Czytaj książkę: «Нефть и мир. «Семь сестер» – дом, который построил Джон»

От автора

Идея этой книги зародилась 11 сентября 2001 года, в момент взрыва башен ВТЦ. Двадцать лет я собирал информацию. Сначала в газетных вырезках, потом в компьютерных папках и файлах. С какого-то момента стало казаться, что про нефть я знаю все. Когда сел писать, понял, что не знаю ничего. Каждая глава открывала новые смыслы, и после каждой главы я боялся не найти должной глубины в следующей. Книга вела за собой, вслед за старательно разбросанными кем-то «хлебными крошками».

Как это работает, я не знаю. Иногда я просто упирался в стену. Книга буквально не пускала меня дальше. Я днями бесцельно, как казалось, высиживал за компьютером. Потом вдруг открывалась дверь, и я понимал, что надо переписать третий абзац сверху на шестой странице третьей главы.

Заносчиво, конечно, но в какой-то момент мне стало казаться, что меня ведут. Если бы не семья и друзья рядом, то так и решил бы. Мистика однозначно. А с другой стороны, если Бог и является нам, то в виде любви. В виде друзей, родных и близких.

Поэтому первое «спасибо» семье. Всем, что случилось в моей жизни за последние годы, я обязан любимой жене Полине. Никто в меня так не верил, как она. Она подарила мне замечательного сына Гавриила, восхитительную дочку Стефанию, покой в душе и уют в доме. Без них эта работа была бы невозможна.

Книги не могло быть и без Азера Мурсалиева. Он научил меня мыслить графически, как будто рисуя схему на листе бумаги. Низкий поклон Алексею Макушкину, восхищаюсь его уровнем осмысления действительности. Он научил меня видеть проблему объемно, позиционировать ее вглубь.

Роль Алексея Кузьмина определить трудно. Он тот, кто вселил в меня уверенность, буквально вынудил сесть за книгу. Его научный авторитет стал моей опорой, а его замечания и критика по ходу работы – частью тех самых «хлебных крошек». Ему принадлежит идея описания становления модели не через пространство (наличный оборот, торги), а в горизонте времени (кредит, потенциалы будущего).

Николай Капранов – просто друг. Человек, который все это время как мог повышал мою самооценку, мотивировал и помогал лавировать в бюрократических лабиринтах.

Не могу не поблагодарить Сергея Зимова, который между второй и третьей рюмкой задумчиво произнес: законы термодинамики мы изменить не в силах. Так родился основной посыл книги. Никак без Мирона Боргулева. Он познакомил меня с Зимовым, он потащил меня к Ринальдо Малямову, который на практике показал, как использование естественных сил природы позволяет снизить потребление минеральной энергии до минимума.

И, конечно же, спасибо всему коллективу издательства «РИПОЛ Классик» за доверие и поддержку.

Всех, кто был рядом, не перечислить. Каждый, кто за это время встретился мне на пути, внес свой вклад в книгу. Не всегда положительный. Но кто я такой, чтобы судить Промысел? Спасибо всем, кто был рядом и кто был против! Без вас книга не состоялась бы точно.

Леонид Крутаков

Сайт автора

@nekrutakov

Пролог

Мы разрушаем красоту сельской местности, потому что не присвоенное великолепие природы не имеет экономической ценности. Мы способны отключить Солнце и звезды, потому что они не приносят нам дивидендов.

Джон Мейнард Кейнс

Эта книга не столько про нефть, сколько про мир, в котором мы живем. Мир, который сложился и существует только благодаря нефти. Мир, который существовать без нефти не может.

Мы (люди, выросшие в этом мире) даже не задумываемся, насколько наше положение, наше благосостояние, наш образ жизни (да и сама жизнь) зависят от нефти. На обывательском уровне (потребление) мы это осознаем фрагментарно.

…Утром, когда садимся в автомобиль, нажимаем кнопку стартера, а через час-полтора открываем дверь своего рабочего кабинета.

…Во время отпуска, когда откидываем спинку авиакресла в заснеженной Москве, а через пять-шесть часов бредем по берегу Красного моря в Шарм-эль-Шейхе или Персидского залива где-нибудь в Абу-Даби.

…С наступлением холодов, когда в наших домах оживают батареи и электронагревательные приборы.

О чем не догадывается и не задумывается обыватель, так это о том, что вся его жизнь зависит от нефти. Пластмассы и упаковочные материалы; информационные носители, силовые кабели и кабели связи; космические спутники и интернет; средства гигиены и косметика; антибиотики, антисептики, обезболивающие и успокоительные лекарства; жевательная резинка, детские соски, пустышки и подгузники…

Выпивая таблетку аспирина, мы не вспоминаем про нефть, хотя ацетилсалициловая кислота производится из фенола. Завтракая, обедая и ужиная, мы не думаем о нефти. Между тем массовый голод, вызванные им смерти и эпидемии исчезли из нашей жизни благодаря нитратам и пестицидам.

Перечислять производимые из нефти (благодаря нефти) продукты и товары можно бесконечно, но книга не об этом. Она не про историю великих взлетов и падений, открытий и преступлений, которыми изобилует нефтяная эпоха (они будут в книге, без них никак). Книга про мир, сотворенный нефтью.

Мир не в материальном его понимании (моря, океаны, материки, города, дороги, трубопроводы, аэродромы, аспирин и жвачка). Мир не как состояние покоя в международных отношениях (англ. peace), а как образ жизни. Как модель взаимодействия различных политических культур (ценностные системы, общественные уклады, верования, убеждения, социальные паттерны) и созданных ими государственных систем (проектное оформление культурных матриц, институализированный образ жизни общества).

Эта книга про Великую утопию интернационализации человечества на основе универсальной (общечеловеческой, общепризнанной) системы координат. Про утопию, которую пытались реализовать на основе единого стандарта, игнорирующего культурные различия и особенности. Утопию, основанную на бизнес-стандарте (корпоративный контракт, коммерчески обсчитанные обязательства).

Карл Поланьи в своей книге «Великая трансформация»¹ обосновал утопичность социальной унификации (культурная вазэктомия) человечества, опираясь на систему золотого стандарта и либеральную теорию саморегулирующегося рынка. «Нефть и мир» не в противовес «Великой трансформации», а в продолжение. В качестве критерия оценки вместо золотого стандарта книга использует нефтяной стандарт (энергия, углеводороды).

Законы термодинамики, в отличие от экономических законов, которые обусловлены социально (мотивации, целеполагание, поведенческие нормы, спрос, предложение…), тоталитарны. Термодинамика не подчиняется условиям жизни социума, не вытекает из них. Она их диктует (определяет).

В логике термодинамики социум представляется отдельной (неравновесной, открытой) макросистемой, которая составной частью входит в природную, более крупную макросистему, стремящуюся к равновесию (относительно замкнутую). Форма организации социума (проектное оформление, государственный аппарат) в логике термодинамики не что иное, как способ противостояния нарастанию уровня энтропии (хаос) в общей (природной) системе. Борьба части с целым, способ сохранения своей самости (субъектность, особенность, образ жизни).

Энтропия – это взаимоуравновешенный обмен энергией внутри макросистемы, материальные частицы которой движутся свободно (хаотично, случайно). Пик (предел) развития такой системы характеризуется как термодинамическое равновесие (баланс, покой). В случае с биологической макросистемой (живой организм) максимальный уровень энтропии (баланс) означает отсутствие разницы между внутренней температурой системы и температурой окружающей среды – то есть смерть.

Социум – биологическая макросистема (живой организм). Здесь заключен парадокс, «разрушающий человеческую и природную субстанцию общества». Поланьи определил его движущей силой либеральную идею саморегулирующегося (равновесие, баланс) рынка. Рынка, исключающего из регуляторного процесса ценностные установки человека (мораль, политика, идеалы), действующего вопреки им.

Парадокс заключается в том, что драйверами развития (упорядоченное движение) общества являются не физические законы материи или природные инстинкты человека (жажда прибыли, алчность), а именно его ценностные установки (цели, стремления, мечты, мотивации). Биологическая (открытая) макросистема существует (жива) до тех пор, пока она упорядочена (мотивирована внутренне) – противостоит природной среде, борется с энтропией.

Согласившись с Поланьи в главном (равновесие – смерть), необходимо признать вслед за ним, что «нет ничего более нелепого, чем попытка свести всю цивилизацию, все ее материальное и духовное содержание к определенному числу институтов, избрать один из них в качестве самого важного, а затем доказать неизбежность саморазрушения данной цивилизации из-за каких-то частных, технических особенностей ее экономического устройства. Цивилизации, как и сама жизнь, возникают в результате взаимодействия множества независимых факторов, которые, как правило, невозможно свести к ясно очерченным институтам»².

Несмотря на вынесенный самому себе приговор («попытка исследовать институциональный механизм крушения цивилизации может показаться совершенно безнадежным предприятием»³), Поланьи тем не менее эту попытку предпринял. И попытку, надо сказать, блестящую. «Нефть и мир» – это попытка сделать еще один (следующий) шаг в этом направлении.

Не умаляя заслуг и достоинств труда Поланьи, необходимо тем не менее отметить, что оценка современной цивилизации с точки зрения нефтяного стандарта (энергетический эквивалент развития, дефлятор, потенциал роста) предоставляет исследователю больше возможностей для рационализации ее истоков, принципов и механизмов формирования.

Нефть позволяет выстроить в одну линейку (привести к общему знаменателю) череду кризисов, периодически сотрясающих наш мир (войны и революции), включая текущий кризис. Позволяет определить, в какой точке мы сегодня находимся, и прочертить траекторию дальнейшего движения (заглянуть в будущее).

Энергия напрямую связывает социальный мир (идеалы) и мир физических тел (материя). Устанавливает между «человеческой и природной субстанцией общества» статистическую взаимосвязь (лат. correlatio). Постулат о глубинной связи между физическими и философскими законами с точки зрения точной науки (физика, не лирика) первым сформулировал Нильс Бор в своем «принципе дополнительности»⁴.

Термин «дополнительности» в значении «взаимоисключаемость» ранее ввел в оборот американский психолог, философ, мистик и спиритолог Уильям Джеймс. Но Бор поместил его в научную картину мира. «Принцип» Бора напрямую перекликается с «Критикой чистого разума» Иммануила Канта⁵, но зерно идеи (субъектность важнее объективности) Бор подчерпнул в работах своего соотечественника, религиозного философа Сёрена Кьеркегора.

Обосновав допустимость взаимоисключающих подходов к единой сущности, Бор снял с точных наук оковы ортодоксии (однозначность), освободил место для эвристики. Без концепции «дополнительности» сегодня невозможно представить не только квантовую физику и механику, но и физику вообще, а также современную биологию, психологию и культурологию. А информатика полностью обязана своим появлением этой концепции.

После Бора весьма удивительным представляется стремление либералов превратить законы рынка в непреложные (физика) законы природы, а экономику – в математику (сядем и посчитаем). Удивительным, потому что в мире непреложных истин одна из самых непреложных (на наш взгляд – самая) состоит как раз в том, что истина не может быть непреложной. Все, что создано человеком, создано вопреки законам природы и в противоречии с ними.

«Искусственный интеллект», поднимаемый либералами на флаг как доказательство наличия некоего универсального алгоритма принятия решений, в своей основе опирается на эвристические подходы и концепцию «дополнительности». То есть на допустимость взаимоисключающих интерпретаций, что означает невозможность существования искусственного (матрица) интеллекта. В этом смысле либеральная идея равновесности рынка (универсальный алгоритм принятия решений) ненаучна. Воздвигнутое на ее основе здание организации общества шатко и неустойчиво. Систему сотрясают постоянные кризисы, революции и войны, взаимосвязь (общая базовая причина) которых мы и собираемся показать в этой книге.

Концепция «дополнительности» Бора создала базу для итогового понимания человеком единства мира во всех его проявлениях (синкретизм). Сопоставление законов термодинамики (энергетическое равновесие) и социально обусловленных законов общественного устройства (преодоление равновесия) высвечивает эту концепцию особенно зримо, делает ее видимой буквально.

У биологической и минеральной энергии один первоисточник. Разница между носителями (способ аккумуляции) биологической и минеральной энергии – два слога и одна молекула: углеводы и углеводороды, Cm(Н₂O)n и CnHm. Способ извлечения энергии из носителей тоже один – окисление. Разница обусловлена тем, что «горение» биологической энергии идет на уровне живой клетки (без доступа воздуха), поэтому в углеводах кислород присутствует изначально. Мы принципиально углеродная цивилизация (антикарбоновый мир – миф, голем).

Термодинамика переиздает (перелицовывает) парадокс Поланьи о противоречии равновесности и цивилизации, дает ему новое (физическое) содержание. Согласно первому началу термодинамики, любое целенаправленное (несвободное) движение частиц или отдельных макросистем (рост, развитие) внутри большой макросистемы снижает в ней уровень общей энтропии (вносит дисбаланс, преодолевает стремление к равновесию). Равновесие, как уже отмечалось, здесь равно смерти.

Биологические макросистемы принципиально открыты (поглощают и отдают энергию и материю). В определении Эйке Либберта «живыми называются такие системы, которые способны самостоятельно поддерживать и увеличивать свою очень высокую степень упорядоченности в среде с меньшей степенью упорядоченности»⁶.

Иными словами, целеполагание (осмысленная, направленная деятельность) требует отдельных и постоянных усилий (преодоление). Вечного двигателя не существует, следовательно, биологическая макросистема живет за счет обязательного притока извне свободной энергии (извлечение энергии из природной макросистемы). Эрвин Шредингер определял приток (импорт) свободной энергии в биологическую макросистему как экспорт негэнтропии (отрицательная энтропия, порядок)⁷.

Приток свободной энергии как необходимое условие жизни диктует свое видение цивилизационной картины мира. Прогресс (развитие) человечества здесь представляется как поиск, нахождение и использование более мощных источников свободной энергии для более эффективного преодоления энтропии (упорядочивание окружающей среды). Приток энергии извне освобождает внутреннюю энергию человека для несодержательной с точки зрения термодинамики работы: искусства, литературы, поэзии, философии, науки…

(Мы называем эту работу несодержательной, потому что она не связана напрямую с обеспечением жизни, но именно эта работа, собственно, и формирует социум как макросистему, цивилизационный паттерн, образ жизни, способ выживания. – Л. К.)

Здесь необходимо повториться. Эта книга не ставит своей целью описание истории человечества во всех ее проявлениях. Нет цели выстроить цепь судьбоносных для нашей цивилизации событий хронологически. Книга вообще не про историю. Она про глубинное течение, бесшумный поток, который мы лишь фиксируем постфактум в виде Истории (изменение политической географии) с помощью мемуаров свидетелей этих перемен.

Цель у книги прямо противоположная – систематизировать (упростить) Историю, рационализировать прошлое, чтобы понимать настоящее и прогнозировать будущее. Задача – исключить из причинно-следственных связей личностный (деструктивный с точки зрения термодинамики) фактор, создать общий фон Истории (течение времени). Задача – безумная сама по себе, но еще и потому, что книга посвящена в конечном счете не материальному миру, а миру людей и идей.

Каждый новый социально-политический этап развития человечества (способ упорядочивания жизни, борьба с энтропией окружающей среды) был связан с освоением нового источника энергии, создававшего конкурентное преимущество (технологическое превосходство) одной социальной макросистемы над другой и изменявшего политическую географию. Происходила смена глобального лидера и переконфигурация периферии (падение старых и появление новых царств, крушение и рождение империй).

На заре истории человек для целенаправленной деятельности в качестве свободной энергии использовал биологическую энергию животных (волы, кони, мулы, ослы) и себе подобных (насильственное принуждение, рабство). Минеральная энергия (открытый огонь) служила преимущественно для обогрева жилища, приготовления пищи и изготовления оружия. Человек был замкнут на себе, жизненное пространство – ничтожно, общественные системы – ограничены в своем росте.

Мельница и парус (энергия воды и ветра) высвободили часть биологической энергии (труд человека), создали излишки времени и увеличили праздность. Произошло расширение иерархической лестницы, возникла новая форма самоорганизации общества. Вырос объем контролируемых территорий (ойкумена).

Основным источником энергии все еще оставалась земля (чернозем – аккумулятор углерода), а основным носителем – углеводы. Поэтому земля сохраняла статус неотчуждаемости (наследовалась), а труд человека, хоть и перестал быть рабским, оставался фиксированным (не оценивался).

Кардинально ситуацию изменили углеводороды. Уже уголь и паровой двигатель кратно нарастили возможности социума по преодолению природной энтропии. Огромный приток энергии извне на порядок повысил уровень жизнеобеспечения человека (способы и средства упорядочивания внешней среды), сделал возможным более высокий уровень атомизации социума (индивидуализация). Стала расти общественная специализация (промышленная революция), разрушая внутреннюю целостность мира (общинность) и создавая новую географию (глобализация).

Земля перестала быть главным источником энергии (власть), с нее сняли табу на продажу. Рабочая сила тоже перешла в разряд торгуемых активов. Рынок из способа обмена продуктами труда трансформировался в институт регулирования социальных отношений. Пространство и время получили метрику учета, перешли из оценочных категорий в оцениваемые. Иерархию крови (дворянство) сменила иерархия денег (ростовщичество), а иерархию духа (метафизика, целостность) – научные школы по направлениям (картина мира, ограниченная рамками разных дисциплин).

Специализация (новый механизм связности) вышла на уровень межгосударственных отношений («мир миров») в межстрановое пространство безопасности. Концептуально изменился базовый принцип взаимодействия биологических макросистем (суверенитет). Оборонный принцип «мой дом – моя крепость» заменил экспансионистский концепт «пространства жизненных интересов» – Pax Britannica.

Нефть низвергла лондонский Сити (уголь) с мирового пьедестала. Индустриализировала североамериканские аграрно-местечковые штаты, заложив основу нового мира (контроль за источниками энергии и движением капитала) – Pax Americana. Обеспечила своему «хозяину» глобальное лидерство и мировое господство. Нефть сформировала уникальную цивилизационную модель, подняв производительность социума (снижение затрат биологической энергии на преодоление природной энтропии) до запредельного уровня.

Плотность энергии в нефти невероятная. 159-литровая бочка (42 галлона, баррель) нефти по энергоемкости эквивалентна 25 000 человеко-часам⁸. Имеется в виду свободная энергия человека, направляемая на производство внешних работ, без учета энергетических затрат на поддержание работы внутренних органов. Человек, как отдельная биологическая макросистема, расходует энергию на преодоление не только внешней энтропии (направленная деятельность, целеполагание), но и внутренней (поддержание жизни).

То есть реальный биологический эквивалент минеральной энергии, содержащейся в барреле нефти, гораздо выше. Тем не менее остановимся на цифре в 25 000 человеко-часов. Столько свободной энергии тратят 12 человек, работающие в течение целого года по состоянию мира до промышленной революции (до угля и паровой машины)⁹. Попробуем объективировать это соотношение.

Баррель нефти – это около 100 л бензина. Месяц неактивной езды – 1000 км при среднем расходе в 10 л/км. Получается, что среднестатистический автомобилист за месяц сжигает столько энергии, сколько потратили бы 12 человек, построив за год трехэтажный особняк. Соотнесите: трехэтажный дом и месяц средней езды на среднем автомобиле…

В эту сумму не входят отопление, электроэнергия и товары общего потребления, включая подгузники, аспирин и жвачку, которые семья автомобилиста потребляет в течение месяца. А теперь поставьте на место автомобилиста-любителя – дальнобойщика за рулем грузового фургона посуточно, или огромный круизный лайнер, следующий курсом из Сингапура в Нью-Йорк, или супертанкер, или Airbus A380…

Трудно себе даже вообразить, сколько людей в течение какого срока должны работать, чтобы обеспечить энергетический эквивалент одной проводки супертанкера из Персидского залива в Роттердам. Однако даже это соотношение не отражает и толики той роли, которую нефть играет в современном мире. Что она для него значит.

Если считать расход/потребление нефтяной энергии каждой биологической макросистемой (социум) в отдельности по полному кругу (без угля, газа, воды, ветра, солнца и атома) в миллионах баррелей, то, по итогам 2021 года, картина выглядит следующим образом (таблица 1).

Таблица 1. Потребление нефтяной энергии, 2021 год (в млн барр/сутки)¹⁰

Потребляемая социальной макросистемой энергия для преодоления природной энтропии одной только нефтью не ограничивается. Где-то велика доля атомной энергии, где-то преобладает газ или уголь, где-то развита ветровая или солнечная энергетика, где-то до сих пор используются буйволы и рабский труд. Тем не менее таблица демонстрирует (с некоторыми отклонениями, далее мы их отразим в другой таблице – Л. К.) прямую связь между уровнем жизни (организация общества) и уровнем потребления нефти (минеральная энергия). Разница между Южной и Северной Кореей наглядная.

Понятно, что принципы распределения совокупного национального продукта внутри социума не зависят от нефти, но общий уровень жизни общества (среднее потребление) связан с ней напрямую. Необходимость доказать эту связь, описать современную историю человечества через одинаково понимаемый всеми предмет (понятие/сущность) и есть настоящая причина написания данной книги. Цель – описать цивилизацию нефти.

Нефть (углеводороды) – больше, чем просто топливо. Нефть не только обеспечивает энергетические потребности человечества (упорядочивание внешнего мира), она формирует конфигурацию современной финансовой системы – институциональное обрамление модели взаимодействия социума с окружающей средой, принципы учета и страхования долгосрочных рисков развития (прогнозирование). Запасы нефти определяют лимит человечества на существующий уровень жизни (объем и сроки глобального кредита). Нефть лежит в основе современных (фиатных) денег.

С точки зрения термодинамики энергия – главный ресурс развития человечества (инструмент упорядочивания окружающей среды) и главный источник жизни каждого конкретного человека (метаболизм). Отсюда со стопроцентной неизбежностью следует вывод, что критерием эффективности (конкурентоспособность) организации социума как биологической макросистемы является соотношение объема затрат минеральной энергии к объему выработанной с ее помощью биологической энергии (поддержание жизни).

Углеводороды являются продуктом энтропии (уравновешивания) природной макросистемы – способ изъятия энергии из свободного оборота и ее аккумуляции. Человек использует углеводороды для упорядочивания природной макросистемы (создает общественный уклад, делает накопления, формирует кредит – планирует будущее). Человек дехаотизирует природную среду, при этом он возвращает (реэкспортирует) часть энергии в свободный оборот. Энергетический КПД социума намного ниже 100 %.

Реэкспорт свободной энергии снижает уровень ранее достигнутого макросистемой равновесия, «разогревает» ее. Речь не про глобальное потепление, а про нарастание общего дисбаланса большой (природной) системы, стремящейся к равновесию. Растет запрос на хаотизацию окружающей человека среды (рост энтропии).

Отсюда еще один стопроцентный вывод: преодоление обществом внешней энтропии (организация жизни) продуктивно только в той части, которая помогает человеку преодолеть внутреннюю энтропию (поддержание жизни). Все, что свыше этого уровня, работает в конечном счете на уничтожение среды обитания человека, лимитирует модель развития, сокращает сроки глобального кредита, в долгосрочной перспективе повышает риски неопределенности (рост общих процентных ставок).

В логике термодинамики соотношение затрат минеральной энергии к объему выработанной биологической энергии служит показателем эффективности общественного уклада. Реальная мера стоимости жизни (нерукотворный эквивалент). Идеальным (максимальная эффективность) представляется соотношение, когда использование минеральной энергии стремится к нулю при сохранении (как минимум) объема получаемой биологической энергии.

Идеальным, потому что свести к нулю использование минеральной энергии невозможно. Углеводороды на несколько порядков подняли общественный потенциал (организация жизни). Разогнали объемы потребления, улучшили уровень жизни. Растет не только подушевое потребление, но и численность населения, а также продолжительность жизни. Человечество стареет, эффекты мультиплицируются в геометрической прогрессии. Следовательно, растут объемы потребления минеральной энергии.

Старый человек потребляет больше минеральной энергии (еда, лекарства, одежда, пенсия, страховка, путешествия), а социальных эффектов (непосредственное обеспечение жизни общества, преодоление энтропии) производит меньше. Старость с точки зрения термодинамики неэффективна.

Предложите сегодня членам наиболее удачных (развитых), с точки зрения модели, социумов похоронить в один момент всех своих родных и близких, перешагнувших 60-летний рубеж, и вы поймете, что вопрос выходит за пределы термодинамики. Он выходит в область осознания человеком собственного «я».

Нулевой вариант невозможен еще и потому, что социум, базирующийся на использовании главным образом биологической энергии, требует прямой эксплуатации человека человеком (рабство, феодализм). Кроме того, вечного двигателя не существует, и даже «биологический» уклад общества нуждается в притоке минеральной энергии (например, солнечной) для организации жизни (преодоление природного равновесия).

Классическая, социально обусловленная (в логике термодинамики – деструктивная) политэкономия за меру стоимости принимает не соотношение затрат минеральной энергии к выработке биологической, а ровно наоборот: объем биологической энергии (труд), которую человек тратит на извлечение минеральной энергии и ее использование в промышленном производстве.

Здесь стратегический поворот. Развилка, которая перепрошила нашу цивилизацию, сформировала новую систему оценок общественной значимости (общество потребления). Рост использования минеральной энергии по отношению к затратам биологической энергии стал оцениваться не как ущерб природе (снижение общего потенциала), а как прогресс (развитие).

«Перемена мест слагаемых» (минеральная и биологическая энергия), которая стала возможна благодаря нефти, легла в основу современной модели социального устройства. Системная ошибка зашита в ее теоретическое обоснование. Эту модель Поланьи облек в парадокс онтологического противоречия между принципами формирования общества и системой учета эффективности общественной деятельности.

Социализация эквивалента (стоимость/оценка не когерентна полезности/ценности) сделала точку отсчета системы общественных координат произвольной (размыла). Систему можно выбрать любую (капитализм/социализм), опорой у нее все равно будет плавающая переменная, которая вместо реальности отражает наши представления о реальности (стремления, ожидания). Даже золотой стандарт, о чем писал Поланьи, не смог уравновесить такую модель. Золото пришлось вписать в плавающую систему координат наравне с другими стоимостями (фьючерсные торги образом золота) – дематериализовать.

«Перемена мест слагаемых» изменила все: оценку эффектов развития, систему учета, прогнозирования и принятия решений, нацеленных в будущее. Изменила не только модель, но и объект управления: среда обитания человека превратилась из источника жизни в ресурс (гонка потребления). Тут вопрос: может ли быть иначе, если основой существования человека как биологической макросистемы (необходимое условие жизни) является преодоление окружающей энтропии, то есть нарушение природного равновесия?

Очевидно, что не может. Законы термодинамики нам не подконтрольны. Зато социально детерминированные законы экономики – в нашей власти. Закон спроса и предложения или закон прибавочной стоимости вне сознания человека не действует (законами, в строгом смысле этого слова, они не являются). Иными словами, свои оценки и приоритеты менять мы можем.

За стремлением либеральной мысли объявить законы рынка непреложными (завершенная картина мира, конец Истории) стоит стремление признать существующий общественный уклад совершенным. Лишить человека (в первую очередь, верующего) его субъектности. Исходя из концепции «дополнительности» Нильса Бора – всякого человека и всякой субъектности (осознание собственного «я», дающее право на принятие решений).

Вопрос не в отказе от минеральной энергии (можем или не можем), а в системе координат. В оценочном подходе к использованию минеральной энергии (эффективность) и принимаемых на основе этого подхода решениях с долгосрочными последствиями для всего человечества.

Если минеральная энергия не используется, согласно законам термодинамики, как эквивалент (оценочная единица эффективности общественного уклада), значит, она используется как дефлятор, обеспечивающий рост потребления. Низкая цена нефти создает запас стоимости, который используется по всей цепочке производственного цикла (способ перераспределения природной ренты в пользу других сфер деятельности человека).

Система оценок диктует логику принятия экономических (основаны на личной выгоде) решений. В случае замены реального эквивалента на фиктивный источником общественного роста будет служить не самый оптимальный, а самый дешевый (никчемный, бросовый) ресурс. Нефть кратно увеличила возможности человека по преодолению внешней энтропии (расширение жизненного пространства), а низкая цена нефти передала в руки «оценщика» колоссальную экономическую (скрытую, не публичную) власть.

Проще говоря, дешевая нефть стала источником роста зарплаты врачей, инженеров, юристов и учителей. А еще безумных гонораров оперных исполнителей, звезд шоу-бизнеса и спорта. Сумасшедших доходов Бэнкси, Кунса и Мураками. Благосостояния Гейтса, Маска и Цукерберга… Всего того, что не увеличивает объем производимой биологической энергии, но формирует общественный уклад (мир) как способ упорядочивания среды обитания.

Тут встает вопрос оценки вклада разных членов общества в его устройство, опять-таки вопрос эквивалента. Если мерой стоимости служит энергоэффективность, то существование врачей, инженеров, учителей (даже юристов. – Л. К.) оправдано, а вот Бэнкси, Кунс, звезды спорта и шоу-бизнеса – пустая трата сил и времени. Но если за эквивалент принять прямой расход человеком своей энергии (спел 28 песен, нарисовал 45 картин, забил 50 голов), то даже пустая трата сил обретает стоимость, а бездарный кривляка в Тик-Токе – социальный капитал.

Здесь есть о чем спорить. Социум как биологическая макросистема упорядочивает не только внешнюю, но и внутреннюю энтропию. Общественный порядок обладает своей (внутри себя) стоимостью (расходная часть). Возможность рационально оценить вклад разных членов общества в итоговую эффективность общественного устройства (оценить, подчеркнем, рационально) исчезающе мала. В рамках одной профессии градация возможна, между разными компетенциями – проблематична как минимум.

Как оценить вклад в общественный порядок (устои), например, религии или науки? Иезекииля, Исайи, Поланьи, Канта или Бора с его «принципом дополнительности»? Расход биологической энергии мыслящего человека для бухгалтерского учета трудноразличим по сравнению с энергетическими затратами слесаря, артиста балета или штангиста, бьющего мировой рекорд.

Здесь остановимся – социальная справедливость внутри общественного уклада не является предметом данного исследования. Агентами изменений мира выступают не индивидуумы или корпорации, как бы нас ни убеждали в этом апологеты либерализма, а макросистемы.

Человек – безусловно существо политическое, способное действовать вопреки законам природы. Однако вне самоидентификации с другими индивидами и окружающим миром человека не существует. Важной нам представляется эффективность социальных моделей как форм сочленения (способ организации) человеческих усилий для взаимодействия с окружающей средой. Это оправданно и справедливо.

Дефлятор (демпфер цепочки стоимостей) играет определяющую роль при конкурентном позиционировании политических систем в рамках актуальной модели оценок. В логике термодинамики дефлятором может служить либо биологическая энергия (труд), либо минеральная (углеводороды). К примеру, Советский Союз, используя труд как дефлятор (низкая цена рабочей силы), обеспечил индустриальный рывок и победу во Второй мировой войне, а Китай создал современное экономическое чудо.

Модель, основанная на росте потребления, не может повсеместно и на постоянной основе использовать биологическую энергию человека как дефлятор. В такой модели низкая стоимость труда выборочно по странам является не чем иным, как способом экспансии на вновь формируемые рынки («экспорт нищеты»). Способом создания рабочей окраины вокруг культурного и интеллектуального центра модели.

Снижение оплаты труда на глобальном уровне ведет к падению спроса, а в условиях глобализации (страновое разделение труда) – к росту политической конфликтности, вплоть до открытых боевых действий. В конечном счете – к коллапсу модели. Этот ресурс сегодня исчерпан, развивающиеся рынки по общему уровню потребления обогнали развитые.

Использование минеральной энергии как дефлятора, в отличие от биологической, лишено видимой связи с эксплуатацией человека. Низкая цена нефти не создает угрозу быстрого краха, отодвигая его в будущее (кредитный лимит модели). Скрывает и поглощает реальные издержки общественного устройства, искажает итоговую оценку эффективности, ведет к неверным прогнозам и ошибочным решениям.

Контролирует дефляционный эффект тот, кто устанавливает цену дефлятора (соотношение с эквивалентом). Например, если оценивать конкурентоспособность стран через долларовый эквивалент, то общественный порядок США является самым эффективным. А в логике термодинамики – он самый затратный и неконкурентоспособный (не считая нефтяных монархий Ближнего Востока).

Выше (см. таблицу 1) мы приводили объемы потребления нефти по странам. Однако в логике термодинамики наиболее релевантным является показатель потребления нефти в пересчете на душу населения. Подобную статистику с разбивкой по странам никто не ведет. По крайней мере, в открытых источниках найти полные данные нам не удалось, а те, что имеются, носят отрывочный характер и корректному использованию не подлежат.

Мы взяли цифры Управления энергетической информации США по суточному потреблению нефти странами за 2021 год¹¹, умножили их на 365 (число календарных дней в 2021 году) и разделили на численность населения этих стран по данным на тот же 2021 год¹². Полученные данные мы разместили в таблице 2.

Таблица 2. Потребление нефти на душу населения, 2021 год (в барр/год)

В преломлении валового потребления нефти к подушевому приоритеты в системе оценки эффективности, как видно из таблицы 2, сильно меняются.

Сингапур с 10-го места неожиданно переместился на 1-е. Саудовская Аравия – с 6-го места на 2-е. США сместились с 1-го места на 3-е. Китай, Индия и Россия переехали с первых мест на последние. Только Северная Корея демонстрирует стабильность, потребляя в год чуть более 45 литров нефти на человека (наибольшая эффективность с точки зрения термодинамики). Изменения требуют отдельных пояснений.

Первое место Сингапура развенчивает миф, порожденный дефляционной моделью развития, о существовании некой несырьевой (постиндустриальной) экономики. В реальности Сингапур занимает примерно 30 % рынка нефтепереработки Азиатско-Тихоокеанского региона, является главной нефтебазой АТР.

Второе место Саудовской Аравии обусловлено затратами на обустройство враждебной окружающей среды (преодоление внешней энтропии). Пустыня не располагает к комфорту. Схожий объем энергии расходуют Объединенные Арабские Эмираты и Кувейт (31,93 и 30,01 барр/г на человека соответственно).

Расходы Канады определяются также природными условиями – низкая средняя температура. Показатель России на фоне Канады можно трактовать как успех, но бо́льшая часть наших северных территорий малонаселена. На фоне европейских стран Россия выглядит сопоставимо, хотя значительную часть энергии она тратит не на производство (социальная эффективность), а на обогрев (сохранение жизни, условия производства).

Раскладка по странам, которые в долларовой системе координат позиционируются как самые эффективные, представляет для данного исследования гораздо больший интерес. Здесь все занимаемые места выглядят логично, коррелируют между собой, включая лидерство США. Из логики немного выпадает Южная Корея, но если учесть тот факт, что южнокорейский проект основан на аутсорсинговом статусе страны по отношению к США, то все встает на свои места.

Индия и Китай занимают последние места среди развитых стран (первые – в рейтинге энергоэффективности) по душевому потреблению нефти. У этого факта двоякое объяснение. Во-первых, обе страны в целях суверенизации программ роста сохраняют в своем энергобалансе большую долю угля. А во-вторых, это инерционный шлейф развития за счет использования в качестве дефлятора биологической энергии (дешевая рабочая сила).

Низкие места (показатель использования дефляционного эффекта нефти) Китая и Индии указывают на скрытый потенциал экономического роста этих стран. Потенциал, реализуемый при получении прямого доступа к дефлятору, ценообразование и бо́льшую часть трафика которого сегодня контролируют США. Здесь (потенциал одних и стремление других его ограничить) располагается ключевая точка исторической напряженности (драйвер международных отношений).

Для понимания (рационализации) того, что стоит за рейтингом подушевого потребления нефти (распределение дефляционных эффектов), переведем баррели в человеко-часы по формуле доктора физиологии, одного из старейших американских конгрессменов Роско Бартлетта, которую использовал в своей статье Ян Крикке¹³.

Получится, что на каждого американца в течение года работают 264 человека. При цене барреля нефти в 90 долл. это означает, что средний американец платит за работу 264 человек ежегодно 1971 долл. Зарплата каждого условного работника составляет 7 долл. и 46 центов в год, 62 цента – в месяц. Для сравнения: на каждого среднего китайца приходится 47 таких условных работников (357,3 долл. в год), а на индийца – почти 15 работников (111,6 долл.).

Расчеты носят гипотетический характер (есть еще уголь, газ, атом). Тем не менее они позволяют осознать сравнительные преимущества американского жизненного уклада в долларовой системе координат, которая распределяет дефляционные эффекты углеводородной модели роста. Делают очевидным вывод о том, что американский образ жизни порожден низкой ценой на нефть, и масштабировать его на все страны невозможно (с точки зрения США – фатально).

В логике термодинамики (энергобаланс) современная экономическая картина мира выглядит зазеркальем (отображена наоборот). В этой логике американизированная модель взаимодействия с окружающей средой (преодоление природной энтропии) лишена базиса, носит неустойчивый характер и провоцирует постоянные кризисы. Существовать такая модель может только как паразитическая (насилие над другими социальными моделями) на горизонте времени, ограниченном нефтяными (газ входит) запасами.

Данные по мировым запасам нефти разнятся. На 2021 год Rystad Energy дает цифру в 1,724 трлн барр. Управление энергетической информации США называет 1,703 трлн барр., а British Petroleum – 1,732 трлн. Но все приводят примерно один срок исчерпаемости нефтяных запасов – около 50 лет.

50 лет – это при мировом суточном потреблении в 100 млн барр., что в пересчете на каждого жителя Земли (8 млрд человек) составляет 0,0125 барр. в сутки или 4,56 барр. в год (сопоставимо с китайским уровнем – 3,97 барр/г)¹⁴. Однако если за основу потребления нефти взять американский стандарт (21,9 барр/г на человека), то срок исчерпаемости мировых запасов (горизонт планирования, лимит существования модели) сократится почти в пять раз – до десяти лет. Саудовский формат потребления сокращает лимит модели до шести с половиной лет

Мир нефти заканчивает свое существование. Из 20 крупнейших месторождений 18 были открыты в период с 1917 по 1968 год. Начиная с 1984 года темпы роста потребления нефти выше темпов роста ее разведанных запасов. Это не значит, что в мире не осталось нефти. Это значит, что не осталось «дешевой» нефти (график 1).

График 1. Растущий разрыв между ежегодным объемом мировой добычи нефти и объемом разведанных запасов с 1930 по 2050 (прогноз) год¹⁵

Добыча уходит в Арктику, в зону вечной мерзлоты и на глубоководный шельф. На баланс ставятся запасы битумов и нефтеносных песков. Новые технологии извлечения главного дефлятора мировой экономики требуют увеличения расходов в сложившейся системе координат и снижения общих темпов роста модели (уровень потребления).

Это новый (очередной), требующий пересчета (изменения подходов) порог – предел модели углеводородного роста, к которому человечество в очередной раз подошло неподготовленным.

Очередной, потому что все предыдущие мировые кризисы модели (включая две мировые войны, две русские революции и холодную войну) также были вызваны критическим дисбалансом плавающей системы координат. Произвольный эквивалент и искаженный (базирующийся на фиктивной оценке) экономический прогноз генерировали неверные политические решения на протяжении долгого времени, в долгосрочной перспективе аккумулируя деструктивный потенциал (накопление рисков). Поланьи связывал их с золотым стандартом, мы свяжем с нефтяным.

На приведенном графике хорошо видно, что пик открытия новых крупных запасов нефти был пройден в 1965 году, предшествовал (стал причиной) кризису 1973 года. Предыдущие пики пришлись на предвоенные и послевоенные (конец 1940-х) годы. Они были вызваны устранением из «большой нефтяной игры» Франции, Германии, Японии, Италии и открытием прямого доступа на Ближний Восток американским нефтяным гигантам (доктрина постколониализма, «политика открытых дверей»).

До 1984 года уровень запасов нефти позволял сохранять баланс долларовой системы координат изменением валютных курсов ее участников, сохраняя за оператором модели право распределения дефляционных эффектов. Последнее перераспределение произошло в 1985 году (соглашение «Плаза» – Plaza Accord). В 1990-е годы дополнительный запас прочности модели придали развал СССР и деиндустриализация его обломков, высвободившая новые объемы нефти для мирового рынка. Начиная с 2000 года модель только стагнировала.

На этот раз вызов невозможно разрешить в рамках существующей модели отношений, сохранив ее целостность и всех участников в неприкосновенном виде. Финансовых ресурсов для балансировки модели в рамках актуальной системы координат не осталось. Каждый день существования модели фатально наращивает реальные (не учитываемые, не видимые долларовой системой координат) совокупные потери, которые бьют в первую очередь по периферии (рабочим окраинам).

Отсюда резкое обострение политической конфликтности и эскалация противоречий на межгосударственном уровне (санкционные и торговые войны), идентифицируемые как рост национализма. Рост углеводородного дефицита по мере его осознания увеличивает зону неопределенности, сужает горизонт планирования (предсказуемость) и ограничивает кредитный лимит модели. Соответственно, растет экономическая (скрытая) власть стран-экспортеров нефти и газа, что увеличивает риски (ослабление) стран-импортеров.

Отсюда запрос на внеэкономическое (нерыночное) принуждение. Отсюда экспрессия на грани истерики вокруг ESG-повестки и «зеленой» энергетики, за которой стоит попытка экстренно снизить в процентном отношении потребление углеводородов, повысить реальную эффективность (коэффициент использования минеральной энергии по отношению к выработке биологической) общественного устройства.

Обязательным условием является сохранение операционного контроля над распределением дефляционных эффектов роста (финансовый контроль: процент и эмиссия), обеспечиваемых нефтью. Целевой показатель – расширение общего прогнозного горизонта модели за счет внутреннего перераспределения издержек, снижения потребления (уровня жизни) в периферийных странах. (Подробнее об этом будем говорить во второй книге. – Л. К.)

С точки зрения термодинамики возврат к ветру и солнцу – это прогресс. С точки зрения современного человека – регресс (колоссальное падение в уровне потребления). Снижение потока свободной энергии, с одной стороны, увеличивает шансы природной макросистемы достигнуть относительно равновесного состояния, а с другой – снижает возможности социума по организации природной среды (упорядочивание). Возвращает нас в эпоху 12-часового рабочего дня, высокой детской смертности, голодных бунтов и эпидемий, резкого снижения среднего возраста человечества и роста фактора демографии (доминирование мусульманского образа жизни).

Актуальная модель развития остро нуждается в новом дефляторе. Проблема в том, что возврат к природной «зеленой» энергетике в пределах актуальной модели (постоянный рост потребления) невозможен, – модель требует нарастающих излишков свободной энергии и природных ресурсов (рост реальных, не долларовых, издержек).

Источником средств на энергетическое «перевооружение» человечества (если оно возможно) может выступать только уже существующий (наличествующий) дефлятор. Дешевые углеводороды или дешевая рабочая сила. Первое уже закончилось. Второе если и осталось, то где-нибудь в Африке, Латинской Америке и на Ближнем Востоке.

Важно еще понимать, что кроме технических характеристик модель несет в себе огромный объем обязательств, основанных на плавающей системе оценок и прогнозе, из нее вытекающем. Обязательств не только личных перед конкретными людьми (бизнес), но и политических элит – перед большими социальными системами (власть, иерархия).

Изменить трофическую (она же энергетическая) пирамиду мы не можем, а любой вариант балансировки актуальной модели (способы, механизмы и принципы взаимодействия социума с окружающей средой) неизбежно ведет к росту материального расслоения внутри социальных систем, чревата политическими потрясениями (если не катастрофами) на межгосударственном уровне.

Мир нефти вступил в стадию глубокой (практически неразличимой со смертью) трансформации. Нам (людям, выросшим и живущим внутри этого мира) трудно осознать происходящее. Человек привык жить видимыми проявлениями Истории. Будущее пугает нас своей неизвестностью, поэтому глубинные (скрытые) течения являются источником и основой власти.

Главная функциональная обязанность власти – предсказывать (планировать) будущее, выставлять ориентиры и добиваться их достижения, создавать обществу зону определенности во времени и пространстве. В этом (и только в этом) заключены политический суверенитет общества и историческая субъектность нации (проектный подход). Эта книга именно о такой власти. О власти, основанной на нефти.

Своей целью в самом начале работы мы ставили задачу описать через энергетический эквивалент взаимосвязь «множества независимых факторов», которая, по меткому замечанию Поланьи, создает цивилизацию, не сводимую к «ясно очерченным институтам». Описать через нефть целостную (законченную в нашем восприятии) модель развития с собственной (не зависит от законов природы) системой координат и алгоритмом принятия решений. Описать становление и развитие этой модели.

В ходе работы мы были поражены тем, насколько буквально (как под копирку) повторяются этапы становления (алгоритм) модели в разных странах (разные социальные системы отношений). Поражены ее экспансией по строго заданным шаблонам. Особенно удивительными выглядели параллели между становлением современной России после распада СССР и периодом зарождения модели в «нефтяном треугольнике» североамериканских штатов (нас это прежде всего и интересовало. – Л. К.).

Работу мы разделили на две книги. Первая посвящена картельному периоду, который характеризуется открытой борьбой за физический контроль над источниками нефти. Она носит название «Семь сестер». Вторая книга посвящена биржевому периоду, который характеризуется скрытым контролем над дефляционными эффектами нефти. Она называется «Большая семерка».

Сегодня (именно сейчас) мы находимся на очередном переломе (переходе, трансформации). Эта книга – попытка преодолеть страх перед будущим. Попытка понять, как будет выглядеть новый мир, когда осядет пыль от обломков старого мира. Почему нам важно это понимать? Потому что только понимание будущего дает человеку возможность действовать на перспективу осознанно (рационально и осмысленно).

С точки зрения термодинамики эффективность (конкурентоспособность) открытой (живой) макросистемы определяется ее способностью масштабировать свой внутренний порядок вовне (упорядочивать энтропию, бороться с хаосом). В случае конкуренции с аналогичными (живыми) макросистемами – это способность навязывать им свой порядок (правила, нормы, ценности, стандарты, юрисдикцию…). Согласно Эйке Либберту, быть живее всех живых.

Здесь принципиально важно понимать, что вопрос эффективности борьбы с природной энтропией вторичен по отношению к вопросу власти (борьба с себе подобными). Это, к сожалению, главный социальный закон (законы рынка здесь не исключение), вытекающий из правил термодинамики.

Чтобы иметь возможность дальше двигаться осознанно, необходимо признать, что самой эффективной на сегодня является американская социально-экономическая модель развития. Да – паразитическая. Да – существующая в форме насилия над другими моделями. Но именно этот параметр (доминирование) доказывает ее конкурентное превосходство над другими социальными системами.

Как и почему США сумели навязать свою модель всему миру? Читать надо начинать с первой главы…

Глава 1. Первая нефтяная война

Цена вечности

Маленький скромный городок Ормонд-Бич (округ Волусия, штат Флорида) славился в начале прошлого века (до появления асфальта) своими авто- и мотогонками на скорость. Атлантический океан в этой части Флориды намывает очень жесткие пляжи. Но по-настоящему знаменитым город стал 23 мая 1937 года.

В этот день в Ормонд-Бич в своей летней резиденции Casements (англ. – «окно», «форточка») в возрасте 98 лет скончался архитектор, конструктор, инженер, прораб, поденный рабочий, главный гангстер и икона современного мира. Мира нефти.

Покойного звали Джон Дэвисон Рокфеллер. Причиной смерти назвали сердечный приступ, но многие сочли этот диагноз за промысел Божий (Провидение), несмотря на то что покойный имел репутацию набожного христианина. Джон Д. Рокфеллер не пил, не курил, любил супругу, детей и долгие годы исправно посещал баптистскую церковь, собирался прожить до ста лет.

Состояние «предпринимателя, бухгалтера, банкира» (так в «Википедии». – Л. К.) на момент смерти составило 1,4 млрд долл., или 1,54 % благосостояния Америки. В эквиваленте 2021 года¹⁶ это равнялось 26,344 млрд долл., или 1,84 % ВВП США. А в пересчете к промежуточному 1913 году состояние «филантропа» (еще одно определение из «Википедии». – Л. К.) доходило до 3 % национального богатства Америки.

Как показывают годы, наследие Джона Д. Рокфеллера оказалось стабильнее и устойчивее всей экономики США, менее подвержено инфляции.

Похоронили самого богатого человека планеты (Рокфеллеру до сих пор принадлежит этот статус. – Л. К.) в Кливленде на скромном, по меркам того времени, кладбище Лейк-Вью. Стандартное захоронение (2 м 70 см в длину – 9 футов) на Лейк-Вью стоило на момент открытия кладбища 4 долл. Ради справедливости надо сказать, что похоронили «предпринимателя, бухгалтера, банкира и филантропа» нестандартно.

Общая площадь семейного участка Рокфеллеров составляет 17 000 квадратных футов (1600 м²). На момент открытия Лейк-Вью один квадратный фут «нестандартного» захоронения стоил 20 центов. Потом цены вырастали в 2–3 раза и снова падали до 20 центов¹⁷. На момент покупки (1881 год) участок Рокфеллера стоил примерно 3,4 тыс. долл. (68 000 долл. в эквиваленте 2021 года).

Сказать, что выбор кладбища Лейк-Вью был продиктован природной экономностью (скупостью, по свидетельству многих очевидцев. – Л. К.) Рокфеллера, нельзя. Участок «украшает» возведенная еще при жизни Рокфеллера стела из цельного куска гранита, добытого в Вермонте. Высота стелы с квадратным основанием 5×5 футов (1,5×1,5 м) составляет 51 фут 9 дюймов (15,77 м), а вес – 73 тонны.

Чтобы извлечь целиковую скалу, необходимую для изготовления стелы, было взорвано несколько сотен тонн породы. Это был самый большой кусок (таковым он и остается. – Л. К.) гранита, когда-либо добытый в Америке. На изготовление, транспортировку и установку памятника ушло больше года.

Основанием стелы служит пьедестал 14×14 футов (4,3×4,3 м) с высотой 3 фута (0,91 м). Вторая база по периметру 9 футов 2 дюйма на 9 футов 2 дюйма (2,79×2,79 м), а ее высота – 3 фута 8 дюймов (1,12 м). Периметр третьей базы 6 футов 8 дюймов на 6 футов 8 дюймов (2,03×2,03 м), высота 7 футов (2,1 м).

Общая высота памятника составляет 65 футов 10 дюймов (20,07 м), а вес – 122 тонны. Изготовление монумента обошлось в сумасшедшую по тем временам сумму – 50 000 долл. Еще 10 000 долл. было потрачено на его транспортировку и установку. Общая стоимость стелы в понятном нам эквиваленте по отношению к 2021 году составила 1,93 млн долл.

Иллюстрация 1. Памятник на могиле Джона Дэвисона Рокфеллера на кладбище Лейк-Вью, Кливленд, штат Огайо

В момент покупки участка на Лейк-Вью и закладки монумента Рокфеллеру только что исполнилось 42 года, а Standard Oil существовала всего десять лет. Что должен был чувствовать такой человек? Кем себя ощущать? Какими категориями мыслить? Какими масштабами измерять мир? Какие императивы должны были им двигать? Во что такой человек должен был верить?

Мы не случайно так подробно на уровне занудства (футы и дюймы) описывали стелу Рокфеллера. Уровень символизма в данном случае переходит все разумные границы.

Дело даже не в общей стоимости памятника (затраты и расходы), а в его монументальности. По итоговой высоте (вместе с постаментом) стела Рокфеллера всего чуть-чуть (93 см) уступает Игле Клеопатры, установленной в Центральном парке Нью-Йорка, самой высокой цельной стеле Америки. (Стела Джорджа Вашингтона на Капитолийском холме намного выше, но она сборная. – Л. К.)

Иллюстрация 2. Обелиск «Игла Клеопатры», установленный в 1877 году в Центральном парке, Нью-Йорк

Иглы Клеопатры (их две, вторая стоит в Лондоне, и она ниже Нью-Йоркской. – Л. К.) были также изготовлены из цельных кусков гранита, добытого в каменоломнях Асуана, при фараоне Тутмосе III (1450 год до н. э.). Последняя правительница последнего эллинистического царства (осколок греческой цивилизации), прямой потомок Птолемея I, полководца Александра Македонского, Клеопатра Филопатор поместила Иглы в Александрийский Цесариум – храм, построенный в честь Цезаря.

В 1877 году, во времена турецкого владычества в Египте, после запуска Суэцкого канала обе Иглы в качестве подарков отправились в Англию и США. Мероприятие было не из легких. Описание морских походов достойно отдельной главы. Вес каждой стелы достигал 200 тонн, но политическая значимость события (символизм, преемственность, мистика) перевешивала все возможные затраты.

В основание лондонской стелы вмонтировали капсулу с набором знаковых артефактов. Среди них комплект британских монет, портрет королевы Виктории, несколько копий Библии на разных языках. Краеугольный камень стелы в Нью-Йорке был заложен с соблюдением всех масонских церемоний. Более 50 000 масонов выстроились вдоль Пятой авеню от 14-й до 82-й улицы, по которой прошествовали 9000 участников ложи. За процессом наблюдал великий мастер штата Нью-Йорк Джесси Б. Энтони¹⁸.

По срокам (1981 год) установка Иглы Клеопатры на Манхэттене совпала с покупкой Рокфеллером участка в Лейк-Вью. А 19 лет спустя Лейк-Вью «украсит» самая высокая стела, когда-либо возведенная над частной могилой где-либо в мире. В итоге она окажется чуть ниже Иглы Клеопатры, но станет выше нее по отношению к уровню моря.

Участок для памятника и под свое будущее захоронение интересант (напомним, ему на тот момент было 42 года) выбирал не по годам тщательно. Стела стоит на одной из самых высоких точек кладбища, откуда открываются прекрасные виды на озеро Эри, где расположены самые видные (ценные, дорогие) захоронения Кливленда. Виды, однако, не дают исчерпывающий ответ о причинах выбора Рокфеллером места своего упокоения.

Почему не Casements в Ормонд-Бич, где Рокфеллер скончался и где по рекомендации врачей последние 15 лет он проводил каждую зиму? Почему не родной для Рокфеллера штат Нью-Йорк, где он родился и прожил на постоянной основе 40 лет после формальной отставки с поста главы Standard Oil?

Нью-йоркская резиденция Рокфеллера была неофициальной штаб-квартирой Standard Oil, носила название Kykuit (нидерл. – «наблюдательный пункт»). Разбивкой участка под резиденцию на начальном этапе занималась фирма, которая распланировала Манхэттенский парк. Kykuit служил главным местом дислокации Рокфеллера. Здесь он после номинальной отставки принимал самых уважаемых гостей, включая глав компаний, формально ставших независимыми после решения Верховного суда США о разделе Standard Oil, вычленившихся из головной компании ее «дочек».

Где все началось, там и закончилось

Частью ответа на вопрос о причинах выбора Рокфеллером кладбища Лейк-Вью является, конечно, Кливленд. Наследие.

Кливленд – город, где все для Рокфеллера начиналось. Где он приобрел свой первый нефтеперерабатывающий завод, откуда начал наступление на весь мир, который он в итоге завоевал. Вернее, который он в буквальном смысле этого слова сотворил из нефти.

Нефть была драйвером разгона новой (индустриальной) эры, которая возвела Америку в ранг главной державы мира. Позже британский социолог Патрик Геддес охарактеризует эту эру как вторую промышленную (технологическую) революцию.

Создав нефтяную империю в масштабах всего мира, Рокфеллер по факту сформировал принципы действия энергетического рынка планеты, создал механизмы его регулирования на долгие годы вперед и заложил основу американской гегемонии. Сформировал новую цивилизационную модель общественного устройства.

Ностальгия – очень важный фактор выбора Лейк-Вью, но была и другая, менее явная, причина. Кроется она в тесном соседстве семейной могилы Джона Дэвисона Рокфеллера с еще одним семейным захоронением на Лейк-Вью – мемориалом Джеймса Абрама Гарфилда, участника Гражданской войны со стороны Севера, 20-го по счету президента США и 2-го (после Авраама Линкольна) убитого президента Америки.

Участок Рокфеллера расположен совсем рядом с мемориалом, чуть к северо-востоку от него. Купил Рокфеллер участок ровно в тот год, когда Гарфилд скончался от пулевого ранения и был захоронен, согласно его личной воле, в Кливленде. Родился, вырос и начинал политическую карьеру Гарфилд в Огайо – соседнем штате с Пенсильванией, где находился «Нефтяной район». Из Пенсильвании началось победное шествие нефти по планете. Огайо в то время служил центром (фактическая родина) американской нефтепереработки.

Судьба и смерть этих двух людей удивительным образом переплетены. Удивительным выглядит и тот факт, что эта тесная связь до сих пор не стала предметом конспирологических расследований на уровне принципов и механизмов, сформировавших американскую (сегодня мировую или глобальную. – Л. К.) элиту.

Дополнительным поводом для конспирологических версий служит стоимость мемориала Гарфилда – 135 000 долл. (4 млн в эквиваленте 2021 года). Стела Рокфеллера, как мы помним, обошлась ему намного дешевле – 60 000 долл. (1,93 млн в ценах 2021 года).

Ни у Гарфилда, ни у его семьи официально таких денег никогда не было и быть не могло, судя по общепризнанной биографии. В общественном сознании судьба Гарфилда представлена как образец американской истории успеха: даже самый бедный мальчик из простой семьи может стать президентом США.

Биограф Гарфилда Аллан Пескин писал, что его «история жизни воплотила самые заветные чаяния» американцев¹⁹. Последний президент «бревенчатой» (народной) Америки. Видимо, поэтому в графе «источник финансирования» расходов на возведение мемориала Гарфилда на Лейк-Вью записано: «добровольные пожертвования». Однако у американского народа в эпоху Рокфеллера и Гарфилда не было таких денег на проявление «доброй воли».

– Здравствуйте. Я могу вам помочь? [Hello. May I help you?], – обратилась директор кладбища к посетителю, когда он нашел ключ от погребального мемориала.

– Я просто смотрю. [I was just looking.]

– Я директор Ривердейла. [I’m the director of Riverdale.]

– Я никогда раньше не видел таких гробниц. [I’ve never seen a tomb like this.]

– Мы называем их усыпальницами, это звучит много приятней. [We like to call them «havens», we find it more comforting.]

Посетитель читает надпись: «Возведена в вечную память их другом и братом Дэвидом Ааронсоном, 1976».

– Ее недавно построили? [Is it a new building?]

– Да. А вы знакомы с мистером Ааронсоном, мистер…? Простите. [Yes. Do you know Mr. Aaronson, Mr…? Sorry.]

– Мистер Уильямс. [Mr. Williams.]

– Мистер Уильямс, ваш интерес делает честь нашим архитекторам. Мистер Уильямс, после вас. [Mr. Williams. An interest like yours is a complement to our architects. Mr. Williams, after you.]

Выходят из мемориала.

– Я думаю, что снаружи так же красиво, как и внутри. Вы не согласны, мистер Уильямс? Мы пытались сделать ее в стиле 30-х годов, когда ваши молодые друзья вас покинули. [I think the beauty of the interior equals that of the exterior. Don’t you agree, Mr. Williams? We wanted to do it in the style of the 30s, which is when our young friends said farewell.]

– Это была идея мистера Ааронсона? [Was it Mr. Aaronson’s idea?]

– Вообще-то он все оставил на наше усмотрение. У меня… у нас был карт-бланш. Он просил только сделать надпись: «Ваши самые молодые и самые сильные падут от меча». [Actually, he left the whole thing up to us. I had… we had carte blanche. All he suggested was the inscription. «Your youngest and strongest will fall by the sword».]

– А музыка? [What about this music?]

– И эту музыку… [And the music…]

– Это было его указание? [That was exactly his suggestion?]

– Да. Мы получили пленку. Похоже, вы его хорошо знаете. Я бы попросила вас передать ему, как сильно вам понравилась усыпальница, когда вы его увидите. Вы могли бы это сделать? [Yes. We received a tape. You seem to know him so well. I’d like you to tell him how much you like the «haven» when you see him. Could you do that?]

– Конечно. Я был в отъезде довольно долго и потерял его адрес. Может вы… Вы же выписывали ему счета или еще что-нибудь. [Sure. I’ve been away for quite a long time and I lost the address. Maybe you… You must have signed a bill or something.]

– Ммм… Это делал банк. Зарубежный банк. Хотела бы я быть вам более полезной, мистер Уильямс. Вы никогда не задумывались о строительстве своей усыпальницы? [Uhm… The bank handled it. Through a foreign bank. I wish I could be of more assistance to you, Mr. Williams. Have you ever thought of building your own haven?]

Идут к дороге.

– Подумайте [Think about it], – бросает директор посетителю на прощание.

Лапшу [Noodles] из ставшего бессмертным фильма «Однажды в Америке» [Once Upon a Time in America] в мистере Уильямсе узнали все. В экранную версию фильма этот диалог в склепе постаревшего Лапши и директора кладбища не вошел, был вырезан по причине хронометража за рамками возможного проката (6 часов).

«Однажды в Америке» был снят Серджио Леоне в 1983 году по книге Гарри Грэя (Гершеля Израилевича Голдберга) The Hoods. А надпись на склепе «Ваши самые молодые и самые сильные падут от меча» является парафразом ветхозаветного пророка Исайи (глава 3, стих 24). В синодальном переводе она звучит так: «Мужи твои падут от меча, и храбрые твои – на войне».

The Hoods, как утверждал автор книги, была «автобиографическим отчетом» о жизни еврейского гангстера. Книгу он написал, отбывая наказание в тюрьме Синг-Синг (одна из самых жестоких тюрем США. – Л. К.). В Синг-Синг был казнен на электрическом стуле известный еврейско-американский гангстер Луис «Лепке» Бухальтер (единственный глава мафии, приговоренный в США к смертной казни. – Л. К.).

В американском прокате фильм, ставший позже классикой, провалился. При бюджете в 30 млн долл. собрал всего 5,5 млн. Одной из причин провала называлась слишком грязная атмосфера фильма – убийства невинных, изнасилования, коррупция власти, полицейский беспредел…

Иллюстрация 3. Обложка романа Гарри Грэя The Hoods, вышедшего в 1952 году

В основе своей все еще пока пуританская и набожная Америка начала 80-х годов не приняла фильм. Вера в американскую мечту и возможность ее исполнения пропитывали все общество, скрепляли и цементировали его в политическую нацию, заряжали на свершения и прорывы.

Рокфеллер и Гарфилд – яркие образы, созданные и тиражируемые в общественном пространстве для укрепления веры в американскую мечту. Эти образы долго служили живыми доказательствами (примерами) реальности (возможности исполнения) американской мечты. Серджио Леоне мечту материализовал – облек в плоть и кровь. В таком виде мечта американскому народу не понравилась.

Мечты сбываются

Создателя мировой империи Standard Oil в официальной историографии США принято изображать героем-одиночкой. Он всего в этой жизни добился сам, исключительно благодаря невероятному трудолюбию, протестантской этике (богатство как благодать, подтверждение Божьей милости) и самодисциплине.

Образ Рокфеллера – воплощение американской мечты. Основа мифа о личной ответственности и предпринимательской инициативе. Местами миф гадок, местами с червоточиной. Герой даже чисто внешне (обтянутый кожей череп, лишенное всякой растительности лицо, длинный нос и острый подбородок) вызывал у современников неоднозначную реакцию.

Иллюстрация 4. Портрет Джона Дэвисона Рокфеллера, 1911 год (фотограф Дж. М. Эдмондсон)

Но где вы видели, чтобы сусальный вариант мифа приживался в народе? Воспринимался правдиво? Становился частью цепочки ДНК нации? Мечта должна быть реалистичной. Рокфеллер ей соответствовал идеально, но одиночкой он не был никогда. Это точно.

История о том, как юный Джон Рокфеллер скопил 800 долл., еще 1200 занял у отца под 10 % годовых и вошел с этим капиталом младшим партнером в компанию Clark & Rochester, принадлежавшую английскому предпринимателю Джону Моррису Кларку, «обязательна» во всех биографиях Рокфеллера. Первоисточником этой, завораживающей всех страждущих успеха, истории являются мемуары самого Рокфеллера²⁰.

Американская мечта гласит, что так начинал будущий филантроп. Что в основе его успеха – экономия и скрупулезная работа с бухгалтерией. По общепризнанной версии в семье Рокфеллера младшие дети донашивали одежду старших независимо от их пола (девочка или мальчик). Так (и только так) можно стать по-настоящему богатым человеком, говорит нам американская мечта.

История Гарфилда в этом смысле незаслуженно забыта. Он так и не стал «народным героем». В одном из сопроводительных текстов к биографии 20-го президента США с сожалением отмечается: «…американцы разочаровались в политиках, уделяя внимание промышленникам, профсоюзным лидерам и ученым как своим героям».

Вера американцев в честную политику умерла 24 сентября 1869 года вместе с коррупционным скандалом («Черная пятница») в администрации 18-го президента США, героя Гражданской войны Улисса Гранта. Скандал был связан с инсайдерскими играми на «золотой бирже».

Организатором инсайдерских игр был партнер Рокфеллера по транспортным проектам и биржевой спекулянт Джей Гулд, который использовал для этого свою дружбу с мужем сестры президента Гранта Абелем Корбином. По показаниям свидетелей, Гулд напрямую выплачивал премии от игры на New York Gold Exchange жене президента.

«Золотая биржа» (ее называли также «золотой комнатой») носила характер закрытого клуба с годовым членским взносом в 2500 долл. Позже Роберт Собел, профессор Университета Хофстра, историк бизнеса, автор более 30 книг по истории финансового рынка, назовет New York Gold Exchange «самым неформальным и, безусловно, самым диким рынком в истории Америки».

Порождена «золотая биржа» была Гражданской войной Севера и Юга (в основе своей войной нефтяной, подробнее об этом ниже. – Л. К.). Точнее, огромным кредитом, выписанным правительством Линкольна в счет будущей победы. Одним из создателей «золотой биржи» стал молодой Джон Пирпонт Морган, который наряду с Рокфеллером позже выступит в роли разработчика и учредителя Федеральной резервной системы США.

С начала Гражданской войны (1861) к моменту избрания президентом Улисса Гранта (1869) государственный долг правительства США (северных штатов) вырос с 64 млн до 2,8 млрд долл. (55,8 млрд в эквиваленте 2021 года). Вырос за счет печатания ничем не обеспеченных (кроме обещаний победы) бумажных обязательств, включая так называемые гринбэки [Greenback], которые стали прообразом сегодняшних банкнот ФРС США (фиатные деньги).

Иллюстрация 5. Изображение одного доллара Greenback, впервые выпущенного в 1862 году (с портретом Сэлмона Чейза)

Между реальным золотым запасом и обязательствами правительства образовался спред (разрыв), который тут же стал предметом спекулятивных игр. По сути, это был способ быстрой (точечной) монетизации экспортно-импортных операций США, через игру на «стоимости» внутреннего доллара по отношению к внешнему «золотому». Вне игры при этом оставались и внутренние производители (фермеры), и внешнеторговые контрагенты.

После «Черной пятницы» Конгресс США создаст комиссию для расследования коррупции в администрации Гранта. Возглавит ее председатель банковского комитета Палаты представителей Джеймс Гарфилд. Расследование полностью оправдает президента Гранта. Сестру и жену президента для дачи показаний в Комиссию вызывать не будут. Заместитель главы Казначейства Дэниел Баттерфилд (через него шли распоряжения о продаже золота) уйдет в отставку добровольно, без расследования.

Баттерфилд был героем Гражданской войны (как и Грант с Гарфилдом. – Л. К.). Война Севера и Юга станет не только поставщиком политических кадров, но и источником нового богатства Америки, способом и инструментом создания принципиально иной модели экономики.

Пока хлопок и зерно (сельскохозяйственный Юг США) оставались главной статьей американского экспорта, война была невозможна. Нефть Пенсильвании изменила порядок вещей, сломала традиционный американский уклад жизни. Нефть очень быстро стала основным источником экспорта (денег).

В 1860 году (накануне войны) «Нефтяной район» произвел всего 450 тыс. баррелей нефти, а уже в 1862-м (прошел год с начала войны) добыча составила 3 млн баррелей²¹. Причин у такого взлета было несколько, но главным его источником была война Севера и Юга (по официальной историографии, антирабовладельческая. – Л. К.).

За год до начала войны (через год после открытия большой нефти) обанкротилась железная дорога Нью-Йорк – Эри [New York & Erie]. В ходе войны компанию реорганизовали и объединили с двумя другими ж/д компаниями. Появилась новая Erie (Erie Railroad), связавшая в единый транспортный узел «Нефтяной район» (Пенсильвания), Кливленд (нефтепереработка Огайо) и порт Нью-Йорка (Нью-Йорк и Нью-Джерси).

Вдоль новой Erie будет строиться вся нефтепереработка Америки. Дорога станет одним из основных инструментов создания империи Standard Oil, ее становления в США и экспансии по всему миру.

Керосин (первый экспортный товар, производимый из нефти) удлинял световой день на производстве и резко поднимал производительность труда человека (интенсификация труда, использование биологической энергии). Европа стала быстро наращивать импорт керосина, не собираясь отставать от США. На мировом рынке тогда царил (несмотря на наличие огромных запасов нефти в России) только один керосин – американский.

Нефть из регионального товара, торгуемого исключительно в северных штатах, превратилась в товар глобальный. Американский Север (нефть) пришел на смену Югу (труд, солнце, земля, хлопок, кукуруза). Углеводороды пришли на смену углеводам.

Рокфеллер отмечал, что до нефти не было продукта, который охватывал бы самые отдаленные уголки цивилизованных и нецивилизованных стран, но поступал при этом из одного источника. Он был убежден в миссионерской роли Standard Oil, несущей «новый свет» в мир темноты, считал компанию источником общественного прогресса.

Одним из создателей новой (нефтяной) Erie был будущий организатор «Черной пятницы» Джей Гулд. Он входил в правление реорганизованной Erie Railroad, а в 1968 году (после войны) захватил ее, став президентом и главным собственником, оттеснив Корнелиуса Вандербильта.

Территориально становление новой модели общественных отношений происходило буквально на пятачке в предельно сжатые сроки и в очень узком круге лиц. Все было тесно переплетено и спаяно, взаимосвязано и взаимозависимо.

Erie Railroad стала для Рокфеллера манной небесной. Для удушения конкурентов он использовал систему скидок при оптовых закупках больших объемов перевозки нефти и скрытые договоренности с руководством Erie о возвратных схемах при поставках нефти другими компаниями в пределах квот Standard Oil. Транспортная логистика долгое время была главным (сейчас – обязательным) инструментом управления мировым энергетическим рынком.

Иллюстрация 6. Карта железной дороги New York & Erie, 1855 год

Война открыла Рокфеллеру дорогу к богатству, в 1863 году он станет совладельцем самого крупного (505 барр/с) нефтеперерабатывающего завода в Кливленде. Два года спустя Рокфеллер полностью выкупит его у своего партнера. Того самого Мориса Кларка, с которым, согласно официальной историографии, создавал свой первый бизнес на накопленные 800 долл. и отцовский заем. (Переход эстафеты от англичанина Кларка к американцу Рокфеллеру носит знаковый характер, ниже это станет понятно. – Л. К.). Еще через пять лет Рокфеллер учредит Standard Oil.

Гарфилду Гражданская война откроет дорогу в большую политику. Накануне войны он был избран в сенат Огайо с предвыборной программой по расширению геологической разведки в штате (нефть в Огайо позже найдут). Но с первыми выстрелами Гарфилд решает пойти на войну и собирает целый полк волонтеров.

Полк позволил Гарфилду, который не имел военного опыта, сразу получить звание полковника. Но ненадолго. Очень быстро Гарфилд стал бригадным генералом, потом генерал-майором, а потом вернулся в политику. На какие средства начинающий юрист (в недавнем прошлом преподаватель колледжа) собрал полк, официальная историография 20-го президента США умалчивает (мы расскажем об этом в главе 5. – Л. К.).

Уже через год (в 1862-м) Гарфилд был избран от Огайо в Конгресс, где служил вплоть до своего президентства. Входил в самый влиятельный Комитет по путям и средствам, утверждавший все законопроекты, касающиеся налогообложения. Возглавлял Комитет по ассигнованиям (бюджетная политика) и Комитет по финансовым услугам (второе название – Банковский комитет), осуществляющий надзор за всей финансовой отраслью, включая ценные бумаги.

Заседая в Конгрессе, Гарфилд продолжал инвестировать в нефтяные участки Огайо и Пенсильвании²². Скачок цен на нефть до 13,75 долл. за баррель, происшедший после войны из-за увеличения спроса, разогнал добычу. Гарфилд писал тогда своему агенту, что обсуждал вопрос нефти с коллегами, «также участвующими в этом бизнесе, вам надо знать, что форму лихорадки, которая охватила Конгресс, нельзя назвать легкой»²³.

Гражданскую войну Севера и Юга питали не права человека, не борьба с рабством (базовая версия политического мифа о свободолюбивой Америке. – Л. К.). Войну всеми своими скважинами и амбициями их владельцев питала нефть Пенсильвании.

Уникальность этой войны не в ее социальных мотивах, а в том, что это было прямое (на ландшафте) столкновение двух цивилизаций, двух моделей общественного устройства, двух главных экономических дефляторов – биологической энергии (труд человека) и минеральной (нефть). Исторически сжатое, а потому легко наблюдаемое.

«Ты охотник или дичь. или действуешь, или устало плетешься сзади»²⁴

Это было время старта новой эпохи, нового мировоззрения, нового восприятия жизни и отношения к ней. Время головокружительных взлетов и стремительных падений.

Зарождалась эпоха «Великого Гэтсби». Роскошь – как привлекательный образ. Богатство – как единственный мотив и двигатель прогресса. Брызги шампанского и желтые костюмы, искры фейерверков и красный «Бьюик» [Buick], блеск бриллиантов и джазовый оркестр. Бурлеск, вихрь страстей и ураган желаний…

Это было время всевластия бирж, корпораций, трестов, синдикатов и чудовищной коррупции. Время масонов и всевозможных секретных обществ. Время Гарфилда и Рокфеллера. Преддверие Золотого (многие называют его Позолоченным) века Америки. Работала система, а не люди. Формировалась модель углеводородного мироустройства.

Гражданская война открыла двери в новый дивный мир. С 1865 (окончание войны) по 1898 год посевы пшеницы в Америке выросли на 256 %, кукурузы – на 222 %, добыча угля – на 800 %, а длина железнодорожных путей – на 567 %. Доход на душу населения в США превысил аналогичный показатель Германии и Франции в 2 раза, Великобритании – на 50 %²⁵.

Динамо-машина, электрическая лампочка, электрическая плавильная печь, паровая турбина, генератор, трансформатор для передачи энергии на расстояние, мартеновская печь, двигатель внутреннего сгорания, автомобиль, авиация, дизель и реконструкция (переделка) всего мирового флота… Вот далеко не полный список технологических прорывов того (во многом загадочного для историков) периода. Не все они произошли в Америке, но все они связаны с нефтью. В первую очередь, с американской (другой на мировом рынке не было) нефтью. Поэтому самую большую выгоду из второй промышленной (технологической) революции извлекла именно Америка. Не только поэтому, но поэтому – в первую очередь.

Принято считать, что основой экономического скачка были новый способ выплавки стали, рост протяженности железных дорог и появление электричества. Это безусловно так.

Были и мартеновские печи, и железные дороги, и лампочка Эдисона. Но из дорогих игрушек в промышленные технологии (экономическое масштабирование, рост прибыли и инвестиций) они превратились только благодаря нефти.

Нефть резко (скачком) подняла общественный потенциал (запас прочности), расширила прогнозный горизонт (долгосрочность инвестиций), повысила предсказуемость будущего (гарантии), снизила риски (значимость сбережений и резервов), обеспечила больший уровень финансовой свободы.

Электрификация требует неизменного (постоянного), не привязанного к гидравлике источника первичной энергии. Нефть после изобретения паровой турбины стала таким источником, породив новый тип станков, конвейер и поточную систему производства. Железным дорогам нужна постоянная загрузка – товар, создающий неизменный трафик (сельхозпродукция является сезонным товаром). Нефть стала таким товаром на начальном этапе, вдохнув новую жизнь в мировую транспортную, торговую и финансовую системы.

Гражданская война в Америке была повивальной бабкой новой социально-экономической модели. Ее зарождение, отработка и становление проходили в пределах маленького территориального образования, включавшего в себя три североамериканских штата и узкий круг интересантов (реальные отцы-основатели).

Создавались новые механизмы построения общественной иерархии. Не власть (общество, система обратных связей), а бизнес (контракт, выгода) задавал политическую повестку. В Европе формат менялся через революции. В США – под благовидным предлогом войны за права чернокожих.

Официально бороться с рабством в США перестали уже в 1877 году. Тогда элиты Севера (нефть) и Юга (зерно, хлопок) вступили в сговор, получивший название «Компромисс – 1877». Результатом сговора стали вывод армии Севера из южных штатов и восстановление режима сегрегации. Гарфилд был одним из участников и творцов компромиссной сделки.

Неофициально бороться за права чернокожих перестали еще раньше. После окончания войны элита Юга в течение пяти лет вернула себе власть в законодательных органах штатов бывшей Конфедерации. Регулярная армия не могла противостоять партизанским, по сути своей, отрядам ку-клукс-клана, Белой лиги и Красных рубашек. Суды Линча и убийства чернокожих не прекращались. Черное население голосовало под диктовку белых.

На федеральном уровне голоса выборщиков от южных штатов очень быстро стали серьезной оппозиционной силой. Возник политический феномен под названием «Сплошной Юг» (согласованное голосование на президентских выборах. – Л. К.), который просуществовал вплоть до 1964 года, когда был принят Закон о гражданских правах, упразднивший расовую сегрегацию в США.

Север не мог не учитывать голоса Юга, поэтому закрывал глаза на «самоуправство» южан в отношении чернокожих. С начала 1870-х годов принимаемые в южных штатах законы Джима Кроу (эвфемизм, заменяющий слово «ниггер») восстановили расовую сегрегацию во всех общественных учреждениях де-факто. А в 1876 году южане практически приведут к власти своего президента Сэмюэля Джонса Тилдена.

Одним из пунктов программы Тилдена было возвращение к практике золотого стандарта. Юг (сельскохозяйственные штаты) сильнее всех страдал от спекулятивных игр с бумажным долларом (гринбэки Линкольна). Для Севера, вкусившего кредитные прелести бумажных денег («золотые игры» Гулда), возврат в прошлое был неприемлем, ломал уже сложившуюся и приносившую плоды модель. Главным камнем преткновения для Севера станет намерение сторонников Тилдена прекратить Реконструкцию.

Целью политики Реконструкции, начавшейся еще в ходе войны, была заявлена борьба с рабством и ку-клукс-кланом в южных штатах. Ее содержанием была адаптация Юга к новым нормам жизни, а механизмом реализации – кадровый контроль над местными выборными комиссиями (военные администрации). Последнее обстоятельство и стало причиной политического кризиса, который привел к Вормлийскому соглашению («Компромисс – 1877»).

На выборах в ноябре 1876 года Тилден наберет большинство голосов избирателей (50,9 %), а от выборщиков за него будет подано 184 голоса. За его противника Ратерфорда Бирчарда Хейса (губернатор Огайо) проголосует меньшинство (47,9 %), а от выборщиков будет подано всего 165 голосов. Оставались еще 20 выборных голосов (4 – Флорида, 8 – Луизиана, 7 – Южная Каролина, 1 – Орегон).

Тилдену для победы достаточно было всего одного голоса, Хейсу необходимы были все двадцать. Предварительный подсчет показывал, что в трех южных штатах (Флорида, Луизиана, Южная Каролина) победил Тилден, его начали даже поздравлять с президентством. Однако утром на следующий после выборов день The New York Times вышла с неожиданным заголовком «Результаты все еще неопределенны».

В спорные штаты от «партии Севера» отправились комиссии, которые добились через местные выборные органы признания нескольких тысяч голосов недействительными. Комиссией, прибывшей в Луизиану, руководил Гарфилд. Нижняя палата Конгресса США, где к тому времени «Сплошной Юг» захватил большинство, направила туда своих наблюдателей. В итоге в Вашингтон из всех четырех штатов пришли разные списки голосовавших с разными итогами.

Сложилась патовая ситуация. Конституционного выхода из нее не было. Сенат контролировали северяне. Палату представителей – южане. Тогда Конгресс принял закон о создании Избирательной комиссии для определения судьбы спорных голосов. Комиссия из 15 человек должна была включать в себя по семь представителей противоборствующих сторон. Пятнадцатым участником планировался независимый кандидат – представитель Верховного суда Дэвид Дэвис.

Пока закон о комиссии проходил через Конгресс, Дэвиса «выкупили». Иллинойс (нефтяной штат) выдвинул его в Сенат, а заменил Дэвиса другой представитель суда (сторонник Севера). В итоге в комиссии оказалось восемь «северных» мест против семи «южных». Ровно в этом соотношении (8 к 7) комиссия и проголосовала за списки в пользу Хейса. Одним из членов комиссии был Гарфилд (голосовал за Хейса).

Парадоксальным образом «северянин» победил в самых «южных» среди южных штатов Америки. У победы, правда, есть рациональное объяснение. Флорида, Луизиана и Южная Каролина оставались последними оккупированными армией федералов штатами Юга, где ключевые политические посты занимали ставленники Севера (действовала политика Реконструкции).

Хейс получил 185 голосов выборщиков против 184, так и оставшихся у Тилдена. Но даже после вердикта Избирательной комиссии Палата представителей могла заблокировать инаугурацию нового президента, отказавшись утвердить итоги. Пришло время для сделки «Компромисс – 1877».

Бумажный стандарт

В противовес Реконструкции, которую проводил Север (нефть), возврат к своему традиционному укладу (земля) Юг называл Искуплением. В этих смысловых обозначениях спрессована логика Гражданской войны США. Они раскрывают ее природу на когнитивном уровне. В первом названии – инженерный подход, расчет, чертеж, математика. Во втором – нервная энергия, трагедия, метафизика, вера.

Понимание духа того времени (сопереживание) необходимо для содержательной оценки модели. Без эмоционального проникновения в то время осознать рационально мир, в котором мы живем сегодня, невозможно. Эмоциональное знание (субъектность, по Кьеркегору) в общественных дисциплинах дает гораздо больше понимания, чем детальное историческое исследование (хронология).

Условия и принципы формирования новой (антитеза Нового и Старого Света, Севера и Юга) американской элиты раскрывают моральные нормы, мотивы и политические установки элиты современной, которая сформирована апологетикой модели. Перед представителями новой элиты лежал огромный континент, с которым у них не было никакой истории отношений, никаких аллюзий, почтения и уважения к прошлому. Белый лист, чистое поле, территория для завоевания.

То, что заложено в фундамент, извлечь из него уже никак невозможно. Принципы действия и базовые установки модели нельзя изменить, не разрушив ее.

Понять психологию новой американской элиты, историю и условия формирования нового уклада можно на простом примере. Для этого достаточно вкратце ознакомиться с историей кладбища Лейк-Вью. Где еще (в какой стране, в каком уголке мира) кладбище может возникать (закладываться) как акционерное общество с целью извлечения прибыли?

История Лейк-Вью – это не стела Рокфеллера или мемориал Гарфилда. Это эмиссия акций, процентные скидки, выпуски новых облигаций, угрозы банкротства, антикризисные программы и дополнительные эмиссии, расширение за счет аренды и бартерные сделки (предоставление участков под захоронение в обмен на облигации)…

Лейк-Вью – это не кладбищенская история, это история Америки. История Нового Света. Во время финансового кризиса 1890-х годов антикризисную программу Лейк-Вью, сутью которой был выпуск «возвратных облигаций», снижающих годовые процентные выплаты для покрытия непогашенной задолженности, возглавлял Гарри Гарфилд – сын покойного 20-го президента США.

Севером в войне с Югом двигали не моральные принципы (борьба за свободу), а огромные потоки бумажных денег (гринбэки), обещавшие еще больше денег. Обещания оформлялись в государственных долговых обязательствах Соединенных Штатов Америки (расписки, векселя). Чтобы исполнить эти обязательства, приходилось гнать на убой людей. Черных и белых. Без разницы. Сначала в Америке, потом во всем мире. Война Севера и Юга заложила основы (базовые установки) долговой модели роста мировой экономики.

Политические отцы-основатели США, памятуя о финансовых кризисах и бесконечных войнах в Европе, конституционно запретили Штатам в качестве расчетов использовать что-либо, кроме золота или серебра. Но никаких положений о бумажных деньгах они в Конституцию не включили, что и было использовано новой элитой (реальные отцы-основатели).

Война сломала запрет. Слишком высокие ставки были сделаны, слишком широкий горизонт планирования возник, слишком большие потенциалы сформировались. Объем обязательств не соответствовал возможностям человека в пределах одной жизни. Риски неисполнения были запредельными. Например, банки Нью-Йорка предлагали кредит под военные расходы администрации Линкольна с годовой доходностью от 24 до 36 %.

Так в США появились первые государственные бумажные деньги – Greenback. Ранее банкноты в Америке выпускали только частные банки под частные обязательства. Первый и Второй банки США (прообразы Федеральной резервной системы), выполнявшие функции Центробанка, в большей части уставного капитала тоже были частными.

Нефть оказалась сильнее Конституции. При обсуждении эмиссии гринбэков кто-то из администрации Линкольна предложил печатать на них официальный девиз Америки («Мы верим в Бога»), который гравировался на всех американских монетах. Линкольн остроумно ответил, что тогда на новых банкнотах надо поместить апостола Петра или Павла с фразой: «Серебра и золота у меня нет, но я даю то, что есть»²⁶.

Правительство Линкольна могло давать только обещания будущих прибылей. До 1956 года на банкнотах США будет красоваться надпись: E pluribus unum («Из многих один»). Бога заменили жаждой наживы. В инаугурационной речи после избрания президентом Гарфилд зафиксирует ситуацию: «Выпуск банкнот США был обеспечен необходимостью войны… Эти купюры – не деньги, а обещания заплатить деньги».

Необходимость использования в расчетах бумажных денег для формирования новой общественной модели была четко сформулирована еще во время противостояния Второго банка США с Эндрю Джексоном (7-й президент США), названного Банковской войной. Отстаивая право на эмиссию, представители банка выдали предельно емкую (непревзойденную до сих пор) формулировку:

«Банки должны ссужать больше денег, чем брать. Когда банки ссужают деньги, фактически создаются новые деньги, что называется кредитом. Эти деньги должны быть бумажными; в противном случае банк может ссудить ровно столько, сколько он берет, и, следовательно, новая валюта не может быть создана из ничего. Поэтому бумажные деньги необходимы для роста экономики».

Война, гринбэки, «Черная пятница» Гулда, «золотая биржа» и последующий скандал подвели черту под долгими спорами. Допустимость и необходимость выпуска бумажных денег как условие роста экономики сомнению больше не подлежали, но при двух жестких условиях.

Первое условие – обязательный контроль над процентными ставками (стоимость долга). Спред, образующийся в результате разницы между спросом на кредит и предложением, создает скрытый от участников хозяйственной деятельности доход. Доход, отвлекаемый из прямого товарного оборота.

Кто контролирует спред (условия выдачи кредита), тот определяет стратегию роста (инвестиционная политика), тот главный бенефициар долговой модели. Томас Пикетти убедительно доказал, что доходность капитала (процент) всегда выше темпов экономического роста²⁷. Эту же максиму доказывает постоянно возрастающее соотношение состояния Рокфеллера к валовому продукту Америки.

Второе условие – наличие четко обозначенной проектной цели (задачи), «для чего нам нужны деньги» («наш план», по выражению Рокфеллера). Эмиссия бумажных денег («обещаний заплатить», по выражению Гарфилда) должна быть обусловлена хорошо осознанной, всеми понятой стратегией. «Обещания» должны выглядеть предельно реалистично (не вызывать сомнений у пользователей).

Чем выше вера в проект, тем ниже базовый процент (оценка рисков) по кредиту, тем больше бумажных денег можно напечатать, тем незаметнее отвлекаемый из товарного оборота доход. Таким образом формируется максимально широкий круг лиц, заинтересованных в реализации стратегии эмитента бумажных денег (мотивация к совместным действиям). Экономический параметр социализируется, происходит своеобразное «обобществление» государственного долга.

Первый принцип будет заложен в основу созданной в 1913 году Федеральной резервной системы США. Эмиссию бумажных денег отделят от прямых гарантий государства (казначейские облигации), устранят конфликт интересов. Доходный процент по акциям федеральных резервных банков (эмитенты) сделают фиксированным. Спред будет регулироваться Советом управляющих ФРС, который назначается президентом США.

Второй принцип (реалистичность цели, обобществление долга) был обеспечен нефтью. Вернее, гонкой за нефтью. Сначала внутри США, потом по всему миру. Нефть была тем самым осмысленным (всем понятным) ресурсом промышленного роста, его эквивалентом (ориентиром), обеспечивающим реалистичность достижения проектной цели.

Чем больше нефти, тем больше трафик и выше интенсификация производства, тем длиннее кредит, тем ниже базовый процент, тем больше бумажных денег («обещания заплатить еще деньги»), тем выше реальные доходы (ресурсы роста, взятые под контроль) эмитента «обещаний».

После Гражданской войны и гринбэков золотой запас США никогда больше не служил ограничением эмиссии доллара. Декларативно золото было использовано при заключении Бреттон-Вудских соглашений. Но когда Франция стала заменять в своих резервах доллары на золото, 37-й президент США Ричард Милхауз Никсон захлопнул мышеловку, отказавшись от золотого стандарта официально. Незадолго до этого ФРГ обменяла на золото огромную по тем временам сумму в 5 млрд долл., создав прецедент.

Гражданская война Америки стала основанием новой модели мира, ее фундаментом. В этой войне сошлись (спаялись намертво) социальная проектность и долговой принцип обеспечения будущего. В пределах границ США (государственный каркас) модель была институализирована прямой сделкой Севера и Юга, минеральной и биологической энергии («Компромисс – 1877»).

Ставка на черное

Официальная историография США долгое время полностью игнорировала сговор Севера и Юга. Сегодня она старается его замалчивать (заматывать) настолько, насколько это позволяют современные информационные технологии. Сделка (сама ее возможность, гипотетическая вероятность) ставит под сомнение официальную (борьба с рабством) версию причин войны Севера и Юга. Подразумевает наличие у нее других, более глубоких оснований.

«Компромисс – 1877» противоречит политическому мифу о Гражданской войне как борьбе за свободу. На этом мифе зиждятся публичное здание модели, ее фасад, рекламная (на продажу) версия (лейбл, этикетка). Теория войны за свободу заложена в основу историософии США. Она создает преемственность внешнеполитической доктрины, ее стратегическую глубину (война с Испанией за Кубу, Пуэрто-Рико и Филиппины, «политика открытых дверей», демократизация, постколониализм, развал СССР…).

Исторический мейнстрим Америки долгое время даже в кавычках не упоминал о существовании «якобы неких закулисных переговоров» в 1877 году. У «Компромисса – 1877» не было и нет документальных свидетельств. Сговор носил непубличный характер, открыто о сделке Севера и Юга никто не объявлял, как обычно это и происходит в реальной (не публичной) истории.

Первое мемуарное свидетельство о сделке Севера и Юга появилось в 1919 году в автобиографии Генри Уотерсона²⁸, добровольно воевавшего на стороне Конфедерации, а позже ставшего очень известным журналистом. Непосредственно в период кризиса 1877 года он был членом Палаты представителей США от Кентукки («Сплошной Юг»).

Уотерсон описал ужин в Белом доме во время первого президентского срока Гровера Кливленда (1885–1889), на котором четыре инсайдера наперегонки рассказывали самые непристойные подробности сделки. Имен инсайдеров Уотерсон не назвал, написав, что правда о сделке «никогда не станет известна». Этот эпизод позже в своей работе использует американский историк, член Братства южных писателей Комер Ванн Вудворд²⁹.

После выхода в 1951 году книги Вудворда «Воссоединение и реакция: компромисс 1877 года и конец Реконструкции» наличие сделки, несмотря на отсутствие свидетельств очевидцев, станет единственным правдоподобным (логически оправданным) объяснением, почему в 1877 году «Сплошной Юг» согласился признать «северного» Хейса президентом.

Условием сделки были три ключевых обязательства, которые янки (презрительное название новой элиты Севера южанами, которые считали, что эти люди ради денег предали Бога и Билль о правах. – Л. К.) взяли на себя. В обмен на признание президентства Хейса Юг получал:

• полное искупление (прекращение Реконструкции), вывод федеральных войск из трех последних южных штатов, где «победил» Хейс (Флорида, Иллинойс и Южная Каролина);

• строительство железных дорог и индустриализацию разрушенных войной и Реконструкцией южных штатов;

• право властей штатов самостоятельно определять политику в отношении черного населения.

Иллюстрация 7. Портрет Джейсона Гулда, 1909 год (архив Библиотеки Конгресса США)

Первый пункт соглашения янки начали выполнять авансом еще до утверждения Конгрессом Хейса в должности 19-го президента США. Войска стали уходить из Флориды по приказу победителя и главного героя Гражданской войны, фигуранта скандала с «золотой биржей», 18-го президента США Улисса Гранта.

Второй пункт долгое время оставался невыполненным, что давало повод историкам отрицать факт сделки. Создание железных дорог (занимался этим все тот же Джей Гулд) не сделало южные штаты богаче в рамках новой модели отношений. До открытия фонтанирующей (в США, по примеру фонтанов Апшерона, ее называли бакинской. – Л. К.) нефти в Техасе в 1901 году южные штаты так и оставались преимущественно сельскохозяйственными.

Про законы Джима Кроу (третий пункт) выше все уже было сказано. Стоит только добавить, что привычный для Америки режим сегрегации черных был полностью восстановлен не только на Юге, но и в «свободолюбивых» штатах Севера. В 1849 году (до войны) суд Массачусетса отверг обвинение, что основой сегрегации служат расовые предрассудки: «Этот предрассудок, если он существует, не создан законом и, вероятно, не может быть изменен законом»³⁰.

В 1867 году (после войны) Верховный суд Пенсильвании по-библейски смиренно оценил закон о разделении белых и черных: «Утверждать обособленность – не значит объявлять неполноценность… Это значит, что, следуя указаниям Божественного Провидения, человеческая власть не должна принуждать эти широко разделенные расы смешиваться»³¹.

В 1886 году режим сегрегации был кодифицирован на федеральном уровне. Тогда при разбирательстве «дела Плесси» Верховный суд США постановил, что Конституция Америки хоть и устанавливает юридическое равенство белых и черных, но не требует и не может требовать устранения всех «различий, основанных на цвете»³². Сегрегация черного населения Америки будет запрещена федеральным законом, как мы отмечали, только в 1964 году.

Причиной Гражданской войны в США было не рабовладение. Права чернокожих американцев не являлись даже поводом для войны. Борьба с рабством была способом ее ведения, инструментом войны, ее мобилизационным ресурсом.

Первый связанный с рабством закон (Confiscation Act) Линкольн подписал 6 августа 1861 года после поражения от конфедератов в битве при Булл-Ране 21 июля. Закон был не про свободу, а про конфискацию рабов у прежних хозяев-сепаратистов, если последние будут продолжать поддерживать Конфедерацию.

В пакете вместе с рабами конфискации подлежала также земля. Речь шла не о правах человека, а о движимом и недвижимом имуществе. Адресатом Confiscation Act были элиты Юга. Предложение направлялось рабовладельцам. Закон не разъяснял положение рабов после конфискации, «освобожденные» переходили на попечение правительства США, по факту – из частной собственности в государственную³³.

Когда командующий армией Союза в Джорджии, Южной Каролине и Флориде генерал Дэвид Хантер своим приказом на основе Confiscation Act освободил всех рабов в районах, находящихся под его командованием, Линкольн немедленно отменил его приказ. Позже он Хантера уволит.

Закон, запрещающий рабство на всей территории США, Линкольн подписал только 19 июня 1862 года. А через месяц разрешил вербовку освобожденных рабов в армию США и конфискацию любой собственности Конфедерации в военных целях. Ранее чернокожие использовались большей частью не на линии фронта, а для тылового обеспечения армии.

Считается, что на стороне Севера непосредственно в боевых действиях принимали участие около 200 тыс. чернокожих американцев, что должно доказывать искренность свободолюбивых устремлений янки. Однако проблема в том, что сопоставимое число черных воевало в армии конфедератов. И воевало храбро.

Это никак не укладывается в официальную историографию США. Это возвращает нас к «Компромиссу – 1877» и тезису о том, что реальная причина у этой войны была принципиально другая.

Экономика войны

В Вашингтоне перед Капитолием стоят два памятника двум президентам США. Первый памятник генералу-победителю в Гражданской войне Улиссу Гранту вполне вписывается в каноническую (общепризнанную) историю Америки. Второй, Джеймсу Гарфилду, выглядит сегодня историческим недоразумением. На посту президента он ничем не отметился, в должности пробыл всего семь месяцев, три из которых находился в состоянии горячки из-за ранения и сепсиса.

Случайным для стороннего наблюдателя выглядит и само президентство Гарфилда. Он не является выходцем из потомственной семьи политиков. Как и Рокфеллер, Гарфилд появился на свет в самой обычной (заурядной) американской семье. И если у воплощения американской мечты в лице Рокфеллера есть публичное обоснование (расчетливость, набожность, трудолюбие и бережливость), то в биографии Гарфилда никаких намеков на его особые таланты (конкурентные преимущества) нет.

Однако так ситуация с президентством Гарфилда выглядит только сегодня и только для стороннего наблюдателя. Гарфилд был равным Рокфеллеру сотворцом новой модели. Экспансия нефти по всему миру осуществлялась не в логике бизнеса, как ее трактует либеральный канон, который гласит, что свободные рынки создают политические свободы и ведут к демократии.

Иллюстрация 8. Портрет Джеймса Абрама Гарфилда, 1881 год (коллекция Brady-Handy)

Экспансия шла с прямым участием политиков Севера. Можно сказать, что экспансия была не только пространственной (география), но и политической. Институализировались новые практики, отрабатывались мотивационные механизмы, критерии оценки и система принятия решений. Янки не были политическим оружием в руках бизнеса, они сами были бизнесом.

Первым нефтяным товаром, как уже отмечалось выше, был керосин, который помогал удлинить световой день. До керосина в качестве наполнителя осветительных приборов использовался китовый жир (ворвань), который был очень дорогим (носил элитный характер, лакшери-сегмент) и не мог использоваться повсеместно. Если говорить про Америку, то ворвань стоила от 1,3 до 2,5 долл. за галлон.

Массовый осветительный рынок США накануне войны принадлежал огнеопасному, но более дешевому камфину (смесь 1:3 скипидара и зернового спирта-сырца). Основным поставщиком камфина по понятным причинам были южные сельскохозяйственные штаты. По оценкам Билла Коварика, профессора Университета Карнеги – Меллона, перед войной производство камфина составляло около 200 млн галлонов в год. Галлон камфина стоил 50 центов.

Керосин стал прямым конкурентом камфина. Один баррель нефти при прямой атмосферной перегонке (крекинг будет изобретен в 1891 году русским ученым Владимиром Шуховым. – Л. К.) и температуре кипения до 300 °С давал от 14 до 20 галлонов (зависит от качества нефти и условий перегонки) осветительного керосина. Керосин тогда включал в себя широкую фракцию светлых нефтепродуктов (бензин, керосин, легкий дизель).

Иллюстрация 9. Камфиновая лампа (слева) и керосиновая лампа (справа)

В 1860 году (перед войной) в Пенсильвании добывалось 450 тыс. баррелей нефти. Пенсильванская нефть была очень высокого качества (sweet crude oil) с высоким процентом выхода керосина. Если считать по максимуму, то 450 тыс. бочек нефти давали 9 млн галлонов керосина в год. При цене нефти в 10 долл/барр. керосин обходился в 77 центов за галлон только в закупке (без учета стоимости транспортировки нефти, ее переработки и транспортировки уже керосина). Керосин проигрывал камфину в 22 раза по объемам производства и в 1,5 раза по цене.

С началом войны цена сырой нефти упала с 10 долл. до 10 центов за баррель в конце 1861 года (0,77 цента за галлон керосина). Война практически остановила поставки камфина из южных штатов, и керосин остался в одиночестве. К концу 1862 года цена нефти выросла до 4 долл. (30 центов за галлон керосина), что было сопоставимо с ценой камфина. В конце 1863 года нефть стоила уже 7,25 долл. (56 центов за галлон керосина), выше довоенной цены камфина, но к этому моменту камфин уже не угрожал нефти³⁴.

В 1862 году Конгресс принял отдельный закон о взимании акцизного налога с продаж спирта-сырца (основа камфина) – 15 центов с галлона. В 1864 году Конгресс повысил акциз до 20 центов (действовал до 7 марта), а потом до 60 центов за галлон (до 30 июня). В 1865 году акциз вырос до 1,5 долл. за галлон, а затем до 2 долл., оставаясь таким до 1867 года.

Налог на спирт Конгресс снизил до 50 центов только в 1869 году. К этому моменту дело было сделано: объем производства керосина достиг уровня довоенного производства камфина (200 млн галлонов). Углеводороды в прямом столкновении победили углеводы. Керосин не только воцарился во всей Америке, но и начал победное шествие по миру.

Гарфилд все это время был на ведущих ролях в Конгрессе. В 1865 году он вошел в самый влиятельный Комитет по путям и средствам, утверждавший все законопроекты, связанные с налогообложением. В 1867 году возглавил Комитет по ассигнованиям (бюджетная политика), а в январе 1870 года – Комитет по финансовым услугам (надзор за всей финансовой отраслью).

Иллюстрация 10. Карта распределения национального богатства (на душу населения) в США по данным 9-го ценза, 1872 год

Потом была серия коррупционных скандалов, в которых оказался замешан Гарфилд, включая махинации с акциями Union Pacific Railroad (позже – трансконтинентальная железная дорога). Контрольный пакет компании в 1880 году будет приобретен старым знакомым Гарфилда и Рокфеллера Джеем Гулдом.

Потом было участие в избирательной комиссии и обеспечение номенклатурной победы губернатора Огайо Ратерфорда Хейса над ставленником Юга Сэмюэлем Тилденом. Потом выдвижение в Сенат, победа на партийных праймериз над своим бывшим боссом Улиссом Грантом, пост 20-го президента и выстрел Чарльза Джулиуса Гито, после которого Гарфилд умрет от гнойного заражения раны из-за плохого лечения.

Президентство Гарфилда выглядит случайным только с точки зрения публичной (открытое представительство) политики. С точки зрения кабинетной политики (закулисье) оно в высшей степени логично. Общим голосованием Гарфилд победил Уинфилда Скотта Хэнкока с разрывом всего в 2 тыс. голосов, а по голосам выборщиков разрыв был подавляющим (214 против 155).

Период политической активности Гарфилда совпал по времени (от и до) с периодом формирования новой социально-политической модели. Чтобы понять закономерность президентства Гарфилда, достаточно сравнить карту голосовавших за Гарфилда выборщиков по штатам с картой, на которой отображено распределение богатства на территории США в соотношении на душу населения.

Иллюстрация 11. Карта распределения голосов по штатам США в ходе президентских выборов 1880 года

Гражданская война (война двух дефляторов) закончилась полной победой нефти (минеральная энергия). Был апробирован новый механизм экономического роста (государство – гарант долгосрочных интересов бизнеса), ставший основой второй промышленной (технологической) революции.

Здесь важно понимать, что новое знание (открытие, изобретение) становится технологией (масштабирование, извлечение прибыли) не на научных симпозиумах и коллоквиумах, а в тот момент, когда встречаются (совпадают) интересы государства (заказчика) и бизнеса (исполнителя).

Новый уклад (образ мира, модель мироустройства) привел к смене источника политической власти. На смену национальному государству (Nation State) пришло корпоративное (Corporate State). На смену волеизъявлению народа (явному или неявному) пришел контракт. Вместо «заботы о подданных» критерием эффективности власти стал финансовый показатель – бухгалтерская строка, процент (даже не ВВП или торговый оборот), где устанавливается процент, там определяется инвестиционная стратегия, там центр принятия долгосрочных решений, там ключи от будущего, там власть.

Механизмом взаимодействия публичной (обналиченной) власти с реальной (процент) властью стали подкуп, солидаризация политики и бизнес-результата (коррупция). Именно этот механизм лежит в основе парадокса Поланьи: противоречие между принципами формирования общественного уклада и критериями оценки его эффективности.

Личный интерес (алчность, доход, достаток) стал важнее совокупных (общественных) эффектов роста. В этом (личный достаток), согласно утвердившейся модели, и состоит смысл существования человека. Алчность официально (на уровне теории и практики) признана драйвером развития всего общества. Социальная значимость человека стала определяться не достижениями в области науки, литературы и искусства, а уровнем его личного благосостояния (часть общего потенциала роста).

Рокфеллер и Гарфилд были первыми фигурантами новой модели общественных отношений. Ее героями, живым примером, доказательством успешности. История Рокфеллера стала базовой историей успеха, формирующей социальные практики и поведенческие стереотипы. История Гарфилда незаслуженно забыта, хотя даже его смерть послужила целям мифологизации модели.

На протяжении трех месяцев болезненное угасание Гарфилда было главным общественно-политическим шоу всей Америки, с подробным описанием способов питания Гарфилда через клизму и изобретением первого в мире кондиционера, чтобы облегчить страдания сакральной жертвы от сепсиса и высокой температуры. Шоу превратило президента США в общественно значимую фигуру (до этого федеральное правительство практически игнорировалось населением штатов).

Смерть ей к лицу?

Убийство Гарфилда не было случайностью, результатом сумасбродной выходки невменяемого авантюриста, как его сегодня представляют во всех источниках. Также неслучайным, с точки зрения глубинного исторического подтекста, было убийство Линкольна. Гражданская война закончилась 9 апреля 1865 года, когда генерал Роберт Ли объявил о капитуляции армии Северной Вирджинии, а шесть дней спустя (14 апреля) застрелили президента Авраама Линкольна.

Следующим (после Линкольна и Гарфилда) убитым президентом США и последним героем гражданской войны в этой должности станет в 1901 году Уильям Мак-Кинли. Мак-Кинли в чине майора воевал в 23-м пехотном добровольческом полку Огайо под началом Ратерфорда Хейса, который занял президентский пост в результате сделки янки с элитой Юга при самом деятельном участии Гарфилда.

Со смертью Линкольна на спад резко пошла Реконструкция южных штатов. «Победившая» в Гражданской войне нефть требовала роста потребления, требовала мира, требовала других матриц успеха. Смерть Гарфилда закрыла самую неприглядную страницу в истории США. Со смертью Мак-Кинли к власти придет Теодор Рузвельт и начнется прямая атака на Standard Oil, закончившаяся ее расчленением (подробнее об убийстве Мак-Кинли и его причинах будем говорить далее. – Л. К.).

После сделки («Компромисс – 1877») перед янки (новой элитой Америки) открывались колоссальные возможности в масштабах всей планеты. Кто не понимал этих масштабов, кто выдвигал непомерные запросы, опираясь на прошлые заслуги, должны были сойти со сцены. Не с публичной сцены, а со сцены жизни.

Ниже приводится еще один вырезанный диалог из «Однажды в Америке», который не вошел в прокатную версию фильма, так же как и диалог в мемориальном склепе. (Кстати, Бейли – реальная историческая личность, в конце 1930-х – начале 1940-х годов возглавлял комиссию по нефти и газу штата Арканзас. – Л. К.)

…Перед беседой сенатора Бейли (Макс) с мистером Уильямсом (Лапша) к нему в кабинет заходит Джимми О'Доннелл (профсоюзный лидер, которого они в свое время спасли, его потом ранили в ногу. – Л. К.).

– Должен признать, что устроить эту вечеринку – замечательная идея, господин министр. Она как будто говорит: «Через пять дней я предстану перед Комитетом, и моя совесть чиста. У меня в гостях самые влиятельные люди Нью-Йорка. Эту ночь запомнят надолго». [I must admit, this party was a wonderful idea, Mr. Secretary. It’s a bit like saying, I’m going up before the Committee in 5 days, like my conscience is clear. The most important people in New York are my guests. It’s going to be a night to remember.]

– Особенно если дом взорвется. Где вы спрятали следующую бомбу? В холодильнике? В туалете? [Especially if the house blows up. Where are you putting the next bomb? In the freezer? Or in the toilet?]

– Ты уже даже думать трезво не можешь. Я тебе кое-что скажу. Есть целый список людей, желающих прислать тебе цветы на похороны. Если хочешь, могу прямо сейчас человек десять тебе показать. [You can’t even think straight anymore. I’ll tell you something. There’s a waiting list of people who would like to send flowers to your funeral. I can point out ten right now if you like me to.]

– Да. Но никто из них не хочет так сильно зачитать мой некролог перед Комитетом, как ты. Ты и твой профсоюз. [Yes. But none of them wants to read my obituary in front of the Committee as much as you do. You and your union.]

– Мы просто хотим решить эту ситуацию. [We just want to resolve this situation clean].

– Я эту твою песню слушаю уже тридцать пять ё***ых лет! Ты с кем, думаешь, здесь разговариваешь? Это я помог тебе заработать состояние, тебе и остальным этим паразитам! [I’ve heard that same song from you for thirty-five f***ing years! Who do you think you’re talking to? I helped you make a fortune, you and the rest of those parasites!].

– Это было разумное соглашение между рабочими и руководством. [It was a reasonable arrangement between labour and management.]

– Два процента им и сорок процентов тебе. Ты их защищал, и ты же их имел. Да ладно! Ты этим всю жизнь занимался. Ты же не думаешь, что кто-то еще тебе верит? [Two percent for them and forty percent for you. You defend them and you screw them. Come on! It’s been the story of your life. Do you think anybody believes you anymore?]

– Некоторые. А вот в тебя уже больше никто не верит, потому что ты наделал ошибок, а я нет. Это так, между делом. Самое главное для нас с тобой сейчас – разобраться с передачей полномочий. Здесь всё, как мы договаривались. Наши юристы всё записали. Тебе нужно только подписать. [Some. But no one believes in you anymore, because you have made mistakes and I haven’t. But that’s beside the point. The important thing right now is that you and I straighten out these transfers of authority. Now it’s all as we have agreed. Have had our lawyers drawn it up. All you have to do is sign.]

– Мое последнее распоряжение? [My last will?]

– Ты сейчас не в том положении, чтобы отдавать распоряжения. [You are not in a position to exercise your will.]

– Я лишаюсь всего. [I give up everything.]

– Двенадцать процентов будет оставлено твоему сыну. И он сможет спокойно дожить до глубокой старости. [Twelve percent would be set aside for your boy. In that way he can be assured of living to a ripe old age.]

– Или нет, если я не подпишу. [Or not, if I don’t sign?]

– Почему бы тебе самому все не сделать, Макс? Сегодня я был бы очень счастлив, если бы в шуме вечеринке я услышал выстрел. [Why don’t you take care of this yourself, Max? I’d be very happy for you tonight, if during all the noise of the party I’d hear a shot.]

– Может, и услышите. [Maybe you will.]

С годами (за время эволюции и победного шествия по всему миру) модель внешне остепенилась, отрастила себе теоретическую базу, сформировала целостную онтологию (философско-научное обоснование), обзавелась мягкой силой («Град на холме»), обратила милосердие в филантропию (индустриализировала), а филантропию – в PR. Выстроила систему образования, заложила научную и литературную школу, создала «фабрику грез».

Реальные отцы-основатели современной Америки нарисовали привлекательную картинку (витрину), за которой скрылась настоящая история, суть модели. «Огни тем ярче, чем больше Земля отворачивается от Солнца, вот уже оркестр заиграл золотистую музыку под коктейли, и оперный хор голосов зазвучал тоном выше»³⁵.

Тогда (в преддверии Золотого века Америки) все шилось белыми нитками, на живую. Все было по-честному. Без необходимости соблюдать европейские политесы. Ребята играли открыто и без дураков.

Сегодня, глядя на сияющую банковскими вывесками витрину модели, трудно осознать (облечь в рациональное знание) тот факт, что блеск этот – результат экспорта нищеты на периферию. Сегодня «южными штатами» для янки являются Ближний Восток, Латинская Америка, Россия, Китай, Индия… Весь мир.

Модель стала глобальной, но ее суть осталась прежней. Задача центра (места, где формируется процент) – перераспределение дефляционного эффекта (субсидирование периферии, кредит, страхование институциональных рисков), порождаемого главным мировым энергетическим ресурсом, в обмен на политическую лояльность. Таков механизм обеспечения глобального первенства Америки, ее успеха и величия.

Глава 2. Империя

Тайна первого миллиона

В 1865 году (окончание войны) Рокфеллер владел самым крупным (505 барр/с) из 30 существующих на тот момент в Кливленде нефтеперерабатывающих предприятий. А в начале 1870-х годов только что учрежденная Standard Oil перерабатывала уже около 10 % нефти США³⁶, к концу 1879 года она контролировала 90 % перерабатывающих мощностей Америки³⁷. Всего три завода Standard Oil – Кливленд, Филадельфия и Бейонн (Нью-Джерси) – обеспечивали 25 % мировых поставок керосина³⁸.

В 1880-х годах внутриамериканская часть империи Рокфеллера включала в себя 20 000 скважин, 4000 миль трубопроводов, 5000 цистерн и более 100 000 сотрудников³⁹. Доля компании в мировой нефтепереработке превышала 90 %, к концу столетия она медленно снизилась примерно до 80 %⁴⁰.

С 1882 по 1906 год, на момент подачи в Верховный суд США антимонопольного иска против Standard Oil администрацией Теодора Рузвельта, компания выплатила в общей сложности 548 436 000 долл. (15 млрд 643 млн долл. по эквиваленту покупательной способности доллара в 2021 году) в виде дивидендов с коэффициентом выплаты 65,4 %. Чистая прибыль составила 838 783 800 долл. (почти 24 млрд по эквиваленту 2021 года)⁴¹.

В 1911 году, когда был вынесен судебный вердикт о роспуске и разделе Standard Oil на 43 компании, она контролировала большую часть добычи в старых регионах Аппалачского бассейна (78 %), Лайма-Индиана (90 %) и бассейне Иллинойса (83 %). В центральных штатах доля компании в нефтедобыче составляла 44 %, в Калифорнии – 29 %, а на побережье Мексиканского залива – 10 %⁴².

Считается, что под контролем Standard Oil к моменту ее раздела находилось более 400 предприятий по всему миру, 90 тыс. миль трубопроводов, 10 тыс. железнодорожных цистерн, 60 океанских танкеров и более 200 речных пароходов, барж и катеров, снующих по Гудзону и Янцзы.

Это без учета компаний, подконтрольных напрямую акционерам Standard Oil, куда входили железные дороги, отели, банки, страховые агентства, угольные шахты, меднорудное и железорудное производство, земельные угодья, агентства недвижимости и транспортные компании. Один только Рокфеллер владел 16 железнодорожными компаниями и 6 сталелитейными (включая U.S. Steel), 9 банками, 6 пароходствами, 9 риелторскими фирмами и 3 апельсиновыми рощами.

Нефть была нескончаемым (более обильным, чем золото или серебро) источником стоимости, возникавшим из ничего, не как результат труда, а как дар природы (буквально из-под земли). В рамках актуальной теории происхождения стоимости из труда (затраты биологической энергии) у нефти нет себестоимости, мы ее не производим. У нефти только операционные затраты, возникающие при ее извлечении из земли. На заре добычи в Пенсильвании расходы на бурение скважины при попадании в пласт окупались в течение 2–3 месяцев, дальше из-под земли текли чистые деньги («черное золото»).

Денежный поток не просто переполнял (переливался через край) систему сложившихся общественных отношений. Он создавал избыточное внутреннее давление (подпор), продавливал перегородки и ломал преграды. Новые деньги требовали новых (обширных) пространств для приложения сил. Нефть буквально творила наш сегодняшний мир, а нефтяные деньги («черное золото», «обещания денег») этот мир капитализировали. За дирижерским пультом стоял Рокфеллер.

Делить на 43 части, по решению суда, пришлось не выручку или дивиденды Standard Oil и даже не добычу или рынки сбыта, не пароходы или трубопроводы. Делить пришлось сложноустроенный транснациональный конгломерат, состоявший из множества компаний, производств и банков, связанных между собой финансовыми схемами, взаимными кредитами, перекрестным владением акций и личными (очень жесткими) обязательствами.

Делить пришлось неделимое. Денежная масса, обращавшаяся внутри компании, была сопоставима с банковским капиталом всей Америки. Реальных объемов и масштабов компании никто тогда не знал, не знает их никто и сейчас.

Standard Oil долгое время существовала в виде треста (форма организации, которая обеспечивает скрытое управление другими компаниями через физических лиц). Практика эта началась еще до создания треста и продолжилась после перехода к холдинговой организации. Рокфеллер изначально предпочитал личные обязательства формальным договорам.

Иллюстрация 12. Дом семьи Рокфеллеров, Ричфорд, штат Нью-Йорк

Модель еще только прокладывала себе дорогу, форматы еще только отрабатывались. Вновь складывающиеся взаимоотношения (взаимные обязательства) бизнеса и власти оформлять контрактами и кодифицировать законодательно не представлялось возможным. Слишком они противоречили устоям человечества, нормам морали и этики, тоталитарным по своей сути, в отличие от законов и контрактов, обусловленных целеполаганием (утилитарная выгода).

«Я могу отчитаться за каждый заработанный мною миллион, кроме первого», – фраза, которую одновременно приписывают и Джону Рокфеллеру, и Генри Форду. Она действительно легко могла прозвучать как из уст первого, так и второго. Фраза носит универсальный характер для времен закладки и становления новой социально-экономической модели в любой стране в любое время и в любой точке планеты.

Официальная историография не содержит в себе вразумительного (рационального) объяснения причин успеха Рокфеллера. Родился нефтяной король в картофельном захолустье Америки (Ричфорд, штат Нью-Йорк) в 1839 году. На тот момент в Ричфорде проживали 939 человек, к 2020 году (180 лет спустя) население города выросло на 113 человек (1052 жителя). В современном Ричфорде ежегодно проходит фестиваль картофеля, славящийся своими деликатесами, такими как картофельное мороженое и картофельные палочки в шоколаде.

В 13 лет будущий магнат пошел в школу, где особых надежд не подавал. Учился с трудом, как он сам напишет об этом в автобиографии. После школы Рокфеллер поступил в колледж, но закончить его он не смог, ограничившись трехмесячными курсами по бухгалтерскому учету. В официальной историографии этот факт подается как изначальная тяга «филантропа» к предпринимательству, залог будущего успеха.

…Уже в 7 лет маленький Джон начал выкармливать на продажу индюшек и подрабатывать, копая для соседей картофель. Все результаты коммерческой деятельности он тщательно фиксировал в маленькой книжечке. На первые заработанные деньги приобрел добротную бухгалтерскую книгу, в которую записывал все свои доходы и расходы, уделяя внимание даже мелочам. К этой книге Джон относился с особым трепетом и уважением, сохранив ее на всю жизнь. Заработанные деньги он вкладывал в фарфоровую копилку и уже в 13 лет ссудил знакомому фермеру 50 долл. из расчета 7,5 % годовых…

В то время не было ни одного мальчика из обычной американской семьи, который не подрабатывал бы в семилетнем возрасте. Бедное детство может многое рассказать об условиях жизни маленького Рокфеллера и многое объяснить про его характер, однако признать бедность убедительной причиной феноменального взлета Standard Oil невозможно при всем желании. Напомним, всего за 9 лет (с 1870 по 1879 год) доля Standard Oil в нефтепереработке США выросла с 10 до 90 %.

Нарастила свою долю Standard Oil не за счет строительства новых мощностей на сэкономленные с помощью скрупулезной бухгалтерии деньги, а за счет поглощения уже существующих производств путем шантажа и банкротств. Но и этот факт (рывок Standard Oil) историки нефтяной отрасли и биографы Рокфеллера объясняют исключительно рыночными факторами и предпринимательскими талантами последнего.

Вот как, например, это делает Дэниел Ергин:

«К концу шестидесятых годов Рокфеллеру удалось аккумулировать достаточные финансовые ресурсы, чтобы его компания не зависела ни от банкиров, ни от финансистов или спекулянтов, как это было с железнодорожными и другими компаниями разных отраслей. Финансовые активы не только защищали компанию от резких спадов и экономических кризисов, чему были подвержены конкуренты, но и позволяли извлекать немалую выгоду из сложившихся экономических ситуаций»⁴³.

В мире очень много бережливых и хорошо умеющих считать молодых людей, выросших даже в более неблагополучных, чем Рокфеллер, семьях, но нефтяным королем стал он один. В чем причина успеха Рокфеллера? Если ответ на этот вопрос и существует, то он прост.

Рокфеллер никогда не занимался бизнесом. Он не создавал машинку по зарабатыванию денег, не формировал тресты, холдинги и монополии. Он создавал механизм распределения денег (раздача «обещаний денег»), властный механизм, империю. Он строил новую иерархию, новую модель взаимоотношений, новую модель глобального мироустройства.

Рокфеллер не скупал, в общепринятом смысле этого слова, другие предприятия, не «покупал» владельцев независимых компаний, не предлагал им деньги. Он предлагал им власть, которую дает нефть, о которой они не подозревали. Он делал им предложение, от которого они не могли отказаться. Предлагал лучшие условия и больше возможностей, открывал новые перспективы, но в рамках его, Рокфеллера, империи.

Бывшие директора независимых компаний, за исключением особых случаев, получив предложение, переходили на работу в Standard Oil, часто оставаясь в своих руководящих креслах, порой даже не меняя юридический статус своих предприятий. Отказавшиеся попадали под безжалостный каток банкротства и лишались всего.

Рокфеллер делился властью, обретая еще бо́льшую власть. По воспоминаниям очевидцев, во время заседаний исполнительного комитета Standard Oil он часто ложился на диван, ссылаясь на плохое самочувствие, просил присутствующих продолжать совещание и выслушивал всех лежа.

Бизнес строить вокруг империи Рокфеллера будут другие – его «подданные», пользующиеся «обещаниями империи» (поверившие в них) служители общей модели.

На зов трубы

Историографы Рокфеллера неизменно отмечают его любовь к нефтепереработке и нелюбовь к нефтедобыче. Рокфеллер действительно презирал нефтедобычу, а занятых в этой отрасли людей поначалу называл грязными старателями. Но ключом к созданию империи послужила не нефтепереработка, а транспортировка.

Кто соединяет между собой (логистика) различные этапы производства (от сырья до сбыта конечной продукции), тот контролирует и общий результат производства, и отдельные производственные циклы. Целое всегда больше арифметической суммы элементов, его составляющих.

Принцип сочленения возможностей (ресурсы) и желаний (потребности) сегодня отрефлексирован – лежит в основе любого проектного подхода, включая государственное строительство. Правда, только там, где это строительство ведется. Здесь верна также и обратная логика. Где принцип не рационализирован, там о результатах судят по бюджетной строке в общей финансовой отчетности, то есть являются частью чужого, более крупного проекта. Делают бизнес – являются «подданными».

Был ли проектный принцип (включает в себя также эмиссию «обещаний» как способ максимализации круга лиц, заинтересованных в конечном успехе. – Л. К.) осознан Рокфеллером изначально или его действия носили рефлекторный характер (диктовались логикой событий), значения не имеет. Главное, что зарплата в Standard Oil на первых порах выплачивалась акциями, а путь к созданию империи Рокфеллер начинал с картеля (сговора) производителей и транспортников.

Иллюстрация 13. Первый офис компании Standard Oil

Самым тонким местом нарождающейся отрасли была не безудержная добыча нефти, на чем концентрируется большинство исследователей, а ее транспортировка. Основными способами перевозки нефти были железные дороги, реки и озера. К каждой скважине дорогу не проведешь, русло реки не протянешь, с мест добычи к пристани и станции нефть чаще доставлялась на повозках в деревянных бочках или по ручьям. Стоимость доставки одной бочки доходила порой до 4 долл. для дальних перевозок и более доллара на коротких прогонах.

Перевозка нефти была отдельным и большим бизнесом. Необходимо было строить амбары, докупать постоянно лошадей и корма для них, нанимать кузнецов для ремонта и иметь запасной парк повозок. Существовала целая сеть поставщиков. Для проживания и досуга тимстеров («погонщиков») строились отели, салуны и публичные дома.

Иллюстрация 14. Первый трубопроводный насос мощностью в 10 лошадиных сил, принадлежащий компании Reed & Cogswell

Бизнес был чрезвычайно волатильным. Сверхприбыльные периоды чередовалась с падением доходов до отрицательных величин. Критическая значимость тимстеров для всей отрасли и высокие риски, связанные с колебанием цен на нефть, формировали в среде «погонщиков» особую ментальность – склонность к загулам и авантюризму. Разгул страстей в «Нефтяном районе» продолжался до появления первых трубопроводов.

Вольница тимстеров была только одним из мотивов для развития трубопроводной системы, вторым стало открытие в 10 км от первой скважины Эдвина Дрейка нового месторождения нефти в 1865 году. Здесь очень быстро появился (буквально вырос за 6 месяцев) двадцатитысячный Питхоул со всеми подобающими тимстерам «радостями жизни». Труднопроходимая местность без дорог в пяти милях от железнодорожной станции Miller Farm, отсутствие рек и ручьев поднимали стоимость услуг тимстеров, провоцируя высокие риски для нефтедобычи.

Сэмюэль Ван Сайкел соединил Питхоул и Miller Farm первым действующим на постоянной основе трубопроводом. 10 октября 1865 года двухдюймовая кованая железная труба начала прокачку нефти. Четыре паровых насоса позволяли прогонять по трубе до 2500 баррелей в сутки. Цену прокачки Ван Сайкел установил в 1 долл. за баррель нефти. Эффект был фантастический. Через 3 месяца Ван Сайкел запустил в эксплуатацию вторую нитку нефтепровода.

Год запуска первого трубопровода ознаменовался разрушительными пожарами на нефтяных месторождениях Пенсильвании. Тимстеры бились за свои доходы. В арсенал входили нападения на людей и имущество, стрельба, ранения и смерти, митинги, погромы, пропаганда и грязная политика, вымогательство и банкротства…

Горели резервуары для хранения нефти, количество которых и емкость выросли кратно из-за увеличившихся объемов прокачки. Горели судоходные платформы, котельные, машинные отделения и другие нефтепромысловые сооружения в Питхоуле и Тайтусвилле. В самых труднодоступных местах постоянно и «беспричинно» рвались трубопроводы.

Это была еще одна нефтяная война Америки. Чуть меньшая, чем война Севера и Юга, по количеству жертв, но не менее значимая. Минеральная энергия вновь показала, что как дефлятор она эффективнее биологической энергии. «Нефтяных ковбоев» в итоге призвали к порядку.

Трубопроводная сеть Пенсильвании очень быстро росла. К 1871 году ее протяженность достигла 500 миль, соединив места добычи нефти с местами отгрузки. Вдоль труб протянулись телеграфные линии, необходимые для изменившейся системы учета. Нефть из разных скважин закачивалась в «общий» трубопровод, на другом конце которого находились накопительные резервуары. Далее нефть разливали по бочкам для отправки покупателям. Требовался постоянный мониторинг объемов отправленной с месторождения и отгруженной покупателям нефти.

Возросшие объемы увеличили размеры нефтеналивных резервуаров в пунктах перегрузки нефти на железные дороги и баржи. Вырос спрос на металл. Появился дополнительный запрос на технологии. Была разработана наливная железнодорожная цистерна, эффективность перевозок увеличилась на 30 %. Толчок получило строительство и расширение сети железных дорог. Рост объемов экспорта привел к увеличению портовых площадей Нью-Йорка и строительству океанических судов.

Нефть строила свой мир. Деревяная бочка как тара исчезла из отрасли, но осталась как единица измерения транспортировки нефти по трубам (42-галлонный ствол трубы). В 1867 году трубопроводы «Нефтяного района» были объединены в единую компанию Allegheny Transportation Company. Монополизация стала возможна благодаря эксклюзивному праву транспортировки нефти по трубам, выданному этой компании Законодательным собранием Пенсильвании.

В 1868 году Allegheny Transportation Company за 250 000 долл. купит будущий организатор «Черной пятницы» Джей Гулд. В том же году, но чуть позже, он установит контроль над Erie Railroad, которая связала в единый транспортный узел нефть Пенсильвании, переработку Кливленда и портовые мощности Нью-Йорка. А за месяц до этого три крупнейшие нефтеперерабатывающие компании Кливленда заключили с Гулдом контракт на покупку 25 % акций Allegheny.

Партнерами Гулда по Allegheny стали Rockefeller, Andrews & Flagler; Clark, Payne & Company и Westlake, Hutchins & Company. Обошлась нефтяным компаниям эта покупка ровно в 1 долл. Реальная же стоимость пакета (исходя из уплаченной Гулдом суммы в 250 000 долл. за всю Allegheny) составляла минимум 62 500 долл. (почти 2 млн долл. в эквиваленте 2021 года)⁴⁴.

Это был классический картель (скрытый сговор), но оформлен он был почему-то открыто – прямым контрактом. Модель только начинала свою жизнь, набирала обороты. Деловые принципы и нормы приличия (допустимая степень публичности) оттачивались на ходу, корректировались и стандартизировались на уровне юридической практики. Создавались прецеденты, формировались правовые нормы.

В обмен на 25 %-ную долю в Allegheny Гулд получил не 1 долл., а долгосрочные гарантии загрузки своих трубопроводов и железной дороги. Используя эти гарантии как рычаг, Гулд создаст в конце 1868 года «нефтяную Erie». Новые партнеры Гулда в обмен на гарантии получили скидки на транспортные тарифы, обеспечив себе конкурентное преимущество перед другими нефтепереработчиками Кливленда.

Первая компания-участник сделки с Гулдом (Rockefeller, Andrews & Flagler) была учреждена за год до этого в форме партнерства, и называлась она по фамилиям его участников. Через два года после сделки (1870) партнерство будет преобразовано в акционерное общество Standard Oil с уставным капиталом в 1 млн долл.

Иллюстрация 15. Устав Standard Oil, подписанный акционерами (Джоном Д. Рокфеллером, Генри М. Флаглером, Сэмюэлем Эндрюсом, Стивеном В. Харкнессом и Уильямом Рокфеллером), 1870 год

Вторая компания – участник сделки (Clark, Payne & Company) вскоре перейдет под негласный контроль империи Рокфеллера, а один из ее учредителей Оливер Хазард Пейн позже легализуется в статусе крупнейшего акционера Standard Oil. Впрочем, через три года после сделки с Гулдом в состав Standard Oil войдет вся нефтепереработка Кливленда.

Для поглощения перерабатывающей отрасли Огайо Рокфеллеру потребуется всего один месяц и еще один картельный сговор. То же самое с транспортными компаниями, но на этот раз более масштабный.

Где тонко, там и рвется

Сделка с Гулдом обеспечила Рокфеллеру очень важное преимущество не только над конкурентами в Кливленде, но и над другими центрами нефтепереработки. Нефтяная отрасль Америки складывалась вокруг единственного источника нефти на северо-западе Пенсильвании. Центры переработки располагались в трех штатах: Огайо (Кливленд), Пенсильвании (Питтсбург и Филадельфия) и Нью-Йорке (Нью-Йорк).

Магистральных трубопроводов еще не существовало (технология только создавалась). Транспортировка нефтепродуктов на рынки сбыта (включая экспорт) осуществлялась исключительно водным путем и по железным дорогам.

Кливленд с Атлантикой связывали Великие озера, а канал Эри соединял с Гудзоном. Филадельфию – река Делавэр, которая также каналом соединялась с Гудзоном. Нью-Йорк располагался непосредственно на Гудзоне. Логистически наиболее уязвимым был Питтсбург, соединявшийся с Атлантикой только железной дорогой.

Иллюстрация 16. Схема штата Пенсильвания, в котором проектировался первый нефтепровод (заштрихованная область показывает район проектирования нефтепровода)

По трубопроводной системе Allegheny Transportation Company текла вся сырая нефть Америки. Тарифный контроль над самым узким (бутылочное горлышко) участком транспортировки нефти обеспечил Рокфеллеру стартовые позиции для атаки на нефтеперерабатывающую отрасль Америки. После Allegheny путь нефти шел по воде и железной дороге, которая и стала следующим предметом картельной сделки Рокфеллера.

Прежде чем перейти к следующему картелю Рокфеллера, необходимо на короткий период вернуться к истории с Allegheny Transportation Company. В ней есть один пикантный нюанс, который историографы Standard Oil обходят стороной. А без него трудно объяснимы и сама сделка, и возникновение Standard Oil, и ее взлет до всеобъемлющей монополии.

Создание партнерства Rockefeller, Andrews & Flagler (главный бенефициар сделки с Гулдом и предшественник Standard Oil) обычно описывают с упором на особые деловые качества Генри Моррисона Флаглера, который на долгое время после сделки станет партнером Рокфеллера (Сэмюэл Эндрюс, первый партнер Рокфеллера, вскоре выйдет из игры, продав акции Standard. – Л. К.). Некоторые наблюдатели характеризуют отношения Рокфеллера с Флаглером и вовсе как дружеские.

Вот, например, как эти отношения описывает Дэниел Ергин: «Они (Рокфеллер и Флаглер. – Л. К.) сидели в конторе, друг против друга, вместе работая с черновиками писем к потребителям и поставщикам, отшлифовывая каждое послание так, чтобы оно выражало именно то, что им нужно. В основе их дружбы был бизнес, который они постоянно и с навязчивым упорством обсуждали…»⁴⁵

Деловая идиллия и секрет успеха одновременно. Бережливость и кропотливый труд (воплощение американской мечты). Пикантность ситуации, однако, состоит в том, что на момент создания партнерства Флаглер был банкротом. Настоящей причиной «дружбы» Рокфеллера с Флаглером были не деловые качества последнего, а 100 000 долл., которые внес в партнерство сводный брат Флаглера Стивен Вандербург Харкнесс.

На эти 100 тыс. будет дополнительно куплен еще один крупный завод в Кливленде (некоторые пишут о двух заводах, что с учетом деловой практики Рокфеллера легко объяснимо. – Л. К.). Объем переработки будущей Standard Oil вырастет до 2–3 тыс. баррелей в сутки (начинал Рокфеллер с 505 барр/с), соответственно вырастет объем ежедневной транспортной загрузки. Это станет весомым аргументом в переговорах с Гулдом о скидках.

Харкнесс благодаря своему вкладу займет второе по значимости место среди участников партнерства, но откажется от права голоса в пользу Флаглера. При создании Standard Oil Харкнесс войдет в совет директоров и будет оставаться в нем до своей смерти. Перед смертью Харкнесса Флаглер отойдет от участия в управлении компанией, займется строительством отелей и железных дорог во Флориде. При этом он останется в совете директоров Standard Oil (Рокфеллер всегда держал свое слово).

Нюанс истории с первым картелем заключается, однако, не в личных отношениях Рокфеллера с Харкнессом и Флаглером, а в происхождении 100 000 долл.

Свой капитал Харкнесс сделал на перевозках нефти от мест добычи до ее переработки. Иными словами, он содержал несколько команд тех самых тимстеров, заработки которых были уничтожены Allegheny Transportation Company. Обстоятельство, которое делает понятным теневой статус Харкнесса в партнерстве (ментальность тимстеров, возможные последствия), а также реальную роль и значимость в нем Флаглера.

Свой бизнес по транспортировке нефти Харкнесс продаст в 1866 году, в 1867-м он вступит в партнерство с Рокфеллером, а в 1868-м будет заключена сделка в 1 долл. с Allegheny Transportation Company, которая добьет самостоятельный транспортный бизнес тимстеров в «Нефтяном районе». В 1870-м на базе партнерства Rockefeller, Andrews & Flagler будет создано акционерное общество Standard Oil с крупнейшим на то время капиталом в 1 млн долл. (20,5 млн в эквиваленте 2021 года).

Это был первый опыт реальной (непубличной) бизнес-практики Рокфеллера. Первые уроки, первые ошибки и первый вывод: где тонкое место, там уязвимость, там место для атаки, там точка роста.

Следующим картелем Рокфеллера станет South Improvement Company («Южная компания по благоустройству»). Компания со столь благочестивым названием не имела никакого отношения ни к Югу, ни к благоустройству, если, конечно, таковым не считать переустройство нефтепереработки Кливленда под Standard Oil. Переустройство, которое позже будет названо «Кливлендская резня».

Всего за месяц Standard Oil возьмет под свой контроль 23 компании, 18 из них были нефтеперерабатывающими заводами, и только одна компания располагалась не в Кливленде⁴⁶. За этот месяц перерабатывающие мощности Standard Oil вырастут примерно в четыре раза, до 10–12 тыс. баррелей в сутки.

Это была действительно резня, Варфоломеевская ночь, безжалостное уничтожение, аннигиляция конкурентов. Речь не шла о покупке. Владельцев независимых компаний ставили перед выбором: либо вы входите в Standard Oil, либо банкротство. Предложение выглядело не просто выгодным и убедительным. Благодаря South Improvement Company оно было безальтернативным. Выбор у получивших предложение отсутствовал.

Устав South Improvement Company был подписан 18 января 1872 года. Подписанию предшествовала целая серия (начиная с ноября 1871 года) закрытых встреч будущих акционеров, каждый из которых давал слово джентльмена сохранять конфиденциальность переговоров и достигнутых по их итогам соглашений. Договариваться было о чем, и что хранить в секрете тоже было.

Идея картеля состояла в удушении независимой нефтепереработки только в одном месте – непосредственно в «Нефтяном районе» (Ойл-Крик). Точнее, эта идея декларировалась на совещаниях, так как она была выгодна всем участникам переговоров: и нефтепереработчикам, и железнодорожным компаниям.

Керосин тогда получали прямогонным способом, буквально «выпаривая» его из нефти при атмосферном давлении (перегонный куб). По сравнению с современной нефтепереработкой процесс носил примитивный характер. Завод по переработке нефти был несложным и не требовал особых технических условий, оборудования и затрат.

Вполне логичным выглядел шаг нефтяников Ойл-Крик, которые стали развивать собственную нефтепереработку в противовес уже сложившимся центрам производства керосина. В таком варианте расходы на транспортировку сырой нефти обнулялись, норма прибыли резко возрастала. Правда, железнодорожники при этом лишались огромных объемов перевозки сырой нефти до Кливленда, Филадельфии, Питтсбурга и Нью-Йорка.

Чтобы понять, о каких потерях шла речь, надо вспомнить, что выход прямогонного керосина из малосернистой светлой нефти Пенсильвании в среднем составлял 30–40 % по отношению к загрузке (зависит от скважины, условий добычи и температуры перегонки. – Л. К.). К 1870 году объем нефтепродуктов, производимых непосредственно в Ойл-Крик, достиг примерно 10 000 баррелей в сутки, что было сопоставимо с объемом переработки Кливленда.

Соответственно железные дороги лишались перевозки примерно 35 000 баррелей сырой нефти в сутки, 1 000 000 в месяц и почти 12 000 000 баррелей в год. При ставке фрахта до Нью-Йорка в 2,56 долл. за баррель в деньгах это составляло почти 90 000 долл. в день (1 млн 861 тыс. долл. в эквиваленте 2021 года), 2,5 млн долл. в месяц (около 52 млн по курсу 2021 года) и 30,7 млн долл. в год (635 млн по курсу 2021 года).

Нефтяники Кливленда, Филадельфии, Питтсбурга и Нью-Йорка использовали убытки железных дорог от развивающейся в Ойл-Крик нефтепереработки (упущенная выгода, постоянные тарифные войны) как повод для сговора. В реальности целей у картеля было гораздо больше, чем одна.

Еще одной такой целью, к примеру, была необходимость сократить переработку в принципе. Объем нефтеперерабатывающих мощностей Америки составлял тогда 40 000 баррелей в день, а рынок сбыта не превышал 16 000 баррелей керосина⁴⁷. Нездоровая конкуренция за сырье провоцировала постоянную внутреннюю ценовую войну, снижая порой рентабельность до нуля.

Все участники картеля играли в двойную, а некоторые – в тройную игру. Кливленд, Филадельфия и Питтсбург хотели захватить (или уничтожить) нефтепереработку Нью-Йорка (самая низкая рентабельность, самое длинное плечо прогона сырой нефти). Цель, разумеется, не озвучивалась, ведь она противоречила интересам транспортных компаний – участников картеля.

Цели Рокфеллера простирались еще дальше. Сначала захват нефтепереработки Кливленда, потом коллективная атака на Нью-Йорк, а следующими должны были стать уже Питтсбург и Филадельфия. У Кливленда была самая удобная транспортная логистика, а значит, самая высокая рентабельность, если не считать, конечно, собственную переработку в «Нефтяном районе», которую и следовало задушить в первую очередь.

«Наш план» – «Кливлендская резня»

Среди историографов Standard Oil принято считать, что соглашение по South Improvement Company не успело вступить в силу и никаких последствий не имело. Действительно, устав South Improvement Company был утвержден 18 января 1872 года, а уже 25 марта железные дороги расторгли свои соглашения с компанией, и 2 апреля картель прекратил существование⁴⁸.

На антимонопольных слушаниях следственной комиссии Палаты представителей Конгресса США против Standard Oil в 1888 году Флаглер с чистой совестью скажет, что South Improvement Company за время своего существования (2 месяца) не заключила ни одной сделки ни на 1 долл. Правда, президент South Improvement Питер Уотсон успел оформить несколько контрактов с железнодорожными компаниями, но уже через несколько недель они были расторгнуты по взаимному согласию.

На деле так оно и было. Однако этих «несколько недель» недействующих контрактов South Improvement с железнодорожными компаниями хватило для того, чтобы Standard Oil успела «вырезать» всю нефтепереработку Кливленда, а за следующие семь лет подмять под себя всю нефтяную отрасль Америки, включая добычу и строительство магистральных нефтепроводов.

Соглашение с South Improvement Company заключили три железные дороги, связывающие «Нефтяной район» с центрами нефтепереработки и портами экспортной отгрузки керосина (Erie Railroad, Pennsylvania Railroad и New York Central Railroad). Весь товаропоток картеля, по соглашению, разделили пропорционально длине и значимости дорог: Pennsylvania Railroad получала 45 % фрахта, Erie и New York Central – по 27,5 %.

Нефтепереработчики, гарантировавшие железным дорогам объем загрузки, взамен получали скидки на транспортные ставки (40–50 % на нефть и 25–50 % на керосин). К примеру, ставка фрахта из «Нефтяного района» в Нью-Йорк составляла 2,56 долл. за баррель, а участники South Improvement Company платили всего 1,5 долл. Мало того, South Improvement получала 1,06 долл. (размер скидки) в виде компенсации с каждого барреля сырой нефти, транспортируемого другими отправителями, которые не входили в картель и оплачивали полную стоимость фрахта.

Таким образом, вошедшие в South Improvement Company нефтеперерабатывающие компании должны были получать дополнительную прибыль (возвратные отчисления – drawback) от перевозок нефти других компаний. Правило вводилось в отношении перевозок на всех трех железнодорожных линиях. В целях контроля железнодорожные компании брали на себя обязательство отправлять в South Improvement все накладные на транспортируемую нефть независимо от ее происхождения и пункта загрузки.

При учреждении South Improvement Company ее уставный капитал в 200 000 долл. разбили на акции по 100 долл. каждая и разделили между участниками так, чтобы ни у кого не было контрольного пакета. Нью-Йорк получил 180 акций, Питтсбург – 495, а Филадельфия – 505. Еще 720 акций были разделены между двумя компаниями Кливленда. Standard Oil получила 540 акций, а 180 достались Оливеру Пейну из Clark, Payne & Company.

Представитель железнодорожников и президент South Improvement Company Питер Уотсон получил 100 акций компании. Железнодорожники на дополнительную прибыль от скидок не претендовали, так как на предварительных закрытых совещаниях было принято решение, что они поднимут тарифы выше уровня собственной рентабельности, чтобы удушить независимых переработчиков. 100 акций обеспечивали транспортникам контроль при голосовании (решающий голос, «золотая» акция).

Однако равными условия раздела акций были только номинально, реально контроль принадлежал Standard Oil. Оливер Пейн из Clark, Payne & Company к тому моменту уже был человеком Рокфеллера, они вместе участвовали еще в первом картеле с Allegheny Transportation Company Гулда. Позже Пейн станет одним из ведущих акционеров Standard Oil.

Нью-Йорк в картеле представлял Джабез Абель Боствик, учредитель компании Bostwick & Tilford. Однако никаких доказательств причастности Боствика к переработке нефти в нью-йоркских источниках не существует. В справочнике Trow 1866/67 года (том 80) Боствик впервые упоминается как торговый агент (к этому моменту в Нью-Йорке уже обоснуется Уильям Рокфеллер. – Л. К.). По факту Bostwick & Tilford представляла интересы Standard Oil в Нью-Йорке. Джабез Боствик и Генри Морган Тилфорд (второй учредитель), как и Пейн, позже тоже станут акционерами Standard Oil и займут в ней руководящие посты.

О контроле за голосами транспортников Рокфеллер позаботился заблаговременно, поэтому Питер Уотсон был подконтролен Standard Oil⁴⁹. Накануне учредительного собрания South Improvement Standard Oil увеличила уставный капитал с 1 до 2,5 млн долл. (55,5 млн по курсу 2021 года). Акции не выпускались в свободное обращение (Рокфеллер исключал в своей практике алкоголь и биржевые игры. – Л. К.). Часть из них отойдет представителям железнодорожных компаний, а часть будет использована для интеграции нефтеперерабатывающих заводов Кливленда.

Контракты South Improvement с тремя железнодорожными компаниями были подписаны в январе 1872 года, а во второй половине февраля фрахтовые ставки на транспортировку из «Нефтяного района» были повышены на 40–50 % во всех направлениях. В Ойл-Крик моментально вспыхнули беспорядки, был создан «Союз производителей нефти», возглавил который Джон Дастин Арчболд. Отгрузка нефти в адрес участников картеля была остановлена на 60 дней (первое в истории нефтяное эмбарго).

Нью-Йорк (не Боствик и Тилфорд, а реальные представители местной нефтепереработки. – Л. К.) встал на сторону «Нефтяного района», создав ассоциацию по защите своих интересов. В Ойл-Крик отправился специальный комитет для координации действий ассоциации с нефтяниками. Возглавил комитет Генри Хаттлстон Роджерс из Charles Pratt and Company, владевшей нефтеперерабатывающим заводом в Бруклине.

Железнодорожные компании остались без трафика и через месяц после повышения тарифов (28 марта) отозвали свои контракты с South Improvement. 2 апреля картель прекратит существование, а 7 мая Комитет по торговле Конгресса США, закрывая расследование по жалобе нефтяников Нью-Йорка и Ойл-Крик, назовет South Improvement Company одним из самых «крупных и опасных заговоров, когда-либо предпринимаемых в стране».

На этом официальная историография Америки закрывает последнюю страницу грязной истории с South Improvement. Считается, что картель не состоялся, никаких последствий не имел, и Рокфеллер вынужден был для консолидации отрасли применить план Б («наш план»). В качестве его инструментов называют некие особые финансовые таланты Рокфеллера. Суть талантов никто не раскрывает, упор вновь делается на бережливость и непревзойденную обольстительность главы Standard Oil.

На самом деле картель состоялся и имел колоссальные последствия для нефтяной отрасли Америки и всего мира. Состоялся в той части, в которой он и был подготовлен (не в «Нефтяном районе», а в Кливленде). Воспользовался картелем тот, кто его готовил. Извлек выгоду тот, чье целеполагание было глубже и основательнее. Автор проекта.

Объявление о повышении тарифов стало сигналом к атаке, которую Рокфеллер подготовил сильно заранее. Здесь и дополнительная эмиссия акций («обещания денег») Standard Oil, увеличившая в два с половиной раза уставный капитал. И контроль над Allegheny Transportation Company («бутылочное горлышко» Ойл-Крик). И даже эмбарго на отгрузку нефти со стороны «Нефтяного района» непосредственно в Кливленде работало на «наш план» Рокфеллера.

В год, предшествующий атаке, Standard Oil объявила о выплате сумасшедших по тем временам (40 %, или 400 000 долл.) дивидендов. А буквально накануне атаки в деловой среде Кливленда будут обсуждать бухгалтерские отчеты компании (уставный капитал, денежные резервы, прибыль). Информация каким-то «загадочным» или «случайным» образом попала в публичное пространство.

Это был, пожалуй, первый случай использования информации в качестве оружия (public relations) в конкурентной борьбе. «Разгребатели грязи» и Ида Тарбелл, ставшие информационной артиллерией в войне администрации Теодора Рузвельта против Standard Oil, как общественное явление появятся много позже.

Все было сделано очень быстро, буквально по щелчку пальцев. Удушающие тарифы South Improvement Company просуществовали всего месяц (с середины февраля до середины марта). Одновременно были подняты судоходные тарифы на транспортировку по системе Великих озер. За этот месяц Standard Oil сломала и подмяла под себя 17 заводов (всю нефтепереработку) Кливленда. Именно так – сломала и подмяла («обобществила»). Покупка не входила в «наш план» Рокфеллера.

Владельцам нефтеперерабатывающих компаний по очереди (некоторые историографы считают, что одномоментно) был предложен единственный способ избежать банкротства – стать акционером Standard Oil. Проектное предложение звучало очень коротко: «Возьмите акции Standard Oil, и ваша семья никогда не будет знать нужды».

Иллюстрация 17. Акция компании Standard Oil, выпущенная 1 мая 1878 года

Стоимость предбанкротных заводов определялась ценой оборудования, затраты на инвестиции и техническое обслуживание не учитывались. Имущество конкурентов просто ставилось на баланс Standard Oil по остаточной стоимости (модель будущей «Большой приватизации» советского наследства. – Л. К.).

Сколько реально Рокфеллер сломал и подмял под себя компаний за месяц действующих (которые якобы не действовали) тарифов South Improvement, точно неизвестно. Директоров поглощенных компаний, которые согласились на сделку, Standard Oil оставляла на своих местах, зачастую даже бланки и печати у новых подданных империи оставались прежние.

Невинс считал, что под контролем Standard Oil оказалось 34 % нефтеперерабатывающих мощностей Америки⁵⁰. Но на Кливленде Рокфеллер останавливаться не собирался. В дальнейшем «резня» будет продолжена в Питтсбурге, Филадельфии и Нью-Йорке…

Путь к господству

До «резни» в Кливленде ключевым принципом, который Рокфеллер закладывал в основу империи, был контроль над нефтепереработкой (центр формирования прибавочной стоимости). История с South Improvement Company добавила еще два базовых для отрасли принципа.

Во-первых, на практическом уровне (институционально) было доказано, что контроль над транспортировкой нефти (связность) обеспечивает контроль над всей отраслью (добыча, переработка и сбыт). А во-вторых, нефтяная война в Ойл-Крик (эмбарго «Нефтяного района») показала, что отсутствие вертикальной интеграции (контроль над добычей) делает отрасль уязвимой. Создает несчитаемые риски, делает невозможным долгосрочное инвестирование, лишает эмиссию «обещаний» реалистичного прогноза.

Принципы, установленные и апробированные Рокфеллером в Пенсильвании, лягут в фундамент энергетического рынка планеты, будут реализованы администрацией США на межгосударственном уровне (построение глобальной экономической модели).

Страны – производители нефти (Ирак, Иран, Саудовская Аравия, Канада, Мексика, Венесуэла) превратятся в своего рода «Нефтяной район» для стран – пользователей главного дефлятора роста. Первым будет отведена роль «грязных старателей», вторые станут странами развитого мира. СССР стоял особняком (развивал самостоятельный промышленный проект. – Л. К.), но в общую модель вписывался (экспортировал сырье).

Для утверждения «принципов Рокфеллера» на международной арене необходимо сначала разграничить полномочия внутри модели. Standard Oil будет подвергнута разделу. В систему принятия решений по перераспределению дефляционных эффектов вернут социально-политический фактор, удаленный оттуда вместе с убийством Гарфилда.

Потом потребуется целая серия картельных соглашений нового типа (межстрановых), которые вызовут волну войн (станут ее источником), прокатившихся по всему миру: холодных (дипломатических и экономических) и горячих (первые две мировые в их числе), включая современные цветные революции и прокси-войны.

Страны – производители нефти будут целенаправленно лишены возможности строить производственные мощности, достаточные для переработки всей добываемой ими нефти. Допустимый (но необязательный) уровень – под внутренние нужды. Например, Канада, Венесуэла и Мексика по-прежнему импортируют американские нефтепродукты, производимые из их собственной нефти, которую они экспортируют в США.

«Кливлендская резня» не просто сформировала базовые принципы построения нефтяной отрасли (вооружила Рокфеллера), она подготовила стартовую площадку (плацдарм) для атаки Standard Oil на Питтсбург, Филадельфию и Нью-Йорк. Вместе с резко (в 4 раза) выросшими объемами нефтепереработки Standard Oil выросли и объемы загрузки железнодорожных линий со стороны компании. Рокфеллер получил дополнительные козыри в переговорах о скидках на фрахт.

Прошедшие в 1879 году слушания Специального комитета по железным дорогам Законодательного собрания Нью-Йорка (Комитет Хёпберн) показали, что после скандала с South Improvement Company транспортники продолжили практику предоставления скидок⁵¹.

Главным бенефициаром, по факту единственным (независимые заводы оперировали несопоставимыми объемами), была Standard Oil. Из 6100 курсирующих по железным дорогам Америки нефтеналивных цистерн 5000 принадлежали Standard Oil, а две из трех железных дорог, обеспечивающих весь нефтяной трафик Америки, были по факту инкорпорированы в Standard Oil.

Перед Комитетом Хёпберна предстали руководители нефтяной Erie и New York Central Railroad. Более половины магистральных перевозок этих компаний осуществлялись по системе скидок. Скидка Standard Oil к фрахтовым ставкам по доставке керосина в Нью-Йорк составляла 50 центов, что давало Рокфеллеру преимущество перед конкурентами в конечной стоимости на 25 %⁵².

В течение пяти лет после «резни» в Кливленде «коллективный Рокфеллер» сломает и возьмет под контроль 53 нефтеперерабатывающих завода Питтсбурга, Нью-Йорка и Филадельфии. К 1880 году Standard Oil сконцентрирует под своим началом 90 % перерабатывающих мощностей Америки. 22 завода будут с ходу закрыты, чтобы сбалансировать отрасль, прекратить ненужную конкуренцию за нефть и уравновесить сбыт с переработкой.

Захватив позиции монопольного покупателя, Standard Oil в 1879 году опустит цены на сырую нефть в закупке до 0,86 долл. за баррель (23,3 долл. по курсу 2021 года) и стабилизирует рынок. Почти сто лет, вплоть до начала 1970-х годов (отказ США от золотого фиксинга во внешнеторговых расчетах и окончательный переход на импортную модель в энергетике. – Л. К.), цена нефти не перешагивала порог в 2 долл. за баррель.

До слушаний Комитета Хёпберна Standard Oil была персональной империей, состоявшей из различных компаний, бизнесов, лоббистских структур и карманных политиков. Дэвид Хоук утверждает, что об истинных масштабах империи Рокфеллера, как негласного (скрытого от общественно-политического спектра) конгломерата, даже внутри Standard Oil знали не более дюжины человек⁵³.

Комитет Хёпберна установил, что при номинальном уставном капитале в 3,5 млн долл. реальный капитал Standard Oil в 1879 году составлял 80 млн (2 млрд 168 млн долл. по курсу 2021 года)⁵⁴. Standard Oil царила уже не только на американском, но и на мировом энергетическом рынке. 70 % производимых в США нефтепродуктов отправлялось на экспорт. Керосин Standard Oil освещал дома в Европе, России и Азии (Китай, 400 млн потребителей, был премиальным рынком. – Л. К.).

Перевод под свой контроль нефтедобычи (вертикальная интеграция отрасли – единственно возможный способ контроля за дефляционными эффектами) станет для Рокфеллера велением времени и делом техники. Начнет он с «покупки» ключевых фигур во всех нефтеперерабатывающих регионах, включая Ойл-Крик. В период между 1872 и 1879 годами акционерами и видными функционерами Standard Oil (подданными империи) станут все значимые оппоненты Рокфеллера.

Сразу после «резни» в Кливленде уцелевшие нефтеперерабатывающие предприятия пытались договориться со Standard Oil. В апреле 1872 года (South Improvement Company только что ликвидирована. – Л. К.) будет создана «Национальная ассоциация нефтепереработчиков». Цель у созданной на месте картеля «общественной» организации будет та же самая – консолидация подходов и прекращение неоправданной конкуренции.

Члены ассоциации договорятся о совместных действиях в сфере закупок сырой нефти и ее распределении по согласованным квотам среди своих членов. Отдельным пунктом будет проговорена необходимость выработки общей позиции и ее отстаивания на переговорах с железными дорогами о транспортных тарифах.

Для руководства ассоциацией будет создан Центральный совет. Каждый нефтеперерабатывающий регион выдвинет в него своего представителя. Интересы Питтсбурга и Филадельфии в совете будут представлять бывшие участники South Improvement Чарльз Локхарт и Уильям Уорден. А интересы Нью-Йорка и «Нефтяного района» – бывшие противники картеля Чарльз Пратт и Джон Арчболд. Во главе совета встанет Рокфеллер.

Просуществовала ассоциация чуть более года, до сентября 1873 года. И уже через год коллективный орган консолидации интересов нефтепереработчиков (демократия) будет заменен на индивидуальный диктат (тоталитаризм). В октябре 1874 года Чарльз Локхарт, Уильям Уорден и Чарльз Пратт «присягнут» Рокфеллеру, станут акционерами Standard Oil. В октябре 1875 года падет последний рубеж. К Рокфеллеру присоединится Джон Арчболд, возглавлявший «Союз производителей нефти» Ойл-Крик, когда тот объявил эмбарго на отгрузку нефти в пользу «южного благоустройства» (South Improvement).

Новые акционеры Standard Oil, как и в случае с «резней» в Кливленде, добровольно примут решение о вступлении в ряды подданных империи. Так же как в случае с «резней», накануне переговоров с новыми членами империя объявит об очередных рекордных дивидендах (115 долл. на акцию) и увеличит уставный капитал еще на 1 млн долл. (до 3,5 млн)⁵⁵.

Уорден владел самым крупным заводом в Филадельфии, а Локхарт – семью заводами (более половины нефтеперерабатывающих мощностей) в Питтсбурге. Завод Пратта на Лонг-Бич (вкупе с еще двумя заводами, ранее приобретенными Standard Oil через действующего якобы от своего имени Боствика. – Л. К.) подняли долю империи в Нью-Йорке выше 50 %. Арчболд внес в уставный фонд Standard Oil два завода, занимающих 1-е и 3-е места среди заводов «Нефтяного района» (ранее Рокфеллер уже выкупил второй по объемам завод Ойл-Крик. – Л. К.). Независимая нефтепереработка Америки была обречена.

Договоренности, как и ранее, носили закрытый характер (Арчболд не будет принимать участия в заседаниях совета директоров Standard Oil до 1 октября 1878 года). Знали о них только сами участники сделок, которые большей частью проводились как перераспределение эмитированных накануне новых акций Standard Oil (обещания будущей прибыли), доля денежных выплат не превышала 20 % стоимости приобретаемых активов. Условия были гораздо мягче, чем во времена «резни» в Кливленде.

Локхарт, Уорден, Пратт и Арчболд станут тайными агентами империи в Нью-Йорке, Филадельфии, Питтсбурге и «Нефтяном районе». Сохраняя формальный статус независимых компаний, они будут участвовать во всех совещаниях конкурентов Standard Oil, заранее информируя Рокфеллера о планах нефтеперерабатывающих предприятий по противодействию имперской экспансии. Кроме того, каждый из них в своем регионе будет выполнять функцию скрытого торгового агента Standard Oil, скупая в ее пользу независимые производства.

В будущем все они станут видными функционерами империи – будут входить в совет директоров. Сын Пратта займет пост корпоративного секретаря, а его партнер Генри Роджерс станет вице-президентом и председателем операционного комитета компании. Локхарт какое-то время будет президентом Standard Oil, а Арчболд после формальной отставки Рокфеллера возглавит империю. Будет каждую неделю приезжать к бывшему патрону в Кикуит на обед за добрым советом, но с подробным отчетом о проделанной работе.

Игры на выбывание

1875 год был переломным для Standard Oil. Нефтепереработка компании превысила 50 % объема отрасли. Поглощение крупнейшей маркетинговой фирмы Луисвилля открыло доступ на рынок сбыта (оптовые и розничные продажи). Контракты с отсроченным исполнением (первые фьючерсы) на закупку нефти (от имени и через Боствика) сняли сырьевые риски. Два своих терминала (на Ист-Ривер и в Вихавкене, Нью-Джерси) закачивали сырую нефть на переработку и осуществляли перевалку керосина, заполняя бочки и канистры для продаж в южных штатах и за рубежом.

Присоединение Devo Manufacturing Company (самая крупная экспортная компания Нью-Йорка, капитал 500 тыс. долл. – Л. К.) с собственным производством жестяных канистр сделает Standard Oil лидером в области экспорта. Транспортировка керосина морем осуществлялась в жестяных банках (танкер изобретут в России братья Артемьевы чуть позже. – Л. К.). Создание United Pipe Lines и выкуп American Transfer Company (трубопроводные компании общей протяженностью 400 миль и пропускной способностью 1,4 млн баррелей. – Л. К.) открыли перед империей новые возможности транспортного контроля, нарастили ее потенциал.

Все новоприобретения Рокфеллера формально сохраняли независимый статус. О росте влияния Standard Oil знали единицы. Совет директоров компании расширялся по отраслевому и территориальному принципу. К 1975 году число его участников выросло до тринадцати. Standard Oil все больше и больше напоминала империю в изначальном смысле этого слова, а заседания исполнительного комитета – заседания Сената.

Локхарт, Уорден и Пратт отвечали за Питтсбург, Филадельфию и Нью-Йорк, а Джейкоб Вандергрифт (продал свой завод раньше Арчболда) – за «Нефтяной район». Джабез Боствик – за закупки нефти, а Джошуа Мэйси-младший – за трубопроводы. Питер Уотсон (бывший президент South Improvement Company) представлял интересы Erie (Гулд покинул Erie после провала картеля), а Уильям Вандербильт – New York Central. Входившие в совет Трумэн Хэнди и Дэвид Илс возглавляли крупнейшие банки Кливленда⁵⁶.

Участие в акционерном капитале Standard Oil (система распределения дефляционных эффектов роста экономики) означало гораздо больше, чем бизнес. Через десять лет эти 13 человек станут владельцами медных трестов, железных дорог, трубопроводов, угольных шахт, пароходств, металлургических холдингов, банков, сетевых отелей, курортных комплексов, транспортных компаний и агентств недвижимости… Станут владельцами Америки.

За материальным обеспечением последует теоретическое. Новые отцы-основатели новой Америки (янки) учредят школы, фонды, библиотеки, колледжи, исследовательские институты и университеты. Будут выдавать гранты на исследования в области науки, искусства, социологии, политологии и культурологии. Создадут правовую базу «модели», вооружат теорией и научно обоснуют принципы функционирования мировой экономики. Сформулируют социальное обоснование рынка (онтологическая картина мира на основе спроса и предложения, социальный дарвинизм). Напишут особую, отдельную от мировой, историю Америки и интерпретируют под нее всеобщую историю.

Для понимания масштабов влияния нефти на современный мир (на его формирование и устройство) достаточно сказать, что земля под штаб-квартирой ООН на Манхэттене между 1-й авеню и Ист-Ривер принадлежала ранее Рокфеллеру и была подарена ООН его сыном. Символ США (восьмое, как считают в Америки, чудо света. – Л. К.) Эмпайр-стейт-билдинг тоже был построен Рокфеллером-младшим.

Однако тогда, в 1875 году, для окончательного утверждения на вершине трофической пирамиды Рокфеллеру оставался еще один шаг: необходимо было сломать Pennsylvania Railroad. Это была крупнейшая из трех «нефтяных» дорог. Две другие (Erie и New York Central) империя к этому моменту уже инкорпорировала, представители этих компаний входили в совет директоров Standard Oil, обеспечивая ей скидки и информируя о перевозках конкурентов.

Pennsylvania Railroad являлась самым крупным перевозчиком мира. Ее доля в перевозке нефтяных грузов Америки доходила порой до 80 %, плечо доставки до Нью-Йорка было в два раза короче, чем у New York Central. Только дивидендов компания выплачивала на сумму 25 млн долл. в год⁵⁷. Про главу Pennsylvania Railroad Томаса Скотта говорили, что он «идет по стране, а вслед ему как листья на ветру шелестят депутаты законодательных собраний двадцати штатов». Это был самый серьезный, системный и непримиримый противник Рокфеллера.

После провала South Improvement Company, в которой доля Pennsylvania Railroad была зафиксирована на уровне 45 % нефтяных перевозок (Erie и New York Central получали по 27,5 %. – Л. К.), Скотт осознал, где находится источник денег железных дорог и откуда им исходит угроза. Аллан Невинс, кстати, утверждает в своей книге, что именно Скотт, а не Рокфеллер был главным идеологом South Improvement⁵⁸.

Как бы там ни было, но в апреле 1874 года Скотт начал новую игру с Рокфеллером. Действуя через дочернюю Empire Transportation Company (фактический филиал Pennsylvania Railroad, выступавший под флагом независимого перевозчика. – Л. К.), Скотт попытался консолидировать все железнодорожные компании, чтобы единым фронтом вести переговоры с нефтепереработчиками при создании нового картеля.

Соглашение железнодорожников содержало четыре пункта. Первый: рынок нефтяных перевозок делился между Pennsylvania Railroad (50 %), New York Central и Erie (по 25 %). Второй: все нефтепереработчики уравнивались в правах (стоимость фрахта) независимо от объемов перевозки: до Филадельфии – 1,85 долл. за баррель, до Нью-Йорка – 2 долл. Третий: согласованное повышение фрахтовых цен и прекращение тарифных войн. Четвертый: единый тариф на перевозку нефтепродуктов до причалов Нью-Йорка или Филадельфии независимо от места отправления.

Четвертый пункт вырастал из идеи South Improvement, в его основе было желание удушить производство в «Нефтяном районе» (оно снижало объем трафика сырой нефти) и выровнять транспортные условия Кливленда и Питтсбурга с Нью-Йорком.

Согласно этому пункту, стоимость доставки сырой нефти в Кливленд и Питтсбург с последующей перевозкой керосина в Нью-Йорк уравнивалась по стоимости с доставкой такого же количества нефти из «Нефтяного района» на заводы Филадельфии и Нью-Йорка. Плата за фрахт нефти на заводы Кливленда и Питтсбурга из конечных тарифов при этом упразднялась через скидку к основному тарифу.

Четвертый пункт был необходим Скотту, чтобы склонить на свою сторону Кливленд (Рокфеллера). Что касается Питтсбурга, то доставка сюда нефти и последующий перегон керосина в Нью-Йорк обеспечивали базовый объем трафика Pennsylvania Railroad. Альянс Pennsylvania Railroad с нефтепереработчиками Питтсбурга, связанного с «Нефтяным районом» рекой Аллегейни, собственно, и превратил этот город с самой неудобной с точки зрения сбыта логистикой в один из центров нефтепереработки Америки.

Фактически инициатива Скотта носила характер персонального предложения Рокфеллеру поделить власть на двоих: Pennsylvania Railroad – транспортировка, Standard Oil – загрузка.

Через полгода (сентябрь 1874 года) к железным дорогам присоединились трубопроводы по той же схеме скидок для участников общего соглашения, сформировав единый картель транспортников. Устанавливался общий тариф на прокачку нефти по трубопроводам в 30 центов за баррель, но из них только 8 центов оставались каждой конкретной компании, а 22 цента должны были идти в пользу участников соглашения.

Предложение Pennsylvania Railroad о разделе власти в картеле выглядело заманчивым для Standard Oil по своим последствиям и цифрам. Если бы оно вступило в силу, то вся нефтепереработка Америки за пределами картеля попала в его полную власть. Однако в силу оно не вступило, а стало фатальным для Pennsylvania Railroad и лично Томаса Скотта.

В империи не может быть двух центров власти. South Improvement и «Кливлендская резня» опытным путем показали Рокфеллеру значимость транспортной логистики (связность) для отрасли. Где возникает критическая зависимость, там находятся как возможности роста, так и угрозы падения. Отношение к зависимости определяется занимаемой позицией – сверху или снизу. В данном случае – контролем над логистикой.

Все время продолжавшихся примерно год переговоров с Pennsylvania Railroad о новом картеле Рокфеллер, как и в случае с South Improvement, играл в двойную (в чем-то тройную) игру. Руководители железнодорожных компаний совещались в Нью-Йорке и Лонг-Бранче, владельцы трубопроводов – в «Нефтяном районе», а Рокфеллер собирал ведущих производителей нефтепродуктов в Саратоге. Делал он это «легально», с точки зрения Скотта, в рамках достигнутых соглашений о создании общего картеля.

К моменту окончания переговоров Рокфеллер консолидировал под своим началом примерно 30 % трубопроводной отрасли Америки (выкуп United Pipe Lines и American Transfer Company). В присоединившемся формально к предложению Pennsylvania Railroad объединении трубопроводных компаний доля Standard Oil составляла 36,5 % планируемых общих доходов⁵⁹.

Более половины нефтепереработки Питтсбурга (семь ведущих предприятий) усилиями Чарльза Локхарта уйдет за это время под начало Рокфеллера, который таким образом возьмет Скотта за его самое уязвимое место. Pennsylvania Railroad лишилась гарантированной базовой загрузки своих линий, а Скотт об этом в силу секретности сделок даже не догадывался, продолжая вести переговоры с позиции силы.

Железные дороги Erie и New York Central будут прочно на уровне интересов интегрированы в Standard Oil, станут владельцами акций, а их представители войдут в совет директоров. Еще одна дорога (Baltimore & Ohio Railroad), связавшая вновь открытые месторождения нефти на реке Огайо с Чесапикским заливом Атлантики, будет кооптирована в Standard Oil на той же основе – главный грузоотправитель.

Рокфеллер возьмет под контроль местную нефтепереработку на Огайо, а на побережье Атлантики в Балтиморе отстроит собственные причалы, терминалы и пакгаузы. Позже, чтобы скрепить отношения еще жестче, Рокфеллер даже выделит Вандербильту (New York Central) и Амаса Стоун (Baltimore & Ohio Railroad) по 1000 акций в своем трубопроводном холдинге с уставным капиталом в 3 млн долл.

Таким образом, на протяжении всего хода переговоров с Pennsylvania Railroad о новом картеле Рокфеллер досконально знал о происходящем на встречах железнодорожников в Нью-Йорке и Лонг-Бранче. Томас Скотт, наоборот, находился в неведении о планах Standard Oil и до конца не понимал всю уязвимость собственного положения.

Фактически Скотт был обречен пойти под нож очередной «резни» Рокфеллера. Через два года (1877) Pennsylvania Railroad будет полностью раздавлена, лишится всех амбиций и займет место в общем ряду подданных империи, займется просто бизнесом. Скотта в 1878 году сразит инсульт, и через три года он умрет.

Уничтожение непокорных

Война на уничтожение между Standard Oil и Pennsylvania Railroad вспыхнула в январе 1877 года, решающее сражение произошло через полгода в июле, в сентябре с амбициями Скотта было покончено, а к 1879 году после двух лет очередной «резни» Рокфеллер установит полный контроль над всей нефтепереработкой Америки.

В одном из своих писем весной 1878 года Флаглер оценивал стоимость общенациональных мощностей нефтепереработки США в 36 млн долл. С учетом независимых производителей, действовавших на условиях аренды или по квоте, писал он, Standard Oil контролировала мощности на сумму 33 млн долл. (91,66 %).

Одновременно была консолидирована трубопроводная отрасль. Standard Oil увеличит уставный капитал подконтрольной United Pipe Lines Company с 3 до 5 млн долл., которые будут использоваться для поглощения независимых компаний через обмен их активов на участие в капитале United Pipe Lines Company. Все по схеме с «обобществлением» независимых нефтепереработчиков.

По утверждению того же Флаглера, к 1878 году Standard Oil контролировала «5/6 (возможно, немножко больше) акционерного капитала трубопроводов». Новые трубы связали месторождения «Нефтяного района» с железнодорожными пунктами Erie и New York Central, ранее связь была только у Pennsylvania Railroad. Еще одна труба в 30 миль соединила южный нефтяной пояс с Питтсбургом, устранив монополию железнодорожной ветки Pennsylvania Railroad вдоль реки Аллегейни.

Четверка ведущих железнодорожных компаний Севера будет выстроена в одну линейку, каждая получит от Standard Oil гарантированную долю нефтяного трафика. Pennsylvania Railroad – 47 % (не менее 2 млн баррелей в год), Erie и New York Central – по 21 %, Baltimore & Ohio – 11 %. В обмен все четыре компании стали выплачивать Standard Oil 10 % комиссионных от перевозок ее нефтяных грузов, а также любых других грузов, перевозившихся от имени Standard Oil.

Управление трубопроводными магистралями будет централизовано и упорядочено. Сырая нефть доставлялась до нефтеперерабатывающих заводов в основном по трубам, а нефтепродукты – по железной дороге. Размер комиссионных Standard Oil от прокачки сырой нефти составлял 20 центов за баррель.

Империя контролировала отрасль практически полностью. По условиям соглашения с железнодорожными компаниями право на комиссию имела любая компания (антикартельная оговорка). Но право это она получала только в том случае, если обеспечит такой же объем нефтяного фрахта как Standard Oil, что было невозможно по определению.

Масштаб «резни» 1877–1979 годов на порядок превзошел «резню» 1872 года, а события, ее сопровождавшие, были намного кровавее. Все ведущие биографы Рокфеллера (Хоук, Флинн, Сегал, Уильямсон, Ергин, Невинс) задаются вопросом: как это стало возможно? Что на этот раз (в отсутствие очередной South Improvement Company) было главным инструментом Рокфеллера?

Отвечая на этот вопрос, биографы Рокфеллера не выходят за пределы онтологии свободного рынка. Но на этот раз к привычной бережливости и скрупулезному учету добавляются такие качества Рокфеллера, как цельность натуры, комплексный подход, энергичность, дотошность, обаяние, сила воображения, прозорливость. Невинс, например, рассказывает историю, как Рокфеллер сэкономил для компании одну каплю припоя на каждую канистру керосина.

Картина в буквальном смысле эпическая. Глава компании стоимостью в 1 млрд долл. (эквивалент 2022 года), наблюдая за разливом керосина по канистрам на одном из своих экспортных терминалов, предложил вместо 40 капель припоя использовать 38. После проверки выяснилось, что 38 капель не гарантируют плотность пайки и некоторые канистры протекают, норму решено было установить на уровне в 39 капель.

В общем, работайте не покладая рук, сберегайте не смыкая глаз, и результат не замедлит себя ждать. При этом ни один биограф Рокфеллера не прошел мимо Великой депрессии 1873–1879 годов в США (такое наименование носил экономический спад до кризиса 30-х годов следующего века. – Л. К.). Депрессия по годам совпадала с экспансией Standard Oil, но никто из историографов Америки, хронологически сопоставляя эти два явления, не связал их по сути. («По сути» будет ниже, пока по хронологии. – Л. К.)

Самым замечательным (или вопиющим) совпадением стала всеобщая забастовка на железных дорогах Америки в июле 1877 года и разгром Pennsylvania Railroad, ее унижение и подписание кабального соглашения со Standard Oil. Причиной забастовки признается регулярное снижение зарплат и периодическое сокращение рабочих мест на всех железных дорогах из-за падения объемов перевозок, вызванного депрессией.

Забастовка носила всеамериканский характер. Но самые ожесточенные события развернулись на железных («нефтяных») дорогах Пенсильвании, а самые кровавые – непосредственно на линиях Pennsylvania Railroad Томаса Скотта. В Питтсбурге (место базирования Pennsylvania Railroad) забастовка превратилась в бойню. С 19 по 28 июля в столкновениях с Национальной гвардией погибло 53 бастующих (включая женщин и детей), 109 были ранены. Погибло 8 гвардейцев, 15 получили ранения⁶⁰.

Бунт носил не стихийный характер, а целенаправленный. Жгли локомотивные депо, вагоны и ремонтные мастерские Pennsylvania Railroad. Когда пожарные машины попытались подъехать к местам возгорания, дорогу им перекрыли забастовщики, которые заявили, что их целью является имущество железной дороги, и причинять вред частной собственности граждан никто не будет⁶¹.

Pennsylvania Railroad понесла катастрофические убытки. Пожары уничтожили 39 зданий, более 100 тяговых локомотивов, около 70 пассажирских и почти 1500 грузовых вагонов⁶². Компания попросила у графства Аллегейни 4 100 000 долл., собрать смогли только 2 765 891 долл. Пришлось брать огромные кредиты, от дивидендов в августе и ноябре пришлось отказаться, уставный капитал Pennsylvania Railroad рухнул буквально в одночасье.

Иллюстрация 18. Гравюра «Пожар на Pennsylvania Railroad и в Union Depot», 11 августа 1877 год (гравер М. Б. Лейзер – журнал Harper’s Weekly)

У разгрома, безусловно, были объективные причины и обстоятельства: падение грузопотока, сокращение зарплат, увольнение рабочих, банкротства… Депрессию 1873–1879 годов потому и назвали изначально Великой, что эти негативные явления были обычным делом тогда для всех отраслей промышленности США (хотя здесь есть нюансы, особенно в области перевозок нефти, подробнее об этом в главе 3. – Л. К.).

С 1873 по 1875 год о банкротстве объявили примерно 18 000 предприятий в банковской, строительной, металлургической и лесозаготовительной сферах. Более миллиона человек по всей стране лишились работы⁶³. Но история с разгромом Pennsylvania Railroad даже на этом фоне носит особый характер, что обусловлено войной со Standard Oil.

Война началась с подписания соглашения между Pennsylvania Railroad и ее дочерней компанией Empire Transportation Company в январе 1877 года о создании собственного нефтеперерабатывающего комплекса. Соглашение было открытым заявлением о намерениях, а само вторжение Empire на территорию империи Рокфеллера началось намного раньше.

К моменту подписания соглашения Empire контролировала две пароходные линии на Великих озерах общей численностью 20 судов, располагала почти 5000 вагонов и 1500 нефтеналивных цистерн. Трубопроводы протяженностью около 500 миль качали сырую нефть из скважин в хранилища Empire. Собственный терминал в полмили побережья Нью-Йоркского залива был оборудован современными цистернами по 20 000 баррелей емкостью каждая, складами и насосами.

Empire воссоздала вертикально интегрированную конструкцию Standard Oil, но в меньших размерах. Pennsylvania Railroad, оставаясь якобы в стороне, занималась только транспортировкой. При этом перевозка нефти и нефтепродуктов Empire по фиксированным тарифам была одним из главных факторов, обеспечивающих Pennsylvania Railroad ежегодный совокупный доход в 11 000 000 долл. и 10 % дивидендов на капитал в 4 000 000 долл.⁶⁴

Рокфеллер потребовал от Скотта немедленного выхода из нефтепереработки, но получил отказ. В марте Standard Oil закрыла заводы в Питтсбурге и увеличила переработку в Кливленде, лишив Pennsylvania Railroad своего фрахта, что составляло более 60 % объемов ее перевозки. Одновременно Standard Oil снизила цену керосина на всех рынках в пределах досягаемости Empire.

Baltimore & Ohio восстановила транспорт нефтепродуктов Standard Oil на восток, и она вновь открыла свои заводы в Питтсбурге. «Дружественные» Рокфеллеру Erie и New York Central снизили тарифы. Скотт ответил. В итоге Pennsylvania Railroad доставляла нефть в Нью-Йорк по контракту с Empire на 8 центов ниже себестоимости ее транспортировки.

Pennsylvania Railroad держалась до июля, а Empire даже наращивала свои мощности по нефтепереработке за счет прихода к ней независимых заводов с просьбой о защите от Standard Oil. Кровавая бойня в Питтсбурге сломала Скотта, в августе руководители Pennsylvania Railroad вышли на Рокфеллера с просьбой о мировом соглашении. Требование Standard Oil было одно: Empire должна немедленно выйти из нефтепереработки. В обмен Рокфеллер обещал вернуть свой трафик и выкупить нефтяные активы Empire.

17 сентября совет директоров Pennsylvania Railroad официально одобрил сделку со Standard Oil. За нефтеперерабатывающие предприятия, трубопроводы, нефтяные терминалы, нефтеналивные цистерны, буксиры и баржи в гавани Empire было выплачено почти 3 400 000 долл. Кроме того, Standard Oil прокредитовала покупку Pennsylvania Railroad вагонов Empire.

Сделка стала рекордной для того времени по сумме и объему выкупаемых активов (расчеты были произведены наличностью и сразу), но это того стоило. Рост объемов переработки нефти и процента выхода конечного продукта будет только увеличивать значимость транспортных расходов в отрасли. Империя растоптала попытку внутреннего бунта, обозначив границы допустимого на ее периферии бизнеса.

Заплатив за активы Empire и выполнив условия сделки с Pennsylvania Railroad (Standard Oil вернула ранее оговоренный объем трафика. – Л. К.), Рокфеллер продемонстрировал, что он готов делиться, когда речь идет о деньгах, а не о власти. Принцип позже будет сформулирован известным американским гангстером Вито Дженовезе, который стал одним из прообразов главного героя романа Марио Пьюзо «Крестный отец» Вито Корлеоне: «Я против кровопролития. Оно приносит лишние расходы»⁶⁵.