она исчезла?

– Думаю, что она вернулась в загробный мир, в котором и была заточена 500 лет.

– Тогда, нам лучше не спешить туда, вряд ли она будет рада нашей встрече, – Эмили неловко усмехнулась.

– Думаю, к тому времени другие боги просто уничтожат ее. Не смогут же они спустить ей проигрыш.

– Даже немного жаль ее.

Дочь выпустила меч из рук, но он не испарился, а лязгнул об пол.

С того дня меч больше не исчезал, однако, касаться его без обжигающего ощущения могла лишь герцогиня.

После осмысления ситуации, вместе с дорогими мне людьми мы пришли к выводу, что нам остается лишь разыграть сцену на публике, дабы убедить людей. Я вновь получила кристалл для преображения от гримера театра, но в этот раз моя внешность изменилась лишь немного, приняв лик Богини. На большом собрании в герцогстве Таафеит, у храма, «Морин» признала равноценное значения для титулов императора и императрицы, а герцогине Мурманит вручила сияющий меч, нарекая род вечным мечом и щитом монаршей семьи Рутил фон Халькопирит.

– Империя строится на людях, так будьте же терпимее друг к другу. Используя собственную силу на то, что подвластно вам и занимая свободное место, вы становитесь звеньями единой цепи, которую не разорвать. Цените свой талант и не упрекайте других, помогайте и будьте дружелюбны, стремитесь к единству и просвещению. Сколько бы лет не прошло и сколько бы поколений не сменилось, империя Халькопирит всегда будет под защитой моей и императорской семьи.

С того дня, когда Богиня вновь покинула родные земли, началась новая эпоха для страны. Народы, некогда объединённые единой верой, вновь шли к новой цели, сделав первый шаг в сторону равенства.

*

Благодаря недолгому контакту с Божеством, люди хлынули в храмы с неожиданной жаждой слушать и учиться. Новая наставница Тереза с благодарностью принимала прихожан, выкладываясь на должности, которая никогда не была для нее работой. Юдекс Юнона сама выразила желание помочь в изменении кодекса и заботе о составлении учебной программы по праву для института.

Я наблюдала из окна за залитой столь редким солнцем столицей с верхнего этажа монастыря, куда нанесла визит. По парку гуляли ученики, встретившие меня с радостью этим утром, по коридорам прокатывалось эхо тихих переговоров облаченных в скромные одинаковые одежды детей. Смотря на молодое поколение, мне хотелось отправиться в храм и помолиться за их благоразумие и стойкость, необходимые в такие изменчивые времена, однако, были бы услышаны мои молитвы хоть кем-то?

– Пришло время сильных женщин, верно?

Аделин оглянулась на меня. Я впервые пустила ее в тайную комнату, где собраны были все дневники прошлых императриц.

– Похоже на то. Слышала, что в сенате теперь 8 мужчин и 5 женщин, – она аккуратно поставила на полку первые свои записи, – думаете, в этом еще есть необходимость? Собирать эти воспоминания.

Я не знала, но мне казалось неправильным оставлять эту традицию. Возможно, что кронпринцесса последняя из цепочки получивших способность доступа к чужим мыслям, однако, эта скромная библиотека была большой кладезю чувств и историй, имевших столько лет огромную ценность. Даже если главная цель нашей связи не была выполнена, я все равно любила это место.

– Аделин, 22-е женщины до тебя выражали на этой бумаге боль, страхи, любовь и желания. Уверена, здесь есть ответы на многие твои вопросы, а может даже вопросы, ответы на которые знаешь только ты, – я положила руку ей на плечо, – забыться это детище всегда успеет, так что давай пока мы попробуем его сохранить.

Она обвела синими глазами стеллажи с книгами, сжала кулаки и вновь посмотрела на меня.

– Ваше Величество, я хотела бы попросить у вас допуск к заседанию сената. Мне мало что есть предложить, но я хочу быть готовой к будущему.

Я улыбнулась.

– Конечно, моя дорогая Аделин.

Эпилог

Из воспоминаний герцогини Эмили Аннабель Мария Мурманит, вечного меча и щита правящей семьи Халькопирит.

Пять лет с убийства Морин. Преступление, совершенное мною против всего, что было незыблемо для этой империи 500 лет.

Императрица, укрепившая свои позиции, заручившись поддержкой женщин-глав и добившись уважения мужчин, полностью переписала право наследования и правления. Уровняв власть между императором и императрицей, на 18-ый день рождения Адама, она короновала его и Аделин в храме, прямо под статуей Морин. Мой брат в качестве правителя назначил нашу мать регентом, обозначив, что для него она была есть и будет верным советником. Даже с короной, на троне, он и его жена готовы были прислушиваться к той, кто изменил эту страну.

Однако мама, ставшая идолом Халькопирит, совершенной, из камня и Божественного благословения, до конца оправиться так и не смогла. Держа образ непоколебимой женщины, заслужившей все свои похвалы и любовь народа, молящегося за нее, она положила жизнь на благо империи. Папа раньше часто говорил, что маме, живущей подобно тепличному цветку, было невыносимо встречаться с непредвиденным и тягостным. В детстве я не понимала, но впервые столкнувшись с разговорами об бывшей эрцгерцогине Таафеит, мне открылось понимание, что маму невзгоды толкали в то время, когда ее страхом был самый родной человек, а ошибка стоила хрупкого равновесия.

Моя мама, созданная лишь для любви и заботы, способная принимать и отдавать, потратила всю себя на заботу. Она разделила себя меж нами тремя на равные части, откликалась на любой зов и никогда не упрекала. Императрица задала для меня идеал матери и лидера. Каждый ее день был расписан и отдан на заботу о стране и семье: с большой радостью она растила и учила внуков, посещала заседания и оформляла книги с легендами и сказками.

И даже спустя 6 лет со смерти отца, она не сняла траур ни на людях, ни в душе. Даже в дни прибывания в герцогстве, прогуливаясь по цветочным рядам под руку с Карлайлом, наблюдая за бегущими перед ними Доротей и Яковом под присмотром Ракель, она была облачена в черное.

– Вот вы где, – радостный голос ознаменовал прибытие Эдриана.

– Эдриан? Почему без посыльного? Мы должны были организовать достойную встречу!

– Забудь, – он поцеловал меня в лоб, а следом забрал из моих рук младенца, – я решил сделать сюрприз, разве ты не рада? Здравствуй, малышка Мира, ты скучала по папе?

Мой муж со всей своей любовью принялся расцеловывать щеки нашей дочери, правда той это не очень нравилось, и она заворочалась во сне. Эдриан резко обернулся на движение в саду и охнул.

– Императрица-мать здесь! Мне стоит пойти поприветствовать ее прямо сейчас? Доротея тоже с ней…

– Думаю, это подождет, а дочь ты еще успеешь понянчить. Скажи лучше, Генри ничего не передавал?

– Шутишь? Со мной 3 повозки подарков приехало! А, да, еще письма. Если хочешь, они во внутреннем…

Эдриан не успел даже договорить, как я аккуратно залезла рукой под его сурми за долгожданным конвертом. Юный принц в подарок от брата получил титул графа Камерта и маркиза Мартон, отправившись обустраивать свои земли на западной границе, из-за чего мы не виделись почти полгода. К сожалению, создание новых врат для перемещения заканчивается только в конце месяца, а отправляться в столь долгое путешествие с новорожденной было проблематично.

«Моя дорогая сестра Эмили,

Я рад сообщить, что наконец с гордостью могу хвастаться тебе. Герцогство? Это просто смешно. Под моим руководством две территории, полные перспектив и амбиций. Поля, рудники и бескрайнее море – вот, что превзойдет тканное производство Мурманит.

Даже имея власть и непревзойденный склад ума, позволивший империи Халькопирит добиться дружественных отношений с западными заморскими странами, я вынужден беспокоиться о вас с братом. Вы же способны позаботиться о себе и не разориться? Не стесняйтесь просить помощи!

Что ж, мне стало легче, так что я сразу же прошу прощения, если я тебя задел. Вдохновленный свои старшими, я всегда лелеял мечту заслужить вашу гордость, так что теперь чувствую радость от исполнившегося сокровенного желания. Видимо, теперь мне пора найти жену и построить семью? Думаю, в этом я могу рассчитывать на ваши советы.

Через две недели, когда весь запад откроит свои фестивали в честь празднования открытия врат, я надеюсь, что в первой проехавшей карете будет вся моя дорогая семья. Я подготовил покои с тремя комнатами в твоем вкусе. Если честно, я очень по всем скучаю, ведь впервые я так далек от вас. Выходя на балкон, проезжая на лошади по владениям, поднимаясь на обзорную башню, – все время я мечтаю показать вам эти невероятные виды.

И пусть моя тоска по вам сильна, как лорд двух домов западных земель, я официально заявляю, что выгоню вас с моих земель, если вы с Его Величеством явитесь без моих обожаемых племянников!

Ожидая встречи, прошу, поцелуй Доротею и Миру за меня и скажи, что дядя их очень любит.

С любовью, твой брат граф Камерт».

– Несносный мальчишка, – я с улыбкой свернула письмо и убрала в конверт.

*

Из воспоминаний графа Генри Камерта.

В дни, когда графство было объято туманом, снующие по улицам люди больше походили на духов, а птицы уныло молчали, мама гуляла со мной по гавани. На ее руках мой сын радостно пересчитывал веснушки на ее носу.

– Жаль, что погода к вашему приезду испортилась, – я хотел было забрать Джея с ее рук, но императрица не позволила.

– А мне нравится, мы будто гуляем по сказке.

В первый раз и я посчитал так, но когда белая дымка накрывает город 9-ый раз за месяц, это уже не кажется таким загадочным и интересным.

От влажности у мамы волосы вились сильнее обычного, а я все смотрел и смотрел на рыжие пряди, почему-то думая об отце. Он часто касался маминых волос, накручивал на палец или заплетал. Я видел, как он околдовано впивался взглядом в эту рыжину, ничего боле не замечая.

– Все еще не могу поверить в то, что ты женился на иностранке, – мама улыбнулась, оставляя поцелуй на щеке внука, – она столько книг со своей родины мне прислала, стоило бы ее отблагодарить.

Мы шли до лавки знаменитого пекаря, чтобы купить к завтраку булочки с маком. Мне порой казалось, что императрица приезжала только из-за них. Она всегда настаивала на прогулке до пекарни и личной покупке. Мы выходили рано, когда солнце так лениво поднималось из-за гор.

– Что ж, зарубежная поездка выдалась продуктивной, – пожал я плечами.

Джей спустился с рук императрицы и быстрым шагом добежал до пекарни, открывая перед ней дверь. Я остался с наружи, наблюдая, как маму приветствует пекарь с широкой улыбкой и привычно накладывает булочки в мамину корзину. Сладкий запах распространялся по улице, а я думал о том, что этот же запах будет стоять за завтраком, когда Марианна расскажет о беременности. Она так мечтала сообщить хотя бы о втором ребенке императрице лично, что под угрозой развода запретила мне самому говорить.

– Чему ты так улыбаешься? – мама протянула мне корзинку и вновь подняла сына на руки.

– Просто рад, что вы рядом. Идемте же, Марианна, должно быть, заждалась.

*

Из воспоминаний императрицы Аделин Аннабель Мария де Рутил фон Халькопирит.

– Кронпринцесса, я вас заждалась, – я улыбнулась молодой девушке, опустившейся в поклоне.

– Я так рада нашей встрече, Ваше Величество!

«Принцесса-птенец», так ее прозвали в столице за непрекращающееся щебетание, вприпрыжку приблизилась к тому, что ожидало ее в моих покоях. Шкатулка с подарком от императрицы-матери, спасителя империи.

– Даже не верится, что императрица Аннабель решила сделать мне такой подарок! Даже шкатулка выглядит роскошно. Интересно, что же внутри? Слышала, императрица-мать не делает бесполезных подарков. Ох, ну что же там, так интересно!

Ее энтузиазм был чрезмерен, но очень мил, я даже немного завидовала ее энергии. С легкой грустью я взглянула на письмо, пришедшее вместе с подарками из графства. Только мне императрица доверила свои опасения. Она предчувствовала свою смерть. Все эти дары были прощальными подарками.

– О, Богиня, какая красота!

Я взглянула на подарок и мой мозг пронзило ужасное воспоминание Аннабель о внедрении в ее тело сердца падшего бога, а затем – похожей операции по его изъятию. Мои глаза наполнились слезами, когда я узнала в россыпи камней на массивном ожерелье части того самого сердца, алого и сияющего. Императрица действительно готовилась к своей смерти.

– Действительно, очень красиво, – я улыбнулась ей, силясь скрыть боль в сердце, – береги это украшение.

– Конечно! Это будет главной моей драгоценностью! Я подарю его своей дочери и буду рассказывать ей о императрице Аннабель каждый день! Ваше Величество, вы ведь поделитесь и другими историями, правда?

– Конечно, дорогая. История – наша главная драгоценность.

*

Из воспоминаний императора Адама де Рутил фон Халькопирит.

Графство Вильямс, родина дорогого вина и резвых скакунов, юго-восточная морская обитель императрицы-матери. Поместье, отстроенное моим отцом в подарок матери, долгое время бывшее домом для чужаков, наконец стало пристанищем для нашей семьи.

Моя мать, оставившая посты, нашла покой в месте, которому покой только снился, ведь именно сюда стекались ее потомки. К 60-ти годам у нее было 10 внуков и 3-е правнуков, так что в имении было очень шумно, когда собирались все, но мама была рада всем.

Она сидела на расстеленных коврах в тени большой акации, держа на руках правнука Карла, который впился пальцами в ее все такие же рыжие волосы. Карлайл рядом с ней старательно пытался обыграть Генри, что за долгие годы ему так ни разу и не удалось, а Эмили думала на сбитую коленку своей старшей внучки.

– Жаль, что папа не с нами, – произнес я, а Аделин чуть грустно улыбнулась мне, – он был бы рад знать, что в этом доме так много жизни.

– Я ему все расскажу. Обязательно.

Мама часто это повторяла. Вечно молодая и стойкая, за последние 2 года она резко постарела, все чаще говоря о своем скором уходе. Возможно, ее подкосили похороны дяди и смерть одного из ее племянников. Моя жена тоже словно готовилась к уходу императрицы-матери. Даже после случившегося, она продолжала молиться, надеясь и веря, что столь ценное место Божества быть пустым просто не может. В ее молитвах за императрицу я часто замечал слова о том, что она оставила для страны огромное наследство, так что покой ею заслужен.

И в день, который прозвали скорбным для всего Халькопирит, когда каждый облачился в черное и снял украшение, весь народ пролил слезы. Та, кого называли императрицей-матерью, кто напомнила о значимости Божественной крови, изменила наш мир… просто ушла. Спокойно, без боли, сжимая в руке медальон с портретом любимого человека.

Аделин, 22-ая императрица Халькопирит, запретила на 100 лет нарекать девочек именем Аннабель.

*

Загробный мир сильно изменился. Вновь встретив любовь всей моей жизни, я смогла увидеть его слезы. В этом месте было все так же прекрасно, но теперь эту красоту можно было оценить по достоинству. Помня печаль и тоску, имея возможность существовать не только в своей застывшей фантазии, этот мир действительно стал тем, что я себе представляла.

По какой-то причине, мне вновь было 30-ть, так что я с удивлением наблюдала за старушкой, живущей по соседству с нашим домиком. Она была одна и часто приходила к нам поболтать.

– Ох-ох, императрица, вы знали, что о вас каждый менестрель в империи написал песню?

– Вы об этом каждый раз говорите, – с улыбкой заметила я, а Дориан рассмеялся.

– Эх, после того, как те боги забрали Морин из храма, здесь стало так оживленно! – тараторя, она еще успевала жевать печенье. – А вы знали, что императрица Аделин запретила называть детей вашим именем? Но знаете, теперь в империи так много девочек с именем Анна и Бель.

– Откуда вам знать, вы ведь попали сюда раньше Бель?

– Этот морщинистый дурак рассказал мне! – она указала куда-то себе за спину. – Истинный болтун. Думаю, что он разговаривает, даже когда никого нет! Вот вчера, например!..

Маленькая деревянная беседка, рассчитанная, если честно, лишь на двоих, стояла под раскидистым дубом, однако старушка утверждала, что этим деревом прикинулась ее заносчивая сестра. Пока мой муж общался с соседкой, я подняла лицо к небу, подставляясь под просачивающийся сквозь крону свет. Хорошо.

– Пора вновь отправляться!

Нежный голос напугал меня, так что я дернулась. Миловидная девушка стояла возле нашего столика, а старушка вовсе куда-то исчезла.

– Отправляться? В Халькопирит? – переспросил Дориан, касаясь моей руки.

– Уже? – с легкой печалью спросила я, хотя, признаться, не смогла бы сосчитать проведенного здесь времени.

Жизнь здесь походила на изменчивую погоду: дни то гнал ураганный ветер, то едва раскачивал летний бриз. Я взглянула в любимые глаза. Это прекрасное время мне было слишком дорого, неужели мы вновь должны потерять друг друга?

– Империя процветает, рождается так много людей, – девушка опустилась на колени, – ваши светлые и сильные души просто необходимы.

– И вот он ваш хваленый загробный мир, – хмыкнула я, – прожить долгую жизнь, только чтобы начать все с начала и потерять все нажитое.

– Если вы об это, то никто не собирается вас разделять! Вы сможете вдруг полюбить друг друга, провести еще одну жизнь вместе, разве это не чудесно? И, скажу по секрету, но вера людей в Халькопирит породила новое чистое божество, которое вдохнет в страну новую жизнь, так что и это место может измениться.

У нее завидный оптимизм.

– Если я буду с Бель, то мне все равно, – Дориан сжал мою ладонь.

– Тогда вот как мы поступим: я наделю одного из вас воспоминаниями прошлого, дабы вы с легкостью нашлись в новой жизни! А раз уж Аннабель и так мучилась от этого всю жизнь, то пусть они будут у императора.

Меня охватил холод, когда руки девушки коснулись щек моего мужа, а ее лицо приблизилось для поцелуя в лоб.

– Стой!

– Неужели ревнуешь? – с улыбкой спросила она. – Я лишь передам воспоминания.

– Раз уж вынуждаете нас вновь отправиться на землю, то хватит с нас этих игр. Позвольте нам полюбить без указок, быть вольными в собственных чувствах и намерениях.

– Тогда я просто дам подсказку. Имя новой тебя будет Анна.

– Ох, разве эти имена сейчас не популярны? Что ж, даже среди тысяч Анн, я найду тебя, обещаю.

Я коснулась лбом его плеча. Наша женитьба была судьбой, а вот любовь чередой совпадений и случайных шагов, приведших к единственному исходу, в котором мы были счастливы. В этот раз я хотела той внезапной любви, что похожа на удар грома. Хотела выбрать сама.

Мы держались за руки перед вратами, что должны были изменить нас, стерев прошлые «я». Молю, новое неизвестное божество, позволь нам быть счастливыми в этот раз, прожить долго и беззаботно.

– Вот и все! – радостно произнесла девушка, оставив поцелуй на лбу моего мужа. – Ты будешь знать, что Анна – твой спутник по жизни, а уж с любовью вы разберетесь сами. Что ж, ступайте и живите.

За вратами был лишь свет. Легкая дрожь пробрала меня.

– А, последняя просьба, можно? – я обернулась на девушку.

– Великой Аннабель все можно!

Я приблизилась к ней и прошептала на ухо:

– Можно ли сделать так, чтобы моего мужа звали Вильямом? Так хотела его мать.

– Без проблем.

Ее ответ был такой беззаботный, что я с легкостью решилась на этот шаг. Когда-то я мечтала испустить последний вздох в объятьях Дориана, но теперь, идя на встречу новой жизни, последним услышанным были его слова:

– Если что и уготовила мне судьба хорошего в этой жизни, то это ты.