Czytaj książkę: «Узы крови»

Глава 1

Сквозь толстые стены была слышна метель. Не просто дула – а выла тысячей утробных голосов. То низкий рёв в бойницах, то пронзительный свист между зубцами парапета, то странное завывание, похожее на шёпот, будто сама буря пыталась что-то сказать на забытом языке.

Снег носился в бешеном ритме, иногда ветер подхватывал белые облака, крутя их в яростном танце. Улиц почти не видно – только глубокие белые рвы между домами. Но иногда порыв ветра на миг расчищал пространство, и тогда мелькала булыжная мостовая, чёрная, скользкая, пустая. Ни души. Только одинокая повозка, вмёрзшая в лёд у фонтана, да собачья будка, почти полностью занесённая, напоминали о том, что в городе были живые обитатели.

Крыши покрылись прозрачной броней. Сосульки – застывшие кинжалы по метру длиной – свисали с карнизов, готовые сорваться. На некоторых уже нарос второй слой льда – прозрачный, как стекло, искажающий очертания черепиц.

Моё дыхание тёплым облачком касалось стекла. Влажное пятно тут же кристаллизовалось, расползаясь ажурным узором

Я любовалась слепыми окнами-глазницами в башнях Фростгрейва под мерное потрескивание камина, завороженная разыгравшейся вьюгой, как вдруг услышала негромкий стук в дверь.

Смахнув с колен плед, я с трудом встала и неловкой походкой доковыляла, даже не задаваясь вопросом о том, кого могло принести ко мне в столь поздний час, – по звуку шагов я знала наверняка.

На пороге стояла Тициана с раскрасневшимися от слёз глазами, мокрые медные пряди прилипли к щекам. Я пропустила её внутрь.

— Всё так же?

—Ещё хуже, у него снова был жар, и он бредил, – тихо ответила девушка и шагнула в сторону стоявшего у камина кресла, после чего обессиленно рухнула, накрывая измождённое лицо ладонями и бормоча, – Корвус, смилостись...

Я молча налила Тициане горячего вина и протянула ей кубок. Руки девушки ходили ходуном, часть вина выплеснулась на пол.

— А ещё он плакал... от боли, – еле слышно продолжила Тициана, – И иногда говорил... о льдах. Что они шевелятся.

Она глотнула глинтвейн, поморщилась – не от вкуса, а от воспоминания.

— Он снова пришёл в себя. Не знаю, как долго это продлится...

Я снова посмотрела на метель. Она не утихала. Помощи не будет, в ближайшие недели пурги Фростгрейв вместе с его умирающим от лихорадки ярлом будет отрезан от остального мира, и единственными, кто будут забредать сюда, окажутся демонические отродья, рыскающие в округе в поисках пищи.

Он звал тебя. Сказал, что должен говорить только с тобой – девушка нервно смахнула набежавшие слёзы, словно отгоняя от себя единственное проявление слабости, которое она могла себе позволить.

— Я сейчас пойду к нему.

— Я с тобой...

Она уже собралась подняться, но я остановила её уверенным:

— Нет, — я положила руку ей на плечо. — Ты не спала двое суток. Ложись на мою постель. Усни, Тици. Я справлюсь.

Девушка кивнула, одарив меня благодарным взглядом уставших глаз.

Холодные коридоры и днём казались темными, не говоря уже о такой безлунной ночи, а потому я брела в густом полумраке, освещаемом лишь огарком свечи. Мои шаги отдавались в пустоте, словно я была не в замке вовсе, а в огромной каменной пещере, в глубине которой меня поджидало ужасное чудовище.

Уж лучше бы меня и вправду ждал монстр. Его можно пленить, приручить или побороть. А как одолеть смерть?

Каждое движение отзывалось ноющей болью в лодыжке. Доковыляв до покоев ярла, я обнаружила, что Тициана распустила стражу. Бьёрн Суровый не хотел демонстрировать слабость, даже будучи прикованным к постели. За дверью – дубовой, с железными накладками, той самой, за которой мы с Тицианой обычно подслушивали, чем же занимается её отец, – тяжелая, густая тишина.

Я положила руку на железную скобу. Рука дрожала – от страха и боли. Страха увидеть того, кто всегда был для меня опорой, беспомощным перед болезнью. Боли от того, что ничем не могу ему помочь. Сделала глубокий вдох и открыла.

В нос ударила смесь запахов полыни, чабреца и чего-то кислого. Камин горел, но как-то вяло, будто и огонь устал. Даже тени казались больными – дрожали не от ветра, а словно от лихорадки.

Я постаралась ступать на больную ногу тверже, но левая нога, мое вечное проклятие, сегодня подчинялась особенно неохотно. Я покачнулась и едва не задела тяжелый подсвечник.

— Меган?.. – глухой голос Бьёрна из Фростгрейва нарушил тишину.

Да, отец, – мягко отозвалась я, подойдя к массивной кровати, над которой красовался вышитый герб Фростгрейва: медведь на серебряном поле. Уже совсем не такой яркий и внушающий трепет, каким я его помнила в детстве: вышивка поблёкла, нити распустились в некоторых местах.

Бьёрн повернул голову. Его глаза блестели в полумраке лихорадочным, нездоровым блеском. Он тяжело дышал, со свистом втягивая воздух сквозь сухие, потрескавшиеся губы.

— Я рад, что ты пришла, пока я ещё в этом мире.

Его слова вонзились в сердце тысячею льдинок, и я еле сдержалась, чтобы не зарыдать.

— Не говорите так... – Я старалась говорить твёрдо, но голос всё же дрогнул: – Весной...

— Весна? – перебил меня он с горькой усмешкой: – Ты не столь наивна для таких речей. Оставь это для тех, кто страшится правды, Меган.

Его ладонь, сухая и обжигающе горячая, накрыла мои пальцы. Тонкая кожа казалась бумажной. Хватка оставалась удивительно цепкой для умирающего.

— Ты должна выслушать меня. Времени нет. Вассалы... эти крысы... они попытаются разорвать город, как только я закрою глаза. Но дело не только в них. Льды... они действительно шевелятся. То, что раньше было замуровано под ледником, просыпается за хребтом, и эта буря — лишь её дыхание.

— Вы бредите, отец. Это лихорадка...

— Помолчи! — его голос на секунду обрел прежнюю властную силу, но тут же сорвался на шепот. — Ты — единственное, что у меня осталось в память о твоих родителях. Я дал клятву защитить тебя. Но теперь защищать город придется тебе.

Он потянул меня к себе, заставляя наклониться ниже. От него пахло долгой болезнью.

— Иди в Башню Первого камня. Немедленно.

Я нахмурилась, ощутив укол непроизвольного раздражения. Даже теперь, почти без сил, он всё ещё умел приказывать так, будто отказа не существовало.

— В башню? Но там никого нет, она заброшена уже десяток лет. И на улице буран.

— Там гонец, — выдохнул Бьёрн, его глаза расширились от подступающего страха. — Он успел проскочить через ущелье за час до того, как сошла лавина. Моя стража спрятала его там... подальше от чужих глаз. Он ждет тебя. Только тебя!

Мышцы в шее и плечах непроизвольно напряглись. Во мне боролись желание ослушаться и привычная роль послушной воспитанницы.

— Но я не могу оставить вас! Не в таком состоянии!

— Иного пути нет, — Бьёрн закрыл глаза, его дыхание снова стало прерывистым и тяжелым. Силы стремительно покидали его. — Оденься теплее. И ничего не говори Тициане. Она попытается пойти с тобой и погибнет в снегах. Иди, Меган. Ради всего, что нам дорого... Иди.

Его рука соскользнула с моих пальцев и бессильно упала на одеяло. Ярл Фростгрейва провалился в тяжелое забытье.

Глава 2

Я шла обратно быстрее обычного — насколько позволяла лодыжка. Меня гнала не столько спешка, сколько тревожное, почти болезненное предчувствие.

Дойдя до своей комнаты, я остановилась. Тяжелую дверь моей спальни покрывали кривые зарубки. Их было четырнадцать — Бьёрн отмечал мой рост каждый год с тех пор, как пятилетней сиротой я попала под его опеку. Лишь в этом году не успел из-за внезапной болезни. Я накрыла ладонью шершавое дерево, словно пытаясь прочувствовать тепло всех лет, проведенных под одной крышей с с Бьёрном и Тицианой. Они приняли меня как родную — с моим увечьем, нелюдимым нравом и вечной привычкой держаться в стороне.

Я медленно приоткрыла дверь, стараясь не скрипеть петлями. Свернувшись калачиком в кровати, Тициана спала, волосы рассыпались по плечам, а на лице застыло спокойное, умиротворённое выражение. Дышала ровно, глубоко – редкий сон без кошмаров.

Я смотрела на неё и желала подойти, обнять, как в детстве, когда было страшно из-за завываний ветра между башен, и рассказать всё, но я понимала, что нельзя.

Подошла к своему сундуку, достала всё, что могло пригодиться в дороге: рукавицы, тёплый платок, крепкие сапоги, отороченный мехом тяжелый плащ да прочную сумку, куда положила десяток серебряных монет, карту окрестностей Фростгрейва с пометками Бьёрна, огниво и моток бинтов. Я туже обычного затянула ремни на левом сапоге, надеясь, что жёсткая кожа удержит сустав. Быстро переоделась, стараясь быть как можно тише, и подошла к двери.

На пороге замерла, оглядывая комнату. В ней – вся моя жизнь. Один последний взгляд на Тициану, место, что стало домом, на детство, что остаётся здесь.

С замиранием сердца закрыла за собою дверь. Петли предательски скрипнули, но Тициана продолжила мирно посапывать.

Зашагала по коридору. К Башне Первого камня. К гонцу. К тому, что ждало впереди.

А за спиной осталась не просто комната. Осталась сестра, которая завтра проснётся и не найдёт меня. И боль от этого знания пронзала острее любой боли в лодыжке.

Но я шла. Потому что обещала. Потому что он попросил. Потому что иногда любовь — это не остаться, а уйти, пока ещё можешь что-то спасти.

И в темноте коридора я впервые за много лет заплакала.

К Башне Первого камня вёл старый переход вдоль северной стены — им почти не пользовались с тех пор, как караульных перевели к новым воротам. Каждый шаг вниз по винтовой лестнице Башни Первого камня отдавался во всём теле холодом и болью, словно я спускалась не на нижний этаж, а в утробу горного великана. Воздух здесь был гуще, сырее и пах плесенью. В столь поздний час мне, хвала небесам, никто не встретился, иначе я даже представить не могла, с каким удивлением посмотрели бы на меня, доселе столь редко покидавшую внутренний двор да свою комнату.

В слабом пламени свечи сложно было что-либо разглядеть. Нижний этаж башни оказался пустующим караульным помещением с широкими приоткрытыми воротами, которые были приоткрыты ровно настолько, чтобы вывести коней. Снег уже намёл у порога белый валик.

В нос ударил резкий запах конского пота, из темноты донеслось тихое ржание.

— Тихо, тихо, скоро уже в путь, — раздался спокойный мужской голос.

Приглядевшись, у самых ворот я заметила мужчину. Он поглаживал гриву огромного вороного коня, будто сошедшего со старинных гравюр. Рядом стоял второй мерин — такой же мощный, уже осёдланный и ожидающий всадника.

Мужчина обернулся. Из-под дорожного плаща виднелась практичная одежда для верховой езды: кожаные штаны и высокие сапоги. На его поясе висел не меч, а длинный кинжал в простых ножнах.

— Простите, — неловко начала я, поежившись под его оценивающим взглядом. — Вы... Вы тот, про кого говорил мой отец?

Лицо незнакомца было бледным, словно луна за зимними тучами, черты — острыми, а в колких глазах на мгновение мелькнул тусклый оранжевый блик, будто затухающий уголёк в камине.

— Ваш... отец... распорядился впустить меня, — ответил он. Слово «отец» он произнёс с лёгкой паузой, словно пробуя его на вкус.

В тусклом свете свечи я заметила слишком длинные, острые клыки.

Вампир.

Я замерла. Горло мгновенно сдавило спазмом. В голове сами собой всплыли рассказы старой Гретты, которой она пугала нас с Тицианой у очага: в давние времена дети Веспера приходили к тем, кто прогневал их бога-отца, и взимали кровавую плату. Наслушавшись этих легенд, мы плевали через плечо, услышав совиный крик, и чертили перевернутый лунный серп на изморози окон, умоляя монстров пройти мимо.

А теперь один из них стоял передо мной. И я должна была доверить ему свою жизнь и уехать с ним в ледяную ночь.

Бежать. Мысль обожгла изнутри. Назад, по лестнице, запереться в комнате, обнять Тициану и ждать весны... Но я уже знала, чем закончится это ожидание. Я видела иссохшую руку Бьёрна. Слышала отчаяние в его хрипе.

Я заставила себя остаться, проклиная собственную слабость.

«Дай мне сил пережить этот путь», — мысленно взмолилась я богине Эригоне.

Заметив мое оцепенение, гонец холодно скомандовал:

— Садитесь в седло, миледи.

— Вы... Вы вампир...

— Я тот, кто доставит вас живой, — он даже не посмотрел на меня, затягивая подпругу своего коня. — Нам пора.

— Куда?

— К моему лорду. К Серебряным Пикам.

Серебряные Пики. По поверьям гнездо вампиров. Место, которое страшило сильнее, чем пустоши, полные демонов.

— Не доверяете? — не оборачиваясь, спросил он. — Думаете, ваш отец отправил бы вас на верную смерть?

Я промолчала. В этот момент я сомневалась во всем мире. Хотелось броситься прочь, и только клятва, данная умирающему Бьёрну, удерживала меня на месте.

— Как... как вас зовут?

— Корвин, миледи.

Я сделала шаг к предназначенному мне жеребцу, но левая, слабая нога предательски подогнулась. Лодыжка подвернулась, и я судорожно вцепилась в луку седла, чтобы не рухнуть прямо под копыта коня. Вороной испуганно фыркнул и зашагал на месте. Верхом я держалась с детства, но одно дело — медленный круг по двору, и совсем другое — ночная дорога через метель.

Я посмотрела вверх. Седло казалось недосягаемо высоким. Чтобы подняться, требовалось упор на левую ногу, но поврежденный сустав просто не выдержал бы моего веса. Я оказалась заперта на земле собственной немощью.

— Вы не подниметесь сами, — раздался за спиной ровный, холодный голос Корвина.

Я обернулась, тяжело дыша. Он стоял слишком близко. В полумраке его глаза казались абсолютно черными, без белков, и только у зрачков едва заметно тлел оранжевый отсвет.

— Я сама... — упрямо выдохнула я. Но стоило лишь попытаться приподнять ногу, как сустав отозвался резкой болью. Я стиснула зубы так, что заболели скулы.

— Мы теряем время, — безжалостно отрезал вампир. — Метель усиливается. Через полчаса дорогу завалит так, что кони не пройдут.

Он сделал шаг вперед. Инстинкты орали: «Беги!» — но тело не слушалось.

Корвин протянул руки. Его пальцы были длинными, с непривычно острыми, темными ногтями.

— Держитесь за седло, — скомандовал он.

Выбора не было. Я вцепилась в кожаную луку пальцами так, что побелели костяшки. Вампир подошел вплотную, перехватил меня за талию и легко, словно я ничего не весила, подбросил вверх, помогая перекинуть здоровую ногу через седло.

Его прикосновение было ледяным даже сквозь плотную шерсть моего плаща. Меня передернуло от страха — казалось, ко мне прикоснулся оживший мертвец. Но я уже сидела в седле, а ноги нашли стремена.

Корвин отступил на шаг, его лицо оставалось бесстрастным, лишь ноздри слегка расширились, улавливая запах моего страха. Мой скакун беспокойно зашевелился, привыкая к новому всаднику.

Корвин вскочил в свое седло одним легким, бесшумным движением, недоступным человеку. Его конь даже не шелохнулся, словно завороженный.

— Держитесь ближе, — скомандовал вампир, направляя коня к выходу. — Не отставайте. В метели потеряться — значит умереть. И не только от холода.

Глава 3

Дни слились в белое полотно. Моё тело, непривычное к таким суровым условиям, настойчиво напоминало: это не полотно, а мой белоснежный саван. Хуже всего приходилось левой ноге: лодыжка затекла и беспрестанно ныла. Нога казалась тяжелым ледяным обрубком, безжизненно застрявшим в стремени, а потому на каждом привале — сперва в заброшенной пастушьей хижине, затем в узкой пещере — мне приходилось усиленно растирать её, чтобы не отморозить. То ли из жалости ко мне, то ли из чистого желания исполнить приказ, Корвин всякий раз молча бросал мне флягу с терпким, обжигающим настоем. Я не спрашивала, что в нём. Главное, что после пары глотков пальцы снова начинали слушаться

Метель будто решила, что я не должна добраться живой, – всеми силами препятствовала нам на пути: шипела, слепила, выдувала остатки тепла из одежды. Я практически ничего не видела, полностью полагаясь на лошадь, которая не отставала от своего собрата ни на шаг.

Какое-то время я пыталась сверяться с картой Бьёрна, но белая пустошь стирала все приметы. Холмы, камни, овраги — всё стало одинаковым. Оставалось только ехать за Корвином и ненавидеть эту зависимость

Мой спутник молчал часами. Иногда мне казалось, что я ехала в полном одиночестве, пока не поворачивала голову и не замечала его бледный профиль, укутанный в капюшон.

Первые слова он произнёс на второй день:

— Замёрзли?

— Нет, всё в порядке, – соврала я сквозь стиснутые зубы, хотя челюсти сводило от мелкой дрожи.

Из-под капюшона Корвина донесся тихий, скептический смешок, но развивать тему он не стал.

На третий день, когда метель на пару часов сменилась плотным туманом, вампир вдруг осадил коня, поравнявшись со мной. Его взгляд скользнул по моему лицу, покрытому инеем.

— Боитесь, что я укушу? – подтрунивал он, замечая мой взгляд на его белоснежных клыках.

— Нет, вы же обещали доставить меня своему лорду, – я поспешно отвернулась, натягивая платок по самые глаза, чтобы скрыть обветренные, синие от холода губы.

— Зря, – усмехнулся мужчина: – Укус – это быстро, а холод убивает медленно и мучительно.

Его юмор был ледяным, под стать этой пустоши. Но в нем не было злобы — скорее усталость существа, которое видело этот человеческий страх слишком много раз.

— А как вы...под солнцем...днём...– сбивчиво начала я, но Корвин перебил:

— Солнце скрыто тучами. К тому же, у меня есть это, – вампир жестом указал на капюшон и перчатки, закрывавшие открытые участки тела.

«Значит, легенды всё же не лгали», – отметила про себя я и более вопросов не задавала, стараясь не злить мужчину лишними расспросами.

Внезапно ветер стих. Наступила жуткая, звенящая тишина — предвестник беды. Лошади одновременно замерли, испуганно прядая ушами, и жалобно заржали.

Я подняла голову и оцепенела.

На скальном выступе прямо над тропой сидела тварь. По очертаниям она напоминала огромного безволосого медведя, но её пропорции были уродливо искажены: непомерно длинные передние лапы оканчивались когтями-серпами, а синевато-серая, трупная кожа туго обтягивала мощные ребра. Из приоткрытой пасти на снег капала густая черная слюна, с шипением прожигая наст. Желтые глаза демона, лишенные зрачков, уставились прямо на нас.

В замке старая Гретта шепотом рассказывала о демонических тварях, пожирающих караваны, но одно дело — слушать сказки у камина, и совсем другое — видеть, как эта полутонная гора плоти готовится к прыжку. Сердце забилось в самом горле.

— Не двигайтесь, — едва слышно прошептал Корвин. — И не дышите. Она выбирает цель.

Я застыла. Даже воздух застрял в горле. Демон склонил голову, будто прислушиваясь к нашим сердцам.

Но тварь уже выбрала. Издав утробный рык, от которого завибрировал воздух, она ринулась вниз.

Всё произошло слишком быстро. Корвин соскользнул с седла в то же мгновение, когда демон оторвался от скалы.

Вместо того чтобы принять удар на себя, вампир неуловимым, смазанным движением ушел в сторону. Демон с грохотом рухнул туда, где только что стоял мужчина, взметнув тучу ледяного крошева. Жеребец Корвина в ужасе отпрянул, а моя лошадь попятилась назад, жалобно заржав.

Тварь не успела развернуться. Из-под плаща вампира блеснула сталь длинного кинжала. Корвин оказался у демона за спиной прежде, чем зверь успел перенести вес на лапы. Одним точным, хирургическим ударом он вогнал клинок снизу вверх — туда, где череп соединяется с позвоночником.

Демон дернулся, захрипел, и из его пасти хлынула черная, зловонная жижа. Громадная туша тяжело завалилась на бок, судорожно скребя когтями по ледяной корке, и затихла.

Весь бой занял от силы несколько секунд. Корвин стоял над трупом, тяжело дыша. Он спокойно вытер лезвие о шкуру зверя, и только тогда я заметила, что его зрачки расширились, почти полностью затопив радужку оранжевым огнем. Он выглядел... сытым. Сытым чужой смертью.

— Морозный демон, — буднично произнес он, пряча кинжал в ножны. — Забрёл слишком низко. Обычно они охотятся выше на перевалах.

Успокоив лошадь поглаживанием, я смотрела на чёрную кровь, медленно просачивающуюся в снег. Конь дрожал всем телом, но не понёс — видно, таких животных учили не бояться крови и нечисти.

Корвин двигался так, будто это было для него обычным делом. Он даже не запыхался по-настоящему. Я невольно отодвинула свою лошадь на полшага назад. Он заметил это, но ничего не сказал. Просто сел в седло и поехал дальше, будто ничего не произошло. Я поехала следом, потому что другого выбора не было

— Вы... – я не могла найти слов.

— Что? – он посмотрел на меня. В его глазах мелькнул тот самый оранжевый блик, но теперь он стал ярче, будто разгорелся от боя.

— Вы убили её так... легко.

Он пожал плечами.

— Я старше. И опытнее.

Он развернул коня.

— Едем. Через час метель вернется, и этот труп занесет. Не отставайте.

Мы двинулись дальше. Я оглянулась лишь однажды — серую тушу демона уже начинало присыпать белой крупой.

Теперь я смотрела на спину едущего впереди вампира. Руки всё ещё слегка дрожали, хотя опасность уже миновала. Он убил эту тварь слишком легко. И слишком быстро. Мне вдруг стало страшно не только за себя, но и от того, что я еду с ним одна. Но также я отчётливо понимала: этот монстр — единственное, что отделяет меня от верной смерти в этих льдах. И пока я полезна его лорду, я под надежной защитой.

Глава 4

Я едва не валилась из седла. Голод острыми иглами впивался в желудок; я пыталась заглушить его старыми сухарями, найденными на дне сумки. Ноги и спина задеревенели, а губы обветрились.

Белый рой стал настолько привычным, что я вздрогнула, когда он внезапно исчез, будто древнее божество невидимой рукой сдёрнуло белую пелену. Я не сразу поняла, что именно возникло передо мной, и зажмурилась, ослепленная резко проступившим силуэтом.

Выросший из самой скалы, такой же острый и устремлённый ввысь, как и соседние пики, замок угольным пятном взирал на нас своими узкими стрельчатыми окнами. Темно-серые башни прорезали небо, а ворота из черного железа и мореного дерева казались зрачком огромного, холодного глаза, смотрящего прямо на меня.

Лошади остановились сами. Тишина. Слышно было лишь наше дыхание да беспокойное переступание лошадей, отчего по спине пробежали мурашки.

— Мы прибыли, – голос Корвина прозвучал как шелест осыпающегося камня. Ворота поддались без скрипа, словно нехотя впуская нас в утробу. Двор был вымощен плитами, покрывшиеся тонким слоем снега.

И здесь, в центре этого молчаливого пространства, я мгновенно заметила десятки фигур, застывших в тенях галерей. Они не шептались — они наблюдали. В полумраке вспыхивали оранжевые и желтые блики — глаза, лишенные человеческой теплоты. Один из вампиров, стоявший на ступенях, медленно принюхался, и на его бледных губах проступила брезгливая усмешка. Другой, не сводя с меня взгляда, отвернулся, демонстрируя полное равнодушие, словно я была лишь незваным насекомым, залетевшим в зимний дом

.— Ну же, — Корвин спрыгнул с седла, его движения были пугающе плавными. Он протянул мне руку, но улыбка, исказившая его лицо, была лишена дружелюбия. Она была насмешливой .Я соскользнула с лошади. Ноги, онемевшие за дни пути, подвели — я едва не рухнула в снег, едва успев уцепиться за луку седла. Громкий хруст наста в мертвой тишине прозвучал как выстрел. В их неподвижном молчании мой неловкий рывок, шум шагов, сбившееся дыхание казались почти непристойно громкими.

— Внутрь, — бросил Корвин, даже не оглянувшись.— Лорд ждёт.

Мы вошли в замок через меньшие ворота. Внутри царил полумрак, высокие своды терялись во мраке. Залы замка не нуждались в украшениях. Стены из глянцевого камня поглощали свет редких факелов, отражая лишь наше движение. Корвин шагал уверенно, явно хорошо зная дорогу. Я едва поспевала за ним, и каждый мой шаг, тяжелый и неровный, отдавался гулом в этой стерильной тишине, подчеркивая: я здесь чужая.

Стражи у входа в зал — безмолвные фигуры в черных доспехах — напоминали изваяния. Они не шелохнулись, когда мы прошли мимо. В конце зала возвышался трон. Грубо обтесанный черный камень, вырубленный одним ударом, как будто сама скала не выдержала и треснула, обретая форму. В полумраке я не могла разглядеть детально его владельца, но Корвин, склонивший колено, не дал мне усомниться:

— Повелитель, я доставил девушку, как вы и приказывали.Я замерла, сжимая в руках края плаща, чтобы спрятать дрожь в пальцах, и неотрывно глядела в темноту.

— Можешь оставить нас, – низкий голос донесся из тени, и Корвин поднялся и отступил в тень так быстро и бесшумно, что через миг казалось, будто его здесь и не было.

В воздухе повисла тишина. Я стояла у самого входа и не знала, что делать. Кланяться? Ждать?

— Простите, – начала я, делая пару шагов вперёд. Каждое движение выглядело неловким, отчего меня покинули остатки уверенности: – Мой отец прислал меня сюда. Я не знаю, почему, но он был уверен в необходимости этого пути.

На слове отец перед глазами снова мелькнула его иссохшая рука на одеяле, и я едва не сбилась.

Лорд поднялся. Он двигался так, что не было слышно ни звука — ни шороха ткани, ни шагов. Он вышел из тени, и я невольно сделала шаг назад. Высокий, с волосами цвета воронова крыла, он выглядел совершенным оружием в ножнах – таким же холодным и смертоносным. Его рубиновые глаза светились в полумраке, немигающие и хищные.

— Не знаете? – повторил он, и в голосе послышалась лёгкая ирония: – Интересно. А если бы знали, приехали бы?

Не нужно было видеть его лица, чтобы понять, что он меня изучал.

— Разумеется. Мой отец всегда желал мне блага, – я заставила голос звучать твёрже. – Или того, что сделает сильнее.

Лорд остановился прямо передо мной. На его молодом лице отразилось нечто вроде скуки, смешанной с холодным любопытством.

— Простите мне мою бестактность, мне редко приходится общаться с людьми, и я быстро забываю, насколько вы хрупкие создания, – мужчина склонил голову в примирительном жесте: – После столь долгого пути вы устали, замёрзли и голодны, а я мучаю вас расспросами, которые могут подождать.

Он сделал паузу, и его алые глаза на мгновение смягчились – не теплотой, но чем-то вроде отдалённого понимания.

— Равессия, – негромко позвал вампирский лорд, и откуда-то из тени зала, словно материализовавшись из самого мрака, показалась девушка лет семнадцати на вид. Она была одета в простое тёмное платье, а её движения были бесшумны, как падение снежинки.

— Проводи леди Меган, — распорядился лорд, не сводя с меня глаз. — Еда, ванна, огонь. Пусть почувствует себя гостьей, пока... не пришло время для иных разговоров.

— Да, мой лорд, – покорно согласилась Равессия, и её голос прозвучал тихо, почти шёпотом. Она кивнула мне, и в её жёлтых глазах, напоминающих кошачьи, мелькнуло что-то вроде любопытства.

– Пожалуйста, следуйте за мной, леди.

Я кивнула, не в силах выдавить ни слова. Когда я пошла за ней, мне казалось, что спина горит от взгляда лорда, но я не осмелилась оглянуться.

Глава 5

Равессия молча повела меня по коридору, вежливо подстраиваясь под мои неровные шаги. Сама она двигалась бесшумно — именно так, как обещала её хрупкая, почти призрачная внешность. Мы прошли мимо нескольких массивных дверей, миновали арку, за которой угадывалась лестница, ведущая куда-то вверх, и наконец остановились у неприметной двери из тёмного дуба.

Сопровождающая толкнула дверь, и она открылась с лёгким скрипом. Равессия услужливо сделала шаг в сторону, пропуская меня вперёд.

Первое, что бросилось в глаза, – большой камин, занимавший почти всю дальнюю стену. В нём уже горел огонь – не яростный, жаждущий, а спокойный, домашний. Пламя лизало толстые поленья, отбрасывая на стены тёплые, оранжевые тени, которые танцевали в такт потрескивающим уголькам. Горьковато пахло сухим деревом, а нагретый воздух обволакивал не хуже одеяла.

Комната была просторной, но не пустой. Посередине стояла кровать – широкая, с высоким резным изголовьем из того же тёмного дерева. На ней лежало стёганое одеяло, толстое, явно тяжёлое, и несколько подушек в белых наволочках.

Слева от камина стояла медная ванна. От неё поднимался лёгкий пар. Вода, судя по всему, была уже налита.

Справа – небольшой стол. На нём дымилась глиняная миска. Рядом лежал ломоть хлеба, тёмного, с твёрдой корочкой, и стоял кувшин. Я не видела, что в нём, но предполагала – либо вода, либо вино.

На спинке кресла, стоявшего прямо перед камином, были аккуратно сложены полотенце и длинный, просторный халат из мягкой ткани. У самой кровати, на полу, ждали свои очереди пара войлочных тапочек.

— Вам помочь с купанием, миледи?

— Нет, благодарю, я сама управлюсь, – отказалась я, привыкшая к тому, чтобы сама себя обслуживать. С тех пор, как начала развиваться хромота, я стеснялась демонстрировать перед кем бы то ни было больную ногу, ведь во Фростгрейве любой телесный дефект считали признаком слабости и предметом для пересудов, а лишний раз становиться объектом сплетен мне не хотелось.

Равессия наблюдала за мной немигающим взглядом, её желтые глаза скользили по каждому сантиметру моего лица, словно пытаясь разглядеть потайные мысли, невыраженные словами.

— Вода ещё горячая, – наконец произнесла она: – Похлёбка только что с кухни. Хлеб сегодняшний. Если что-то будет нужно, зовите, я буду за дверью.

Я только кивнула в ответ, и девушка скрылась за дверью, оставляя меня наедине с моими мыслями.

Я ещё несколько минут просто стояла у камина, позволяя теплу проникать в кости, оттаивая ту внутреннюю дрожь, что сковала меня с момента перехода через порог замка. Потом тело напомнило о себе громче страха.

Сначала – еда. Я опустилась на стул у стола, взяла ложку. Я несколько секунд смотрела на похлёбку, вспоминая все сказки о сонных зельях и ядах в чужих домах. Потом желудок болезненно сжался, и осторожность проиграла голоду.

Похлёбка оказалась на удивление вкусной — наваристой, сытной, пряной ровно настолько, чтобы вернуть меня к жизни. Хлеб был грубым, но свежим, и я ела медленно, смакуя каждый кусок, чувствуя, как тепло разливается по животу.

Пока ела, осматривала комнату внимательнее. Кроме камина, здесь горели ещё несколько свечей – в массивных подсвечниках на каминной полке и на столе. Их свет был мягким, золотистым, словно это были и не свечи вовсе, а маленькие потомки солнца.

Окна были тщательно задрапированы, скрывая любые намёки на внешний мир.

Доев, я отодвинула миску и подошла к ванне. Я медленно разделась, сложив одежду на стул, и оосторожно ступила в медную ванну.

Вода обняла меня, укутала, расслабляя затёкшие мышцы и отогревая озябшее тело. Хотя после стольких дней пути в непогоду даже холодный камень показался бы обжигающе горячим. Грязь, пот, страх – всё постепенно растворялось. Я закрыла глаза и позволила этой беззаботной неге накрыть меня с головой.

— Леди? – раздался из-за двери голос Равессии, видимо, обеспокоенная воцарившейся тишиной: – Всё в порядке?

— Всё хорошо, не стоит беспокоиться!

— Хорошо. Если понадобится ещё горячая вода – скажите.

Я посмотрела на дверь. Она стояла там. Стояла и ждала. Не как надзиратель или тюремщик, а как слуга, исполняющая приказ.

Без спешки вымывшись, я вытерлась мягким полотенцем и надела халат, мягкая ткань сразу прилипла к разогретой коже уютной тяжестью.

Подошла к кровати. Одеяло приподняла – под ним оказалась простыня из грубого, но чистого льна. Я погасила свечи на столе, оставив только те, что горели у камина, и забралась под одеяло.

Оно было большим и уютным. Подушки пахли морозом.

Я лежала и смотрела на потолок. Тёмный, с прожилками. Пламя из камина дотягивалось до него, окрашивая в оранжевые отсветы.

Мысли путались. Усталость накрывала волной. Но где-то на задворках сознания крутился один вопрос, на который у меня не было ответа:

Почему вампирский лорд тратит столько усилий, чтобы сделать комфортной ночь одной человеческой девушки?

И что он захочет взамен?

Я взмолилась всем шестерым богам, что держат мир, чтобы они даровали мне сил и мужества.

Глаза начали слипаться. Тепло, тишина, мягкость постели – всё это тянуло в сон. Я боролась ещё несколько минут, слушая потрескивание дров, наблюдая за танцем теней на стене...

Я проснулась от лёгкого стука в дверь.

Солнечного света по-прежнему не было. Я не знала, наступил ли вечер или утро, ведь за тяжелыми портьерами время замерло в бесконечной ночи замка. Солнце заменял всё тот же огонь в камине, приглушённый, тлеющий.

Раздался голос Равессии:

— Лорд просил вас присоединиться к нему для вечерней трапезы, когда будете готовы.

По спине пробежал холодок: вечерная трапеза в вампирском замке не сулила ничего хорошего, только перспективу оказаться на столе в качестве главного блюда. Отгоняя мрачные мысли, я ответила, стараясь унять дрожь в голосе:

— Я... скоро буду готова.

— Как скажете. Чистая одежда лежит на стуле. Я могу помочь вам облачиться, если вы того желаете.

— Нет, спасибо.

Я встала с кровати и с наслаждением потянулась. Тёплая ванна и сон почти стерли дорожную ломоту, и хотя мышцы всё ещё отзывались ноющей тяжестью при каждом движении, тело болело куда меньше, чем могло бы.

Одевалась я медленно, чувствуя, как с каждым движением возвращается реальность. Сегодня будет разговор. Сегодня я узнаю, зачем я здесь.

Расчесала волосы, надела платье – оно оказалось по размеру, как будто сшито специально. Бросила последний взгляд в медное зеркало, висевшее над умывальником. В отражении смотрела на меня бледная девушка с тёмными кругами под глазами, но уже не та измученная путница, что переступила порог замка вчера. Это почему-то не успокоило. Наоборот — стало ещё тревожнее. Будто я уже не та, что приехала, и не знаю, кем стала вместо неё.

Я глубоко вдохнула, выдохнула.

— Готова, – сказала я в сторону двери.

Дверь открылась. Равессия стояла на пороге, в том же тёмном платье, с теми же жёлтыми глазами. Она осмотрела меня быстрым, оценивающим взглядом, кивнула и сделала шаг назад.

— Пожалуйста, следуйте за мной, леди. Лорд ждёт.

Глава 6

Зал, куда меня сопроводила Равессия, оказался меньше, чем я ожидала: скорее кабинет, чем столовая. Стол на двоих стоял у камина, накрытый тёмно-бордовой скатертью. На нём – серебряный чайник, фарфоровая посуда с тонким синим узором, мёд в хрустальной розетке.

Лорд уже сидел. Не во главе стола, а сбоку, лицом к двери. Увидев меня, он встал – плавно, беззвучно.

– Леди Меган, – он поприветствовал меня сдержанным кивком головы. – Прошу, присаживайтесь.

Я подошла, стараясь не хромать. Села напротив. Между нами лежала дистанция в два метра стола и целую пропасть миров.

– Надеюсь, вы хорошо отдохнули?

– Да, спасибо за заботу.

– Рад это слышать, – вампир слегка наклонил голову: – Ешьте, пожалуйста, не стесняйтесь.

Перед каждым из нас – тарелка тёплой овсяной кашей, кусочками запечённых яблок и корицей.

– Вы тоже будете? – фраза слетела с языка до того, как я успела осознать, насколько глупую вещь я сказала.

Губы мужчины расплылись в ехидной улыбке, обнажая клыки:

– Вы беспокоитесь, потому что не заметили крови в бокалах и вырванных сердец на блюдах?

Щёки запунцовели, выдавая волнение и стыд, а вампир ещё больше повеселел, отчего в рубиновых глазах заплясали озорные искорки:

– Наш вид не в полной мере соответствует тем представлениям, что так распространены у людей. Кровь действительно нужна нам для жизни, но не в столь больших количествах и не так часто, как рисуют ваши легенды – здоровому вампиру вполне достаточно бокала или двух пару раз в месяц. В остальное же время мы прекрасно обходимся привычной для людей пищей.

– Простите мою бестактность, – я серьёзно посмотрела на вампирского лорда, испытывая искренний стыд за свою неосведомленность.

– Тессарион.

Я недоумённо вскинула брови, тогда он пояснил.

– Моё имя. Зовите меня Тессарион, если уж хотите показать истинное раскаяние.Фраза меня искренне позабавила, и я почувствовала, как на губах невольно растянулись в улыбке.

Далее мы молча поели. Когда я закончила и подняла взгляд, то заметила, как внимательно он наблюдал. Пристально, с интересом.

– Тессарион, – произносить имя вампирского лорда было чем-то непривычным, даже...интимным, будто вторжение в чужое личное пространство: – Вы... можете рассказать мне, зачем мой отец послал меня к вам?

Неотрывный взгляд кровавых глаз сковывал мои движения, под ним я чувствовала себя неловко.

– Скажите мне, что вы знаете про свой род?

– Бьёрн Суровый – один из потомков основателей Фростгрейва... – я начала перечислять всем известные факты, но тут же была прервана властным:

– Я про ваш род. Мне неинтересен ваш опекун.

Я вздрогнула. То, что Бьёрн не был мне родным отцом, знали немногие.

– Родители рассказывали, – поправилась я: – что в наших жилах течёт кровь легендарного волшебника Хелиона, закрывшего портал между мирами, из которых к нам попадают демонические твари.

– А знаете ли вы, Меган, как именно он это сделал?

Я помотала головой. В легендах и рассказах, что мне встречались, никогда не было подробностей, о чём я и сообщила Тессариону.

Он встал и размеренным шагом подошёл к камину. Он помолчал чуть дольше, чем требовалось. Впервые за вечер его лицо стало не скучающим, а почти неподвижным.

– Хелион был сильным чародеем, любимцем самой Эригоны. Но даже он не мог в одиночку справиться с тем, что лезло из портала. Поэтому он обратился к моему предку. Вампиры помогли закрыть разлом. Не полностью, но достаточно, чтобы тварей стало заметно меньше.

Я завороженно смотрела на то, как блики пламени играют в чёрных волосах вампира.

Вампирский лорд обернулся ко мне:

– За это Фростгрейв с тех пор поставляет нам то, что нам нужно. Преступников, приговорённых к смерти. Это было частью договора.

Я сглотнула.

– А… что ещё было в договоре? — тихо спросила я.

Тессарион смотрел на меня спокойно, без издёвки.

– Хелион пообещал, что когда в его роду родится девочка, она станет женой представителя нашей крови. Чтобы дать нам то, чего мы не можем получить иначе.

Я почувствовала, как пальцы сами сжались на краю стола.

– Исцеление от светобоязни, — добавил он уже тише. — Ведь кровь Хелиона несёт в себе силу Солнца.

Мысли бешеным вихрем закрутились в голове, сердце забилось быстрее, логичные выводы напрашивались сами собой:

– Вы же не хотите сказать, что я и есть...?

– Да.

Воздух в комнате внезапно стал густым и неподвижным. Я тонула в нём, как насекомое в янтаре.

Перед глазами вспыхнули зарубки на двери. Его ладонь на моей макушке. Его голос: Ещё на палец выросла. И всё это вдруг стало похоже не на заботу, а на учёт. На ожидание срока.

Желудок скрутило от тошноты. Я с силой опёрлась ладонями о край стола, чувствуя, как дрожат колени.

– То есть я для вас... просто лекарство? Удобный способ решить проблемы? Ваши и моего... отца? – процедила я, с трудом сдерживая подступающие слезы обиды и злости. Я медленно отодвинула стул. Ноги слегка дрожали, когда я встала.

– Он нарушал договор столько лет, сколько мог. И заплатил за это. Древние договоры не терпят подобного.

– Я… не вещь, — сказала тихо. — Я не согласна.

Сделала шаг к двери, но остановилась, потому что не знала, что делать дальше. Уйти? Просто уйти? Куда? Тессарион не двигался с места. Я уже двинулась к двери, когда его голос остановил меня.

– Хотите вы того или нет, мы уже вовлечены. Ваш опекун знал, но у него были причины молчать. Процесс запущен, и его не остановить.

– Что вы имеете в виду?

– Я предпочёл бы подготовить вас мягче, — сказал он. — Но у нас нет роскоши времени. Если мы не закончим, что начато, то умрём. И утянем за собой весь этот край.