Czytaj książkę: «Узы крови»

Глава 1

Сквозь толстые стены была слышна метель. Не просто дула – а выла тысячей утробных голосов. То низкий рёв в бойницах, то пронзительный свист между зубцами парапета, то странное завывание, похожее на шёпот, будто сама буря пыталась что-то сказать на забытом языке.

Снег носился в бешеном ритме, иногда ветер подхватывал белые облака, крутя их в яростном танце. Улиц почти не видно – только глубокие белые рвы между домами. Но иногда порыв ветра на миг расчищал пространство, и тогда мелькала булыжная мостовая, чёрная, скользкая, пустая. Ни души. Только одинокая повозка, вмёрзшая в лёд у фонтана, да собачья будка, почти полностью занесённая, напоминали о том, что в городе были живые обитатели.

Крыши покрылись прозрачной броней. Сосульки – застывшие кинжалы по метру длиной – свисали с карнизов, готовые сорваться. На некоторых уже нарос второй слой льда – прозрачный, как стекло, искажающий очертания черепиц.

Моё дыхание тёплым облачком касалось стекла. Влажное пятно тут же кристаллизовалось, расползаясь ажурным узором

Я любовалась слепыми окнами-глазницами в башнях Фростгрейва под мерное потрескивание камина, завороженная разыгравшейся вьюгой, как вдруг услышала негромкий стук в дверь.

Смахнув с колен плед, я с трудом встала и неловкой походкой доковыляла, даже не задаваясь вопросом о том, кого могло принести ко мне в столь поздний час, – по звуку шагов я знала наверняка.

На пороге стояла Тициана с раскрасневшимися от слёз глазами, мокрые медные пряди прилипли к щекам. Я пропустила её внутрь.

— Всё так же?

—Ещё хуже, у него снова был жар, и он бредил, – тихо ответила девушка и шагнула в сторону стоявшего у камина кресла, после чего обессиленно рухнула, накрывая измождённое лицо ладонями и бормоча, – Корвус, смилостись...

Я молча налила Тициане горячего вина и протянула ей кубок. Руки девушки ходили ходуном, часть вина выплеснулась на пол.

— А ещё он плакал... от боли, – еле слышно продолжила Тициана, – И иногда говорил... о льдах. Что они шевелятся.

Она глотнула глинтвейн, поморщилась – не от вкуса, а от воспоминания.

— Он снова пришёл в себя. Не знаю, как долго это продлится...

Я снова посмотрела на метель. Она не утихала. Помощи не будет, в ближайшие недели пурги Фростгрейв вместе с его умирающим от лихорадки ярлом будет отрезан от остального мира, и единственными, кто будут забредать сюда, окажутся демонические отродья, рыскающие в округе в поисках пищи.

Он звал тебя. Сказал, что должен говорить только с тобой – девушка нервно смахнула набежавшие слёзы, словно отгоняя от себя единственное проявление слабости, которое она могла себе позволить.

— Я сейчас пойду к нему.

— Я с тобой...

Она уже собралась подняться, но я остановила её уверенным:

— Нет, — я положила руку ей на плечо. — Ты не спала двое суток. Ложись на мою постель. Усни, Тици. Я справлюсь.

Девушка кивнула, одарив меня благодарным взглядом уставших глаз.

Холодные коридоры и днём казались темными, не говоря уже о такой безлунной ночи, а потому я брела в густом полумраке, освещаемом лишь огарком свечи. Мои шаги отдавались в пустоте, словно я была не в замке вовсе, а в огромной каменной пещере, в глубине которой меня поджидало ужасное чудовище.

Уж лучше бы меня и вправду ждал монстр. Его можно пленить, приручить или побороть. А как одолеть смерть?

Каждое движение отзывалось ноющей болью в лодыжке. Доковыляв до покоев ярла, я обнаружила, что Тициана распустила стражу. Бьёрн Суровый не хотел демонстрировать слабость, даже будучи прикованным к постели. За дверью – дубовой, с железными накладками, той самой, за которой мы с Тицианой обычно подслушивали, чем же занимается её отец, – тяжелая, густая тишина.

Я положила руку на железную скобу. Рука дрожала – от страха и боли. Страха увидеть того, кто всегда был для меня опорой, беспомощным перед болезнью. Боли от того, что ничем не могу ему помочь. Сделала глубокий вдох и открыла.

В нос ударила смесь запахов полыни, чабреца и чего-то кислого. Камин горел, но как-то вяло, будто и огонь устал. Даже тени казались больными – дрожали не от ветра, а словно от лихорадки.

Я постаралась ступать на больную ногу тверже, но левая нога, мое вечное проклятие, сегодня подчинялась особенно неохотно. Я покачнулась и едва не задела тяжелый подсвечник.

— Меган?.. – глухой голос Бьёрна из Фростгрейва нарушил тишину.

Да, отец, – мягко отозвалась я, подойдя к массивной кровати, над которой красовался вышитый герб Фростгрейва: медведь на серебряном поле. Уже совсем не такой яркий и внушающий трепет, каким я его помнила в детстве: вышивка поблёкла, нити распустились в некоторых местах.

Бьёрн повернул голову. Его глаза блестели в полумраке лихорадочным, нездоровым блеском. Он тяжело дышал, со свистом втягивая воздух сквозь сухие, потрескавшиеся губы.

— Я рад, что ты пришла, пока я ещё в этом мире.

Его слова вонзились в сердце тысячею льдинок, и я еле сдержалась, чтобы не зарыдать.

— Не говорите так... – Я старалась говорить твёрдо, но голос всё же дрогнул: – Весной...

— Весна? – перебил меня он с горькой усмешкой: – Ты не столь наивна для таких речей. Оставь это для тех, кто страшится правды, Меган.

Его ладонь, сухая и обжигающе горячая, накрыла мои пальцы. Тонкая кожа казалась бумажной. Хватка оставалась удивительно цепкой для умирающего.

— Ты должна выслушать меня. Времени нет. Вассалы... эти крысы... они попытаются разорвать город, как только я закрою глаза. Но дело не только в них. Льды... они действительно шевелятся. То, что раньше было замуровано под ледником, просыпается за хребтом, и эта буря — лишь её дыхание.

— Вы бредите, отец. Это лихорадка...

— Помолчи! — его голос на секунду обрел прежнюю властную силу, но тут же сорвался на шепот. — Ты — единственное, что у меня осталось в память о твоих родителях. Я дал клятву защитить тебя. Но теперь защищать город придется тебе.

Он потянул меня к себе, заставляя наклониться ниже. От него пахло долгой болезнью.

— Иди в Башню Первого камня. Немедленно.

Я нахмурилась, ощутив укол непроизвольного раздражения. Даже теперь, почти без сил, он всё ещё умел приказывать так, будто отказа не существовало.

— В башню? Но там никого нет, она заброшена уже десяток лет. И на улице буран.

— Там гонец, — выдохнул Бьёрн, его глаза расширились от подступающего страха. — Он успел проскочить через ущелье за час до того, как сошла лавина. Моя стража спрятала его там... подальше от чужих глаз. Он ждет тебя. Только тебя!

Мышцы в шее и плечах непроизвольно напряглись. Во мне боролись желание ослушаться и привычная роль послушной воспитанницы.

— Но я не могу оставить вас! Не в таком состоянии!

— Иного пути нет, — Бьёрн закрыл глаза, его дыхание снова стало прерывистым и тяжелым. Силы стремительно покидали его. — Оденься теплее. И ничего не говори Тициане. Она попытается пойти с тобой и погибнет в снегах. Иди, Меган. Ради всего, что нам дорого... Иди.

Его рука соскользнула с моих пальцев и бессильно упала на одеяло. Ярл Фростгрейва провалился в тяжелое забытье.

Глава 2

Я шла обратно быстрее обычного — насколько позволяла лодыжка. Меня гнала не столько спешка, сколько тревожное, почти болезненное предчувствие.

Дойдя до своей комнаты, я остановилась. Тяжелую дверь моей спальни покрывали кривые зарубки. Их было четырнадцать — Бьёрн отмечал мой рост каждый год с тех пор, как пятилетней сиротой я попала под его опеку. Лишь в этом году не успел из-за внезапной болезни. Я накрыла ладонью шершавое дерево, словно пытаясь прочувствовать тепло всех лет, проведенных под одной крышей с с Бьёрном и Тицианой. Они приняли меня как родную — с моим увечьем, нелюдимым нравом и вечной привычкой держаться в стороне.

Я медленно приоткрыла дверь, стараясь не скрипеть петлями. Свернувшись калачиком в кровати, Тициана спала, волосы рассыпались по плечам, а на лице застыло спокойное, умиротворённое выражение. Дышала ровно, глубоко – редкий сон без кошмаров.

Я смотрела на неё и желала подойти, обнять, как в детстве, когда было страшно из-за завываний ветра между башен, и рассказать всё, но я понимала, что нельзя.

Подошла к своему сундуку, достала всё, что могло пригодиться в дороге: рукавицы, тёплый платок, крепкие сапоги, отороченный мехом тяжелый плащ да прочную сумку, куда положила десяток серебряных монет, карту окрестностей Фростгрейва с пометками Бьёрна, огниво и моток бинтов. Я туже обычного затянула ремни на левом сапоге, надеясь, что жёсткая кожа удержит сустав. Быстро переоделась, стараясь быть как можно тише, и подошла к двери.

На пороге замерла, оглядывая комнату. В ней – вся моя жизнь. Один последний взгляд на Тициану, место, что стало домом, на детство, что остаётся здесь.

С замиранием сердца закрыла за собою дверь. Петли предательски скрипнули, но Тициана продолжила мирно посапывать.

Зашагала по коридору. К Башне Первого камня. К гонцу. К тому, что ждало впереди.

А за спиной осталась не просто комната. Осталась сестра, которая завтра проснётся и не найдёт меня. И боль от этого знания пронзала острее любой боли в лодыжке.

Но я шла. Потому что обещала. Потому что он попросил. Потому что иногда любовь — это не остаться, а уйти, пока ещё можешь что-то спасти.

И в темноте коридора я впервые за много лет заплакала.

К Башне Первого камня вёл старый переход вдоль северной стены — им почти не пользовались с тех пор, как караульных перевели к новым воротам. Каждый шаг вниз по винтовой лестнице Башни Первого камня отдавался во всём теле холодом и болью, словно я спускалась не на нижний этаж, а в утробу горного великана. Воздух здесь был гуще, сырее и пах плесенью. В столь поздний час мне, хвала небесам, никто не встретился, иначе я даже представить не могла, с каким удивлением посмотрели бы на меня, доселе столь редко покидавшую внутренний двор да свою комнату.

В слабом пламени свечи сложно было что-либо разглядеть. Нижний этаж башни оказался пустующим караульным помещением с широкими приоткрытыми воротами, которые были приоткрыты ровно настолько, чтобы вывести коней. Снег уже намёл у порога белый валик.

В нос ударил резкий запах конского пота, из темноты донеслось тихое ржание.

— Тихо, тихо, скоро уже в путь, — раздался спокойный мужской голос.

Приглядевшись, у самых ворот я заметила мужчину. Он поглаживал гриву огромного вороного коня, будто сошедшего со старинных гравюр. Рядом стоял второй мерин — такой же мощный, уже осёдланный и ожидающий всадника.

Мужчина обернулся. Из-под дорожного плаща виднелась практичная одежда для верховой езды: кожаные штаны и высокие сапоги. На его поясе висел не меч, а длинный кинжал в простых ножнах.

— Простите, — неловко начала я, поежившись под его оценивающим взглядом. — Вы... Вы тот, про кого говорил мой отец?

Лицо незнакомца было бледным, словно луна за зимними тучами, черты — острыми, а в колких глазах на мгновение мелькнул тусклый оранжевый блик, будто затухающий уголёк в камине.

— Ваш... отец... распорядился впустить меня, — ответил он. Слово «отец» он произнёс с лёгкой паузой, словно пробуя его на вкус.

В тусклом свете свечи я заметила слишком длинные, острые клыки.

Вампир.

Я замерла. Горло мгновенно сдавило спазмом. В голове сами собой всплыли рассказы старой Гретты, которой она пугала нас с Тицианой у очага: в давние времена дети Веспера приходили к тем, кто прогневал их бога-отца, и взимали кровавую плату. Наслушавшись этих легенд, мы плевали через плечо, услышав совиный крик, и чертили перевернутый лунный серп на изморози окон, умоляя монстров пройти мимо.

А теперь один из них стоял передо мной. И я должна была доверить ему свою жизнь и уехать с ним в ледяную ночь.

Бежать. Мысль обожгла изнутри. Назад, по лестнице, запереться в комнате, обнять Тициану и ждать весны... Но я уже знала, чем закончится это ожидание. Я видела иссохшую руку Бьёрна. Слышала отчаяние в его хрипе.

Я заставила себя остаться, проклиная собственную слабость.

«Дай мне сил пережить этот путь», — мысленно взмолилась я богине Эригоне.

Заметив мое оцепенение, гонец холодно скомандовал:

— Садитесь в седло, миледи.

— Вы... Вы вампир...

— Я тот, кто доставит вас живой, — он даже не посмотрел на меня, затягивая подпругу своего коня. — Нам пора.

— Куда?

— К моему лорду. К Серебряным Пикам.

Серебряные Пики. По поверьям гнездо вампиров. Место, которое страшило сильнее, чем пустоши, полные демонов.

— Не доверяете? — не оборачиваясь, спросил он. — Думаете, ваш отец отправил бы вас на верную смерть?

Я промолчала. В этот момент я сомневалась во всем мире. Хотелось броситься прочь, и только клятва, данная умирающему Бьёрну, удерживала меня на месте.

— Как... как вас зовут?

— Корвин, миледи.

Я сделала шаг к предназначенному мне жеребцу, но левая, слабая нога предательски подогнулась. Лодыжка подвернулась, и я судорожно вцепилась в луку седла, чтобы не рухнуть прямо под копыта коня. Вороной испуганно фыркнул и зашагал на месте. Верхом я держалась с детства, но одно дело — медленный круг по двору, и совсем другое — ночная дорога через метель.

Я посмотрела вверх. Седло казалось недосягаемо высоким. Чтобы подняться, требовалось упор на левую ногу, но поврежденный сустав просто не выдержал бы моего веса. Я оказалась заперта на земле собственной немощью.

— Вы не подниметесь сами, — раздался за спиной ровный, холодный голос Корвина.

Я обернулась, тяжело дыша. Он стоял слишком близко. В полумраке его глаза казались абсолютно черными, без белков, и только у зрачков едва заметно тлел оранжевый отсвет.

— Я сама... — упрямо выдохнула я. Но стоило лишь попытаться приподнять ногу, как сустав отозвался резкой болью. Я стиснула зубы так, что заболели скулы.

— Мы теряем время, — безжалостно отрезал вампир. — Метель усиливается. Через полчаса дорогу завалит так, что кони не пройдут.

Он сделал шаг вперед. Инстинкты орали: «Беги!» — но тело не слушалось.

Корвин протянул руки. Его пальцы были длинными, с непривычно острыми, темными ногтями.

— Держитесь за седло, — скомандовал он.

Выбора не было. Я вцепилась в кожаную луку пальцами так, что побелели костяшки. Вампир подошел вплотную, перехватил меня за талию и легко, словно я ничего не весила, подбросил вверх, помогая перекинуть здоровую ногу через седло.

Его прикосновение было ледяным даже сквозь плотную шерсть моего плаща. Меня передернуло от страха — казалось, ко мне прикоснулся оживший мертвец. Но я уже сидела в седле, а ноги нашли стремена.

Корвин отступил на шаг, его лицо оставалось бесстрастным, лишь ноздри слегка расширились, улавливая запах моего страха. Мой скакун беспокойно зашевелился, привыкая к новому всаднику.

Корвин вскочил в свое седло одним легким, бесшумным движением, недоступным человеку. Его конь даже не шелохнулся, словно завороженный.

— Держитесь ближе, — скомандовал вампир, направляя коня к выходу. — Не отставайте. В метели потеряться — значит умереть. И не только от холода.