Czytaj książkę: «Кеаль»

I

Ходить по мелкой мозаичной плитке фасадов панельных многоэтажек приятнее всего, хоть она и пачкает ноги городской копотью. На подоконниках потом остаются следы. За них, обычно, ругают детей и животных, совершенно игнорируя форму отпечатков. У некоторых окон нет отливов. На таких не отдохнёшь и не понаблюдаешь за тем, что происходит в квартире. Когда идёт дождь, все капли летят прямиком в лицо, это неприятно. Лучше отсидеться. Спальный район наблюдал за ней хищными жёлтыми глазами фонарей, но по заросшим жирной зеленью палисадникам она кралась с безупречной осторожностью.

Об относительности пространства и гравитации такие, как Кея, знали всё. Поменял ось координат – вуаля, бредёшь по отвесной стене вверх. Таким, как она, с детства твердили, что не только ты вписан в пространство, но и пространство вписано в тебя. Значит, им можно управлять.

«Где же он? Вроде бы я не ошиблась домом», – думала Кея, принюхиваясь. Она была изрядно голодна, обоняние обострилось. Мужчину она наметила в прошлый раз. Ликвор внутри него отлично настоялся и был не просто готов к употреблению, а превратился в настоящий деликатес.

«Может, его нет дома? Или кто-то другой добрался и выпил? Странно. Здесь вряд ли охотятся».

Кея остановилась и осмотрелась. Выйти на охоту и остаться совсем без улова было бы неприятно. А вцепиться в первую попавшуюся жертву и получить меньше, чем потратить на атаку – глупо.

Нужно было обмозговать, куда двинуться дальше, но думать мешали странные звуки, доносящиеся из окна прямо у неё под ногами. Она присела и прислушалась.

Скулёж? Наверное, собака скучала.

Окно было плотно закрыто, свет выключен, но шторы не задёрнуты. Разумеется, Кея отлично видела в темноте. Она прильнула к стеклу, но не смогла определить источник звука.       Комната как будто бы была пуста.

Пространство пришлось развернуть согласно порядку посещаемого мира из-за накатившей усталости. Держать нужную ось – как держать руки на весу. Сначала это легко, но с каждой минутой всё труднее. Кея села на отлив, вытянув ноги. Комната была смешной и безвкусной: голубые стены, ультрамариновый ковролин, уродливые тканевые животные повсюду. И звуки.

Наконец, в углу кто-то шевельнулся и всхлипнул.

Это был ребёнок. Он сидел на полу с согнутыми коленями и опущенной головой.             Сжался весь в клубок, вот Кея его и не распознала.

«Не задаётся охота. А тут ещё этот плакса. Ну замолчи! Какое у тебя может быть горе?».

Однако, ребёнок плакал не напоказ. В помещении он был совсем один.

Кея посидела ещё несколько минут. Затем встала, поворачивая ось, но почувствовала взгляд. Суккубы ощущают взгляды физически. Как прикосновение к коже пера или кисточки. Она нагнулась, чтобы снова заглянуть в окно, и встретилась глазами с малышом. Мальчишке в пижаме со слонами было лет шесть.

– Ты меня видишь?

Через стекло он, конечно, не слышал. Тогда она помахала рукой. Помедлив, ребёнок тоже помахал. Потом подошёл и повернул ручку окна.

– Глупый, что ты делаешь? Не открывай незнакомцам! – испугалась Кея.

– Ты кто?

– Лучше тебе не знать.

– Тебе, наверное, холодно.

– Нет.

Попадаться детям было нежелательно. Они видят слишком много, суккубы не были исключением. А увидев один раз, он будет теперь всю жизнь узнавать их. На улице, в толпе, гуляющих по крышам и стенам, вылезающих из окон… Правда, будет пытаться не смотреть, игнорировать, списывать на обман зрения и бурную фантазию.

– Почему ты плачешь?

– Меня ударили больно.

– Кто посмел?

– Дядя Серёжа. Он меня кинул головой об стену. Теперь всё кружится. И шишка.

"Так-так, интересно".

– Впустишь меня?

Мальчик открыл окно шире и отошёл, чтобы впустить ночную гостью.

Ковролин был хоть и омерзительного цвета, но новый и мягкий. Кея встала на него и наслаждением потопталась на месте. Ребёнок всё рыдал, дёргая крохотными плечами. Она совсем не умела обращаться с детьми, хотя в Чертоге их было полно. Маленькие демоны плакали очень редко.

– А где этот твой дядя Серёжа?

– В большой комнате спит, с мамой.

– Он не твой отец?

– Нет. Папа уехал на другую планету. Он космонавт.

Демоница вздохнула.

– Почему он с тобой так обращается?

– Потому что я мразь.

Языковой барьер Кее преодолевать не приходилось. Суть сказанного она воспринимала не ушами, а всем сознанием, произнесённое ею воспринималось таким же путём. Важно было не то, из каких звуков состояли слова, а что значили. И слово «мразь» явно больше характеризовало дядю Серёжу, а не малыша. Ей сильно захотелось проведать этого человека, но бросать рыдающего ребёнка тоже не годилось.

– Всё пройдёт. Скоро ты вырастешь и никому не позволишь так с собой обращаться. Это неправильно, понимаешь? С тобой так нельзя, запомни.

– Меня никто не защищает, – заныл мальчик, – и я всё время один сижу!

Кея опустилась на колени и прикоснулась к мокрому личику.

– Ты никогда не один, но это даже плохо. На свете много опасного. Не открывай никому окно, хорошо? Не впускай.

– Ты ещё придёшь?

– Приду. Если успокоишься и ляжешь спать.

Голос её был тихим, ласковым и звучал как будто не снаружи, а прямо в голове. Ребёнок и сам уже был измотан. Он улёгся в кровать и тут же провалился в грёзы – сумрачные, но приятные, совсем не страшные. Суккуб поправила ватное одеяльце, задёрнула шторы. Она выскользнула в коридор и напрягла весь свой слух и всё обоняние, закрыв глаза.

Старые обои. Мебельный лак. Пыль. Тиканье пластиковых часов. Медленное сонное дыхание. Ношеная одежда. Остатки пищи на тряпке для посуды. Животных нет – замечательно! Кошки ей не мешали, а вот проклятые собаки и хорьки иногда доставляли проблемы.

Кея проскользнула в приоткрытую дверь. Спали женщина и мужчина. Под равнодушным взором десятка икон, заткнутых за поцарапанные стёкла шкафа и висящих над кроватью, она осторожно села поверх одеяла на свою жертву. Выпустив тонкие щупы, попробовала.

Что ж, могло бы быть и хуже. Часть ликвора застоялась, созрела и годилась в пищу. Не очень вкусно, но сытно и хватит надолго.

– Что такое, Серёжа? – вскинулась женщина.

– Во сне как будто дышать перестал. Бывает. Пойду покурю.

Кея незаметно соскользнула на пол. Она немного перестаралась и теперь её саму клонило в сон от насыщения. Женщина что-то почувствовала, но конечно, она не могла увидеть демоницу. Немного отдохнув, Кея вылезла в открытую форточку. Воздух снаружи был куда приятнее квартирной духоты, хоть и смердел бензином.

Только она хотела двинуться к лазу, как боковое зрение уловило чьи-то судорожные попытки подтянуться на отливе. Она оглянулась и чуть не рассмеялась в голос. Инкуб беспомощно висел, уцепившись за металлический край. Подтянуться он не мог, отлив ходил ходуном от каждого движения и грозил совсем оторваться. Локти его тряслись, жилистое тело содрогалось от напряжения, а ночной ветер, насмехаясь и запугивая, играл кончиками тёмных волос. Демон отчаянно крутил головой в поисках того, за что можно ещё схватиться.

"А в Чертоге такие как он цокают дорогими шпорами да хвастают за кружкой своими блистательными победами столетней давности".

– Голодный? Не можешь повернуть?

– Да! Помоги, пожалуйста!

Суккуб подошла и взяла за руки незнакомца, втягивая в свой вариант пространства, где она смогла встать на оконную раму. Никто из подобных существ ещё не умирал, упав с пятого этажа, но столкновение с землёй могло быть болезненным.

– Ох, – только и смог сказать инкуб, переводя дух.

– Бывает. Откуда ты взялся?

– Я из Войсы родом. Пока ехал к Чертогу по делам, проголодался, нашёл лаз, и вот…

– Так себе местечко. Ничего вкусного.

Инкуб оглядел вздувшиеся узелки ликворных сосудов собеседницы.

– По тебе не скажешь. Как твоё имя?

– Кеаль. Можно просто Кея.

– Спасибо тебе! Я боюсь высоты, – инкуб спрятал глаза.

II

Люди мужчины и люди женщины – самые слабые в мирах обладатели Мужского и Женского, однако ментальные тела их полны эфиров и ликвора так же, как и наши. Живут они крайне мало, и краткий миг их существования полон страданий.

«О демонах и людях», Мачеха Леора.

Их нужно изолировать. Развести по разным зданиям, а лучше – по разным населённым пунктам до достижения совершеннолетия. У этих детей особые потребности и таланты, я искренне люблю их, но умоляю: не оставляйте их друг с другом наедине! Вы пожалеете.

      Из протокола заседания образовательной комиссии.

– Ну и почему? – спросил мастер Дей, склонив голову к плечу.

– Я не успела подготовиться из-за вчерашней охоты. К тому же, сильно вымоталась и не спала.

Кея не хотела расстраивать своего любимого преподавателя, но и идти на занятия она не могла.

– Опять, что ли, в моде охота? – спросил он, нахмурив светлые брови, – Неудержимое желание заниматься ерундой, как по мне. В былые времена даже полностью воплощались в мирах, но сейчас, конечно, никто не станет таким заниматься. Ликвор же можно получить, не покидая Тартара. Куда вас только несёт?.. Никто ведь не ездит обедать в другую страну. В Срединном полно опасностей.

– Я нашла лаз совсем недалеко и просто решила попробовать.

Дей вздохнул.

– Лучше со сверстниками общайся. Инкубы ведь куда вкуснее. С тобой поделиться?

Кею бросило в жар. Она ещё не пробовала проворачивать такой фокус. Как об этом сказать? Как подойти и попросить, чтобы не выглядеть глупо? А вдруг ей откажут? Снедаемая смущением юности, Кея ни разу ещё не решилась питаться из инкубов. Проще было незаметно опустошить спящего человека, который не видит её и не допускает даже мысли о её существовании. Охота была опасной, но некоторым она больше подходила по темпераменту.

– Спасибо, нет. Я посплю и попробую ещё раз. Хочу научиться.

– Странный навык. Добывать еду, в которой нет недостатка. А кто будет мёртвые языки учить? Между прочим, Князь ждёт от вас побольше алхимиков и магов. А то в последних выпусках – одни рубаки.

– Это всё вы! – улыбнулась Кея, – из-за вас все мальчишки хотят в гвардию.

Настало время Дею стушеваться. На его алебастрово-бледной коже загорелся румянец. Один из отличников военной кафедры Келса, он старательно держал себя в форме от войны до войны. Словесность была его вторым образованием и любимым увлечением.

– Кстати, – вспомнила Кея, – я кого-то встретила из ваших. Лез в окно и чуть не упал. Он не представился.

– Так-так, ещё один малолетний домушник.

– Нет, он намного старше меня. Боится высоты. Живёт в Войсе.

– А-а-а! – оскалил острые мелкие щучьи зубы преподаватель, – видимо, Лектан. Теперь можно будет над ним немного поиздеваться. А почему ты из него не вытряхнула ликвор? Не было?

– Не пришло в голову.

– Эх ты, серые лапки! Не пропускай больше учёбу. Все прочие в твоей группе – ленивые балбесы. Возьму и уволюсь! Буду заниматься только армией.

– Не надо, мастер Дей!

– Ну хорошо. Если ты будешь ходить – так и быть, останусь.

Как бы ни было приятно любезничать с преподавателем, настало время идти спать. Подавляя очередной приступ неудержимой зевоты, Кея побрела по длинным каменным галереям университета. Большинство учениц уже разошлось по комнатам и во внутренних дворах жилых корпусов было совсем тихо. Тёплый, нежный вечерний ветерок едва тревожил листья деревьев. Пахло спелыми хрустальными грушами, корзины с ними весь день стояли под палящими звёздами, плоды нагрелись и теперь, остывая, благоухали. Рябь на воде маленьких прудов выдавала игры рыб-чистильщиков на дне. Кея очень любила, когда доверчивые неповоротливые рыбы льнули к ногам и не хотели отпускать сушиться на берег, поросший ковром чистого мха.

Маленькие сады Гиона-Тарто были гордостью университета, ведь нигде больше не росло ни былинки. Суккубы ежедневно возились с цветами и травами, только бы перещеголять своих оппонентов. В Гиона-Келса, где обитали и учились инкубы, имелись роскошные картины и статуи. Университеты всё время яростно соревновались, но настоящей вражды между ними никогда не водилось.

Наконец, Кея вошла в общую спальню. Там было пусто. Она решила, что все уехали в Чертог или в Аске-Тарану, портовый человеческий городок, полный развлечений. Отсутствовать ночью не возбранялось, главным было вовремя вернуться.

Она расстегнула пояс и стянула форменное платье. На него она сложила «серые лапки» – вязаные чулки в тёмную полоску. Скромная одежда насельниц Тарто была их отличительным знаком. «Бедность не унижает нас, роскошь не балует» – гласил один из девизов университета.

Внезапно в комнату ворвались две других обитательницы и зашумели:

– Ты почему не помогаешь к выпускному готовиться?

– До выпускного ещё ведь очень долго, несколько циклов.

– Время быстро пролетит. Ребята точно замышляют какую-то гадость. Ещё неизвестно какую, но мы обязаны их переплюнуть и первыми прибыть к Чертогу.

– Какая разница? Что от этого изменится? – меланхолично отозвалась Кея.

Мысли о грядущем торжестве не посещали её вовсе, но сопротивляться общей воле было слишком трудно, и она лениво плыла по течению, иногда изображая интерес.

– Мы пока решили, что будут колесницы. Несколько эков, ну, штук по пять в каждой упряжке.

– Как же ими управлять?

– Научимся. Уже даже прикинули, какими будут повозки. Только все хотят украшать, а не собирать их, разумеется.

Соседки легли спать, а Кея всё никак не могла забыть слова преподавателя.

«Раньше воплощались полностью. Подумать только! Иметь вторую жизнь в ином мире! Говорят, нынешнее поколение – не чета тому, которое было на заре Университетов и многого не может, но что, в сущности, мешает нам стать такими же?..» – думала она.

Днём к ней подошли две воспитанницы предыдущего курса. Кея в тот момент сидела в общей мастерской за этюдником, рисуя эскиз новой лестницы для одного из корпусов. Архитектура увлекала её давно, так что проектом она занималась с большим воодушевлением и мечтала получить заказ от Чертога.

Вдруг по ножкам этюдника ударили, и он с грохотом упал.

– Что вы делаете? – испуганно спросила Кея.

– Это наше место. Район с высокой башней. Мы туда за ликвором ходим.

Говорила незнакомка со злыми синими глазами. По её плечам стекали пряди чёрных с побежалостью волос.

– Я же не знала! Как ты смеешь? Кто назвал его вашим?

Следующий удар пришёлся по шее ребром ладони, прямо по тугому ещё ликворному узелку. Кея закашлялась и губы её окрасились в вишнёвый цвет. Суккубы засмеялись над ней. Акция унижения удалась.

– Вы же повредите мне жилку!

– Какая жалость. Да у тебя всё равно ничего не выйдет. Будешь только крохи собирать. Кто тебя научит?

– Найдётся. Не вы одни этим увлекаетесь.

– Те, кто увлекаются и говорить с тобой не станут. Удачи! Увидим возле лаза – будет ещё хуже. А если пожалуешься…

Когда обидчицы ушли, Кея не смогла сдержать слёз. Она с таким трудом добыла ликвор, а он от удара немного прорвал жилку и вытек. Кроме того, что ей было очень больно, ещё и работа упала на пол бумагой вниз.

«Почему я такая нерешительная?! – подумала она, давясь слезами. – Я же не делаю никому зла! Стараюсь питаться самостоятельно, не заменителем из раздатка. Почему критикуют только меня? Почему на таких как эти младшие нет управы? Проще вообще ничего не делать, как большинство. Думать только о выпускном».

Вдоволь выплакавшись в подушку, Кея, действительно, стала думать о выпускном. Она пришла в покои Мачехи, послушать, какие идеи высказывают. После уроков ученицы любили проведать свою обожаемую ректоршу, которую держали у самого сердца. Там, среди уютных балдахинов и изысканных ширм, сидящие на подушках прямо на полу и на резных стульях были так озабочены предстоящим балом, как будто от него зависела их жизнь.

– Давайте пошпионим за парнями. Может, поймём, что они решили, и тогда будет видно, как поступить, – сказала одна, совершенно измождённая поиском идей.

– Ну и кто будет заниматься шпионажем? Особенно, перед экзаменами? – возразила другая.

Пелена была поднята на высокие рога и лицо Мачехи было открыто. Она тоже погрузилась в раздумья. Четыре её зрачка смотрели вниз, чуть прикрытые густыми ресницами. Вздохнув, она проговорила:

– Это выпуск математиков. Их в университете абсолютное большинство. Темы дипломов заявлены очень серьёзные. Они могут использовать свои знания. У нас же одни медики. Впрочем, идея с эками не такая плохая, ведь мы победили Келса в скачках в этом сезоне.

– Придётся обставить их ещё, как минимум, пару раз, чтобы забрать все лавры окончательно.

Мачеха вдруг подняла взгляд на новоприбывшую.

– Кеаль, может у тебя есть соображения?

Врать ей было бесполезно. Слишком много тысячелетий разменяла ректорша, чтобы не видеть всех насквозь.

– Если честно, нет. И я побаиваюсь эков. Они… визжат очень неприятно. И дотягиваются своим противным языком до седока.

Мачеха беспечно улыбнулась.

– Они визжат только когда видят сахар, моя радость. Ты поедешь не верхом, а в повозке. Верхом уже ездили к Чертогу несколько раз до вашего рождения. Одну из колесниц поведу я сама. Хочешь ехать со мной? Рука у меня твёрдая.

– Конечно! – просияла Кея.

Остаток вечера, проведённый за беседой и ароматным чаем, немного воодушевил. Ехать рядом с такой знатной особой означало приблизиться и ко всем прочим, быть в центре внимания вельможных гостей и одной из первых встретить взгляд бездонных голубых глаз… Его. Недостаточного для бога, но чрезмерного для демона. Говорят, он обожает, когда в финальной гонке побеждают девочки. Безумно волнительной, но и приятной была такая перспектива. И очень хотелось к тому моменту преуспеть не только в учёбе, а ещё и в том, о чём на занятиях не говорят.

Кею лихорадило от предвкушения. Она не находила себе места и металась по общей комнате, раздражая пытающихся уснуть соседок. То крутилась перед зеркалом, то перекладывала вещи.

– Слушай, не хочешь под одеяло – ступай в библиотеку, например. Или где там любят окапываться такие как ты? – проговорила одна из них.

Чтобы не мешать другим отдыхать, пришлось воспользоваться советом. Кея поднималась по узкой винтовой лестнице в башню, сжимая кулаки. «В библиотеке полно литературы об охоте. Иначе, откуда всему научились другие? Просто никто не хочет проводить ночи за чтением вместо развлечений и отдыха. Кроме той тонкой брошюры, которая у меня уже есть, должно быть много других изданий».

Открыв неимоверно тяжёлую дверь, она встала в мозаичный круг перед полками и прокашлялась. Рецепторы звука древней магической схемы чуть подглохли.

– Кеаль! Охота среди людей!

      Ни одного корешка не засветилось буквой «К» в густом мраке.

«Как странно! Почему не отзываются? Куда делись труды?», – подумала она и попробовала подать другой запрос. И ещё несколько. Удивительно, но драгоценная библиотека Гиона-Тарто не отвечала ей. Не веря своим глазам, Кея отыскала огромный фолиант со списком всей литературы.

В нём имелась почти сотня нужных наименований. А в наличии их не было.

«Значит, их взяли. А если взяли, то на прежнем месте должен остаться отпечаток с именем».

Изменив запрос и побродив среди стеллажей, Кея обнаружила целую пустую полку. Отпечаток был. Однако, «Кафедра палеонтологии» едва ли нуждалась в сотне разнообразных изданий по такой специфической теме.

«Здесь что-то нечисто. Неужели их выкрали? И если правда выкрали, то кто мог такое сделать?» – думала Кея, присев за стол в читальном зале. Догадки у неё, разумеется, имелись, но проверить их было делом рискованным. Устав от собственного бессилия и тоски по упущенным возможностям, она решилась. На одном из столов остался чей-то недопитый заменитель ликвора. Преодолев некоторую брезгливость, Кея приложила сосуд к губам и опустошила его. Узелки приятно обожгло.

Развернув ось, она вышла в окно и направилась к корпусу насельниц младшего курса. Сотня книг не была иголкой в стогу сена. Такое количество невозможно просто спрятать в прикроватной тумбочке. Она стала осторожно заглядывать в комнаты, и наконец, узнала свою обидчицу в одной из беспечно спящих. «Только бы я оказалась права!», – подумала Кея и толкнула створку приоткрытого узкого окна. В помещении не было ничего, напоминавшего бы замаскированные стопки литературы. Ступая очень осторожно, она подкралась к одной из кроватей, встала на колени и заглянула под неё. Корешки лежавших там изданий обещали ей всё, к чему она так стремилась.

– Ты кто такая?! – взвизгнула одна из проснувшихся демониц.

В комнате жило всего двое и обе мигом вскочили с кроватей, уставившись сонными глазами на незваную гостью.

Кея постаралась принять суровый вид.

– Я закричу! Не трогайте меня. Вы украли книги из библиотеки и воспользовались отпечатком, который тоже украли. Знаете, что бывает за воровство?

Синеглазая поджала губы.

– Чего тебе надо за молчание? Ну бери какие хочешь.

– Так не пойдёт. Я хочу, чтобы вы взяли меня на охоту. Лучше один раз увидеть, так?

Суккубы переглянулись.

– А какие будут гарантии, что ты не выдашь нас? – сказала рыжая, которая тоже была среди обидчиц.

– У вас нет выбора.

– Хорошо. Без проблем. Могла бы сегодня днём предложить, между прочим. Мы обучаем других ремеслу за небольшую плату или услуги. Как видишь, почти все источники знания хранятся у нас. Это был такой… коммерческий ход.

– Не такой уж умный ход, раз я в два счёта его раскрыла.

– Кто не рискует, тот не пьёт кипящий ликвор и не развлекается в Тарану до обмороков. – хихикнула брюнетка, – Ты готова прямо завтра пойти с нами? Твои мозги могут пригодиться. Ни у кого из девочек нет столько терпения учить проклятые языки и думать о произношении, а не о последних завтраках у Дея Далесторы. Как тебя, кстати, зовут? Кажется, Кеаль?

– Верно. Представьтесь, раз мы решили вместе сделать дело.

– Я Фера.

– Я Лестра. Вечеринка выйдет что надо! – хищно улыбнулась рыжая, – Мы тебя научим весело жить, следопытка.

III

– Мальчик, у тебя деньги есть? – раздраженно спросила женщина с бейджиком, наматывавшая круги по залу большого книжного магазина.

– Есть. – с ненавистью отозвался Слава.

«Мальчик, сука. Спасибо, что не девочка. Когда уже они разуют глаза и увидят, что я взрослый?».

Он долго копался в литературе, не имея понятия, с чего начать. О дьяволе он слышал. О колдунах тоже. Но разрозненные знания всё никак не хотели превращаться в толковое руководство к действию.

Он каждый день уже много лет вспоминал Её. В школе, дома, перед сном. Она точно существовала. Женщина. Высокая, обнажённая, с длинными волосами. Дело было даже не в ней, а в том волшебном, непередаваемом чувстве, которое он испытал, находясь рядом. Но она точно не была ни ангелом, ни какой-нибудь феей. Женщина как будто была сделана из темноты.

Славе часто было не по себе. То не мог заставить себя выйти на улицу, то боялся брать трубку телефона. Иррациональных страхов становилось всё больше. С учёбой тоже не ладилось. Все вокруг твердили о боге, но сколько Слава ни пробовал обратиться к высшим силам, становилось только хуже. Нервная мать и вечно пьяный отчим почти им не интересовались, а когда интересовались, ему только прилетало. Одиночество и беспомощность иногда разрывали на части. А та гостья из детства пришла сама, утёрла слёзы. Что бы ей ни было нужно, он готов был отдать. Это существо и было реальным и не было одновременно. Оно явно принадлежало к миру магии.

Он решил, что если нужно продать душу – продаст, не задумываясь. И если нужно зарезать, скажем, кошку, то хотя бы подумает. Хотя, безвинную кошку было очень уж жалко.

Мучительно краснея, он пробил на кассе книгу «Магия для начинающих». Дома Слава с нетерпением стал вникать в написанное, вложив книгу в учебник по природоведению на случай, если войдёт мать.

Слава немного побаивался оккультизма. Вдруг всё это работает и от какого-нибудь заклинания всё навсегда изменится?

Книжка в мягкой обложке не рекомендовала вызывать демонов, но давала кое-какие инструкции. Прикинув, сколько карманных денег уйдёт на свечи, камни и прочее, Слава поник. Прощаться с идеей призыва он ни за что не хотел, но путь обещал быть тернистым.

Даже от мыслей о несделанных уроках начинало тошнить. Он взял со стола тёмно-синюю коробочку с кассетой и тихо включил музыку на маленьком приёмнике, пытаясь отсрочить неизбежную волокиту с чтением параграфов и задачами. Кассета начиналась с раската грома, а за ним следовал шквал плотного звука. На фоне гитарного жужжания барабаны выдавали мягкую частую дробь, будто бы бабочка билась в окно. Он услышал эту группу в рок-магазине и сразу понял, какую музыку предпочтёт любой другой. Никто из знакомых не разделял этой любви, единомышленников приходилось искать, подключаясь через орущий на все лады модем к интернету. Разумеется, когда была десятичасовая карточка, а карточки у него водились редко.

С форумов, посвящённых группе, он узнал о сходках неформалов и захотел попасть в их круг. Его родители и учителя считали таких маргиналами, но с ними было куда веселее, чем с одноклассниками, не интересовавшимися ни музыкой, ни книгами.

Вечером, когда он всё-таки сел за тетради, мать вломилась без стука и прошипела:

– Я у тебя нашла в рюкзаке. Это что? Убью!

На стол шлёпнулась кипа листов с рисунками.

Славу парализовал ужас. Было очевидно, что в художке не задавали такого. Рисовать обнажённую натуру начинали только на третьем курсе академии.

– Наброски, – проговорил он.

– Ты больной? Ненормальный? Бабы голые! Где насмотрелся?

На шум пришёл заспанный отчим, разливая вокруг себя сивушную вонь. Он глянул на листы.

– Оль, чё ты? Не мужики и ладно. Пожрать у нас есть?

Мать помотала головой, развернулась и ушла. Хуже всего было, когда она просто отворачивалась от Славы как от пустого места.

Опасность миновала, но парень не мог опомниться от тревоги. Дело было не в рисунках, а в том, что женщина на них была его секретом. Он изобразил её как смог, по памяти. Не так давно он стал окружать себя личным. Личными вещами и личными интересами. Начал рисовать, увлёкся непознанным. Его мирок был ещё очень хрупким и не мог защитить сам себя. Каждое нарушение границ отзывалось болью. А взрослые… как не понимали они, что игнорируя, лишают его самых близких? Не чувствуя, что он нужен им, он становился не нужен и сам себе. Ничтожен, пуст, дёшев. Носить в себе такое было нелегко.

***

От выпивки Слава тактично отказался. Помятая двухлитровая бутылка пива с глянцевой этикеткой выглядела не слишком привлекательно. Кроме всего прочего, пили из неё человек десять, передавая друг другу. Он был самым младшим, но на форуме высказывался адекватно и грамотно, так что на сходку его пригласили.

У конечной станции метро имелся брошенный гаражный кооператив. Там можно было сколько угодно жечь костры и бесноваться. Исписанные краской руины утопали в специфическом мусоре: бутылках, окурках и шприцах. Впрочем, по средам и субботам наркоманов выгоняли. Слава подумал, что всё идет неплохо. Если бы он увидел такую компанию со стороны – испугался бы, но тогда он сам был её частью и ему было вполне комфортно.

Полноватая девушка, сидевшая рядом со Славой на металлической бочке, которую приспособили в качестве скамейки, вежливо спросила:

– Чё слушаешь?

– Сандслотт. Ещё Балор.

Она одобрительно покивала с видом знатока и поправила свои чёрные дырчатые нарукавники, сделанные явно из старых чулок.

– Попса, – отозвался парень в джинсах, заправленных в берцы и косухе, похожей на броню, – они коммерческие. Всё за бабки. Слушать можно, но с Сехмет даже рядом не стояли.

– Сехмет – прикольно. – проговорила девушка, – Это ты Иеронимус на форуме? Эзотерикой увлекаешься?

– Да. Ну ещё только начал, – смущённо ответил Слава и подкинул в костёр сухую ветку, лежавшую у ног.

– Я хочу физичку проклясть. Достала меня. И ещё пару людей. Читала, что надо гвоздь из гроба вбить в след и прочитать заговор. Попробую на днях.

– Ясно. А я, по ходу, видел духа. Ну или демона.

– Я тоже, – отозвался парень в косухе, – когда в дурке лежал. Такие образы приходили!

Ева – так её звали – ушла одной из первых. Прежде чем сесть в трамвай, она достала из кармана скомканную салфетку и стёрла вертикальные чёрные полоски, нарисованные от бровей до щёк при помощи косметического карандаша и края блочной тетради.

      Иногда она писала ему в личку на форуме. Ева любила всё депрессивное, но при этом, сама она много шутила и неплохо обрабатывала фотографии. Слава показывал ей свои рисунки и давал на время кассеты. Диски были для него недоступной роскошью.

Также, у девушки нашлась пара интересных книг. В одной из них говорилось об ученике мексиканского шамана. Правда, в его распоряжении были некие галлюциногенные кактусы, помогающие новичкам обрести сакральный опыт. В другой Слава прочёл об огромном пантеоне славянских богов, в которых быстро запутался и бросил читать.

Поиски его застопорились. Он не понимал, в каком направлении нужно двигаться, где правда и где ложь. Проще было погружаться в мечты о будущем. Вот он заканчивает художку и поступает в академию. Казалось, там у ребят полно свободного времени и куда меньше контроля. Вечеринки, болтовня с натурщиками, выезды на пленэры выглядели привлекательно. Конечно, для поступления на бюджет нужно было расстараться. Не то чтобы он плохо учился, но тянуть и школу с кучей бесполезных предметов и успевать рисовать к просмотрам было тяжеловато. В глубине души Слава надеялся, что он особенный и скоро его таланты станут для всех очевидны. К своему возрасту он уже немного устал от того, как трудно всё даётся. Ему хотелось получать и тратить собственные деньги, быть в разъездах и пить кофе по утрам. Наниматься куда хочешь и увольняться откуда угодно. Быть себе хозяином и не отчитываться за свой выбор.

Одним из особенно тоскливых вечеров Слава высунулся в окно, оглядывая осенний двор. На лавках расположилась шумная компания, периодически бьющая бутылки. Голова побаливала от дневного сна. Кто-то жарил блины этажом ниже и от запаха горелого масла становилось тошно.

Всё мрачное выглядело скучным. Всё весёлое – глупым. До окончания школы было ещё далеко.

Рутина отравляла. Подумав, что хуже не станет, Слава достал припасённую сигарету, которую подарила ему Ева. Чиркнул зажигалкой, подпаливая кончик, но тот быстро гас. Тогда он вспомнил, что нужно держать сигарету во рту, поднося огонь. Втянув немного дыма в лёгкие, закашлялся. Пока он старательно учился курить, его боковое зрение уловило возню сбоку, у одного из окон. Он машинально перевёл туда взгляд, но не сразу распознал силуэт, крадущийся по карнизам.

Алая звёздочка сигареты упала в цветник под окнами первого этажа.

– Эй!

Силуэт дёрнулся, и Слава смог рассмотреть его лучше. Нет, это была точно не женщина. Ему в глаза посмотрел молодой мужчина, зажимавший в зубах мелкий белый предмет. Он сделал ещё пару шагов и исчез, будто бы вышел в невидимую дверь.

Слава стал крутить головой в поисках других таких же существ на стене дома, но их не было. Смесь восторга, страха и крайнего удивления топила мозг в адреналине.

Чтобы прийти в себя, пришлось включить музыку и забиться в угол.

«Я видел его! Видел мужика! Они есть, они существуют! – лихорадочно соображал Слава, – Вроде бы, он меня не испугался, а просто решил уйти поскорее. Как будто украл что-то».

IV

Кто-то хлопнул Кею по плечу. На ухо ей сказали:

– Сегодня приходи к нам перед ужином. Надеюсь, хитон у тебя найдётся.

Она не обернулась, но поняла, где её будут ждать и кто. Предвкушение было радостным и волнительным. Захлопнув книгу, она подняла глаза на зонтики алого аниса, росшего в саду и разливавшего вокруг приторный, горячий аромат. Читать всё равно уже не получится. «Девочки не любят меня, но не до такой же степени, чтобы подвергнуть опасности. Тогда всё откроется и им не сносить голов. Всё должно пройти гладко» – думала Кея.

День выдался ленивый. Преподавателям и самим ничего не хотелось. Они наскоро обсудили работы студенток, больше тоскливо глядя на улицу, чем на бумагу, сослались на самые неотложные дела и разбежались по домам копаться в садах, беседовать между собой и наводнять кабаки да променады в Аске-Тарану. Они рисковали столкнуться там со своими же студентами, но когда это происходило, принимали невозмутимый вид. Свойственный всем демонам гедонизм говорил в них в такие дни, ведь погода была замечательной, темнота – густой и тёплой, с лёгким сизым туманом. Две недели до этого с чёрного неба сыпался гематит, словно град. Весной такое часто бывало. Выйти на улицу без зонта означало долго потом выгребать мелкий каменный бисер из складок одежды. Одни находили это романтичным, другие поминутно бранились и вытряхивали его из сапог прямо посреди улицы.

Кея заранее надела хитон. Она привыкла бродить по стенам обнажённой, но раз в её нынешней компании так не было принято, с лёгкостью приняла условие. Чёрный шёлк, прямо с фабрики под Чертогом, был лёгок и так прочен, что носить его можно было столетиями. Нигде в восьми мирах нельзя было добыть даже отдалённо похожий. Две руки у ткачих были живыми, своими, а две других – искусственными, так работа шла удобнее и быстрее. Механические руки собирали в Таукарте, славящемся высокими технологиями, специально для фабрики. Демоны Ада и люди Тау всегда имели весомую скидку на материю, а в Новый Рай она уходила за баснословные деньги и считалась там лучшим приданым и роскошным подарком. Полюбовавшись на себя в зеркало, Кея заколола волосы и легла спать. Она отвернулась к стене, чтобы звёздный свет её не тревожил. Сон помог скоротать время и набраться сил.

Вечером она выбрала маршрут, который позволил не столкнуться ни с кем знакомым по пути к девушкам. Сады и каменные галереи сохранили тайну её перемещений.

      Лестра и Фера ждали в полной готовности.

– Мы идём на вечеринку, – сказала Лестра, смотрясь в маленькое зеркало, – так добычи хватит на всех. Хозяева не держат животных. Только бы не отменилось веселье, а то выйдет, зря пропустили ужин. Жаль, я плохо запомнила нужное окно, придётся выискивать. Идёмте!

Лаз у самой земли впустил три едва различимых тени. Пока шли до нужного дома по колкой асфальтовой дороге, усыпанной бутылочным стеклом, Кея жадно вдыхала ночной терпкий воздух и косилась на огни шоссе вдали. Ей давно хотелось просто погулять по городу, и она твёрдо решила как-нибудь выбраться без особой цели.

      Дом нашли и общими усилиями развернули ось.

– Идём по звуку или по запаху? – спросила Фера.

– Когда почувствуем запах, уже вымотаемся. Выслушивайте громкую музыку, разговоры. Тс-с! Разойдёмся в разные стороны.

      Они стали бродить между окон, стараясь не упустить признаки начинающейся вакханалии.

Кея испытала укол вины, вспомнив про мальчика. Его дом остался позади. Стоило к нему зайти, но открывать свой секрет остальным она не спешила.

Лестра поминутно останавливалась, вся обращаясь в слух. Вдруг она круто развернулась и жестом подозвала к себе охотниц.

– Здесь!

– Окна закрыты, – раздосадованно отозвалась Фера.

– Подождём. Откроют, когда захотят курить.

Стали ждать. Сквозь рамы просачивался заливистый девичий хохот и гвалт мужских голосов. Лестра присела на колени и принялась задумчиво теребить прядку волос, Фера припала к щели между створками окна. Оттуда исходил запах, страшно разжигавший аппетит. Кея наблюдала за людьми в комнате. Ребята и девушки поставили бутылки на стеклянный столик и включили телевизор. Они были ещё трезвыми и суетились, перекладывая еду. Одной из девушек подарили цветы, Кея подумала: «Скорее всего, хозяйка. День рождения?».

– Как жилка? Зажила? – спросила вдруг Лестра.

– Давно.

– Извини уж, я перестаралась. Думала, ты сама меня ударишь, раз такая дерзкая, ходишь одна в другой мир. Если бы мне испортили чертёж, я бы убила.

– А на кого ты учишься?

– Инженер. Так что тоже буду работать на гильдию архитекторов.

– Лучше нам не держать друг на друга зла. – пожала плечами Кея.

Спустя несколько тостов, наконец, открыли окно. Охотницы проникли в комнату и осмотрелись.

– Урок первый, – объявила Лестра, – ориентируйся на зрение.

Она сделала сложный жест перед лицом. Кея повторила его несколько раз, пока он не позволил ей увидеть нужное. Люди превратились в сосуды с эфирами разных цветов, естественных и ярких. От неожиданности она ахнула.

– Вверху скапливается всё лёгкое. Радость, удовольствие. Цвет у этого эфира золотистый. Чуть ниже – зелёный страх. В самом низу – гнев, ненависть и под ней уже ликвор.

– А что это за вертикальная полоска сквозь всё тело?

– А, любовь. – небрежно сказала Лестра.

Фера, тем временем, заинтересовалась тортом. Придерживая свою рыжую косу и стараясь не извозиться в белковом креме, она одними губами хватала ягоды. Таких в Тартаре не было и из Нового Рая их тоже не привозили.

– Ва-а-аня! Ты ягоды сожрал?! – заголосила именинница, обнаружив пропажу.

Невидимая Фера подняла на неё глаза, продолжая жевать.

– Я вообще торт не трогал, – обиделся парень в кофте с капюшоном.

Все слои его ментального тела пронзало алое копьё. Кея залюбовалась мягким движением эфиров. Когда люди общались друг с другом, внутри у них колыхались и перемешивались цвета. Парень был почти счастлив, но ликвор переполнял его, занимая слишком много места. Он принял достаточно удобную позу в кресле, Кея вознамерилась подкрепиться, но Лестра поймала её за руку.

– Жди! Когда они все напьются, будет вкуснее. Ты и не пробовала, наверное, как это бывает. Увидела еду и давай уплетать, ну кто так делает? Зачем тогда охота?

Демоницы прошлись по квартире. Им удалось похитить немного икры с бутербродов и красного вина. Молодёжь не умела пить, наливала себе жадно и щедро, можно было дотянуться губами до поверхности и сделать пару глотков.

– Уважаю такое, – проговорила Лестра, опуская нос в чужой бокал, – не то что в ресторанах. Нальют на донышко и вертят в руках. Как будто знают про нас и не хотят делиться. Тоже мне, венцы творения!

Фера явно что-то выискивала на кухонном столе и когда открывали шкафчики, заглядывала туда с особым интересом. Обнаружив холодильник, она вцепилась в ручку и потянула изо всех сил.

– Слушайте, нас же трое! Может, получится? Я слышала, такое можно сделать. Ну-ка, помогите мне.

Кея не стала задавать вопросов, чтобы не показаться слишком недалёкой. Упершись ногой в кухонную тумбу, она тоже стала тянуть. Невоплощённым существам такие действия давались очень трудно. Лестра обхватила подругу за талию и скомандовала:

– На счёт три!

Упрямая дверца присосалась намертво. Демоницы предприняли несколько попыток и преуспели. Холодильник распахнулся, Кея влетела спиной в вошедших на кухню девушек, Фера стала быстро оглядывать полки. Она едва успела отпрянуть, когда дверцу снова захлопнули.

– Ух! Портвейн – жесть, с ног валит. – сказала та, что пошатнулась от толчка.

Кея затравленно смотрела на неё. Охотницы рассмеялись.

      Остаток вечера они провели, сидя на коленях у молодых людей, воруя виноград и выпивку, слушая непонятные разговоры и плохие шутки. Беседовать между собой им было неудобно, молодёжь разговаривала слишком громко. Именинница с одним из гостей отправилась на лестничную клетку и сильно там задерживалась. Лестра решила проследить за ней, заметив, что баланс эфиров сильно сместился.

Убедившись в правильности своих подозрений, она позвала с собой остальных.

Нелепая и сюрреалистичная сцена разразилась между заплёванными лестницами пропахшей кошками многоэтажки. Трое суккубов наблюдали за разговором виновницы торжества и влюблённого. Девушка, чтобы не шататься, присела на перила, обливаясь пьяными слезами.

– Ты мне со школы нравишься. Всё думала, как тебя привлечь…

– Я и не знал. Честно.

– Хоть угри бы замазывала. – вставила Лестра.

– Ты вроде бы с Мишей сейчас.

– Мы расстались. Он меня довёл совсем.

– Серьёзно?

– У-у-у! Враньё! – в унисон сказали охотницы, увидев сиреневую молнию лжи, обнявшую на секунду девушку.

Та ещё долго жаловалась и ныла, парень колебался.

– Да лезь уже к нему в штаны, инкубье счастье! – злилась Лестра.

Фера тоже решила преподать урок Кее, начав нашёптывать что-то ему на ухо. Наконец, он перестал сопротивляться, алое зарево затопило эфиры, парень обнял именинницу и прижал к себе. Ликвор стал раскаляться. Не сговариваясь, суккубы прильнули к молодому человеку и запустили в него все щупы. Демоницы ловили каждый его вдох и выдох, каждый удар сердца. Несколько минут абсолютного восторга прошли как короткий миг. Это ни в какое сравнение не шло с той утлой борьбой за жизнь, которую раньше вела Кея. Она наконец-то причастилась собственной природы, поняла, для чего создана. Узелки и жилки вздувались и опадали, как будто ликвор находил и заполнял всё новые полости. Круговорот насыщения и голода сводил с ума.

Никто не заметил, как на лестницу вышел ещё один молодой человек.

– Ты чё творишь?! – прошипел он и ударил в плечо соперника.

Демоницы спешно оторвались от источника пищи, кривясь от горечи и кашляя.             Вспышка страха безнадёжно испортила вкус.

Влюблённого сбросили с лестницы под крики девушки. Она получила сочную оплеуху и сцепилась со своей ревнивой пассией.

– Кончилось веселье. – упавшим голосом произнесла Лестра. – Поищем спящих и до отвала потрапезничаем.

Так они и сделали. Кея получила в распоряжение ещё несколько хитростей. Оказывается, она неправильно вонзала щупы и из-за этого жертвы просыпались. Демоницы заставляли жертв видеть сны, от которых ликвор становился приятным на вкус.

Когда жилки у всех наполнились до предела, пришло время уходить. Фера дремала на кухонном столе, среди бутылок, пепельниц и обглоданных виноградных веточек. Кею сморило прямо рядом с напившимся до алкогольной амнезии юношей, из которого она выжала всё до капли. Одна только Лестра не потеряла бдительность и ей пришлось расталкивать сопротивляющихся охотниц, пока никто не захлопнул окно.

– Так себе, – подытожила она, – бывает и повеселее. Даже не потанцевали. Я от них ждала большего. В прошлый раз эта компания развлекалась активнее. Кеаль, что скажешь?

– Спасибо вам. Правда, спасибо! Вы мне показали столько всего! Я и не пробовала раньше есть. Думала, такое невозможно.

– То ли ещё будет. Я не против с тобой продолжать вылазки. Быстро учишься. Оказывается, втроём можно открыть холодильник.

– Кстати, зачем?

– Скоро узнаешь, – улыбнулась Фера.

***

Кошка вся превратилась в дугу и зашипела.

– Пошла вон! – сказал Лектан, проглотив молоко.

Он ещё не владел собой настолько, чтобы двигать предметы в Срединном мире. Кошка с ужасом наблюдала как распластавшийся на полу кухни демон жадно пьёт из её миски. Он делал это уже много раз в других домах. Иногда его заставали люди, тогда он садился в угол, обхватывал руками колени и сидел так, пока снова не оставался один. Они не чувствовали его взгляда. Не могли знать, что совсем рядом с ними находится существо из другого мира. Часто сумасшедшие и маленькие дети видели его, но молчали.

      Страх переборол праведный гнев, и кошка ретировалась. Молоко начинало действовать. На лице у Лектана расплылась бессмысленная улыбка. Смешные и нелепые мысли кувыркались в его голове. Зеленоватые узоры на обоях стали переплетаться как целующиеся змеи. Кухня вполне подходила для того, чтобы несколько часов валяться на полу в эйфории.

      Потом он вылезет в окно и пойдёт по стене прочь. Будет казаться сам себе больным, ничтожным и грязным, униженным и опустошённым. И снова голодным. Будет всё время оглядываться по сторонам, ведь однажды его уже застали врасплох. Хорошо ещё тогда он охотился на ликвор, а не на молоко. Если легат про такое узнает, раздерёт на куски. Видел бы он своего центуриона, хохочущего на липком полу, напившегося из миски животного… У легата водились маленькие коробочки с жирными сливками, которые воровать было удобнее всего. Люди хранят их для кофе или чая. Он позволял себе открывать новую порцию только когда боль в искалеченных ногах доводила его до криков. Военные кампании не всегда шли удачно, а положение требовало быть в авангарде, самом пекле. Доктора Тау некогда вытащили его с того света, правда, допустили ошибку. Далестора ненавидел сливки, но без них испытывал неописуемые муки. Все знали об этом и молчали из уважения и сочувствия. Лектан сам не раз таскал ему коробочки, зажимая в зубах, боясь проколоть по пути.

V

…ранение позволило мне изучить т.н. «щупы». Я счёл их частным случаем иглокожести, но обнаружил, что их физика имеет массу нюансов. Когда они выходят из тела и проникают в чужое, то раздвигают плоть словно игла – нити ткани. Повреждений не остаётся ни у едока, ни у донора.

Мастер Буер. Неизданное.

Звёзды, сущие во всех мирах, сообщали своим небесным танцем о ходе времени. Над головами людей они кружились в беззаботном сельском хоро, простом и равномерном, а для демонов устраивали настоящий маскарад с играми, пряча друг друга в тени, меняя разноцветные наряды, возжигая планеты. Время Ада сошло с ума ещё в утробе, оно возненавидело любые попытки себя познать, но кое-кому удалось отчасти приручить его. Хитроумные световые устройства отсчитали последние циклы учёбы Кеи и угрожали навсегда перерезать пуповину, соединявшую её со всем, к чему она привыкла.

Любители покоя и рутины чтут каждую минуту, а охваченные внезапным увлечением натуры тратят их без сожалений и счёта. Кея опомнилась только когда её раздели до белья и стали наряжать в платье для выпускного. Теперь он был уже в опасной близости, но ей по-прежнему не было дела до репетиций.

      Соседки наперебой трещали:

– Мы тебе не позволим свести на нет все наши общие старания! Нас ровно пятьдесят и парней тоже! Не смей сбежать в свой бестолковый Срединный!

– Надевай! Повернись! Нет, не то. Давайте бордовое.

– Не крутись, я же крашу тебе глаза!

Хуже всего были не примерки и танцы, а езда в повозках. Эки сопротивлялись, колёса периодически отлетали прямо во время разгона в сооружённой наскоро леваде, ученицы нервничали и ссорились, но отступать никто не собирался. Кея наотрез отказалась ездить до тех пор, пока не разберутся с безопасностью. Она навлекла на себя много гнева, но он был ей безразличен.

      Покорно дождавшись конца экзекуции с нарядом, она быстро переоделась и покинула спальню. За прошедшее время ей так ни разу и не удалось выйти на прогулку по Срединному. На то были разные причины, но теперь близился момент, когда придётся покинуть Гиона-Тарто и перебраться жить в Чертог, материнское гнездо и общий дом всех демонов. Это значило, что привычный лаз будет труднодосягаем, учитывая её страх перед ездовыми животными. Одомашненные древние чудовища хоть и привыкли к демонам за века сожительства, но их вид и некоторые повадки от того не улучшились.

      Было дано слово, которое Кея хотела сдержать. Это слово жгло ей сердце с каждым годом всё больнее. Не упущено ли было слишком много времени?..

      Не желая больше тянуть, она нырнула в щель между мирами и оказалась возле того самого дома, где жил мальчик. Его собственный запах демоница совсем забыла. Кея помнила только шторы на окнах и надеялась, что они ещё на месте. Походив по стене, она увидела наполовину оторвавшийся отлив, с которого чуть не соскользнул инкуб и смогла сориентироваться.

Шторы и правда остались. И даже мягкий ковёр идиотского цвета, хоть он и поблёк. Только вот мебель сменилась и теперь на кровати лежал худой и жилистый подлеток. «Он вырос! Как же долго я не появлялась…», – подумала Кея с сожалением.

Была полночь, но он не спал. Смотрел в потолок, не пытаясь бороться с бессонницей и медленно дышал. У ножки кровати стоял стакан с водой, окно было распахнуто. Этой осенью батареи ожили слишком рано и Слава мучился от постоянной сухости в горле. Вдобавок он думал, что болен и сходит с ума. Запах жжёных и прелых листьев со двора вызывал у него не умиление, а изжогу.

Когда на фоне изрисованного чёрным маркером потолка возникло лицо Кеи, он окостенел от страха.

– Привет, – сказала она.

Слава закрыл глаза. Зажмурился изо всех сил. Положил ладони сверху. Потом убрал и снова открыл.

– Я тебя вижу. И слышу. – прошептал он.

– Я тебя тоже. Ты меня помнишь?

      Он резко сел на кровати и заговорил, задыхаясь:

– Конечно! Я каждый день о тебе вспоминал, каждый час наверно. Ты существуешь. Я знал!

Она положила лёгкую руку ему на голову. Взъерошить волосы не удалось, но Слава почувствовал прикосновение. Он хотел поймать её ладонь и поцеловать, но это было невозможно. Кея с годами обрела чуть больше плотности в Срединном, но всё ещё ничтожно мало.

– Кто же ты такая?

– Если я скажу, ты испугаешься.

– Нет. Честно!

– Я суккуб. И охочусь на людей, но не причиняю зла. Я из другого мира.

– Понятно. Почему вас рисуют с рогами и крыльями? Ты ведь почти как человек.

– У нас и правда есть крылья. Рога раньше были, но теперь это редкость.

Слава потрясённо разглядывал гостью. Миллион вопросов, которые он хотел задать все эти годы, просто покинул его голову.

Наконец, Кея проговорила:

– Сейчас я снова уйду. Я очень хотела посмотреть город, побродить по нему до рассвета. Солнце слепит меня до боли, оно слишком яркое. Я очень… очень рада, что ты в порядке.

– Не в порядке! Не бросай меня! – взмолился Слава.

– Хочешь, приду завтра?

Слава кивнул. Демоница повернулась к окну и заметила на столе листы с рисунками.

– Учишься рисовать?

Он смутился.

– Это так, я хреново рисую пока, хожу в художку, надеюсь поступить в академию. Ну не смотри… Стыдоба.

– Обычные учебные работы. Не переживай. Никто ведь не рождается сразу великим художником.

Ночные улицы были полны жизни. Кея бродила по дворам, выходила на широкие дороги, разглядывала витрины. Аске-Тарану – торговый анклав Тартара – был менее ярким и большим, но что-то неуловимое объединяло города людей.

      Ей удалось проскользнуть в ночную кофейню. За столиками сидело несколько человек, запах карамели и сливок сводил с ума. Она забралась на стул перед барной стойкой и вздохнула. Колдовавший над огнём и джезвами парень не увидит её, не подаст ей маленькую белую чашку, не положит ей в кофе горстку корицы, а как было бы прекрасно стать для него зримой и осязаемой незнакомкой, перекинуться парой слов, вызвать улыбку!

Со вздохом сожаления Кея подобралась к нему и проколола щупами. Он занимался любимым делом, был спокоен, счастлив и поэтому имел мягкий, сладковатый привкус. В таких людях ликвора было совсем мало: они не таили чувств, не замыкали в себе страсти, вот он и не копился, а выгорал до капли.

Она всю ночь наслаждалась большим городом. Его крышами, мостами, гранитом, холодным электрическим огнём, рокотом и визгом автодорог, лаем собак. Кея совсем заблудилась, но её это не пугало.

      Осеннее утро наступало поздно. На фоне серой зари демоница заметила вдалеке огромное здание, оно тонуло в низких облаках и резало массу злого поднебесного ветра. Стеклянные стены отражали свинцовое небо и были черны. От высоты строения захватывало дух. Её вполне хватало для того, чтобы расправились крылья в прыжке. В Чертоге существовала всего одна точка, позволявшая совершить прыжок и не разбиться, а полететь. Каждый демон, достигший двенадцати лет, должен был осмелиться пройти через инициацию ветром. Ощущение полёта у них было прочно спаяно с воспоминаниями детства.

Кея решила во что бы то ни стало залезть на самый верх. Времени и сил оставалось мало, риск был нешуточный. Однако, она добралась до здания, сделала шаг на стену, развернула ось и побежала. Сердце рвалось из груди, расстояние до земли увеличивалось, ноги сводило, а дыхательные пути горели. Через бортик крыши она перевалилась слабой как котёнок. С кожи осыпался пепел, струйки дыма потянулись из ноздрей.

      Отдых вернул немного сил. Кея поднялась, взяла разбег и ринулась вниз, оттолкнувшись от края. На высоте десятого этажа раскрылись её нежные кожистые крылья, покрытые мелкими кровеносными сосудами. Ласкаемые воздухом, они обнимали город, такой угловатый, многослойный и ячеистый, мрачный и уютный. Полёт длился недолго, ведь Кея умела только планировать, сил на взмахи едва хватало. Заря оскалилась на неё между туч, время было упущено.

Слава проспал школу. Домашние расходились раньше него и когда он вскочил, ругая электронные часы со слишком тихим будильником, квартира была уже пуста. От недосыпа сил совсем не было и раскалывалась голова.

– Ну нахрен тогда эту школу! – проговорил он и поплёлся к раковине.

Зеркало не отражало ничего хорошего. Зубная паста жгла язык. Опять хотелось пить. Наглотавшись горькой воды, он оторвался от крана и поплёлся назад в комнату, чтобы закрыть окно и не впустить промозглый день в свою берлогу, но обнаружил, что в постели кто-то лежит. Под лёгким покрывалом явно прочитывался силуэт. Слава ринулся на кухню за ножом. Сложно сказать, какая логика подчинила его в тот момент, но он решил не звать на помощь. Переведя дух, он тихо открыл входную дверь для побега и подкрался к лежащему в постели. Приподняв край покрывала, он увидел Кею и выдохнул. Демоница крепко спала.

Слава вспомнил её слова про солнечный свет. Стараясь быть тише воды, он выпотрошил кухонную тумбу в поисках фольги. Скотч слишком громко трещал, поэтому он не стал его использовать, а полностью заклеил окно при помощи изоленты. Затем достал свечи, оставшиеся от нелепых оккультных попыток и зажёг их.

      Когда Кея открыла глаза, то сначала не поняла, где очутилась. В Срединном должен был наступить день, а вокруг было темно. Мальчик сидел за столом и пытался рисовать, но света ему было слишком мало.

– Извини, что заняла твою постель. Я опоздала домой. Не вижу разломов между мирами и уйти смогу только вечером.

– Всё хорошо, оставайся! Можешь даже жить здесь!

– Нет, – протянула Кея, улыбнувшись, – моё место в Тартаре.

VI

Дей Далестора был рад заглянуть в Келса. Там он провёл свои лучшие и самые незабываемые годы среди друзей юности. В лекториях по-прежнему можно было протереть пол белым носовым платком, не боясь испачкать. Дисциплина, стерильная чистота и сдержанная роскошь царили в этих стенах.

Явился он принимать письменный экзамен по военной подготовке в качестве легата военачальника. Комиссия состояла из нескольких персон. Ректор, как обычно, опаздывал, прочие тоже не спешили. Дей подошёл к группе студентов, одетых в короткие кители, какие было принято носить в армии.

– Вольно. Как настроение, бойцы?

– Хорошее, – ответили они почти хором.

– К выпуску готовы?

– Почти.

– Обгоните девочек?

– Если всё получится. – усмехнулся староста.

– И что вы придумали, если не секрет?

– Да так… Вообще-то секрет. Вы бываете в Тарто, вдруг расскажете им? Впрочем, это никого не спасёт.

Легат скрестил руки на груди и привалился к стене.

– Помню, с гонкой мы провернули совершенно дикий план. Среди нас было с десяток магов, они заранее трансформировали полностью в ящеров четверых, в день выпускного мы уселись им на спины и так долетели до Чертога. Правда, возвращать им облик было куда сложнее, чуть не пропустили всё веселье. А девочки ехали верхом на эках и всё равно обошли нас.

– Ого!

Пока Дей предавался воспоминаниям, разглядел у нескольких студентов в руках сосуды из цветного стекла с заменителем ликвора.

– Как вы это пьёте? Невкусно же.

– Мы привыкли.

– Чем суккубы не угодили? У них тоже это пойло в ходу. И даже охота.

– Вообще-то… Так проще.

Легат старался понять новое поколение. Они не любили пользоваться крыльями, редко пили друг из друга, хоть и общались. В этом была некая приятная независимость, но в то же время, терялась важная связь между детьми Лилит и Асмодея. Испытают ли они во время выпускного то сумасшедшее счастье долгожданного единства? О себе Дей говорил: «Я был влюблён всего три дня. В пятнадцать выпускниц. Потом бал кончился и больше я никогда не любил по-настоящему». Однако, каждый новый выпускной он снова вплотную приближался к этому чувству и не мог сдержать приятного волнения. Почти все воспитанницы Тарто были рады и открыты ему.

Почти. Как назло именно вызывавшая в нём наибольшую симпатию хранила слишком много секретов. Он пытался разгадать её через других представителей генерации, но не мог. Недавно он погрузился в себя, намереваясь распробовать созревшее за годы чувство и сдался на милость целительно-сладкому очарованию. Кея без всяких слов излучала тепло, словно нагретая звёздами. Ему было на что это тепло обменять.

Мысли легата оборвал возникший рядом Асмодей, взвинченный от плотного графика.

– У одних прослушивание, у других просмотр, а теперь ещё и солдаты! – развёл он руками, – Мне что, разорваться? Все в аудиторию!

На выполнение задания давался час. Явились ещё двое военных, призванных уравновешивать комиссию. Они были потомками Князя, классическими демонами расы доледе, а не инкубами, и куда строже относились к будущим офицерам. Однако, их тоже интересовало предстоящее торжество. Ректор Асмодей, разумеется, был в курсе всех задумок. Отклонившись на стуле, он лениво обрисовывал:

– Живые цветы, танцы, выпивка, банкет, всё как обычно, лишь бы дети радовались. Казначей предоставил нам довольно крупный бюджет. А по поводу утренней гонки… Могу только сказать, что всё зависит от внимательности взявших на себя это бремя. Может кончиться чем угодно. Хорошо если просто продуют колесницам по скорости.

– Хорошо если не перевернётся ни одна повозка, – проговорил Далестора, – ты видел, кого они хотят впрячь? Это не просто эки, а горы мышц, чудовища. Не представляю себе, как управлять такими, но суккубам уже удаётся. И твоя сестра хочет ехать.

Асмодей громко цокнул.

– Тогда и мне придётся отдаться на милость выдумщикам Келса. Они хотят осуществить перемещение при помощи Печати Лагорда. Лишь бы не ошиблись в расчётах.

К просмотру Слава принёс, кроме основных заданий, портреты и целую гору набросков.

– Кто помогал? – сразу спросил преподаватель.

– Никто.

– Откуда такая анатомия?

– По книжке учусь.

– Это ведь с натуры явно.

– Да, мне… Сестра позирует.

Преподаватель глянул поверх очков на мальчика. Отрывающаяся лямка грязного рюкзака. Рваная майка с каким-то мракобесием. Кеды поздней осенью. Нет, родители его точно не нанимают моделей. И кажется, они не художники.

– С тобой можно работать. Вот видишь, просто нужно больше стараться. Промеривать, штриховать правильно. Ты молодец, давай, не расслабляйся. Даст бог – на бюджет поступишь, только рисовать не бросай.

Хорошие оценки отгородили мальчика от лишних вопросов. Он стал преуспевать в учёбе и родители закрывали глаза на прочее, происходившее с ним. Слава оторвал обои и сжёг их где-то за гаражами. Старые игрушки сложил в пластиковый мешок и отдал в детдом. С облегчением выбросил в уличный мусорный контейнер ковролин, не забыв изобразить рулоном выстрел по гаражам как из базуки.

Кассет с музыкой у него образовалось невероятное множество и эта музыка пугала соседей. Иногда казалось, что он разговаривает сам с собой. Слава уболтал отчима подарить ему дешёвый ноутбук и научился писать сайты и рисовать для них оформление. Ева, отделившаяся от прежней компании, помогала ему с продажей, вместе им хватало выручки на интернет и мелкие радости.

Кея тоже хотела бы помогать мальчику, но он позволял только позировать и выбирать книги для чтения на досуге. Оказалось, некоторые тексты из Срединного просочились в Тартар и обрели там популярность, так что демоница их помнила.

Ему хотелось добиться всего самостоятельно, а сил давали новые знания. Из долгих и полных грёз разговоров с Кеей он узнал о других мирах, об изнанке всего сущего, о сотнях глаз, наблюдающих за людьми. С магией он тоже разобрался.

– Устал уже объяснять всем про книги. Все ищут каких-то гуру и шаманов, артефакты. Я нигде даже близко не читал того, что ты мне рассказываешь. И тебе я верю больше.

– Ваш мир не приспособлен для такого. Люди могут только пассивно познавать вселенную, но какой от этого, в сущности, толк? – размышляла Кея, сидя на подоконнике.

– Не знаю. Но это всё меняет. Если после смерти я попаду к вам и тоже стану демоном…

– Точно сказать нельзя. Души перемещаются свободно и ты можешь родиться, к примеру, в Молге, потомком зверя. Их земли – унылое место, там некогда случилась катастрофа, всё отравлено лучами и химикатами. Миров в нашей сцепке восемь. Восемь Сестёр. Сам посчитай, какие шансы попасть в Тартар. Ты можешь принять нашу мораль здесь и сейчас и жить ею. Но тогда ты пожертвуешь своей.

Слава помолчал, затачивая карандаш ножом и наблюдая, как на пол пикируют тонкие деревянные лепестки.

– А я и не знаю, какая у меня мораль. Просто живу и всё. Иногда мне хочется просто быть как все. Не видеть вас. Увлекаться чем-то нормальным. Со всеми общаться. Ходить в церковь. Но я не могу, я совсем другой. Все мечтают быть особенными, а я мечтаю стать обычным, чтобы не бороться каждый день и не оправдываться как дурак.

Одни перемены цеплялись за другие. Получив немного денег и свободы, Слава тут же захотел больше. Ему казалось, что школа пожирает его время и он стал издеваться над ней. Отвратительное поведение, неподобающий внешний вид, но отличные оценки ставили в тупик окостеневших, выгоревших до тла учителей. Когда географ зачем-то упомянул о мировом заговоре, мальчик поднял его насмех и разгорелся скандал. До вызова родителей не дошло, но четвертная оценка была занижена. Наказан он был за неповиновение.

Слава искал вокруг себя примеры и не находил. Он не хотел стать завучем в пыльном пиджаке. Соседом, чьё брюхо выпадало из-под грязной майки. Нищим и голодным портретистом из парка. Страдающим романтиком из книжки. Герои прошлого вызывали уважение, но ведь кончились те войны и восстания, которые дали им шанс показать себя.

Всё его поколение валилось в пропасть, ведомое предыдущим, отказаться от пропасти значило идти своей дорогой одному. Другого выхода он не видел.

Странная жажда разрушений пробиралась под кожу. Он разбивал допитые бутылки, швырял их в самодовольные рожи под вывеской «Управа района», счастливый и пьяный горланил песни с теми, кто собирался на старом месте, где был гаражный кооператив. Алкоголь мешал думать, но помогал отрешаться. Никто из взрослых не упрекал Славу ни в чём. От звона стекла, уличных драк и песен случайные прохожие только втягивали шеи и старались быстрее уйти.

К концу школы он сделал большое и неприятное открытие. Одни люди из его компании женились и резко оборвали все связи. Сменили одежду, телефоны, причёски и место жительства. Другие будто бы застряли в своём старом возрасте и уходящей эпохе. Когда они были младше и искали своё место под солнцем, их похождения воспринимались как должное. Они по-прежнему скитались, жаловались, мучились в ненужных им отношениях, но теперь это были печальные полубомжи с сознанием подростков, висящие на смирившихся родителях и периодически закатывающих им истерики.

Однажды, на изломе гнилой и тёплой зимы, стоя по щиколотки берц в слякоти, Слава не выдержал и высказал им всё, что думал. Об их нелепом высокомерии, животном состоянии и непроходимой тупости. Они не смогли ни ответить ему толком, ни даже избить. Холодная вода, заливавшаяся в ботинки, прибавляла ему злости. Вытаскивая ноги из вязкой каши из снега и песка, он навсегда ушёл от тех, кого считал друзьями и почти семьёй. Почему-то ему казалось, будто его предали.

На выпускной он не явился. Не понял, почему вдруг должен что-то праздновать с уже бывшими одноклассниками, ведь Слава никогда не общался в школе по душам и на вручении аттестата не пожал руку директрисе, потому что не уважал. Однажды эта женщина равнодушно вытащила для личного пользования тетрадку из посылки с гуманитарной помощью бедным, которую ученики собирали на собственные деньги, всем классом. Вспомнив этот случай, Слава проигнорировал протянутую ему когтистую и влажную ладонь.

Пока бывшие одноклассники в новых пиджаках прятали водку в газировку и пакеты с соком, Слава спал, избавляясь от прошлого, отрезая себя от ранней юности. Всеобщий выпускной вылился в подворотни и дворы, спать стало сложнее. Закрывать окно июньским вечером совсем не хотелось, в кои-то веки с улицы тянуло садовыми цветами и шум листвы успокаивал.

Кея ловко перемахнула подоконник, сделала пару шагов и присела на стол. Слава улыбнулся. Иногда они просто молчали, но тут разговор напросился сам собой.

– Как это у вас было? Ты же закончила учиться на архитектора?

– Конечно. Ох, я тоже не хотела идти, меня буквально вытолкали. Но они сделали правильно.

– Расскажешь?

VII

Я видел их бухгалтерию. Господь милосердный, вынь мои глаза! Сотни исправлений, магические знаки и рисунки на полях. К сожалению, никто другой не будет в таких объемах заказывать у нас предметы роскоши. Инфантильные, безалаберные маленькие дети при огромных возможностях – вот, кто такие эти доледе или как их там ещё именуют…

Из записки капитана "Коробейника".

Ворота заперли глубокой ночью. Никто не спал. Это повторялось каждый цикл: как бы тщательно ни готовились, последняя ночь перед балом неизменно проходила в суматохе. Нервные суккубы случайно ломали косточки в корсетах, рвали подолы и лямки, теряли украшения и растрёпанные носились по этажам, ища у кого одолжить и чем пришить.

Уставшие от тренировок эки то и дело взбрыкивали, две колесницы полностью разобрали и собрали заново на более надёжные крепления.

Кея дремала уже одетой. Она искупила свою безучастность, выступив ходоком и несколько дней встречала курьеров и передавала новости, носясь по корпусам. Один из курьеров вручил ей заколку с багровым остролистым цветком, искусно свёрнутым из дорогой ткани. Согласно бумаге, посылка предназначалась ей лично. Она не общалась с инкубами из Келса и не понимала, кто мог быть отправителем. Если только родичи, которых она едва помнила… Не успела она спрятать подарок от чужих глаз, как ей вонзили его в волосы, наказав не трогать.

Наконец, ранним утром повозки стояли во дворе колесо к колесу. Эки рычали и кивали кожистыми головами. Выпускницы изнывали от слишком долгого ожидания. Ворота обоих университетов открывали одновременно, как только колокол в Чертоге подавал голос. Смухлевать в гонке было невозможно, ключи хранились у Паладина и Кастелянши – живых символов учебных заведений. В этих образах прятали острую сатиру, ведь Тарто совсем не был похож на женский пансион и имел собственные казармы, а в Келса больше любили искусство, чем войну. Добровольцев на эти роли избирали каждый год из бывших учеников. Они давали обещания обоим ректорам, после чего ворота оказывались в их власти. Позже пара прибывала на торжество и развлекала знатных гостей, чтобы те не надоедали выпускникам.

Кея встала в повозку и взялась за незаметную опору, оказавшись плечом к плечу к Мачехе. Колени дрожали и пересохло в горле. Не помогло даже вино из бутылки, ходившей от одной колесницы к другой.

– Будешь так трястись – точно свалишься, – сказала ей ласково ректорша.

Мачеха Леора выглядела совсем непривычно без своего рогатого убора и сливалась с ученицами. Узнать её можно было только вблизи, по двум парам зрачков.

Жаркие карминовые звёзды поднялись над горизонтом, заливая Тартар непривычно ярким светом. Двадцать серых платьев были сняты навсегда, назад пути не было. Некоторые обнимались и плакали, смотрели на шпили и двор Гиона-Тарто как в последний раз, хотя университет был всегда открыт для посещений.

Паладин предупредил, что осталась минута. Демоницы разбежались по местам. Как только ворота открылись, эки взяли с места и понеслись по дороге.

– Вот так! Никто нас не обгонит! – крикнула ректорша, обернувшись к остальным.

Ехать было недалеко, на подходах можно было рассмотреть, на каком расстоянии от Чертога выпускники Келса. Их не было ни в воздухе, ни на земле и все решили, что они безнадёжно отстают.

Колесницы взрезали грунт между трибун с гостями. Под шум аплодисментов со всех сторон полетели цветы, мелкие монеты и шишки хмеля. Кея получила в висок тяжёлым новорайским грошом и понадеялась, что это на счастье.

Настораживал только запах озона в воздухе, такой сильный, будто бы сотни молний переплетались в небе. Такой запах царил обычно над полем битвы, когда действовала мощная магия.

Эки сбавляли ход перед аркой входа в Чертог. Мачеха готовилась совсем осадить своих, как вдруг песок почти под колёсами вспыхнул лиловыми концентрическими кругами и в центре них появились разом все выпускники Келса во главе с её братом.

Они разминулись всего на одну секунду, но победа была за Келса.

– Что-о-о?! – разом закричали суккубы.

– Чудеса физики и алхимической синхронизации, – с усмешкой ответил отличник с серебряным шифром на груди, – зато вы были прекрасны!

Асмодей помог ректорше спуститься.

– Кастелянша подтвердит: всё честно. Кстати, если бы вы сейчас сломали печать, нам бы не поздоровилось.

Взгляды инкубов царапали Кею. Они менялись в лице, смотря неё, становились на секунду серьёзнее. Причиной тому были махагонные волосы с синеватой тенью, встречавшиеся у демонов крайне редко и то, что в Келса она никогда не бывала, в отличие от остальных суккубов.

"Кажется, в собственном доме я совсем чужая" – пронеслось в её мыслях.

Среди гостей воцарился ропот. Перемещения в пространстве при помощи печатей Лагорда были серьёзным открытием. Раньше никто и нигде ничего подобного не демонстрировал. Оставалось только гадать, каков истинный потенциал находки.

Отчаяние проигравших разом угасло, как только тень свода дворца выпустила ещё троих.

Кея никогда не видела их, но сразу догадалась, кто есть кто, и её сердце перевернулось в груди, а вдох застрял в горле.

Двое древних демонов доледе сопровождали Князя. Двое бессмертных ящеров, которым он подарил человеческий облик ещё в ту эпоху, когда молодое небо бликовало, словно чёрное зеркало. Военачальник Астерот и Маракс, сильнейший из учёных-магов явились познакомиться с новым поколением творцов идей и материи.

Бывшие ученики склонились перед ними как трава под порывом ветра, одновременно и покорно.

На трибунах затихли.

– Добро пожаловать домой! – разнёсся негромкий голос, проникающий в каждую голову, минуя барабанные перепонки, – Вы привезли с собой время перемен. Свою эпоху. Новую мысль и новый дух, без которых все мы – ничто. Отцы строили Чертог для детей. Для вас. И на эти несколько суток он ваш безраздельно. Залы, каверны и гроты соскучились по веселью, оно обновляет Дом, делает его храмом нашей экклесии. Здесь вам всегда рады.

Когда Кея посмела поднять глаза, ей показалось, что иглы беспощадного холодного света пронзили зрачки.

Легенда Восьми Сестёр – целой сцепки миров – стоял в нескольких шагах от неё, водя взглядом по новоприбывшим. По иронии, он выглядел почти человеком, даже чуть ниже ростом, чем интенданты. Широкополая шляпа, подколотая справа пером, служила ему короной. Никакой роскоши в одежде, но тёмен до блеска, никакой претенциозности в словах, но отточен до бритвы.

Гости зашумели и под их овации Люцифер отечески обнял своих детей. Мачеха Леора и Асмодей были похожи друг на друга, но почти неуловимо. Заметить это можно было только когда они вставали рядом.

– Больше не пугайте так, – совсем другим тоном сказал им Князь, – всему есть предел. Что если бы печать содержала ошибки? Где бы я потом искал целый выпуск инкубов и собственного сына?

– Да кто остановит нашу молодёжь? Выдержали двадцать лет учёбы и почти никаких развлечений. Если бы я такое пережил, не оставил бы потом от дворца камня на камне. – проговорил Асмодей.

Люцифер снова поднял неоновые глаза на выпускников.

– Идём внутрь. Познакомимся во время танцев.

Лестницы дворца были усыпаны и увиты всевозможными цветами. Их привезли из Нового Рая громадным многопалубным галеоном и с утра разгрузили в Аске-Тарану. Все, кто был в городке, выбежали к пристани встречать судно, таможня сбилась с ног, обслуги и подвод, как обычно, не хватало, но над этой суматохой царил дух счастья и надежд, заразительный даже для тех, кого выпускной бал никак не касался. Пытаясь уловить его и пленить, среди зевак толкались художники всех мастей.

Сам честный город Тарану на несколько дней закрыл все харчевни, кабаки и кофейни. Однако, за запертыми дверями кипела работа: каждое заведение спешило предоставить свои лучшие блюда для праздника и получить дополнительное жалование, либо награду за победу в состязании.

Весь этот гигантский труд, все восторги и тревоги посвящены были первым трём суткам настоящей свободы бывших насельников Университетов.

Первый день всегда проходил более официально: с танцами, знакомствами и банкетом. Среди веселящихся было столько гвардейцев в штатском, что любое покушение со стороны гостей было обречено на провал. Кея узнавала их по манере твёрдо и уверенно вести танец. Они всегда смотрели в глаза и держали осанку, растерянные молодые инкубы чаще сами нуждались в инициативе.

На второй день, пока виновники торжества приходили в себя, их подменяли Паладин и Кастелянша, выдумывавшие разные состязания и перебранки. Вечером снова было много музыки и развлечений, а ночью начиналось изумительное таинство. В тронном зале, прямо на полу, вымощенном чёрно-белыми мраморными и обсидиановыми ромбами, раскладывали подушки и перины. В столбах звёздного света, сочащегося сквозь узкие окна, двигались еле заметные пылинки и в почти неподвижном пространстве воцарялись сказки. Их рассказывал Князь. Он сидел там же, на полу и размеренно, прочувствованно говорил, держа молодёжь во власти их собственных фантазий. Рано или поздно демонам становилось ясно, что они слышат не просто легенды, а истории из его жизни, бесконечно длинной и насыщенной.

Кея улеглась головой на колени кого-то из инкубов и на несколько часов замерла, околдованная повествованием. В нём была неумолимая справедливость, смелость хрупких, а любовь сокрушала каменные стены.

Кто-то проколол её щупами. Кого-то проколола она, оказавшись узелком в огромной сети общего обмена. Непередаваемая тихая нежность разливалась по жилкам вместе с ликвором, благополучие затапливало сердце.

Те из людей, кто поклонялся богам, получали подобные сказки в дар за почтение, передавали их изустно и ценили дороже всего, ведь они были способны разбудить в каждом душу героя.

Никто не знал доподлинно, сколько длилась ночь, но за неё часто успевало скиснуть вино в бокалах, приколотые к одежде цветы коченели и рассыпались в труху, а осмелившиеся отвлечься и выглянуть в окно не могли видеть из него земли, как будто тронный зал парил над бездной.

Третий день расписали самые стойкие гуляки, наказав всем меньше шуметь и больше налегать на еду. Гостей к тому времени выпроваживали, а деловых разговоров становилось вокруг всё больше. Гильдии искали свежую кровь, особенно ценились отличники. Зодчим удалось заручиться интересом Кеи, её дипломный проект привлёк их внимание.

В один прекрасный момент она поняла, что ей некуда больше идти. В её комнате уже поселились другие, а иного дома не было. В мешке с вещами лежала лишь пачка бумаги, карандаши, готовальня, немного одежды и книги. Жизнь раскололась надвое: ещё неделю назад она была предопределена, а что теперь?.. Вопреки обстоятельствам, демоница чувствовала бесшабашную свободу и лёгкость.

VIII

Я прожил 86 лет, но часто я чувствую себя гостем с другой планеты. Совершенно не понимаю людей. Не понимаю, как так можно жить.

Никола Тесла

Слава до боли наполнил лёгкие воздухом и шумно выдохнул.

Кеаль отравляла его сознание. Похоже, книги врали не во всём и демоны в самом деле сбивали людей с толку. По началу он был счастлив узнать о том, какая огромная вселенная простирается вокруг, ломая все законы физики и здравого смысла, а теперь, глядя на себя со стороны, он захотел немедленно прикончить своё жалкое тело. Ведь был крошечный, микроскопический шанс перерождения в тот мир, о котором рассказывала демоница. Шанс прожить такую жизнь.

– О чём ты думаешь? – забеспокоилась она.

Кея иногда чувствовала нехорошие перемены в настроении своего подопечного. Он решил отвести тему.

– А почему вас отнимают у родителей и держат двадцать лет в крепости Университета?

– В юности мы опасны сами для себя и друг для друга. В этом виновата наша природа. В любой момент, пока тело ещё развивается, может произойти всплеск ярости невероятной силы. Мы – результат магического вмешательства. Демиурги создают материю из хаоса, а такие как наш Князь – из того, что есть. Были ящеры и был он сам. Когда он покинул Старый Рай и явился в Тартар, то столкнулся с Лилит, всеобщей прародительницей, которая может принимать любые формы. От их связи на свет появились Асмодей и Леора, которую мы называем своей доброй мачехой. С ними возникли проблемы ещё в раннем детстве, но им удалось выжить. По началу зависимость от ликвора казалась болезнью, но потом стало ясно, что есть и преимущества. Приливы вдохновения и храбрости дают неожиданные результаты. А что до родителей… У нас не принято говорить о них. Воспитывает общество и педагоги, а родители только портят характер. Не все могут справляться с детьми, на то есть отдельные специалисты.

– А остальные демоны?

– Ящерам, населявшим Тартар, даровали способность становиться человекоподобными существами и за много тысячелетий они привыкли к такой форме существования. Так появилась раса доледе. Они не зависят от питания, предпочитают науку и войну. Мы от голода можем впасть в летаргию, но зато в нам нет равных в поэзии, живописи и музыке. Впрочем, у кого к чему лежит душа.

Кеаль погасила свечу, которая почти догорела. От неё могло остаться обуглившееся пятно на столе, хотя, тот был и без того беспощадно залит воском, стекавшим на пол. Комната Славы из детской превратилась в берлогу обезумевшего оккультиста, но это его пока не беспокоило.

– Зачем ты здесь? – спросил он.

Батарея пустых бутылок возле кровати толкала его на сложные разговоры. В трезвом состоянии он не захотел бы узнавать.

– Охота. Город. Я привыкла к тебе.

– Я какой-то избранный?

– Нет. Всё произошло случайно. Нам не нравится, когда нас видят.

– А что особенного в моём городе? У вас там галеоны с цветами… Магия…

– Здесь я могу побыть совсем одна. Спрятаться в ветвях дерева, на крыше или в заброшенном здании. Как птица или зверёк. Но иногда мне хочется прикоснуться ко всему по-настоящему, ходить среди вас. Это как быть влюблённым в того, кто даже не знает о твоём существовании. За годы охоты я многому научилась и моя плотность стала расти, но нужно очень много сил для развития. Кто знает, может, не только ты один будешь меня видеть, а все вокруг.

Свою способность видеть эфиры Кея никогда не использовала в отношении Славы. Ей казалось, что это было бы невежливо. Однако, если бы в ту минуту она решилась взглянуть на его ментальное тело, то увидела бы как цвета беспорядочно перемешались, образовав грязные потёки незрелой ревности. Меньше всего ему хотелось, чтобы Кею видел кто-то ещё.

Летом случились экзамены. Слава к ним не готовился. Днём он спал, набросив на лицо мокрое полотенце, а беспощадно короткой ночью шлялся по району, раскалял старый ноутбук слишком мощными играми, курил в окно и рисовал Кею, если она появлялась. Теперь это происходило куда реже.

Рассвет выводил его из себя, потому что наступал всегда не вовремя. На рассвете он писал идиотские статьи для сайтов, дававших ему копейку на уголь, акварель и проездной билет.

Теперь ему захотелось не рушить, а менять и он одолжил у матери денег на линолеум и обои. Перекрасив потолок, он испачкал пол, а вымыв пол, чуть не испачкал стены, но был собой вполне доволен. На экзамен он явился, напялив пиджак на чёрную майку в белых разводах.

Слава был близок к злому экстазу, когда оценил, сколько модненьких ублюдков лили слёзы и сопли в динамики своих дорогих телефонов, рассказывая родителям, что они не прошли конкурс и им нужны деньги на учёбу. Разумеется, это касалось тех из них, кого не привели на экзамен за ручку.

Отметить свой триумф он пригласил Еву. Мать с отчимом уехали в деревню и квартира осталась пустой. Днём в ней было невозможно находиться, стены раскалялись на солнце, а вот под вечер, когда спадала жара, становилось комфортно.

Девушка изменилась за годы, слегка схуднула. Ева работала в какой-то рыгаловке и они виделись очень редко, зато часто переписывались. Интересы у неё остались прежними, и теперь было забавно наблюдать за тем, как она в материном застиранном фартуке и приличной блузке режет в салат помидоры и подпевает вокалисту под рокот гитар. Это были те самые песни из старых добрых времён начала их дружбы. Слава пытался отговорить её готовить и самостоятельно наварить пельменей, но приступ хозяйственности остановить не удалось. Ева наполняла его мирок отшельника уютом, ничего в нём не ломая. Всё-то она понимала и не нужно было лишних слов.

Вечер воспоминаний пролетел как одна минута. Ева наконец-то бросила крутиться по дому и уселась в кресло с банкой любимого винного коктейля.

Слава сходил за очередной порцией выпивки. «Последняя. А то… Мало ли, какие планы у старой подруги» – подумал он. Отпускать её не хотелось. Закрыв холодильник, он вернулся в комнату, обернулся в сторону Евы и остолбенел. Она меланхолично смотрела выведенный на плазменный экран телевизора обзор какой-то игры. Тем временем, над ней нависало существо, в полтора раза больше человека. Из туловища этой твари тянулись тонкие плети, закапывались в тело девушки и казалось, что они вот-вот лишат её жизни.

Кея рассказывала о щупах, но он и подумать не мог, как противоестественно и дико они выглядят. Чёрные коленчатые стебли, похожие на тростник, торчали из локтей и боков твари, внизу живота их был целый куст.

Слава собрался с духом и громко сказал:

– Я тебя вижу.

Существо обернулось. Это был измученный до крайности инкуб. Его зрачки бесконтрольно блуждали, словно мыльные пузыри. В другой ситуации было бы даже смешно.

– Чего? – забеспокоилась Ева.

– Не двигайся! Просто не двигайся! – взмолился Слава.

– Сливки или молоко. Тогда я отпущу её, – с трудом промямлил инкуб.

– Что с тобой случилось?

– Не твоё дело! – крикнул он.

– У меня нет ничего такого.

Демон пожал плечами.

– От этого не умирают, не бесись, – голос инкуба переменился, – я только подкреплюсь немного. Тут и так брать нечего.

Через несколько секунд он втянул щупы и сделал несколько шагов в сторону Славы.

– Дверь открой. Я выйду только через дверь.

Когда он исчез за поворотом лестницы, Ева подала голос:

– Давно у тебя шизофрения?

– Помнишь, мы говорили про всякую магию? Долго рассказывать… Она есть, но в ней всё не так как кажется…

– Надеюсь, ты выдумываешь.

В ту ночь он остался один и запер все окна.

Утром нужно было донести документы в Академию, и пока Слава шёл по улице, ему постоянно казалось, что не все вокруг него – люди. У одних был странный голос, другие выглядели как-то неправильно. События прошлого вечера не шли из головы. Могут ли демоны навредить?.. Ева чувствовала себя хорошо, но он всё время проверял, заходит ли девушка в сеть.

Кеаль явилась, пока он спал. Окно, которое он даже зимой держал приоткрытым специально для неё, было заперто.

Слава очнулся от ощущения присутствия. Всё было похоже на детский кошмар, когда в темноте мерещится сидящая на стуле фигура, а оказывается ворохом одежды, только кошмар теперь сбылся. Демоница сидела на краю кровати и молча смотрела на него.

– Кея, – выдохнул Слава, – напугала ты меня!

– Ты забыл закрыть форточку на кухне, – проговорила она чужим голосом, – и зря рассыпал соль. Она не помогает. Иконы и кресты тоже. Круги мелом. Травы, огонь и железо. Я же не злой дух. Я значительно сильнее.

«Вот и сказке конец!» – в ужасе подумал Слава.

Он вскочил с кровати и демоница встала рядом с ним. Она была выше него на две головы и похожа на статую Артемиды, которая вот-вот схватит за горло холодной бронзовой рукой и раздавит все вены на шее.

– Достаточно было просто сказать, что ты больше не хочешь видеть меня, а не пытаться навредить.

– Дело не в тебе! Здесь вчера…

Договорить Слава не успел. Его прошило несколькими десятками щупов. Он не мог вырвать их из себя, потому что не осязал. Воображение нарисовало ему чудовищную боль и приближающуюся смерть. Со сдавленным стоном: «Мама!» он упал на колени.

– Знаешь, чем страх отличается от ужаса? Ужас куда приятнее на вкус. Много чего можно было с тобой сделать, но мне даже не приходило в голову. Раньше не приходило.

IX

Умей ценить того, кто без тебя не может, и не гонись за тем, кто счастлив без тебя!

Габриэль Гарсия Маркес

Далестора искренне хотел найти слова поддержки, но не мог. Сентиментальность его слегка заржавела в военных походах, так что он больше слушал. Кея обладала безграничной наивностью, и вместе с тем, была ранима как ребёнок.

– Но ведь ты знаешь правила даже лучше меня. – покосился он на неё, наклоняя чайник над сливником, – Нельзя привязываться к людям. Они слишком мало живут. Нельзя вторгаться в их повседневность со своей моралью. Для них свободомыслие губительно. Ну что за радость – жить с пониманием того, что ты безвинный узник в маленьком и слабом теле, да ещё в бесперспективном мире? Боюсь, ты первая разбила сердце этому юноше.

Чай приветливо задымился в маленькой пиале, облитой голубой глазурью. Кея покачала головой и вздохнула, ничего не ответив.

К легату она пришла за душевным равновесием, в котором тот разбирался лучше других. Его дом хранил покой как скала в любой шторм. Да и хозяин обладал редкой невозмутимостью. С ним рядом можно было часами молчать или читать, не теряя нити общения.

Он был доволен приходом Кеи, хоть и не надеялся ни на что. Торопить её было бы кощунством. Они знали друг друга давно, но слишком долго играли неудобные роли.

– О, ну только не плачь!

– Я не плачу. – сказала демоница и моргнула, – Просто такое ощущение, что весь Срединный меня гонит.

– И правильно делает. Чего тебе здесь не хватает? Ты очень нужна в Чертоге. Недавно обрушился один из древних закатных балконов, комендант с ног сбивается, разыскивая реставраторов, зодчих и прочий персонал. Проекта по-прежнему нет.

– Мне кажется, я только испорчу бумагу в таком состоянии.

Инкуб раздосадованно рыкнул и растёкся в кресле.

– Работа – лучший способ отвлечься от…

Дей прикусил язык, чуть не сказав «глупостей» или «сердечных неудач». Он так и не понял, что связывало Кею с художником, но очень надеялся на невинный интерес.

– Можно я буду иногда оставаться здесь? Из Чертога до лаза далеко. Я всё-таки хочу закончить начатое и воплотиться.

Он помолчал, криво улыбаясь.

Приказывать получалось лучше, чем уговаривать, но как приказывать этой нимфе, забравшейся с ногами в его кресло и бесшумно потягивающей чай, обнажив острые локотки из-под широких рукавов?

– Оставайся, когда захочешь. Ты неизлечима.

Хрестоматийная охотница. Как ей удалось? Ходит с мыска на пятку, сидит скорчившись, умеет сливаться со стенами и мебелью, ещё и обоняние наверняка феноменальное. Астерот, конечно, заметил её, когда встречал выпускников после гонки. Не подал виду, не приблизился, а будь она доледе, то обязательно сказал бы пару тёплых слов. Природа подарила ей цвет волос полководца, свидетельствовавший о частице его крови. В придачу наградила безумным упорством, таким знакомым для Далесторы, чьим воспитателем Астерот и был когда-то.

«Интересно, умеет ли она резко становиться хладнокровной под стать своему предку?».

– У тебя примерно два часа.

Кея удивлённо посмотрела на легата.

– До того как ты потеряешь сознание от голода.

– Ах, это да…

– Почему инкубы тебе противны?

– Мне они не противны! Я люблю братьев! – нахмурилась демоница.

Дей хлопнул себя по лбу. Когда их общение затрагивало определённые темы, Кея проявляла поразительную недогадливость и вызывала смесь мучительной неловкости с умилением.

Она поставила пиалу на столик и вздрогнула, словно укушенная насекомым. Дей осторожно вытягивал из неё щупы, обвив своими.

– Могу обеспечить один глоточек ликвора. Или два. Или три.

***

Слава каждый вечер выглядывал на улицу. По крышам и стенам иногда гуляли тени, но все они были чужими. С одной стороны, ждать Кею было абсурдно. Своё обещание она давно выполнила, шанс на объяснения вряд ли даст. С другой, он не верил, что потерял её навсегда и каждый вечер зажигал свечи на подоконнике. Хотя бы просто для былой атмосферы.

Прошло всего несколько недель, и он услышал болтовню за окном. Не со двора, а совсем рядом, как будто жил на первом этаже, а не на десятом.

– Тут есть чем поживиться, чувствуешь?

– Да-а-а, определённо.

– Идём?

Сразу двое демониц, держась за шторы, спрыгнули на пол.

– Надо запомнить эту комнату. Как уютно!

Рано или поздно должно было случиться что-то подобное.

– Я тебя вижу, рыжая. И тебя, красотка. – усмехнулся Слава.

Фера и Лестра потрясённо переглянулись.

– Как?

– Секрет.

Чтобы окончательно сбить с толку незваных гостей, Слава щегольнул знаниями:

– Как дела в Тарто, серые лапки? Или вы уже закончили учёбу?

Демоницы нервно рассмеялись.

– Нет, у нас последний цикл. Но как, как?!

– Я увидел суккуба в детстве. И поверил.

– Как опасно! – расстроилась Фера, —Получается, нас уже многие замечали.

– Заметить – одно, а поверить – другое. Меня зовут Ярослав. И я всегда вам рад служить.

– Старорайское имя? Интересно. Легко будет запомнить.

– Я всё хотел спросить: почему ад один, а рая два? Что случилось со старым?

Лестра залезла на стол и закинула ногу на ногу.

– Хочешь побеседовать? Никогда раньше не общалась с людьми… Что ж, валяй. В старом живут боги. Это родина Князя, которую он давно покинул. А новый – Арциния. Цветущий маленький мирок с запашком тирании и утопии. Зачем тебе эта информация?

– Интересуюсь. Больше некого спросить. Вы бы знали, какие сказки здесь про вас сочиняют! Могу тоже рассказать.

Светская беседа затянулась до поздней ночи. Слава раздобыл для Феры ягод из морозилки, их привозили из деревни. Затем, под неодобрительное ворчание подруги налил ей молока в блюдце.

– Иногда можно. – смущённо сказала она, смахивая с носа белые капли.

Приближался рассвет. Поразительно, но суккубы не притрагивались к новому знакомому, хоть и были в поисках пищи. Слава не ощутил подвоха и списал всё на увлечение разговорами. Он ждал уже знакомых чёрных прутьев в теле и был не против, ведь они, как выяснилось, не доставляют боли и не калечат, но даже бойкая и эмоциональная Лестра не пыталась запустить в него щупы.

Сон сморил Славу как-то внезапно, и он провалился в изощрённый чёрный кошмар, к которому совершенно не был готов. Всё в теле, казалось, распахнулось настежь: каждая жила, каждый орган, а перед глазами мелькали сладкие и бредовые образы. Он видел горы лопающихся и истекающих соком фруктов, переплетающихся хвостами и длинными телами полудраконов в безжизненной пустыне. Невыносимо горячий звёздный свет резал глаза, выбивал струйки пота из висков, тело сковало единой судорогой страшной силы и его бросало то в агонию, то в невыносимое физическое блаженство, близкое к эпилепсии. В ту ночь он понял Данте, Босха и средневековых богословов. Ад разверзался не под землёй, он был прямо в голове и только в ней, проклятая черепная коробка накопила в себе предельное количество дикого ужаса, а тело просило ещё мучений и ещё боли. Он не мог ни умереть, ни очнуться несколько часов подряд.

Пробуждение было не менее бурным. В дверь колотили и на лестничной клетке стоял гул голосов.

– Убили! Уже убили ребёнка!

–… Как слышно? Предположительно, криминал.

Слава вскочил с кровати, но тут же упал на колени – подкосились ноги и потемнело в глазах. Когда зрение вернулось, он стянул с себя насквозь промокшую одежду. Дотянулся до шкафа, обрушил на пол стопку белья, покопался в ней и вынул первое, что попалось. С трудом переодевшись, он открыл входную дверь.

Кого только не было за ней! И соседка в пыльных розовых тапках, и угрюмый невыспавшийся фельдшер с белым чемоданом, и полицейские в бронежилетах.

– Я вас не вызывал! – ошарашенно проговорил он.

– Славочка! Господи, живой! – взвизгнула соседка, – Это ты кричал?

– Нет, я спал.

– Да тут ор стоял, как будто быка резали. Хотели дверь уже ломать. – пробасил полицейский и оттёр молодого человека к стене, пробиваясь в квартиру.

Не обнаружив следов насилия, полицейские ретировались. Фельдшер лениво осмотрел Славу и спросил, не стоит ли тот на учёте в наркологии или психдиспансере. Удовлетворившись объяснением про кошмарные сны, он тоже уехал. Соседка, охая, пошла к себе.

«Кея не стала бы со мной так поступать, – думал Слава, садясь на край кровати, – но ладно. Хорошо что матери опять нет дома. Всему своя цена».

Стопка с набросками пополнилась двумя новыми типажами.

Лето погибло быстро. Измученная природа остыла, бросила на произвол судьбы переросшую зелень. Слава закончил несколько пейзажей и даже съездил на пленэр в деревню. Вдыхая запах масляных красок, он успокаивался и погружался в работу.

«Врубелю можно, а мне нельзя. В этом весёленьком небе не хватает чёрных крыльев, на крышах – тёмных фигурок охотников. Разве я виноват, что вижу больше других?».

Интернет предоставлял ему море любимой музыки. И Еву, конечно. Она как будто забыла тот инцидент с инкубом. Теперь они пересекались на концертах и иногда ходили в бар. Сайты продавались неплохо, особенно с готовым дизайном.

Учёба началась с невыносимо скучных, но полезных отрисовок. Тяжелее всего было добираться до академии вовремя и сажать своё тело за мольберт в половину десятого утра. Особенно, когда опять всю ночь ждал, что качнётся створка окна и…

После того, что сотворили с ним охотницы, Слава изменился. Стал более спокойным, открытым и терпимым, как будто разом перегорели все нервы. Правда, одиночество часто терзало его и он ощущал себя лишним. В этой семье, в этой академии, в искусстве. Люди как будто чувствовали безразличие, коснувшееся его в детстве и тоже игнорировали. Не всегда здоровались, а переведя на него взгляд, делали каменные лица.

Он еле дожил до того момента, когда начались портреты. Сонные натурщики со слипающимися глазами предоставляли свои головы и руки, чаще всего, совершенно пресные и бесхарактерные. Их наряжали в нелепые тряпки из фондов академии, крутили из драпировок тюрбаны. Весь этот дешёвый театр вылизывал акварельные кюветки до дна, жадно грыз карандаши и пастель. На пике отчаяния Славу вызвали к ректору.

Это был известный человек со связями, умевший и главное – учивший делать деньги. Студенты уважали его.

– Ярослав, а нет желания сделать персональную выставку? У вас уже полно работ. Хоть бы в конкурсах участвовали, а то ни грамот, ничего…

– Персональную? Прямо в академии? – опешил Слава.

– Мероприятия нужны. До праздников далеко, залы простаивают.

– А что от меня требуется?

– Вы напишите несколько работ на классические темы. Библейские, античные. Мы их вперёд повесим, сфотографируем, хорошо получится. Вы же понимаете, без этого никак… А ваших женщин и суровые пейзажи куда-нибудь вглубь.

Нужно было соглашаться. Славу день за днём всё сильнее губила издевательская пошлость учебных постановок. Не было уже того воодушевления, которое не отпускало его из-за работы днями и ночами. Уехать подальше и абстрагироваться было бы лучше всего, но учёба намертво приковывала к режиму и месту. Он чувствовал себя стариком, теребящим порножурнал в надежде испытать былое. А вот выставка могла дать то, за чем он гнался со школы: возможность себя выразить и показать. Создать пространство своих смыслов и взглядов. Пускай ненадолго, на пару дней, но он почувствует себя художником по-настоящему.

Нужно было соглашаться…

X

Крыша над головой, окна, стены и запирающаяся на ключ дверь. Верхний свет, чайник, удобные стулья, пара подиумов и кушетка впридачу. Несколько дней Слава не мог поверить своему счастью. Академия была новой и по большей части пустовала, но своя, личная мастерская… Он заходил в неё несколько раз, просто побыть. Договорился с охранником, что будет иногда ночевать. Он привёз с собой колонки и почувствовал, что окончательно обжился. Воображение разгулялось от перемены обстановки и выдало несколько неплохих многофигурных композиций, годившихся для довольно крупных форматов. «Хотят библейские мотивы – получат», – думал Слава, пряча улыбку. Утром он покорно отрисовывал задания вместе со всеми, а вечером занимался подготовкой к выставке.

Казалось, месяц не прошёл, а его нагло украли. Вытащили из кармана, где он тихо лежал, грея сердце. Слава украл этот месяц у себя сам, потратил чёрти на что. Успел только наметить карандашом самую крупную работу. Нужны были модели. Он помнил об этом с самого начала, но всё медлил, подозревая, какую цену заломят ему демоны, а расплатиться с людьми он и подавно не смог бы. Как минимум, придётся снова испытать кошмары. Он не понимал, как они работают, но догадывался, вспоминая слова Кеи про отличие страха от ужаса.

Он остался ночевать в квартире. Мать с отчимом за стеной усложняли задачу. Слава очень надеялся, что шуметь в этот раз не будет. Он налил в блюдце жирных сливок и поставил перед окном. По привычке погасил свет и затеплил дешёвую парафиновую свечку.

Снаружи уже через пару часов кто-то заскрёбся по отливу.

– О, привет! – помахала рукой Лестра и перелезла в комнату.

– Без подруги? – удивился Слава.

– Готовится к балу. Да и сытая она. Послушай, мы немного перестарались в прошлый раз. Извини. Чёрт, я уже устала извиняться, но уж таков мой нрав, не умею себя сдерживать. До сих пор на кончиках пальцев прогоревшие следы. Я клала их тебе на виски, пока ты спал.

– Ерунда. – махнул рукой Слава и вздрогнул, вспомнив несколько секунд той ночи.

– Кея не делала с тобой такого?

– Нет, она всего один раз воткнула в меня эти чёрные штуки. Только когда я с ней накосячил.

– Вот дура. Полная дура! – оскалилась демоница и тряхнула головой.

– У меня тут есть одно предложение… Мне нужны фигуры для картины. Вы подходите. Если сможете позвать ещё кого-нибудь человекоподобного, будет здорово. За это я готов платить чем скажете.

Лестра хмыкнула, перекинула на плечо свои чёрные волосы, окутывавшие её как плащ и деловито уселась в кресло.

– Интересно. А ты не можешь устроить вечеринку? Для нас так удобнее всего.

– Мне некого позвать. Есть одна девушка, но она не должна пострадать.

– Не пострадает. Кошмары это наш максимум. – беспечно пожала плечами демоница.

Славе не понравилось то, как она погасила взгляд. Евой он рисковать не мог. Представил вцепившихся в неё инкубов и сразу отринул мысль о вечеринке.

– Согласен на кошмары и что-нибудь ещё из провизии. А вы сможете прийти ночью в другое место?

– Нужны координаты.

Сделка была заключена, хоть Слава и не верил Лестре. Она пугала как удар ножом в кишки, заставляла вздрагивать от любого своего движения. Кея выглядела почти доброй феей по сравнению с этим дьяволом. Долгие тяжёлые взгляды, раздвоенный язык, останавливающийся в уголке рта, когда она внимательно слушала, злые и презрительные улыбки невпопад – всё заставляло сжиматься в комок перед ней.

По ночам в мастерской происходило то, о чём никто больше не знал и не мог знать. Слава крутил и так и этак, менял свет, поругивал нетерпеливых демонов, бегал в круглосуточный за блистерами кофейных сливок. Глаза приходилось срисовывать всякий раз из пособия. Мало того что у демонов были горизонтальные козьи зрачки, от сливок они ещё и асимметрично смещались. Ближе к рассвету модели расходились и Слава валился спать, завернувшись в пыльную драпировку и перевязав себе рот захваченной из дома наволочкой. Дело шло неплохо, но совсем не так, как он хотел. Всё машинально, академично. На виски ложились прохладные пальцы и несколько часов мучительного сна он орал до хрипоты. Странным и неуместным был слабый женский голос, иногда звучавший прямо над ухом. «Хватит, пожалуйста! Не надо! Отпусти меня, я не могу так! Никому ничего не скажу!» – слова вызывали жалость, но он никогда не видел произносившую их.

***

Кея нашла заброшенную пятиэтажку под снос, годившуюся для эксперимента как нельзя лучше. Ей нужно было полное одиночество. Трактат о воплощениях советовал проявлять всю возможную осторожность. Длинные обгорелые коридоры бывшей коммуналки были усыпаны битым стеклом, и Кея заметила как оно похрустывало под ногами. Она набирала вес.

В одной из тесных комнат она остановилась. С потолка свисал провод от вырванного светильника, норовил тронуть за плечо оголёнными жилами. Пришлось завязать его в узел, похожий больше на петлю. Кея собралась с духом и стала потихоньку вытягивать себя в посещаемый мир. Сначала на стене напротив окна появилась её тень. Затем, она увидела на просвет свои руки: кровеносные и ликворные сосуды, мышцы, кости и связки. Она смогла довести процесс до впивающихся в стопы осколков бетона, холодка на тонкой коже, её стеклянное тело стало мутнеть, но на этом пока стоило закончить. Кея остановила воплощение. Новое тело всё чесалось и ныло. Она вышла из разбитого подъезда на улицу, под мокрый снег, который стал скапливаться на плечах и тут же таять, даря прохладу. Всё-таки Срединный любил её и принимал, хоть и медленно. Вскоре волшебство закончилось, исчезли тени и пора было возвращаться.

На верхних этажах Чертога всегда селилась молодёжь. Потом жильцы перебирались в отдельные дома, крайне редко кто-либо решал остаться. Кея забралась в одну из самых дальних комнат, привлечённая полуовальной формой помещения и громадным окном. Она отыскала это убежище на третий день после выпускного. Кровати тогда не было, зато между модулями книжного шкафа висел гамак, выглядевший очень привлекательно. В комнате царил мёртвый запах камня и пыли. Видимо, предыдущий хозяин покинул её очень давно. Пришлось прибраться и разжиться столом для черчения. Гильдия зодчих стала заваливать её работой с первых же дней, но задания были однотипными, простыми и Кея быстро заскучала. Охота и прогулки были для неё на первом месте.

Далестора иногда находил повод зайти. В Тарто он приезжал из дома, всегда в светском, а в остальное время носил военный кафтан и был при оружии. Кея даже не сразу узнала его, когда он в первый раз появился на пороге. Легат ей не надоедал, быстро рассказывал какую-нибудь новость и уходил. Это действовало лучше, чем навязчивое присутствие и демоница не заметила как он занял львиную долю её мыслей. Когда сама Кея забиралась к нему в дом, до или после охоты, они не сталкивались.

Так проходила неделя за неделей, пока не разразился гром.

Однажды она открыла дверь гвардейцам. У демонов был приказ привести её в тронный зал, что они и сделали. К тому моменту на месте уже были знакомые лица. Двое неразлучных охотниц переминались с ноги на ногу, ещё несколько суккубов и инкубов мрачно переглядывались. Под потолком, намотав своё тело на балки и свесив к полу кончик хвоста, дремал чудовищно огромный белый змей.

Все ждали, что приведут кого-то ещё, но он никак не появлялся.

– Начнём без Лектана, – послышался голос из ниши в стене.

Оказалось, там с самого начала сидел никем не замеченный Белиал. Его побаивались. Никто не знал доподлинно, сколько у него осведомителей и кто они, но ему было известно всё и обо всех. Древний доледе был полноправным светским судьёй.

Две меры пресечения существовали для обитателей Тартара: внушение и смерть. Внушение действовало всегда, но если в сознании существа был неисправимый и глубокий дефект, следовала смерть. Передача порочного опыта могла отравить не одно поколение, такую возможность искореняли самым радикальным методом.

Кея оглянулась на гвардейцев, стоявших на дверях. Прежним этот зал не покинет уже никто… На неё обрушилось чувство горькой вины. Князь обращался змеем только когда нервничал. Иначе сходили с ума магнитные поля, сыпались искры из оплавляющегося тут и там металла, бились током серьги в ушах и пряжки ремней. Обратной стороной гнева была досада, гнездившаяся под каждой чешуйкой. Он страдал не душой, а всем своим существом сразу.

Кея разменивала тщательно созданный для таких как она мир на спонтанно менявшийся и враждебный. Мир без справедливой логики, дикий и безумный. Она никогда не стремилась стать частью Срединного, принять его правила и отбросить свою природу, наоборот. Оставаться собой среди его страстей, безмолвным зрителем ей было приятнее всего. Однако, она слишком долго дарила заботу человеку вместо собрата. Тартар не желал ею ни с кем делиться. То же относилось и к прочим ходокам.

Белиал неспеша вышел в центр круга, образованного теми, кого привели в зал.

– Ситуация следующая: в Срединном обнаружено пятно кошмаров необыкновенного размера. Оно заняло почти половину немаленького здания. Вы ведь прекрасно знаете, что ваши забавы оставляют очень яркие следы, так? В том числе, на вас самих. В этом месте вчера умер человек. Правила вам известны: убивать запрещено, в том числе, без умысла. Здесь присутствуют те, кто к этому может быть причастен. Охотники, облюбовавшие район.

Земля ушла у Кеи из-под ног.

– Место, где произошла смерть – нечто вроде высшего учебного заведения, связанного с живописью. Сейчас прошу всех показать руки.

Нескольких тут же отпустили, не найдя отметин. У Лестры и Феры на дрожащих пальцах проступали яркие точки. Кея пользовалась снами редко, но совсем недавно она пускала в ход этот приём.

– Продолжаем. На теле нет следов насильственной смерти. Покойный – не старик. Вероятно, он знал или догадывался о существовании суккубов. Кто из вас был знаком с людьми?

– Я. – тихо сказала Кея, – Но никогда не испытывала на нём кошмары. Ими сейчас владеют единицы. Найти виновного будет нетрудно.

Белиал повернул голову в её сторону.

– Кажется, я знала погибшего. Вряд ли это совпадение.

Змей проснулся и медленно заскользил по балкам, словно затягивающийся в узлы канат.

– Хочешь сказать, ты непричастна к его смерти?

– Не знаю. Мы были близки, расстались на плохой ноте. Но кошмары – не моих рук дело. Создавать их могут только те, кто хорошо изучил вопрос.

Она старалась не смотреть на Феру и Лестру. Суккубы молчали.

– Ты была ему ближе всех из нас, – наконец сказала Лестра, – Да, мы тоже с ним общались. Но мельком. Это твой подопечный. Твой ручной человечек. Как же так, Кеаль?

Гвардейцы впустили едва держащегося на ногах инкуба. Он был таким потрёпанным и измождённым, что ему сразу дали стул. Белиал кратко пересказал суть дознания.

– Я убил его. – сразу сказал Лектан, – Извёл кошмарами. Наверное, лопнул сосуд в голове. Я знаю как его звали, как он выглядел, что рисовал. Девчонки не виноваты. Кончики пальцев у меня прогорели, как видишь, напрочь. Угощал их и перестарался, парень умер.

– Вообще-то ты врёшь. Забыл, кто перед тобой?

– Известное дело. Ты у нас всевидящий. Да только смотри внимательнее: я уже мертвец. Во мне эфиры гуляют как хотят. Меня спасёт лишь трибунал. Точнее, прикончит.

Змей свесил голову, изогнулся над полом и посмотрел Лектану прямо в глаза. Тот затрясся и стал хватать ртом воздух, но всё же прошептал одними губами:

– Прости меня!

XI

Кеаль будто бы летела на дно бесконечно глубокой пропасти.

Инкуб, которого она встретила лишь проголодавшимся, был теперь похож на сломанную игрушку. Ярослав был измучен кошмарами до смерти. Её едва не обвинили в убийстве.

«Как можно до такой степени разогнать сны? Худшее, что я видела – нервный смех и резкое пробуждение, но погибнуть от ужаса?! Всё это непременно свалится на Дея, ударит по слабой кости. Проклятие…».

Всё вокруг и внутри неё померкло и потеряло смысл. Белиал остановил дознание до того момента как будут известны прочие подробности. Все, кроме Лектана, были распущены по домам.

Кея не вернулась к себе. Она побрела в сторону Тарто, к своему лазу, полная вины и боли.

Срединный встретил холодным порывистым ветром, но для бестелесного существа он был неощутим. Знакомое окно было заперто. Кровать аккуратно застелена. Самое главное – не было ни красок, ни рулонов бумаги, ни музыкальных колонок.

«Призрачный шанс перерождения… – думала Кея, – он так хотел, чтобы это случилось! Но ведь он всё забудет, всю свою прошлую жизнь. Да и как я его узнаю? Лектан должен быть осужден по всей строгости. Невозможно смотреть на эту пустоту».

***

Студентки плакали. Многие ребята тоже. Лауреат чего-то там очень престижного давился слезами как юноша галантного века. Сказать нечего, потеря была серьёзная, а главное – как невовремя! Слава бы тоже разрыдался, но он так давно этого не делал, что глаза совсем забыли слёзы. За слёзы его раньше колотили.

В соседней мастерской утром в понедельник умер преподаватель Коротков, один из немногих, кого стоило уважать. Это был тихий алкоголик, пытавшийся поставить на ноги дочь и покрыть кредиты, но не выдержал гонки за деньгами. Он стал той лягушкой, которая не сбила масло, а погибла. Классический исход борьбы за благополучие, о котором не принято говорить.

Возле траурного зала почему-то невыносимо воняло жареной рыбой. Ритуальный агент была одета в белую шубу, ярко-красный берет и кроссовки под цвет. Слава чувствовал, что его нервы снова натянулись и звенят уже на высоких нотах, аккомпанируя нелепости и несправедливости происходящего. Он подумал, что не хватает маленьких детей и подростков. Дети бы капризничали, крутились и посмеивались украдкой, разбавляя траур и напоминая о том, что жизнь продолжается.

Яма в земле проглотила лакированный гроб. Вдова хотела сказать несколько слов, но не смогла. «Глупо. Странно. Мы уйдём, а он здесь останется навсегда. В мёрзлой земле. Лучше бы его сожгли как конунга или положили в склеп как аристократа» – думал Слава, разглядывая тлеющий кончик своей сигареты – единственного источника тепла на осеннем кладбище. Поминок не было, ведь семья осталась без средств к существованию. Всё, ради чего бился Коротков, ушло на его похороны. Слава решил идти домой, нужно было выспаться и унять холодный липкий страх перед будущим.

Кинув в угол пустой рюкзак и стянув куртку он решил согреться чаем. Слава вошёл на кухню и сразу же увидел Кею. Она сидела на стуле, сцепив руки и глядя перед собой. Он не думал устраивать пафосных сцен, но ноги сами подкосились и колени ударились об потускневший кафель.

– Прости меня, прости!

– Ты же мёртв!

– Нет. С чего ты взяла?

Демоница схватилась за голову.

– Меня подозревали в убийстве. Получается, речь шла не о тебе. Обнаружили пятно кошмаров где-то на стене… Ты сошёлся с охотницами?

– Да, я иначе не мог. И сейчас не могу. Тогда я рассыпал соль из-за инкуба, который напал на мою подругу, а не из-за тебя. Я испугался, думал, он её искалечит. Умер другой, не я. У него тромб оторвался.

Слава рассказал об обстоятельствах смерти Короткова.

– Так значит, совпадение. Зачем тогда Лектан сознался?

– Это тот, который совсем плохо выглядел? Он мне позировал для мертвецов. Только и мог красиво лежать. Я с ним расплачивался молоком.

– Его, видимо, совсем доканало.

Ночью они остались одни, как и прежде. Объяснившись, решили всё забыть. Слава чувствовал как к нему возвращается жизнь и с каждой минутой становится легче дышать. У Короткова не было такой музы.

Позировать для выставочных картин демоница с радостью согласилась. И даже появилась возможность менять одежду, ведь теперь Кея понемногу могла воплощаться. Она продемонстрировала то, чему научилась и Слава был потрясён. Она стала физически тёплой, весила как трёхлитровая банка варенья и всё её нутро было видно на просвет.

– Да, экорше по тебе рисовать не будем… Любой поймёт, что люди такими не бывают.

За час до рассвета Кея вернулась. Нужно было проведать и успокоить легата, который уже точно был в курсе дел. Его особняк был похож на маленькую крепость: фундамент у земли расширялся, словно имел корни, узкие окна напоминали бойницы. Он стоял к северу от Чертога, по дороге к Гиона-Тарто и издалека была видна дверь, покрашенная в бордовый. Такие двери звали приходить без приглашения, их не запирали.

Хозяин сидел на втором этаже перед камином, даже не разувшись, и весь был как открытая рана. Рядом на полу лежала его сабля в ножнах. Кея сразу поняла: оружие пускали в дело.

Легат медленно повернул голову, посмотрел на неё и проговорил:

– Как тебе только удалось в это влипнуть? Если бы человек умер не своей смертью…

– Что стало с Лектаном?

Вопрос был лишним и остался без ответа. Трибунал, что же ещё? Вина инкуба была даже не в том, что он ввёл в заблуждение Белиала, поставив себя в крайне опасное положение. Он был на службе опьянённым не один цикл. Далестора тоже был виноват, ведь он упустил контроль над подчинённым.

– Ты сам покончил с ним.

Легат едва заметно кивнул, не отводя взгляд. Лектан был необратимо разрушен и сломлен. Как и всегда в подобных случаях, роль сыграли военные травмы и воспоминания, толкнувшие на поиски способа уйти в себя и отрешиться.

– Хороший был воин, – прошептал легат.

Один из его зрачков неумолимо уплывал в уголок воспалённого глаза. Дей стоял на той же тропе, что и Лектан, но имел куда больше воли.

«Алмазы режут стекло, но удара молотком они не выдерживают, и виной тому их твёрдость. – думала Кея, – Далестора не попросит о поддержке и не поделится переживаниями. Сейчас он примет бодрый вид, натянет улыбку и заварит чай. Но так быть не должно».

Она подошла ближе и положила ладонь на его пытающую горем голову, спрятав пальцы в льняные кудри.

– Ну и жалкий же у меня вид, раз ты оттаяла, – удивился он, – вот только не делай мне одолжений. Поверь, переживу.

– Мне не до одолжений.

Трагедия, случившаяся с Коротковым ещё не догорела у Славы в душе и царапала его изнутри, обостряя чувства. Он заполнял палитру и думал о смерти как дополнительной краске, которой можно выписать неуёмную волю к жизни. Жестокими, мистическими образами рассказать о происходящем под шкурой действительности. Впервые он чувствовал себя избранным. Ведь зачем-то судьба наградила его возможностью видеть существ другого мира, а теперь ещё и вернула дружбу с Кеей. Она не заставит его смотреть кошмары, от которых раскалывается голова.

Утром он был на занятиях и старался отгородиться ото всего. Преподаватели старательно создавали атмосферу базарной площади. Слава никак не мог взять в толк, зачем кричать на студентов и выговаривать им буквально за всё, от внешнего вида до религии их родителей. При этом собрать толковый натюрморт и придумать постановку давалось им с огромным трудом. Путая Олоферна с Самсоном, наставники страшно раздражали.

Темнота спускалась всё раньше, дело шло к зиме. Слава стал сбегать с занятий в мастерскую, где заваривал кофе и дожидался Кею. В роли слепой нищенки и царицы она выглядела одинаково убедительно и мощно. Он хотел выставить её на передний план самой большой картины. Целые ночи напролёт они были неразлучны. В один вечер к нему зашёл без стука ректор, спросить как продвигается работа. Слава отреагировал на него не сразу, потому что был сильно увлечен. Кея скосила глаза на вошедшего, но осталась неподвижной на подиуме.

– Оригинально вы мыслите. Пишете по фотографии? – ректор положил ладонь на седеющую бороду.

– Нет. – растерялся Слава.

– По памяти? – густые брови поползли на лоб, – Вот это да. Только что это у вас женщина какая-то козлоглазая выходит? Так и задумано?

– Я именно так хотел.

– Боюсь, публика ваших экспериментов не оценит. Лучше исправьте.

XII

Что есть жизнь? Жизнь есть страсть. Жизнь есть жажда. Страсть и жажда к тому, что ты принял за свою земную суть.

Владимир Орлов, «Альтист Данилов»

Белиал напряг слух и замер над столом с документами, чтобы шелест бумаг не обманул его. Шаги за дверью? Нет, это не топот личной охраны, передающей смену. Каблуки. Или всадник, тогда это гонец, или… женщина? И почему-то без конвоя. Рука его машинально скользнула к раструбу сапога и вынула нож. Наконец, под дверью мелькнула тень. Не стучали и войти не пытались. По полу проехался сложенный вдвое листок бумаги – явно донос. Белиал мог бы поймать визитёра и вытряхнуть из него любые данные, но рабочий кодекс строго запрещал поступать подобным образом.

Он поднял листок с полу и в его глазнице ожил чувствительный окуляр. Принеся некогда небольшую физиологическую жертву, доледе обрёл возможность видеть фальшивые деньги, иллюзии, теплокровных существ сквозь преграды и многое другое, включая отпечатки пальцев. Послание трогал автор и кто-то ещё. Видимо, доставивший.

Мастер Белиал, я прошу вашей помощи! Передаю письмо через третье лицо, потому что меня шантажируют и угрожают расправой.

Моё полное имя – Исфера, я ученица последнего курса Гиона-Тарто. Все совершённые преступления и на моей совести тоже. Остатки чести диктуют отдать все долги и совершить все признания до утра дня выпускного…

***

Растворимый кофе доканал Славу и он принёс в мастерскую маленькую электрическую плитку, турку и ручную мельницу. В конце концов, так было благороднее. Кея научилась варить кофе и отрывать её от этого увлекательного занятия становилось всё сложнее. Тёмные крупные зёрна и желтоватые коробочки кардамона в её руках, казалось, пропитывались духом ночи и бодрили до дрожи.

Для ростового портрета Слава украл реквизит у преподавателя, который вёл композицию. Розовато-серое платье из старинной тафты было сшито для какого-то фильма, страшно потрёпано в процессе съёмок и наконец, списано. Такие вещи часто оседали у художников и ещё годились для картин. Порванное кружево, истёртый подол и лопнувшая на плече материя даже добавляли образу шарма. Слава иногда отвлекался, чтобы немного унять свои чувства, заставлявшие сердце колотиться до боли быстро. Он не замечал как акварель стекает по его рукам, чертя яркие борозды, и впитывается в рукава рубашки.

«О таком я даже не мечтал. Если сейчас меня затолкают в котёл и будут жарить в масле, я ни на секунду не пожалею, что связался с демонами. Я с ними стал искренним. По-хорошему сошёл с ума. А больше мне и не надо ничего».

– Исправлять не буду. Может, мне ещё извиниться за своё воображение?! – бушевал он над палитрой, пытаясь попасть точно в тон тёмно-красных волос своей музы, – Если публике не понравится, то это не моя публика. Пусть чешет на первый этаж, там зверюшки и букеты вывешены. Объяснений никаких не надо. Я без всяких объяснений некоторые фильмы полюбил и музыку. С первой минуты.

Кея старалась держать позу и двигаться как можно меньше, но боль в конечностях в каждый заход неизменно подкрадывалась уже через час. Художник её работал без перерывов и заражал своим рвением. Оба находились в потоке написания картин, этих хрупких мостов между мирами. Демоница чувствовала, как врастает в полюбившийся мир, не только в его плоть, в самую его душу, в его искусство. Слава был измучен и счастлив. Когда он засыпал, выпив для верности паршивого пакетного вина, демоница осторожно оттягивала его ликвор и уходила. Если на подиуме она впадала в странный паралич, запрещавший ей страдать и полностью подчинявший проступающим на холстах образам, то потом приходила боль и опустошение. Прежние разговоры по душам закончились. Прежняя эмпатия ушла.

Всё ещё замкнутый и поблекший легат с тенью улыбки следил за ней, пока решал дневные дела в Чертоге. Кея иногда чувствовала на коже лёгкое прикосновение его взгляда. Подойти бы и сказать пару слов, но уж слишком проницательным был инкуб. Ей не хотелось доставлять ему лишнее беспокойство. Собственная работа у Кеи продвигалась ни шатко ни валко. Когда появлялось время, совершенно не было сил, а когда были силы, она возвращалась назад к Славе. Иногда удавалось поспать в гамаке и спланировать грядущий день, но планы выполнялись далеко не всегда.

Однажды возле лаза её встретили охотницы. Они были в форма Тарто и явно не собирались за добычей.

Лестра скрестила руки на груди.

– Это наш ход, помнишь? Больше ты им не воспользуешься. Уговор был нарушен, вчера изъяли все книги. Хочешь сказать, не твоя работа?

– Нет. Я никому не говорила о книгах.

– Да что ты! Знаешь, какое наказание нам грозит? На нас свалят все грехи по охоте, в том числе, чужие. И воровство из библиотеки.

Голос Лестры отчаянно вибрировал, выдавая крайнее волнение.

– Вы заслужили. Пытались обвинить меня в убийстве и убрать с дороги, но знайте, что на вас я не доносила.

– Не хочешь нам помочь, дать показания в нашу пользу? Вот так ты ценишь всё, что мы для тебя сделали?

– Я тоже была вам полезна. Пропустите, меня ждут.

– Ну уж нет. Ты хочешь выйти сухой из воды, хотя была сообщницей.

Кея не стала долго думать. Она сделала рывок, оттолкнув Феру. На секунду показалось, что та даже незаметно поддалась, но подозрение было лишено логики и быстро забылось.

Ведомая жестоким инстинктом, Лестра бросилась в погоню. Она провела много времени на дознании и ослабла, но упорно преследовала Кею. Та сначала бежала вдоль улицы, затем развернула ось и устремилась на крышу здания. Расчёт был в том, что у погони не хватит сил подняться. Бежать по перпендикуляру было, как обычно, нелегко, но до крыши Кея добралась быстро. Ринувшись на другую сторону, посмотрела вниз на всякий случай: пятнадцатиэтажка – не небоскрёб, прыгать было опасно, крылья могли подвести и раскрыться поздно.

Лестра вскоре тоже ступила на крышу, Фера сильно отстала.

– И что ты собираешься сделать? – первая заговорила Кея.

– Хотя бы не страдать в одиночку. Художнику мы стали не нужны, Далесторе тоже, теперь ещё и…

Как ни странно, Лестра едва сдерживала слёзы. За её спиной догорали остатки зари и ночной электрический свет вычерчивал на тёмном фоне неба её напряжённую до предела фигуру.

– Мне конец, всё станет известно.

– Вы виноваты только в краже, это не трагедия.

– Не только. Мы нарушали порядок, вызывали драки, доводили кошмарами до болезней и самоубийств.

Кея опешила.

– Зачем?! Те самые книги запрещали всё это.

– Тебе не понять. Люди – расходный материал. И жалеть их не имеет смысла, если они не маги, не техники или доктора из Тау. Тебе легат не рассказывал, чем он питается в походах, нет?!

– Вы многократно нарушили запрет и навредили сами себе.

– Да. – горько улыбнулась Лестра, – и не жалеем. И не раскаемся. Мы отлично проводили время. Теперь нам не сносить голов. Мы с Деем были хорошими друзьями. Он научил нас некоторым своим фокусам. Была бы с ним похитрее – осталась бы цела сейчас.

Сведя руки перед собой и резко их разомкнув, Лестра провела бесконтактный удар. Кею отбросило на самый край крыши, где она потеряла равновесие и полетела вниз. Неумолимо быстро приближающаяся земная твердь угрожала переломать ей все кости, но от страха крылья раскрылись быстрее чем обычно. Сделав несколько взмахов, она смягчила падение и приземлилась в кучу песка, прямо перед двумя детьми, отправленными на вечернюю прогулку.

– Почему такая испуганная? – спросил Слава, помогая демонице спуститься с высокого подоконника.

– За мной гнались. Даже с крыши столкнули, представь себе! Закроем окно скорее.

– Ясно. – рассеянно сказал художник.

Он хотел бы отвлечься, но работа никак не отпускала. То сильное и глубокое, что раскрывалось в картинах, поглощало его полностью. Он перестал чувствовать свою причастность и как будто подчинялся воле архетипов, стоящих за образами. Ощущать себя крошечным перед древней и вечной правдой, быть её проводником, толмачом, жрецом стало для него важнее всего.

Кея воплотилась на какое-то время, чтобы Слава мог правильно изобразить посадку платья. Корсет мешал ей дышать и подкашивались дрожащие ноги, перед глазами плыли чёрные пятна. Когда, наконец, она чуть не потеряла сознание, пришлось сесть на подиум и развоплотиться.

– Отдохни немного, я тебе чаю заварю, – сказал Слава.

Он так и не смог оторваться от деталей, которые старательно выводил на холсте. Тонкая кисть очерчивала каждую мелочь, нитку, ленту и блик тафты.

Кея боялась начать разговор, но тянуть с ним не следовало. Она положила невесомую руку Славе на плечо.

– Не слишком ли дорого нам обходится твоя выставка? Пятно кошмаров до сих пор расплывается вокруг окна. Тебе было очень плохо… Эти двое могли тебя свести с ума или убить.

– Понимаю. Меня нормально так потрепало. Если бы ты тогда меня выслушала, то не понадобились бы другие модели. Я бы как Уотерхаус только тебя и писал. Можешь ещё воплотиться на время? Хотел на большом полотне уточнить кое-что.

– Мне очень больно, – отозвалась она, – кажется, я надорвала мышцы и что-то с коленями.

– Ну что же ты так неаккуратно! Всего пару часов, дальше я буду писать пейзажи. И, наверное, закончим.

Кея чувствовала, как с неё сыпется пепел. На подиуме скапливалась серая пыль. Она изображала слепую сумасшедшую, цепляющуюся за одежду такого же слепца, который делал уверенный шаг в глубокую тёмную яму. Стоять на полусогнутых ногах было невыносимо и не спасала уже ни разминка, ни перерывы. На бёдрах под кожей разлились багровые кровоподтёки. Слава изобразил и их, посчитав неплохим дополнением образа. Ликвор в нём истёк, силы покидали демоницу, и наконец, она потеряла сознание.

Через несколько часов ей удалось открыть глаза. В мастерской было темно и тихо. Слава лежал на подиуме рядом, находясь где-то между сном и тревогой. Ресницы дрожали, скрещенные на груди руки тоже. Она положила пальцы на его виски и художник уже через минуту провалился в глубокий сон.

Следствие, проведённое со всей тщательностью, было окончено. Белиал давно не бывал в Тарто и с радостью не появлялся бы там вовсе никогда. Чертог он покидал только при необходимости привлечь кого-либо к ответу по тяжким обвинениям или лично объявить приговор. Встреченные по пути к жилым комнатам суккубы жались к стенам, они понимали: на этот раз будут осуждены ещё не вкусившие вольной жизни сёстры.

Фера открыла дверь, Белиал вошёл без приветствия, обернулся к Лестре, сидевшей на кровати и произнёс:

– Тебе дано три дня выпускного. Как только взойдут полночные звёзды, тебе отрубят голову. Твою, с позволения сказать, подругу, втянутую в беззаконие и признавшуюся чистосердечно, я обеспечу защитой и она отправится в гарнизон в качестве медика, на кого она и училась все эти годы.

XIII

Да, я возьму тебя с собою

И вознесу тебя туда,

Где кажется земля звездою,

Землею кажется звезда.

Александр Блок, «Демон»

Мать крутилась на кухне с полотенцем на плече.

– У меня скоро выставка. – сказал Слава.

– Выставка чего?

– Картин. Моих.

– Твоих? Не может быть.

– Почему не может?

«Потому что всё, связанное со мной – никчёмное, нелепое и никому не нужное по определению, так, мам? Скажи я это вслух, ты начнёшь отрицать, но мы ведь оба всё понимаем».

– Просто неожиданно.

– Я полгода писал в мастерской для этой выставки. Меня не было дома неделями.

– Я думала, ты на занятиях.

– И ночью?

– Ты ночевал всё время дома. Неужели я бы не забеспокоилась, если бы ты пропал куда-то?

«На кого рассчитана эта очевидная ложь? На саму себя?» – ухмыльнулся Слава.

После каждого разговора с матерью он чувствовал себя отравленным. Она была нужна ему в детстве. Потом в ранней юности и вот сейчас. Он давно не брал у неё денег и питался отдельно, но эта самостоятельность отдавала желанием понравиться, стать ценным, и всё время он чего-то недобирал. Его постоянно держали в шаге от одобрения. Ему указывали только на ошибки, если ошибок не было, то их искали в другом. «Ещё немного и меня по-настоящему похвалят и будут гордиться!», – думал он, но ни разу не выиграл в эту игру. Кея или Ева никогда не оттаптывались на нём и даже ругая, даже высмеивая не ввергали в отчаяние. Гадливые придирки домашних переживались куда хуже.

Слава перешёл в тот возраст, когда и сам мог стать кому-то родителем. Детство его подёрнулось странной мутью: он посмотрел на своих воспитателей глазами взрослого и поразился их поступкам, не понимая, что могло бы вынудить его вести себя так с младшими.

Он знал, что мать и отчим на вернисаж обязательно придут. Будут выглядеть прилично до тошноты. Им будет стыдно заранее и стыд усилится, когда они увидят картины. Не потому, что плохо написаны, а потому что стыдно этим двоим за него как за часть себя и это не вытравить. Он любил проводить эксперимент: показывал с экрана телефона свою новую работу и им она нравилась, но стоило назвать автора, как начинался поиск недочётов.

«Я зову вас, потому что любил когда-то. – с горькой нежностью думал Слава, – И буду к вам внимателен, наверно, до конца жизни. И буду слать открытки. Буду носить апельсины в больничку, когда кто-нибудь загремит. Но что-то во мне оборвалось навсегда. Интересно, насколько это противоестественно?»

Подготовка к выставке опустошила Славу. Он теперь даже не понимал, хочет ли вообще быть художником или свернул не на ту дорогу. За окном начиналась тоскливая и слабая весна, добивавшая тело плохой погодой. Кея не появлялась, они расстались как-то отчуждённо, оба уставшие до предела. Он испугался, что наговорил ей чего-то и благополучно забыл разговор. В один из вечеров он почему-то решил, что случайно запер её на ключ.

Слава накинул куртку и выбежал из дома. Через пару кварталов показалась академия. Чуть не поскользнувшись на ступеньках, он ворвался внутрь и направился к мастерской. Дверь была открыта настежь, внутри уборщица возила шваброй по полу. Кеи нигде не было. Он сел на подиум, тупо уставившись на тряпку от которой тянулся влажный след. Когда уборщица ретировалась, он лёг на спину и замер.

"Как только я получил своё, сразу о ней забыл. Скотина…".

***

Полночное созвездие сложилось в прихотливую фигуру над головами матросов, провожавших взглядом порт. Марсовые любовались вспыхивающими тут и там фейерверками с самых удобных мест. «Коробейник» снова отплывал в Арцинию, оставляя за собой белёсую полосу, словно ссадину на чёрном теле океана. Пассажиров на борту было совсем мало, гости ещё кутили в кабаках Аске-Тарану. Капитан, перекидываясь старыми шутками с кормчим, поглядывал туда, где сидела на канатном бунте загадочная дама в чёрной мантии. Если бы сам тартарский интендант не оторвал пару дорогущих пуговиц со своей одёжки в уплату за молчание и перевоз, не быть бы ей на борту.

– Не слушаешь меня, шельма! – проскрипел кормчий.

– Извини, старичок, задумался я что-то, – капитан заложил за ремень большие пальцы, – Вон, смотри. Вылезла из каюты. Суккуба? Ведь суккуба же.

– Подойди проверь. Ты же тут на море царь и бог.

– Какого хрена ей отплывать в такую ночь, да ещё в праздник? Да не пялься на неё, они взгляды чувствуют.

– Небось дело тёмное. Тайная миссия. Или провинилась в чём.

– Это что ж такое надо выкинуть? Князь ведь не ссылает никого.

– Обожди пару дней. Расслабится, заскучает, а там может и язык развяжется. Или возьми чего у тебя припасено горячительного да пригласи за стол.

Капитан подумал с минуту, пожал плечами и направился в рубку за каким-нибудь угощением. Всё равно у демоницы не было шансов найти на этом судне собеседника получше.

Утром Фера явилась на склад при казармах. Она обрадовалась выданной ей старой военной форме куда больше, чем любому, даже самому роскошному наряду, но нацепить на себя полный комплект, предназначенный для фельдшера, оказалось непросто. Ремешки, подсумки, погоны – всё или застёгивалось неизвестным образом или нуждалось в ремонте.

– Вот молодец, Исфера, мо-ло-дец. – бранился Дей, приводя её в порядок, – Тебя ждёт присяга, дырявые шатры и грязные бинты, а могла бы посидеть пока в запасе.

– Ничего страшного. Хочется быть от всего этого подальше. Чтобы забыть.

– Доохотились. Мало я вас воспитывал.

– Ай! Можно так не затягивать?

– А как ты хотела? Ремень должен туго сидеть, на нём самый вес. У вас что, учений не было?

– Были, но там мы форму не носили, только медицинскую.

– Это мы с тобой ещё не надели защиту. Граница – особое дело, там сейчас неспокойно. Следи за ремнями! Денщик тебе не положен. Да, и голову…

Он открыл металлическую банку с тёмной смолой. Фера погрузила в неё пальцы и произнеся маленькое заклинание, нанесла состав на волосы. Пряди мигом свились в тугие косы от самых корней и улеглись вдоль головы. Легат похлопал по карманам, поискал глазами у зеркала, но не нашёл лишнего ремешка. Пришлось снять с запястья свой, чтобы перевязать их.

Фера отчего-то уронила пару слёз.

– На удачу тебе, пока я добрый. Зато когда распускаешь косы, ходишь кудрявый. А ну не реви! Благодари судьбу, что осудили не по всей строгости. Пойду запрягать.

***

В последние часы перед вернисажем Слава готов был снять со стен большую часть работ. Он никак не ожидал от себя, что вдруг испугается. Всё это было слишком личным. И идущие к яме слепые, и акварельный галеон с палубой, усыпанной цветами, и колесницы, и Кеаль в украденном платье. Теперь вся задумка с выставкой казалась ему страшной ошибкой. К критике он был не готов.

Выпив на кухне горсть материных транквилизаторов, он стал ровнее дышать. На улице шёл ливень, собачий холод пробирался под старую куртку. Ненастье обнимало Славу, как деревенская плакальщица молодого вдовца и лило за него слёзы вероятной утери. Он понял в тот момент, что подцепил заразу безразличия ещё в утробе. Пытаясь бороться с собой, растерял силы и не смог сдержать, обрушив на ту, которой был нужен. Которая нужна была ему.

В зале ещё суетились рабочие, до вернисажа оставался час. В приоткрытую дверь заглянул пастелист. Славе он был очень симпатичен: настоящий человек искусства. Эмоциональный, со стариковской улыбкой, всё время носил чёрное как какой-нибудь грек. Под его мелками таяли от нежности женские бёдра, распускались радостные цветы и деревеньки уютно кутались в дым.

Он подкрался к самому большому полотну и протянул, сверкнув глазами:

– Глубоко-о-о!

– Вам нравится?

– Мне – да. Но главное, вы сами должны быть собой довольны.

Он ещё немного походил по залу, мотал головой и хмыкал.

– Ух ты, какой ночной порт красивый! Это где такое?

– Это Аске-Тарану, – случайно выпалил Слава.

– Голландия наверно. Слу-у-ушайте! Вот дама и рыцарь… Я даже не понял сначала… это же на нём кастрюли, а не доспехи!

– А на даме не платье, а простыни и наволочки. Паладин и кастелянша. Вроде ряженых.

– Всё у вас так тепло, с любовью. Вроде должно быть мрачно, но как-то не пугает. И даже козочки ваши не смущают. Ярослав, да вы не волнуйтесь так. Теперь уже поздно волноваться. Вон шампанского выпейте, всё-таки первая выставка.

Дешёвое шампанское сработало безотказно, ударив в голову и поглотив часть страха. Преподаватели подходили и жали руки, посетители строили задумчивые мины и фотографировались. Модники в шарфах, девушки с бумажными кофейными стаканчиками и дамы, теребящие нитки бус на черепашьих шеях не задавали вопросов. «И кого я хотел удивить? С таким же видом они ходят в Эрмитаж и какую-нибудь современную дичь. Это даже хорошо. Или нет?».

Слава перекинулся парой слов с ректором. Тот отозвался без понимания, но вполне благосклонно. Работы уровню соответствовали, негласную цензуру проходили, да и зал не простаивал, больше ничего особенного не требовалось.

Вдруг все зааплодировали. У Славы сердце ушло в пятки. Он подумал, что ректор притащил какую-нибудь знаменитость.

По залу в длинном чёрном халате брела Кея. Она была полностью воплощена, наконец-то её черты обрели абсолютную чёткость. Как ни в чём не бывало она подошла и поздоровалась.

– А-а-а, вот она, ваша модель! Ишь, даже не познакомили, – проговорил ректор.

– Простите. Мы с Ярославом были все в работе, – безмятежно улыбнулась демоница, – а теперь я зашла поддержать.

Слава не мог поверить в произошедшее. Кея, конечно, была настоящим магнитом, её месмеризм просто валил с ног, но неужели никто не заметил самого главного и самого жуткого? Она была симулякром, гуманоидом, кем угодно, но не настоящим человеком. Это было в диспропорциях, никак её не уродующих, но дающих понять слишком много лишнего. В конце концов, войди в зал человек, на него бы не обернулись все разом, в первую же секунду. Закипела суматоха, многие бросились фотографироваться с троицей, умоляя встать поближе и пристраиваясь.

Далестора вычислил нужное окно, но по стене не пошёл. Он никогда не увлекался охотой и разворачивать ось побоялся, было слишком высоко. Мокрый и выцветший мир, полный неприятного шума невероятно раздражал. Это была ненависть с первых секунд. Забрать Кею следовало как можно скорее, и он проскользнул за входящими в здание. Тяжёлая дверь хлопнула совсем рядом, легат выругался. Путанная планировка заведения привыкшему к лабиринтам Чертога была нипочём.

Появление Дея в дверях едва не добило Славу. Проследив за взглядом художника, Кея обернулась.

– Не бойся его, – прошептала она, – это за мной. Проводи меня на улицу и попрощаемся.

Далестора тактично держал дистанцию, давая свободно поговорить, но из виду не упускал.

– Я тебя просто измучил. Прости. – проговорил Слава, когда они оказались на крыльце.

– В прощении нет смысла. Моя мораль другая. Ты не чувствуешь, когда причиняешь боль, а твоя собственная каждый раз отзывается во мне. В тебя вложили этот холод ещё до нашей первой встречи. Избавиться от него уже не выйдет. Если хочешь совет, перережь пуповину. Собери вещи, уезжай из дома. Не общайся, не старайся, не играй больше в чужие игры. Думаешь, ты давно сам по себе? Нет. Ты почти всё делал ради одобрения и каждый раз тебя им только дразнили.

– Я изменился! Буквально пару дней назад всё обдумал. Ты права, надо просто исчезнуть.

– Больше я для тебя ничего не смогу сделать. Возможно, мы видимся в последний раз. Отпусти меня.

– Да как тебя отпустить теперь?

– Очень просто. Только перечеркнув нынешнее можно надеяться на новое. Ты добился своего, и я тоже, как видишь. Мне придётся покинуть ваш мир не по своей воле, через пару дней все лазы будут опечатаны на неизвестный срок. А до этого момента я, кажется, буду под арестом. Меня предупреждали. Прощай! Береги себя!

Слава проводил взглядом свою подругу детства. Демон, пришедший за ней, легко тряхнул кистью, высвободив кожистое крыло и обнял им Кею как полой плаща.

– Я смотрю, натурщица ваша – тоже личность специфическая, – сказал пастелист, вышедший на перекур, – под дождём, в одном халате и босиком…

– Простите, мне нужно позвонить.

Слава выхватил телефон и нашёл в списке контактов Еву. Она ответила почти сразу.

– Привет! Ты всё ещё хату снимаешь? Одна?

– Да, а что?

– Можно я с тобой напополам? Мне срочно надо.

– Ну давай. Правда, у меня тут бардак страшный, не успею прибраться. На диване поспишь?

– Не вопрос! Я только за вещами и к тебе.

– А что случилось?

– Я тебе, может, расскажу… Но не по телефону.

Машина попала в яму колесом и Далестора почувствовал холодные брызги грязной воды на крыле. Воплощён он не был, но перепонка смогла задержать капли. Они шли вдоль шоссе к лазу, ставшему источником стольких бед.

– Это не то чтобы официальный арест, но тебя я взял под свою ответственность. – начал он, – Мне же не придётся вешать на дверь замок?

– Нет. Я никуда не денусь.

– Даже в сад не суйся. Даже к окнам не подходи.

Кея кивнула, разглядывая на просвет тёмные полосы на тонкой коже.

– Это что, швы? Ты так часто рвал крылья?

– Хо-хо. Царапины по сравнению с прочими увечьями.

– Было больно?

– Пока адреналин в крови бесится – не больно, а вот когда шьют… надеюсь, у Феры рука полегче, чем у большинства полевых фельдшеров.

Она коснулась крыла легата и тот дёрнулся.

– Ты уже развоплотилась? Даже не заметил. Предлагаю ускорить шаг, а то наш добрый отец, которого вы заставили поволноваться, уже ждёт тебя для воспитательной беседы. Если он доберётся до моего погреба, то станет ещё добрее, но зная его вкусы, могу заключить: начнёт он с коллекционных сортов старорайского вина.

Инкуб скосил лукавые жёлто-зелёные глаза и добавил:

– Я бы их употребил в более узкой компании.