Czytaj książkę: «Не верь глазам своим»

© Соболева Л., 2026

© ООО «Издательство «АСТ», 2026

* * *

Всё, что ты видишь, всё, что ты слышишь, —

всё не то, чем кажется.

Цитата из фильма «Рекрут»

Глава первая
Изгнание

– Да иду я! Иду…

Дарья Егоровна с быстрого шага перешла на бег трусцой, в ее-то возрасте, далеко за пятьдесят, и с комплекцией маленького бегемотика не побегаешь, но вынуждена бежать. Неизвестный ночной гость звонил непрерывно, словно нервы на прочность испытывал, она женщина мягкая и спокойная, однако ворчала по пути, как злая старуха:

– Кого это черти принесли в столь поздний час? Шляются по ночам от нечего делать… Ой, это вы, Сергей Юрьевич! Сейчас… сейчас… я мигом…

Дверь с остеклением в пол, как и стена. Фигуру хозяина в луче верхнего наружного света видно хорошо, но слышать ее Шевелев не мог, шумоизоляция в доме отличная. Он стоял в распахнутом пальто, без шапки и непрерывно давил на кнопку звонка, опустив голову и глядя под ноги. Дарья Егоровна лихорадочно нажала на пульт, боясь ошибиться, ей редко приходилось открывать эту дверь, у хозяев есть карточки, подобные в банках выдают. Однако справилась и, когда Шевелев вошел, виновато произнесла:

– Простите, я думала, чужой… А почему вы звоните? У вас же карточка… то есть ключ есть.

– Уронил в сугроб, – стягивая перчатки, сказал он. – Вероника где?

Какой-то неприветливый, хмурый, натянутый весь… Нехорошие признаки, редкие в этом уютном и психологически комфортном доме, сигнализируют, что здесь надолго воцарится напряженная атмосфера. Дарья Егоровна спохватилась, ведь во время оценки хозяина затянула паузу, и дала ответ на его вопрос:

– Наверху, в кабинете у компьютера, ждет вас к ужину. Вы сегодня задержались… У вас уставший вид… Проблемы, да?

Шевелев словно не слышал, по всей видимости, и не слушал, потому ничего не сказал, молча бросил перчатки на кушетку в прихожей, сосредоточенно и медленно снимал пальто, хотя что его там снимать. Как правило, придя домой, он перекидывался дружескими фразами с управдомом, так в шутку прозвал Дарью Егоровну, но не сегодня… что-то с ним не то.

Обычно он доброжелательный, улыбается редко, но это не мешает воспринимать его положительно, ему нет и сорока, тридцать восемь, сейчас это возраст расцвета, а не заката, как было когда-то. Сергей успешен, работает в компании отца, уже свою компанию имеет. У него грубое широкое лицо с крупными чертами, но это как раз та грубость, которая привлекает, а женщин восхищает, глаза проницательные и умные, в нем угадывается внутренняя сила, мощная энергия, да и физически он крупный.

Есть младшие брат и сестра, все трое немного похожи, одеть их в человеческую одежду (простую, какую носят работяги), из толпы не выделишь. Да только человек ценен не портретом и не костюмом, а тем, что у него за внешним фасадом, правда, это личное мнение Дарьи Егоровны, весьма непопулярное в современном мире. Так вот отец и старший сын брали другим: деловыми качествами и уважительным отношением ко всем, хорошие люди, считала она.

А сегодня, сразу заметила, Сергей необычный, вероятно, устал или проблемы на работе. Небрежно кинув пальто на кресло, сверху шарф, который упал на пол, Шевелев взбежал по лестнице вверх.

– Ужин через десять минут будет на столе, – поднимая шарф, сообщила вдогонку ему Дарья Егоровна.

Он ни слова. Странно, не похоже на Сергея.

Вероника последнее время увлеклась дизайнерскими программами, тем же фотошопом, не фотографией как таковой, всякие там ретуши или из бабы-яги сделать красотку – неинтересно. Ее привлекало, что из фоток можно создать в этой программе эксклюзивные картинки, а из портретов знакомых, которых сама фотографировала, сделать нечто волшебное, иллюстрации к классике и фантастике, не за деньги, она просто училась. А в планах ландшафтный дизайн, этим хотела бы заняться серьезно. Разумеется, работы выкладывала в интернет, любому человеку хочется оценки творчеству и хотя бы немного похвалы. Вероника получила массу положительных отзывов, однако радость испортили желчные комментарии, мало их было, а она два дня ходила под гнетущим впечатлением. Как раз последние свои художества Вероника разместила на одном из своих каналов, как вдруг вошел муж.

– Ты сегодня поздно, мы заждались, – развернувшись в кресле к нему лицом, улыбнулась она. – Я сейчас переоденусь к ужину и…

– Погоди, – идя к ней, сказал Сергей. – У меня есть кое-что для тебя.

– У тебя такой вид… – заметила она. – Случилось что-то плохое?

– Сама увидишь.

Он вставил в ноутбук флешку, взял стул и поставил рядом с креслом жены, сел, включил видеозапись. Но что интересно, не в монитор смотрел муж, а на нее, к монитору он сел боком, локоть положил на стол, поза демонстративная, как и вид. В чем дело? Ничего не понимая, Вероника перевела взгляд на монитор…

То, что она там увидела, повергло ее в шок и ступор. Не могла ни выдохнуть, ни вдохнуть, ни пошевелиться, впрочем, одна часть на ее теле шевелилась в прямом смысле – волосы.

Вероника видела себя! Но не просто себя в каком-то месте, а в постели! С блондинистым слащавым пацаном! Во время акта! Со всеми положенными движениями, вздохами, стонами, страстными поцелуями!

Она почувствовала, как все тело заливает адский жар, будто опустили ее в бочку с кипятком и подогревают. Подняв руку и указывая на монитор, Вероника с трудом выговорила:

– Что… что это? Откуда…

Сергей находился на грани взрыва, за девять лет совместной жизни она изучила стадии его внешнего спокойствия, могла расшифровать взгляд темно-серых глаз и по губам определить, на каком градусе он находится.

– Вот и я хотел тебя спросить – что это? Но вопрос лишний, видно и так. Спрошу по-другому: с кем ты здесь?

– Это… – Вероника сглотнула сухой ком, понимая, что убедить мужа будет чрезвычайно трудно, помимо всего прочего, не знала, как это сделать. – Это не я!

Он вскочил и заходил за ее спиной туда-сюда, зло цедя:

– Да ну! Хочешь сказать, у меня и у тебя галлюцинация? Но я могу запустить эту галлюцинацию еще раз, еще и еще! Не подскажешь, каким образом моя галлюцинация, или фантазия моего воображения, зафиксировалась на флешку?

– Сережа!.. – подскочила и Вероника. – Поверь…

– И как у тебя хватает наглости заявлять, что не тебя… имеет эта кудрявая обезьяна? – зло продолжил он, указав на компьютер. – Лицо не твое? Голос не твой, нет? И волосы не твои?

– Да, все мое, не спорю, – перебила она нервно. – Но это не я. Не я! Какая-то злая шутка, подстава, кому-то понадобилось меня очернить… Я не знаю, как это сделано…

– В моем доме тебе больше нечего делать, уходи, – вынес он приговор на предельно спокойной ноте, идя к выходу из кабинета. – Сейчас же уходи.

– Но это не я! – закричала ему в спину Вероника с отчаянием человека, которого казнят по ошибке. Она перебежала к двери, перегородила ему дорогу и панически зачастила: – Ты слышишь меня? Никакого отношения я не имею к этому видео, не знаю, кто эти люди… Очень похожая на меня женщина… но не я, понимаешь? Это не я! Сережа, почему ты мне не веришь?

– Ты еще спрашиваешь? Странно, что до тебя не дошло…

– Сережа, разве я когда-нибудь давала повод усомниться…

И ойкнула, непроизвольно схватившись за щеку, потому что Сергей от всей израненной души влепил ей звонкую пощечину. От боли Вероника зажмурилась, слыша сквозь звон в ушах голос мужа, он, сдерживая себя, цедил сквозь зубы:

– Ну и дрянь же ты. Попалась с поличным и отрицаешь факт.

Сергей грубо схватил жену выше локтя и вытолкал на площадку перед кабинетом, подвел к лестнице, искушение было велико столкнуть ее и видеть, как мерзавка кувыркается, катясь вниз. С большим нежеланием разжал кулаки, с одной рациональной мыслью: убьет ненароком – сиди потом в тюрьме из-за всякой твари.

– Убирайся, – отрезал он. – Я не потерплю грязь в своем доме, уноси ее с собой немедленно.

Вероника разлепила веки, смотрела на мужа и не узнавала: багрового цвета, желваки на скулах двигались, словно он что-то жевал твердое, а по выражению лица – невкусное, притом ожесточение сверкало в глазах. Она потерялась, происходящее виделось ей нереальной фантазией, чужой историей, но никак не эпизодом из ее собственной жизни. Щеку словно огонь опалил. Горячие слезы заполнили глаза, Вероника сглатывала их, не давая пролиться, интуитивно чувствуя, что слезами Сережу не растопить. Да и что она могла противопоставить кошмару на мониторе? Ни-че-го. У нее не нашлось аргументов.

– Куда же мне… ночью? – выговорила она, надеясь все же задержаться хотя бы до утра, чтобы привести мысли в порядок, найти точку опоры.

– Это твои проблемы, – отрубил муж. – Машину брать не смей, привыкай теперь обходиться без колес. Уходи.

– Даже не выслушаешь? Ты не можешь так поступить со мной…

– Почему же? Могу. И поступлю. Убирайся, я, кажется, ясно сказал.

Глядя в непримиримые глаза мужа, она поняла: усилия напрасны, но с этой мыслью невозможно смириться. На слабых ногах, не веря в реальность, Вероника шагнула к лестнице в лихорадочных поисках, что еще может сказать в свою защиту, обернулась:

– А детям что скажешь?

– Завтра подумаю.

– Но как я доберусь до города?

– Пешком прогуляйся! – рявкнул он. – Полезно.

Итак, вина очевидна, надеяться не на что, значит, придется уйти.

– Сережа, отдай мне флешку. Я хочу…

– Ты хочешь забрать доказательство твоей измены? Иди. И телефон оставь. Он дорогой, куплен на мои деньги, ты и рубля не заработала.

– Я твоя жена! Ты сам требовал, чтобы занималась детьми и…

– Была женой, теперь никто. Как пришла в мой дом в том, что на тебе было, так и уходи – в чем стоишь.

Когда приходит осознание, что данная ситуация разрезала твою жизнь на до и после, когда увещевать, умолять повременить и разобраться с инцидентом, взывать к здравому смыслу, дело бесполезное, охватывает симбиоз состояния апатии и отрезвления. При всем том удар настолько сильный, к тому же неожиданный, что охватил внутренний паралич, мозг, сердце, душа отказывались принять данность и реагировать. Удел один в данных обстоятельствах: смириться.

– Я не виновата, но уйду, как ты требуешь, – сказала Вероника. – Мне в халате уйти или позволишь переодеться?

– Переодевайся, – разрешил Сергей. – Только быстро, я не желаю тебя видеть и слышать в своем доме.

Она спустилась в гардеробную, как ни странно, сообразив, что следует одеться потеплей. Сергей не отставал от нее, наблюдал, скрестив на груди руки, за переодеванием жены, которая даже не предполагала, что муж такой меркантильный. Он демонстрировал всем своим видом, мол, я слежу, чтобы ты не украла ничего из дорогих шмоток.

Одевалась Вероника в самое простое, впрочем, простых, то есть дешевых вещей, здесь не было, но брала что попроще: теплые колготки, джинсы, рубашку, свитер, широкий шарф на голову. Из трех шуб не притронулась ни к одной – все равно Сережа не позволит, надела старую куртку с капюшоном, в которой любила копаться в саду. В прихожей Вероника переобулась в демисезонные сапожки на низком ходу, теплых просто не покупала, она же ездила на машине, и взяла сумку…

– Дай сумку, – потребовал Сергей.

– К тебе я пришла с сумкой, но она давно выброшена…

– Дай! – приказал он.

Вероника протянула сумку, в которой Сергей порылся, вынул кошелек, проверил карточку и вернул ей назад без кошелька, бросив страшные слова:

– Прощай. Чтоб я тебя больше здесь не видел.

– Даже денег мне не оставляешь, – констатировала она.

Ни слова больше не говоря, Сергей взял ее за локоть и просто вытолкал за порог дома. Раздался щелчок – он погасил внутри свет, она видела, как муж удаляется от двери.

Вот и все? Так просто и так быстро перечеркнута целая жизнь? Вероника стояла некоторое время, не выбирая направление, куда пойти, нет, а привыкая к новому положению, к нелепой ситуации, к разрушению.

Но нельзя же долго стоять, словно собака у дверей хозяев, ей приказано уйти. Она провела взглядом по двору, теперь это не ее дом, не ее двор, не ее жизнь. Пора уходить. Натягивая перчатки, посмотрела в небо.

Тихо. Холодные звезды и холодный месяц посылали на землю холодный свет в эту морозную ночь…

А Сергей пришел в столовую, соединяющуюся с кухней, усевшись за стол, позвал Дарью Егоровну, она тут же пришла.

– Ужин готов? – спросил он. – Я голоден.

– Опять остыл, – сказала она. – Я разогрею.

– Не стоит, так сойдет. Не хочу ждать, устал.

– А Вероника? Ждала вас к ужину, где же она?

– Вероника больше здесь не живет, – огорошил он женщину.

Видя, как у Дарьи Егоровны глаза стали в пять раз больше, что неудивительно, а рот непроизвольно открылся, он, беря бутылку минеральной воды, упредил категоричным тоном дальнейшие расспросы:

– Никаких вопросов. Никаких высказываний. Никаких напоминаний.

На ультиматум Дарья Егоровна медленно закивала, только потом закрыла рот, даже губы сжала, чтобы случайно не вылетел один из ста вопросов, посетивших ее голову за одну секунду по поводу заявления Шевелева. Она молча подала ужин, поглядывая с опаской на хозяина, вдруг у мужика крышу сорвало, что, если ему скорая нужна? Словно подтверждая ее опасения, он высказал ужасающую просьбу:

– Дарья Егоровна, хочу попросить вас об одолжении, надеюсь, вы не откажете мне в помощи. Наймите гувернантку, можно с проживанием. Вы женщина, лучше меня разберетесь, какая нам подойдет.

– Х… хо… рошо, – выдавила она из себя, словно чем-то подавилась. – Но… но так просто няню… ой, гувернантку… не нанять. На это время уйдет.

– Завтра найму экспресс-няню, несколько дней придется вам потерпеть, пока не найдем подходящую.

– Ага… да… – И ретировалась в кухню.

Не верилось ей, что все так серьезно, ведь никаких предпосылок к подобному повороту не было, она обязательно заметила бы. Вот что могло случиться за день, что? Разве бывает, утром все отлично, мир, лад, улыбки, поцелуи, днем перезваниваются, вечером Вероника ждет мужа, он приезжает, а она уходит!

– И больше здесь не живет, – процитировала Дарья Егоровна с ума сошедшего Шевелева, недоуменно подняв плечи. – Господи, что же произошло, а? Вероника ушла, не поужинав, а время позднее… И куда ушла? У нее же никого нет! Где она ночь проведет? Не на улице же. Ведь не бывает, чтоб вот так сразу!..

Очень расстроилась. До слез. Тот, кто не работал у чужих людей в прислугах, не поймет ее слез, а ведь это важно, у кого служишь. За много лет Дарья Егоровна грубого слова не слышала, привыкла к этому дому, к демократичным порядкам, к Веронике, которая не корчила из себя барыню с замашками тупой куклы.

– Ой, что это я! – испугалась Дарья Егоровна, хотя мысли свои не высказывала вслух. – Так нельзя отзываться о… Но что же случилось, что?

И всплакнула. Потому что сегодняшние внезапные перемены не сулили добрых перспектив, когда разлад в доме, плохо становится всем.

* * *

Мороз… Он сейчас только помогал, иначе от внутреннего жара Вероника расплавилась бы, ей было настолько жарко, что она расстегнула куртку и стащила с головы шарф. Шла по утрамбованной колесами дороге, в этот час по ней проезжал редкий автомобиль, что устраивало Веронику, сейчас ей хотелось отгородиться от мира, от всего живого, даже от вселенной со звездами. Никаких эмоций не было, будто не с ней случился кошмар, масштабы которого она до конца еще не осознавала.

Но нет, кое-что осознавала. Вероника не из тех, кто после любой неприятности сразу расквасится и бежит топиться, у нее стойкий иммунитет от всякого рода ударов. Однако надо признать, муж Сережа раздавил ее, заполнил место в душе, где жила любовь и счастье, пугающей пустотой, а что будет потом, когда осознание краха придет? Это то состояние, в котором она находилась. Тем не менее Вероника топиться не думала, да и негде здесь. Она просто шла туда, где горели огни, а идти далеко, правда, конечной цели не было у Вероники.

В сущности, ее дом… был ее дом… в черте города, просто это новый престижный район, бывший дачный. Застройщики выкупили дачи в добровольно-принудительном порядке, снесли халупы, выкорчевали подчистую все насаждения, разделили на участки и строили особняки по индивидуальным проектам, один из которых купил Сергей, так появился их дом. Потом заново засадили деревьями участок, дизайнерскими работами занималась Вероника, сама управляла нанятыми рабочими. У нее не было специального образования, только охватило желание создать уголок, свой, а не по чужому проекту, создать собственную планету в большом городе. Она изучала способы обустройства участка, получилось превосходно, собственно, как и все, за что она бралась. Да, есть люди, в руках которых преображается любая идея, в этом смысле руки Вероники волшебные. Но все это, как ни странно, в прошлом… Неужели в прошлом?

Хоть это и черта города, но жители по привычке говорят, мол, я поехал в город, как говорили когда-то дачники, в те времена дачи были далеко от города, сейчас означает «в город» – это ближе к центру. Туда и направлялась Вероника.

Она шла и шла. Когда от жара хотелось пить, сворачивала на обочину, зачерпывала снег и, продолжая идти, ела его, растаявшими остатками протирала лицо. В голове пусто или звучали жестокие слова мужа, перед глазами мелькали: либо дорога, либо видосик с ее изменой, при этом ни одна картинка не вызывала реакций. Никаких. Словно невидимой рукой отсекло внутри все органы чувств. Может, так выглядит защитная реакция, чтобы Вероника не сошла с ума или, того хуже, – не умерла прямо на ледяной дороге под такими же ледяными звездами?

Пришла. И стояла у перекрестка, а перед ней простирались три дороги, все вели в три центральных района. Тут уже как днем: автомобили во все стороны мчатся, огни мелькают цветные и яркие, а одолевает тоска, ибо идти некуда.

Сколько времени длилось путешествие пешком, неизвестно, телефона нет, часы в спальне на прикроватной тумбочке, прохожих почти нет и нет желания их останавливать, чтобы спросить, который час. Где же провести остаток ночи, которые зимой длинные? Знакомые и друзья есть, но не ночью же к ним являться. А что она им скажет, явившись? И как они ее примут? Успешные любят таких же и презирают неудачников.

Пока стояла, замерзла. Натянула на голову шарф, сверху капюшон куртки, однако хотелось настоящего тепла, а для бездомных доступное тепло только на вокзале, правда, идти далеко… но разве есть другие варианты?

* * *

Дети просыпаются рано, тут-то и начались проблемы у Дарьи Егоровны, хотя она встает утром раньше всех. Но одно дело завтрак приготовить всем, другое – и завтрак, и детей умыть-одеть, подать-накормить, старшего в школу отвезти… А как она отвезет, не умея водить? Младшую Вероника приучала к садику, чтобы с детьми научилась общаться, но малышка категорически не желала ходить в садик, она мамин хвостик. И что делать? Понимая, что не справится без помощи, Дарья Егоровна решилась зайти в спальню хозяев…

У-у-у… Сергей Юрьевич спал в кресле, не раздевался, значит, не ложился. На полу стояла пустая бутылка коньяка, валялся разбитый бокал. Ясно, напился.

– Что же вы натворили, голубчики? – прошептала она.

Направилась к Шевелеву, да передумала и подошла к окну, раздернула шторы, белый свет ворвался в спальню и обнажил… кавардак. Дрались, что ли? Или обыск был? Только никто из посторонних к ним не приходил. Но и драку вообразить, чтобы Вероника – сама мягкость и беззлобность, с мужем дралась… нет, невозможно даже представить! Однако бардак в спальне… К тому же, как показывает криминальная хроника, в жизни случаются и невообразимые вещи. Дарья Егоровна подошла к Шевелеву и тронула его за плечо:

– Сергей Юрьевич… Проснитесь, пожалуйста…

– Чего? – промямлил он сонно, не открывая глаз.

– Извините, но Никиту надо отвезти в школу.

– Везите, я даю согласие, чтобы вы…

– Но… мне казалось, это вы должны… Я же не умею водить, никогда не садилась за руль…

– Такси вызвать надо, и вернетесь на такси. Все, идите… идите!

– А кто с Ладушкой останется? – повысила она тон.

Ни разу до сегодняшнего утра не повышала голоса, но в данной ситуации следовало достучаться до полупьяного существа, от которого почему-то сбежала жена прямо ночью. И подозревала Дарья Егоровна, что Шевелев натворил такое, чего Вероника не вынесла и, поддавшись негодованию, покинула этот дом.

– Я побуду с дочкой, – выговорил он.

– Так, – поставив руки в боки, проговорила она. – Значит, с Ладой останетесь вы? Хорошо. Тогда идите в душ, потом ее покормите и займите. Вставайте, вставайте… Если вы сейчас же не пойдете в душ, я не повезу Никиту в школу.

– Что вы так кричите… – поморщился он, отворачиваясь от Дарьи Егоровны.

– Я кричу? Бог с вами! Решайте скорей, вашему сыну в школу пора.

– Ладно, – поднялся Шевелев. – Я отвезу Никиту и поеду на работу.

– В таком виде вы сядете за руль?! Только без Никиты!

– Вызывайте такси. И соберите Ника.

Проводив Шевелевых, Дарья Егоровна усадила пятилетнюю Ладу за стол, дала задание собрать пазлы, девочка любит копаться в мозаиках, лепить и рисовать. Но вопроса «где мама?» Дарья Егоровна не избежала, а что ответить ребенку? Только солгать, мол, уехала мама по делам. Итак, ребенка заняла, вышла из детской и достала телефон. Конечно, она позвонила Веронике… и услышала мелодию ее трубки из верхнего кабинета, который еще называли в доме библиотекой, там много шкафов с книгами. Дарья Егоровна помчалась на звук, открыла дверь и ужаснулась: смартфон на столе у компьютера.

– Ушла без телефона? – расстроилась женщина. – А как же теперь я свяжусь с ней? Вот где она? Что с ней? Господи, что ж это творится? Боюсь, что Сережа решил жениться на другой, как и старый болван – его папаша.

Глава вторая
Ледяной ад

А Вероника ночь просидела на железнодорожном вокзале, иногда впадала в забытье, ненадолго. Это словно провал в бездну был, потом раз – и снова зал ожидания, шумовой фон, типичный для вокзалов: голос диспетчера, музыкальные отбивки, звук проезжающего поезда, чужая жизнь вокруг. И не проходило ощущение себя в данном пространстве лишней, как инородное тело.

Лишняя… Слово засело в голове и сверлило мозг, сверлило, будто намекая: а ты как Анна Каренина, под поезд – прыг, или слабо? Какой подлый внутренний голос, даже он предавал хозяйку. Вероника дождалась часа, когда приятельница приходит на работу, и отправилась к ней, правда, ноги не хотели идти, ноги устали после ночного путешествия, но надо же куда-то приткнуться хотя бы на пару дней.

Салон начинает работать с десяти утра, хозяйка приходит намного раньше, когда она одна, надо звонить, и Вероника позвонила. Лера, открыв дверь салона, изумленно вытаращила ярко накрашенные очи, изумленно произнесла:

– Вероника?! А я-то думаю, кто пожаловал, не предупредив? Ну, заходи… раздевайся… А что это ты так выглядишь?

– Как – так? – снимая куртку, спросила Вероника.

– Непривычно… Я про дресс-код, у тебя же стиль герцогини.

Не покривила душой Лера, Вероника никогда не появлялась в спортивном виде, будто собралась за город, в данный момент одежда на ней, конечно, добротная, но не ее стиль. Тем временем осмотрела себя, пожала плечами:

– Обыкновенный стиль, я не на прием еду.

– И уставшей выглядишь.

– Это есть. Неужели видно, что я…

– Видно, – заверила Лера.

– Чаю дашь? Мне бы согреться… Я жутко замерзла, пешком шла…

– Конечно, чаю сколько хочешь, – обводя ее растерянным взглядом, заговорила Лера скороговоркой и пригласила, указав рукой на зал: – Идем сразу в уголок отдыха. Пешком шла, говоришь… как это? Ты разве без машины?

– Да, без.

– Ты и без колес?! Это же нонсенс. Проходи, проходи.

В маленькой комнате мастера перекусывают, хранят свои вещи, а за этой комнатой кабинет Леры, он гораздо больше и комфортней. В центре города купить подходящее помещение с высоким проходным трафиком проблематично и дорого, раньше это была квартира в старом фонде, ее-то и приобрела подруга. Ей повезло: центр, дом старинный, крепкий, квартира на первом этаже, но убитая, стоимость была доступной. Не одна она оказалась такой умной, несколько человек купили в этом же доме убитые квартиры на первом этаже с целью открыть свое дело, в основном небольшие магазины, а Лера – салон красоты. Она включила электрический чайник, закипел он мгновенно, достала чашки и по ходу болтала:

– У нас все расписано, мастера придут к одиннадцати, а я пораньше, чтобы написать новый проект… Извини, сейчас бумаги уберу… О, конфеты есть и… и… Печенье, видимо, вчера съели. Вот чай, конфеты…

Лера села напротив, залила пакетики чая горячей водой, чашку с блюдцем поставила перед Вероникой, которая, вдохнув запах чая, ощутила жуткий приступ голода. Шла сюда и мечтала расслабиться, может быть, поплакать и пожаловаться, но она никогда так не делала даже в детстве. Надо собраться с мыслями, а потом уж рассказать. Вероника неторопливо пила плохонький чай, казавшийся в данную минуту самым вкусным на свете, вприкуску с одной шоколадной конфетой и готовилась к признанию, а у Леры не хватило терпения:

– Так что случилось? Ведь случилось, да? Признавайся.

Знакомы они давно, после замужества сложились дружеские отношения, Вероника шла сюда, рассчитывая на помощь психологическую и материальную – занять денег, да и приют найти, но… После трех коротких фраз Леры, взглянув в ее глаза, чутье нажало на внутренний тормоз: не смей. Насторожила несвойственная подружке суета, непонятный азарт Леры притормозил намерения поделиться бедствием.

Действительно, с какой стати она так возбудилась? Неужели поняла, что у Вероники беда, и, кажется, чужая беда ее радует, в глазах Леры сверкал хищный огонек, раньше этого блеска Вероника не замечала. Но, может, в ее положении обострилась мнительность? Как бы то ни было, а свои проблемы пока лучше оставить в себе, и Вероника сказала, как ей казалось, беспечным тоном, опустив глаза в чашку, она не любила и не умела врать:

– Ничего особенного. Знаешь, Лера, в этом мире даже живые люди ломаются, а машины, техника… ничего вечного нет… к сожалению.

Сказала обтекаемо, но из ее тона и фразы можно сделать вывод, будто расстроена она по пустякам.

– Странно, тебя на философию потянуло? Так расстроилась из-за поломки машины? Это же просто железо, твой Сережка новую купит. Нет, все же ты какая-то не такая. Признавайся, что у тебя стряслось?

– Просто устала, долго шла, а телефон дома оставила, – натянула улыбку Вероника. – На днях к тебе заскочу, ногти привести в порядок, волосы… как обычно.

– Записать? На когда?

– М… позже позвоню, надо определиться со временем. Спасибо за чай, я согрелась, мне пора. Прости за внезапное вторжение.

– Какое вторжение? Уж тебе-то я всегда рада. Такси вызвать?

– Не стоит. Погода тихая, пройдусь.

– Не пойду тебя провожать, ладно? Сейчас девчонки придут, мне нужно успеть до их прихода, в гвалте не могу писать план.

После обнимашек Вероника вышла на улицу и задумалась: а теперь куда? Ой, перчатки забыла. Она вернулась в прихожую салона…

– Да, представь! – трещала с кем-то по телефону Лера в зале, находясь вне поля зрения. – Наша сиротка всегда такая расфуфыренная, всегда упакованная в бренды, а тут без колес, в джинсе, куртке, какой-то шарф на голове, как у старухи, я в умате… Нет-нет, мне казалось, она и у плиты в вечернем наряде шаманит. И вся потерянная, я бы сказала, затравленная… Показалось? Нет, я уверена, у нашей сиротки что-то стряслось, явно с Сережей поцапалась… Моя интуиция никогда не обманывает… Не волнуйся, я скоро точно узнаю…

Огорошенная неприятным открытием Вероника не стала дальше слушать, выскочила на воздух, не забыв захватить перчатки со столика перед зеркалом. Сбежав по ступенькам, остановилась, гадая, в какую сторону податься… Вдруг почувствовала: надо оглянуться. Оглянулась. В окне стояла Лера и смотрела на нее, улыбнулась ей. Вероника помахала лицемерной подруге, прощаясь с ней навсегда, и, натягивая перчатки, ушла.

А в голове сверлило: куда?.. куда? Где надежное место, чтобы перевести дух и подумать, осмыслить, понять, принять какое-то решение? Ей нужно место, где можно спрятаться от всего мира, от лицемерных и завистливых знакомых и, главное, от прежней жизни.

– Куда же мне деться… куда идти…

И остановилась, потому что есть один человек, которому можно довериться, но идти далеко, опять пройти весь город, а потом еще… Шагать надо быстро, чтобы не замерзнуть… но так можно выбиться из сил… а иного выхода нет.

* * *

Ангелина Львовна благополучно посетила магазин, а вот обратная дорога оказалась долгой, именно долгой, а не длинной – что тут идти-то! Но встречи… С этим постоять и поговорить, эта пригласила в дом на чай и попробуй откажись; другая зазвала и яблоками одарила… Пока доберешься до собственного дома, приходится тащить не одну сумку, а две. Набивались и в провожатые, чтобы помочь с поклажами, да неудобно, всякий раз отказывалась, Ангелине Львовне еще далеко до совсем дряхлой старухи, недавно всего семьдесят пять стукнуло.

В поселке она достопримечательность, такой маленькой, худенькой и очаровательной старушки, не похожей на бабуль в здешних местах, настоящей интеллигентки из какого-то далекого прошлого, больше не имелось. Ее уважали всегда, кстати, есть за что, а здесь тем более, но об этом она не любила говорить.

До дома только в сумерках добралась, в конце ноября темнеет рано, а за разговорами не замечаешь, как время летит. Ангелина Львовна опустила руку через невысокий забор, ощупывая задвижку, чтобы открыть дверцу, а та открыта.

– Хм, забыла закрыть, что ли? Эх, старость, зараза, берет свое.

Ангелина Львовна вошла во дворик, который весной и летом оживает и радует красотой цветения, божественными запахами и пользой. Соседка Люся зелень всякую посадила, кусты смородины и малины, красиво все росло.

Она прошла по дорожке к дому, несколько ступенек преодолела, вот и дверь. Если честно, устала от излишнего внимания и собиралась полежать перед теликом с книгой, чайком запивая удовольствия. Да, она умудряется под телик книжки читать, любит, когда там разговаривают, спорят, создается впечатление большой семьи, которая у нее была однажды огромная, человек эдак… около ста.

На крыльце Ангелина Львовна поставила сумки, чтобы достать ключи, как вдруг заскулил Дружок. Собака очень ценная, породы дворник-подзаборник, но это не имеет значения, если рядом преданный друг и защитник, найденный щенком у школьной ограды. А заскулил так жалобно, будто с ним что-то не то, будто звал.

Дружок бегает свободно по двору, являясь еще и живым звонком – лает оглушительно громко, если кто приходит, а к ней бежит с реактивной скоростью, так что Ангелина Львовна хватается за ближайшую опору, иначе пес от счастья свалит с ног. В чем же дело, почему не встретил хозяйку, озаботилась она. Ангелина Львовна взялась за перила, ограждающие крыльцо, посмотрела вниз и ахнула испуганно:

– Господи, это кто тут у меня? Эй… вы кто?

Темновато. Очки засунула куда-то, в сумке не нашла. Ангелина Львовна включила свет под козырьком, спустилась по ступенькам и заглянула за крыльцо, там, вжавшись в угол между домом и высоким крыльцом, съежившись, у стены полусидела женщина, поджав под себя ноги и опустив голову. А Дружок лежал на ее коленях и животе, уложив морду на грудь, пес согревал замерзающую женщину своим телом. Пес, увидев хозяйку, призывно залаял, забил хвостом по заснеженной земле, но не кинулся к ней, а уложил голову назад на грудь бедняжки. Правильный поступок, человек густой шерсти не имеет, его нужно согревать в мороз, вот и верь, что живность не умеет думать. Еще как умеют, особенно собаки.

– Кто вы, женщина? – спросила громко Ангелина Львовна, несмело приближаясь, вдруг пьяная забрела, а пьяный человек неадекватен.

Лицо женщины было спрятано в шарф, на вопрос не ответила, даже не шевельнулась, да и жива ли? Пьяная или трезвая, а замерзнуть без помощи никто не должен. Приближаясь к бедняжке, Ангелина Львовна сокрушалась и рассуждала вслух, собственно, она частенько разговаривает сама с собой:

– И как же тебя занесло сюда, кто ж тебя загнал так? Плохо, когда женщина пьет… а одета прилично… Но и приличные пьют, даже чаще, чем неприличные.

Присела и взяла руку бедняжки, а та даже в перчатке ледышка просто. Неужели и правда она того?.. Впрочем, Дружок не слез с ее колен, должно быть, жива. Ангелина Львовна освободила лицо женщины от шарфа и… ей показалось, что обозналась, ведь лампочка под козырьком слабая, дама в тени к тому же, а глаза без очков… Она подхватилась и поспешила в дом, там взяла ручной фонарь, вернулась к нежданной гостье и посветила ей в лицо.

– Вероника! – вскрикнула. – Вот уж не думала… Вероника, девочка, ответь хоть что-нибудь… Ты жива?

Потянула ее за руку, надеясь поднять… бесполезно.

– Очнись, Вероника… Тебе надо зайти в дом… Милая, помоги мне отвести тебя… Вероника, почему ты молчишь? Ну, хоть знак дай, что жива…

Трясла ее за подбородок, хлопала по щекам, реакции не добилась. Лоб ледяной. С замирающим сердцем Ангелина Львовна поднесла к носу Вероники тыльную сторону ладони, напряглась, улавливая малейшее дыхание жизни… и поймала едва ощутимое тепло… Пауза… Еще раз тепло коснулось кожи…

– Жива!

Эх, как подскочила Ангелина Львовна, словно ей семнадцать лет, пронеслась к соседнему дому, ворвалась к соседям, как тайфун, панически выпалив на скорости автомата во время боя:

– Мне нужна помощь! Срочно! Где Роман? Срочно его ко мне… туда!

– Что случилось? – испуганно пролепетала мать Романа.

– Моя воспитанница… ждала меня и… уснула или сознание потеряла… она едва жива… замерзает… сидит под крыльцом и совсем не реагирует… Ее Дружок согревает. Помогите перенести Веронику в дом. Быстрее, иначе она… боюсь произнести это страшное слово.

Минуты через две все трое стояли у тела Вероники, дамы советовались, как занести воспитанницу, кто и за какие части тела возьмет.

– Отойдите обе, – приказал Роман, главный мужик на два дома, а потому ужас какой серьезный. – Сам справлюсь. Ангелина Львовна, заберите своего дружбана, он рычит, не подпустит, дурачок. Эй, псина, я свой, не узнал?

– Рычит? – удивилась хозяйка, идя к собаке. – Кажется, и слух меня подводит, не слышу. Дружок, ко мне, дорогой… Люсенька, не будем мешать Роме, отойдем?

Она взяла за ошейник пса и отвела в сторону. Роме двадцать шесть лет, на вид простоват, с крупными чертами лица, высокий, серьезный, не болтливый и не хвастливый, не впечатляет и силушкой богатырской, однако он крепкий, ибо занимается спортом, поднял Веронику легко и понес в дом, ворча:

– Худая, а тяжелая. Неужели кости столько весят? Куда ее?

– В спальню. Там теплей, к тому же тихо. Люся, а с ней что делать? Как-то надо в чувство привести, мне не приходилось… приводить в чувство от переохлаждения.

– Да и я не знаю, – пожала плечами соседка. – За фельдшерицей Романа послать?

– Нет ее! – воскликнула с отчаянием Ангелина Львовна. – Как назло, уехала! Встретились с ней, когда я шла в магазин, она остановилась, поздоровалась, напомнила, чтобы я прекратила принимать препарат, как будто я маразматическая старуха и ничего не помню. Так и узнала, что она поехала к отцу в город дня на три, заболел он. Все равно тут лечить некого, все здоровы. Но что же нам делать, дорогая Люся?

– В интернете посмотрите, – выйдя из спальни, посоветовал Роман.

– Ой, правда, – всплеснула руками Ангелина Львовна и принялась вытряхивать из сумки все на стол в поисках смартфона. – Интернет… Там же советы на все случи жизни, я совсем потерялась, когда Веронику увидела… в таком плачевном… Боже, сколько же барахла в моей сумке, я и не подозревала, всегда все ищу… Вот он! Уложил Веронику, Рома? Как она?

– Нормально, – сказал парень. – То ли спит, то ли без сознания, я ведь не разбираюсь. Накрыть ее надо, а?

– В шкафу одеяла, – отмахнулась она, уставившись в смартфон. – Возьми два. Верблюжьи.

– Сыночек, – обратилась к нему Люся, – ты с девушки куртку снял?

– Нет. А что, надо было?

– Я иду с тобой. И сапоги не снял, да? Вот балбес.

Пока они в спальне снимали верхнюю одежду с бесчувственной Вероники, Ангелина Львовна успела прочесть, что нужно делать, позвала соседку, когда та появилась, сообщила:

– Люся, я нашла! Будем следовать инструкциям…

– А чего делать надо? Может, в баню ее? Я натоплю, Ромка отнесет к нам, а потом назад…

– Баня не подходит, резкое повышение температуры интернет отменяет. Итак, сначала температуру измерим, если она меньше 34 градусов, сами можем не справиться, тогда скорую следует вызывать. Согреть нужно в первую очередь тело, переодеть в сухую и теплую одежду, руки-ноги обернуть теплым шарфом… а тело… тут не написано толком… Грелку положить?

– Дружка запустите, – со знанием дела посоветовал Роман. – Ляжет рядом и согреет лучше вашей грелки. Не зря же два раза в день по миске трескает с большим аппетитом, я бы сам такое ел, как вы ему варите. Пусть отрабатывает.

– Хм, а я и не сообразила. Потом надо напоить теплым молоком или травяным чаем…

– Ну, это просто, справимся, – обнадежила Люся.

Она обычная деревенская женщина, мощная телом, крепкая духом, деятельная, в подобных обстоятельствах не любит ждать, спросила задумавшуюся Ангелину Львовну:

– Что с вами?

– Я вот думаю, тут непонятно написано… – потрясла смартфоном та. – Видишь ли, мы должны привести Веронику в вертикальное положение.

– Это как? – не поняла и Люся. – Как стоять она будет без памяти?

– Вот и я думаю – как? Причем… м… вертикально. Главное, зачем это самое вертикальное?

– Обложите ее подушками так, чтобы она почти сидела, – нашелся не паникер и самый умный среди них Рома. – Это для того, чтобы напоить теплым напитком. Потом подушки уберете и назад уложите.

– Правильно! – обрадовалась Ангелина Львовна, всплеснув руками. – Но у меня молока нет… да и травами я не запаслась, все больше таблетками увлекаюсь.

– И молоко есть у меня, и трав я насушила, – успокоила Люся. – Принести? Я мигом туда и обратно.

– Чуть позже. Идемте, дорогая! Сначала температура, переодеть, укутать, потом будем заваривать. И ты, Рома, не уходи, отдыхай, вдруг понадобишься.

– Ладно, – отодвигая ногой стул от стола и садясь на него, ответил Роман. – Если что, зовите.

Женщины решительно вошли в спальню, а Роман уселся на стул и уткнулся в свой смартфон.

Глава третья
Взрыв средь бела дня

– Изменила… – как бы находясь сама в себе, произнесла, глядя в сторону, мать Сергея Татьяна Власовна, женщина с лицом страдалицы, отечными припухлостями и безучастным взглядом.

Более ничего не отобразилось на ее изможденном лице, не разразилась она проклятиями в сторону подлой невестки, не утешала сына, не нашла тысячу советов на все фазы его состояния рогатого мужа. А это состояние продлится долго, уж она-то знала. Татьяна Власовна думала о своем о больном, выходящем за границы разума, о позорном, как сама считала. От этой боли она устала, потому и не хватило у нее сил реагировать на развал семьи сына, как не хватало сил преодолеть усталость, апатию и потерю интереса ко всему, что окружало.

К матери Сергей приехал пообедать, чем удивил ее, он редкий гость, а уж обедать никогда не приезжал. Она мать, следовательно, прочла на его лице: что-то случилось, ни о чем не спросила, раз приехал с таким странным желанием, значит, сам и расскажет.

И рассказал за обеденным столом, но без подробностей обошелся, всего лишь доложил, мол, Веронику прогнал, потому что она ему изменила, он получил доказательства, против которых у нее ничего нет. Все. В детали вникать Татьяна Власовна не стала, собственно, последнее время любопытством она не страдала, а в коротких фразах Сергея и так ясна суть.

Она взглянула на сына и невольно сравнила его с собой, вспомнила, как билась в истерике, ревмя ревела, оскорбляла мужа за измену, пыталась отлупить его шлюху, а позже жену… как глупо. Сама себя унижала, но была сильна жажда причинить им ту же боль, которая пожирала ее, причинить неудобства, неприятности, увидеть страдания и стыд за ее же поступки. Обычно ведь стыдно за проступки близких, этого она и жаждала, но не дождалась.

– Что так смотришь на меня? – спросил Сергей.

– Оцениваю тебя и себя с высоты своего печального опыта. – Татьяна Власовна вздохнула, незаметно смахнув слезу, до нее дошло, что в эту трудную минуту нужно признанием своим помочь сыну. – Ты достойно себя ведешь в отличие от меня. Ты спокоен, хладнокровен, мне это нравится.

– Спокоен? Не сказал бы…

– Сомневаешься в своем реактивном решении? Можешь вернуть жену, ей некуда идти, она вернется. Но помни: если зло не наказано, в следующий раз оно ударит тебя сильней, возможно, сразит насмерть.

От ее слов Сергей заерзал, словно ему вдруг стало неудобно сидеть, потом обхватил подбородок пятерней, поставив локоть на стол и сдвинув тарелку. Не хотел дальше продолжать болезненную тему, однако только сейчас понял, что к матери пришел за поддержкой, и признался:

– Никаких «вернуть». Исключено. Но паршиво на душе, словно помоями облили ни за что ни про что, не помню такого за собой. А спокойствие – маска.

– В этом и есть сила, я так не смогла… м… ну, ты помнишь… Все помнят. Плохое всегда помнят лучше, чем что-то хорошее. Это и держит меня в четырех стенах, мне стыдно выйти на свет…

– Стыдно? – заострил он внимание на слове. – Почему?

Татьяна Власовна встала из-за стола, подошла к шкафу и принесла бутылку коньяка с одной рюмкой – для себя. Наливая коньяк, заговорила в том же духе человека, которому абсолютно все по барабану:

– Извини, тебе не наливаю, ты за рулем. – Опрокинула рюмку в рот, проглотила и не поморщилась, оторвала от грозди виноградину и закусила. – Так о чем мы?.. А, да, о стыде… Противная это штука, сынок, но ко всему привыкаешь. Видишь ли, когда шел развод, я обнаружила в глазах наших знакомых… друзьями теперь не могу назвать эту гнилостную компанию… увидела воочию торжество и азарт, как за рулеткой. Данное безобразие ты тоже испытаешь, когда станет известно о твоем разводе… Ты ведь разведешься с Вероникой?

– Естественно, – не задумываясь, ответил Сергей.

Мама не высказала ни поддержки, ни осуждения, не напомнила о детях, которым нужна мать, она просто рассуждала, а он делал выводы:

– Твое право. Но когда увидишь, что стал для многих и многих пищей: посмешищем, забавным развлечением, а также способом на твоем несчастье заработать, заметишь злорадство, брезгливость, торжество, услышишь сплетни… вот тогда и прочувствуешь, о каком стыде я говорила. Не испытав на себе, этого не понять. Как раз все эти взгляды, пересуды, злорадство вынуждали меня совершать неадекватные поступки, как будто им назло… Очень глупо, правда? Правда. Поэтому, сынок, держись достойно, не давай повода, чтобы потом не было стыдно за свои реакции и слабость, которые недоброжелатели возведут во вселенский скандал.

– Слабость? – буркнул Сергей. – Не дождутся.

– Держи лицо, сынок, а пока на твоем… печать твоих неприятностей. (И еще выпила.) А мы с твоим непутевым папой говорили тебе: безродных нельзя брать в жены. Бесспорно, Вероника красива, умна, умеет себя подать, заботливая, как виделось со стороны, но… за всеми достоинствами прячется простушка, у которой волю и разум подавляет физиология.

– Можно подумать, наш род от Рюрика ведется, – мрачно заметил Сергей. – Все, мама, относительно в этом мире. Среди аристократов встречаются конченые подонки с извращенцами, а среди отверженных святые и Ломоносовы.

– Исключения только подтверждают правила, – возразила Татьяна Власовна категоричным тоном, словно проснувшись от спячки, но ведь речь шла о ее сыне. – Ты знаешь практически всех родственников: и кто твой отец, и кто мать, и бабушек с дедушками, а Вероника не знает, у нее нет семейной основы… Что поделать, сын, мы с тобой уродились некрасивыми…

– Обыкновенными, – перебил он. – И говоришь ты так, будто отец красавец. Ма, не слишком ли преувеличиваешь его внешние данные?

– Твоего отца делают красавцем деньги. Банально, но чаще всего так и бывает. Знаешь, однажды я нечаянно забрела на какой-то сайт, где молодые девушки предлагают себя богатым мужикам, возраст не имеет значения.

– Мама, довольно, я поставил точку на этой истории. – И поднялся, собираясь уходить. – Мне пора.

Она не останавливала сына, пришла за ним в прихожую проводить. Одеваясь, Сергей все-таки не удержался, констатировал факт:

– Мама, ты пьешь.

– С чего ты решил?

– Круги у тебя под глазами, отечность, как у сильно пьющей, и… за время нашего обеда ты выпила четыре рюмки, это около двухсот грамм.

Ничуть не смутил ее, Татьяна Власовна глумливо протянула:

– Не-е-е, я не пью-ю-ю. Выпиваю. От счастья, что теперь одна, и от жалости к себе, что раньше не понимала этого преимущества, страдала, дура.

– На счастливую ты не похожа ни с какого ракурса.

– Потому что привыкаю! К состоянию счастья тоже привычка нужна. Это ново для меня. Думаешь, с твоим папулей я была счастлива? Нисколько. Ну, в самом начале, может быть… А потом было многолетнее рабство, бесправие и полный контроль. Разумеется, под контролем находилась у него я. И вот теперь могу делать, что я хочу, что мне нравится, как мне удобно. Какого хрена я страдала? Нет, вряд ли это было страдание. Это больное, уязвленное самолюбие меня терзало, гордыня. Но знаешь, сынок, я очень жалею о том, что вела себя как последняя дура на ярмарке. Ты самый приличный в нашей семье, так не опускайся же до моего убогого уровня.

– Не переживай, не опущусь. Ладно, ма, пока.

Он чмокнул ее в щеку и вышел, Татьяна Власовна медленно вернулась в гостиную, стала у окна и смотрела вниз, как ее Сережа сел в автомобиль и сорвался с места. Она вернулась к столу, налила полную рюмку и произнесла с сожалением:

– И тебе не повезло, мой хороший. Карма… мать ее.

* * *

Сергей подъехал к офисному центру, где арендовал помещения, у отца отдельное здание, принадлежащее полностью ему, но сын предпочел из-под папиного крыла упорхнуть. Не успел войти, ему навстречу стремительно двинулась женская фигура, это была Лера:

– Сергей! Постой!

Подружка жены. Парикмахерка. Не нравилась она ему, отсюда и называл ее презрительно парикмахеркой, а она себя называла стилистом, свою цирюльню – салоном с претенциозным названием «Фабрика красоты». Короче, фабрикантка пожаловала, значит, жену приютила она.

– Чего тебе? – не останавливаясь, спросил Сергей, идя к лифту.

– Я хотела справиться о Веронике…

– Мне некогда болтать, у нее справляйся.

– Но я не могу дозвониться до нее!

– И что? Я здесь при чем?

Он нажал на кнопку лифта и отвернулся от назойливой подружки, которую, по его мнению, подослала Вероника на разведку. Но у парикмахерки нет атавизмов типа собственного достоинства, совести и подавно, она перебежала на другую сторону и, едва не коснувшись носом его носа, спросила возмущенно:

– А ты ей муж или кто? У кого еще я должна выяснить…

– Вот с ней и выясняй все, что тебе нужно, а у меня нет времени. Мне на совещание пора, на производство надо еще доехать.

Пришел лифт, двое оттуда вышли, он вошел… парикмахерка за ним, как коза, прыгнула, тараторя без пауз:

– Сегодня третий день звоню, и никакого ответа. А в пятницу она пришла в мой салон до открытия…

К радости Сергея, зазвонил телефон, он достал трубку:

– Слушаю… Скоро буду… Скоро – это примерно через… минут сорок. Ну и пусть собираются, у меня еще есть время.

Лифт остановился, он вышел и быстрым шагом направился к своей секции. Лера семенила за ним на безумных каблуках, вставляя в паузах, когда Сергей слушал трубку:

– Вся потерянная пришла, какая-то не такая…

– А что, в приемной мало мест, кресел и диванов?.. – сказал громко Сергей в трубку, не обращая на нее никакого внимания.

– И одета странно, я бы сказала, не типично для нее, а слишком уж по-простому, – трещала назойливо Лера.

– Потому! – рявкнул в трубку он. – Не люблю, когда в моем кабинете находятся посторонние без меня, даже если они нужны.

На этом он вошел в свой офис. По правде говоря, Сергей намеренно не послал ее, пытался понять, какого черта ей надо, эта крашеная и перекрашенная матрешка никогда не посещала его офис. Что она хочет выяснить? И только убеждался не без оснований, как ему представлялось, ее прислала жена, чтобы помирила. Зря старается. Он давал однозначно понять послу на каблуках: ты ничто и никто, мое слово – и тебя спустят вниз без лифта. Лера будто не видела его отношения, но, безусловно, все понимала, она не совсем отбитая, гнула свою линию:

– Можешь объяснить, что случилось?

Он – ни слова, спросил у секретарши Илоны:

– Готовы документы?

– Вот, – протянула та папку черного цвета, наглухо запаянную в целлофановый пакет.

Взяв ее, Сергей прошел в кабинет, потом к шкафу, где был сейф во всю стену, и набрал код. Тем временем Лера, выдержав короткую паузу, чтобы Вероникин хам не вытолкал ее за дверь, если б нагло вошла вместе с ним, переступила порог кабинета и закрыла за собой дверь, после чего потребовала в благородной тональности:

– Сергей, где Вероника? Почему она была в плачевном состоянии?

– Ты мне надоела, – копаясь в сейфе, бросил он через плечо.

– Тебе трудно сказать, где искать Веронику?

– А зачем ее искать? Она что, пропала? Сгинула бесследно? А я и не заметил. Короче, все вопросы к ней.

– Повторяю, она не отвечает на мои звонки.

– Значит, не хочет с тобой говорить, – взяв еще одну папку и закрывая сейф, нанес он удар по ее самолюбию.

– С чего бы это? – разозлилась Лера. – Мы отлично ладим, а вот вы… вижу, не очень ладите.

На этом он вознамерился послать парикмахерку, но зазвонил телефон. Сергей подошел к столу, куда по пути к сейфу кинул папку и трубку, и после первых слов по телефону переменился в лице:

– Да, я. А в чем дело?.. Что?! Как?!. Где?.. Я еду. – Повернувшись к Лере, одновременно беря папки, скомандовал: – Проваливай.

– Что случилось, Сергей? С Вероникой что-то?..

Он стремительно вышел из кабинета, приказал секретарше:

– Срочно вызови Ольгу. – И стал звонить.

– Сергей, удели мне… – не унималась Лера.

– Не видишь, я занят? – рявкнул Шевелев так, что она попятилась.

– Сергей Юрьевич, вызывали? – вбежав, спросила Ольга.

Оля – молодая женщина примерно тридцати пяти лет, ей он поручал дела, требующие срочности, зная, что не подведет, тем более и муж работает у него. Он протянул ей папки со словами, произносил их быстро:

– Срочно вези это на совещание и передай Карелину, чтобы сам провел переговоры. Папки из рук не выпускать. Охранников возьми с машиной, поняла?

– Да, все сделаю. А вы? Вас же ждут…

– У меня ЧП. И поручи кому-нибудь выпроводить эту даму, – кивком головы указал он на Леру, потом вспомнил: – Оля, кабинет закрой.

И умчался, обеспокоенный. Лера поняла: он не рисовался занятым, что-то случилось. Она не стала ждать, когда ее начнут выпроваживать, не торопясь и с оскорбленно-гордым величием покинула негостеприимный офис. Пришлось несколько минут ждать у лифта, она в нетерпении постукивала носком сапожка о пол в ожидании и негодовала по поводу мужа сиротки Вероники, ну, никакой культуры, манеры деревенщины. Дождалась, а потом быстрым шагом, переходя на бег, выскочила из центра, села в машину и позвонила.

– Лера, привет, – ответил женский голос.

– Я встречалась с Сергеем… не знаю, как тебе сказать…

– Да прямо говори, – раздался нервный голос в трубке.

– Ничего не сказал, – досадливо произнесла Лера. – Ничего. Мрачный, злой, недружелюбный, хотя… я его знаю как образцового хама, так что грубости ничего не значат. Но! При этом у меня возникла уверенность, что у них серьезный разлад. Думаю, наша сиротка выкинула фортель, у нее же замашки княгини, а сама дворняжка, чем-то она взбесила Сережу, ну и… что-то произошло. По моим наблюдениям, у тебя шанс есть, небольшой, но тут главное – вовремя очутиться рядом, с пониманием, сочувствием, лестью. Мужики на лесть падки, дерзай.

– Спасибо, Лера. А почему ты не дерзаешь?

– Все просто: Сережа не герой моей мечты. Ладно, пока.

Лера кинула смартфон на пассажирское сиденье рядом, завела мотор и заворчала, как старая недобрая грымза, трогаясь с места:

– Дерзала я, дерзала. Не по зубам мне оказался Сережа. Не въеду, чем сиротка лучше меня? Я эффектней, меня за километр видно, не то что его рыба детдомовская с ледяными глазами. С такой, как я, мужчина только выиграет. Ничего-ничего, красивая, хищная и умная из породы стервятников с ним справится быстро. А сиротка… у меня останется уважаемая клиентка, деньги еще никто не отменял, я с удовлетворением послушаю, как будет жаловаться, и посочувствую.

Размечтавшись, едва не угодила в аварию, ведь скользко.

* * *

Сергей бежал по длинным коридорам ожогового центра по маршруту, указанному шустрой медсестрой. Первый поворот пропустил, добежал до второго… Забыл, куда поворачивать – налево или направо? Налево! Там увидел знакомые фигуры, они стояли у стены, теперь он замедлил шаг, восстанавливая дыхание и сердцебиение.

– Сережа! – кинулась к нему сестра Яна, самая младшая в семействе, ей двадцать три года, повисла на шее и заревела.

– Что с отцом? – спросил Сергей брата Бориса, на жену папы Злату даже не взглянул. – Толком кто-нибудь объяснит?

– Он в операционной, – хмуро сказал Боря, опиравшийся спиной о стенку, сунув руки в карманы джинсов. – Это там, – кивнул головой в сторону стеклянных матовых дверей. – Туда не пускают, так что не рвись.

Все трое явно устали стоять, Сергей предложил:

– Бежал к вам и видел рекреацию, там диваны и кресла, идемте туда. Здесь мы ничего не выстоим.

Обняв сестру за плечи, он первым и отправился назад по коридору к зоне отдыха, которая находилась на том же этаже. Два дивана и четыре кресла более чем достаточно для небольшой компании, освежают уголок растения в контейнерах. Сергей с Яной сели на один диван, Борис напротив, Злата – в кресло рядом с ним, эдакое семейное противостояние даже в этой обстановке проявилось.

– Как это случилось? – задал следующий вопрос Сергей.

Он смотрел на Бориса, а тот перевел глаза на Злату и ладонью подал знак ей, мол, отвечай братцу ты. Нехотя Сергей повернул голову к… как бы это сказать… к мачехе – смех один, у него язык не поворачивался даже мачехой назвать ее. Сидела она немного наискосок, он уставился на Злату, как удав на невкусную еду.

Воспринимал жену отца Сергей… никак, для него она пустое место, несмотря на модельную внешность. Если приходилось общаться с ней, говорил предельно сухо, что вполне оправданно, как бы она ни старалась угодить ему, а отношение «пасынка» к себе не смогла изменить.

Возрастом Злата недалеко от его Вероники, ей где-то в районе тридцати, точно Сергей не знал и не интересовался. А папе аж шестьдесят пять – любовь до гроба ему обеспечена и не за горами, необязательно было его взрывать. Лицо Златы, может быть, даже привлекательное, но любую красоту портит печать глупости. Дизайн у пластического хирурга придал эффект маски ее личику, вроде красиво, но не трогает, естественности нет, в глазах пусто, то есть полное отсутствие интеллекта, что подтверждалось не однажды.

Итак, он терпеливо молчал в ожидании подробностей происшествия. Злата заерзала под его убийственным взглядом, наконец первую фразу бросила:

– Я не видела, как это произошло…

– Говори, что видела и что знаешь, – сказал Сергей, как всегда, сухо.

– Юрий Андреевич приехал домой пообедать, у нас традиция обедать вместе, не всегда удается, но…

– Короче.

– Он пообедал и ушел, машина ждала его. Раздался взрыв. Я не подумала, что это Юрина машина взорвалась… Но выглянула в окно, смотрю – внизу машина в дыму, огонь… Я даже не поняла, что это наша машина.

– Извини, что перебиваю, – решился Борис дополнить нервный рассказ Златы. – Есть свидетель, это дядя Саша, который этажом ниже живет. Папа как раз выходил из подъезда и с ним встретился, они поговорили. Дядя Саша, пока говорили, дошел с ним до машины, ведь отец спешил. Договорились о поездке на охоту, папа сел в машину, дядя Саша пошел к подъезду. Вдруг отец вылетает из машины и зовет его по имени, тот оглянулся. Папа, быстро идя к нему, успел сказать: «Сашка, стой, чуть не забыл…» В этот момент раздался взрыв. Все, что я перечислил, произошло за секунды… очень быстро. Отец был ближе к автомобилю, его и волной снесло, и опалило взрывом. Досталось и дяде Саше, отбросило взрывной волной, госпитализировали в травматологию.

– А водитель? – поинтересовался Сергей.

– Погиб, – развел руками Боря. – Я приехал, когда следственная группа вовсю работала. Следак сказал, что взрывное устройство запустили с дистанционного управления. Показаниями камер видеонаблюдения занимается полиция, возможно, они зафиксировали, когда устанавливали взрывчатку на машину.

– Угроза жизни отцу есть?

Борис лишь утвердительно кивнул и опустил голову, он расстроился и не кривил душой. Смерти отцу Боря не желал, ни фига не делать и быть при деньгах – мало кто добровольно от такой халявы откажется. Судя по трагической физиономии, даже Злата не горела желанием стать вдовой, она же мало что получит из наследства. Длинную паузу, в течение которой все скорбно молчали, внезапно оборвал знакомый голос:

– Вот вы где! А я бегаю тут по коридорам, как в лабиринте…

Эдуард Викторович Донских запыхался, его комплекция не позволяет бегать, слишком он полноват, плюхнулся на свободное кресло, достал платок и отер потное лицо, вытирая шею, спросил:

– Как Юра? Раз вы здесь, он жив, да?

– Операция идет, – сказал Сергей. – Вы откуда узнали?

– Сашка позвонил из травматологии, он тоже пострадал. Мы же вместе на охоту, рыбалку… Уф… Я сегодня виделся с вашим отцом, кто бы мог подумать… А что говорят медики?

– Ничего не гарантируют, – на этот раз ответил Боря.

– Ай, беда, беда… – покачал головой Донских. – Ну, будем ждать.

– Ждем, – вздохнул Сергей.

Глава четвертая
До и после

Снился холод, ледяная яма без дна, и она в бездонном пространстве. Снилось дыхание смерти, мучительно-холодное дыхание. Вероника понимала: это сон, она спит. Да-да, понимала, что видит себя во сне, и много раз порывалась проснуться, чтобы уйти из ледяного океана, согреться… но что-то мешало, а что – не видела. Голоса слышала, о ней заботились, а она стала растворяться в яме и осознала: наступает смерть, скоро ничего не будет. Вероника закричала – помогите! – и не услышала собственного голоса, было желание убежать от смерти, но не было возможности, ее сковала ледяная сила. И темнота сгущалась… Это к лучшему, решила Вероника, так будет правильней. Она сдалась, приняла смерть, в сущности, это не так страшно, как представлялось в жизни…

Это то, что запомнилось.

Вдруг из ниоткуда подозрительное тепло обожгло тело. В первую минуту мысль мелькнула, будто она уже на том свете. Вероника помнила все, что было до этого, но не понимала, где она сейчас. В аду, что ли, раз так жарко? Открыла глаза… Нет, тот свет не может выглядеть так просто и натурально, ад тем более. Вероника пошевелила ногами, почувствовала тяжесть…

С трудом приподнялась на локтях – так это собака придавила, лежит на ногах, уложив морду на ее живот, вполне себе живая собака, глаза открыла. Вероника закашлялась, кашель надрывный, на том свете вряд ли кашляют, там болезней нет. В ответ Дружок поднял голову и оглушительно залаял, в ту же минуту появилась Ангелина Львовна, всплеснув руками, защебетала:

– Очнулась? Дорогая, милая, я так рада… так рада…

– А что случилось? – хрипло заговорила Вероника, упав на подушки, насторожилась, сосредоточившись на своих ощущениях, после короткой паузы с опаской выговорила: – У меня провал в памяти…

– Спокойно, все вспомнишь. Меня узнаешь?

– Конечно. Вы Ангелина Львовна…

– Ну, вот! Все ты помнишь. Амнезия только в кино случается, я ни разу не встречала данного явления в быту.

Вероника подумала, что все еще находится по ту сторону, просто поменялась обстановка, изменился сюжет, отсюда и рассматривала Ангелину Львовну пристально, чтобы распознать, в каком мире находится. А та тем временем присела на край кровати, взяла ее за руку, ладони бывшей воспитательницы оказались теплыми и сухими. Она нежно гладила руку Вероники по тыльной стороне и, улыбаясь, ворковала:

– Береги силы, а поговорить мы всегда успеем. Ручка тепленькая, это хорошо. Сейчас принесу тебе чай с молоком по рецепту одного хорошего парня. Он калмык, да! Научил меня варить калмыцкий чай. Постоянно присылает брикеты, где-то раз в полгода. Целебный чай! На ноги поднимает, клянусь. Нет-нет, ты лежи, я принесу.

Она умчалась, словно молоденькая, а Вероника прикрыла веки, вдохнула полной грудью и неожиданно, без всякого напряжения, вспомнила, как шла к Ангелине Львовне, теряя себя. Это так страшно, когда нет сил сделать еще шаг, а потом еще. Страшно свалиться в придорожный сугроб и больше не встать, лежать и ждать, когда замерзнешь. Страшно знать, что никто не вытащит.

И дошла. Ангелины Львовны не было дома, встретил ее Дружок, он так радовался, прыгал на гостью и свалил с ног. Встать Вероника уже не смогла, доползла до крыльца и прижалась в углу к стене, казалось, там теплее, а пес облизывал ее, обдавая теплым дыханием… На этом все остановилось, провал.

Чай оказался странным на вкус, но приятным и на самом деле возрождал, давал энергию. Вероника пила маленькими глотками, наслаждаясь горячим напитком, после Ангелина Львовна заставила выпить таблетки и велела отдыхать. Как ни странно, Вероника устала, хотя даже не вставала и пила чай в постели, но усталость приятная. Что ни говори, а этот свет милее того, который был близко и вызывал дрожь. Она покорно прикрыла веки и, ощущая покой вокруг, уснула.

Спала настолько чутко, что, когда вошла хозяйка дома с подносом, Вероника вскинулась, приподнялась на локтях. Ангелина Львовна извинилась, ставя поднос на столик рядом:

– Прости, милая, что разбудила, но таблетки доктор велел принимать по часам, да и поесть тебе не мешает. Бульон куриный, курочка и немного хлеба.

– Доктор? Какой доктор?

– Рома привозил из города доктора, вчера был и сказал, что состояние твое улучшилось.

– Вчера? – подняла брови Вероника. – Прямо ночью?

– Почему ночью? Днем.

– Днем? Как так? Я же пришла к вам вчера уже в сумерках…

– Моя дорогая… – с жалостью произнесла Ангелина Львовна, приложив ладонь к груди. – Ты пришла не вчера, три дня назад.

– Три дня?! – ахнула Вероника. – Не может быть…

Слушая Ангелину Львовну, которая подкладывала подушки ей под спину, чтобы удобно было, как она сказала, немножко сидеть, Вероника лишь удивлялась, осознав, что на самом деле находилась в шаге от смерти. Ее жизнь была счастливой, беззаботной, и вдруг в один миг осталась ни с чем в прямом смысле, она бомж. Тем временем Ангелина Львовна со свойственным ей оптимизмом поведала, как нашла ее под крыльцом, а Дружок лежал на ней, согревая.

– Да, три дня пролежала, если считать с субботы, а нашли мы тебя вечером в пятницу, сегодня четвертые сутки… Так, эту таблетку надо до еды выпить, а эту после… К счастью, ты ожила, а то мы уж и перепугались за тебя. Доктор сказал, воспаления легких нет, простуда, бронхит – да, ты так кашляла… А твое состояние сомнамбулы вызвано потрясением, стрессом. Ну, не знаю, не знаю, стресс как-то неубедительно… Сейчас все на стресс списывают, как будто это что-то объясняет! А я считаю, переохлаждение тебя чуть не погубило. Мы с соседкой Люсей отхаживали тебя, растирали, а когда температура немного поднялась, в бане отогревали. Ромка туда относил тебя и назад приносил, поили, кололи сами… витамины уж точно не навредят, я сама их тебе прописала. А ночами Дружок согревал, спас он тебя, спас.

Она оборвала монолог, поймав себя на мысли: Вероника-то не слушает ее, откинулась на подушки и глядит в потолок с видом отстраненным, не мигая. Ангелина Львовна всматривалась в потухшие бледно-голубые глаза с синим ободком по краю радужной части, всегда яркие и притягательные, сегодня на них легла тень, словно случилось затмение солнца. Всматривалась в точеные черты, будто нарисованные на красивой картинке, особо отметила волосы: густые, волнистые, почти до лопаток и цвет редкий – словно у мышки шерстка.

Безусловно, она хороша… правда, сейчас под глазками круги, бледная, щеки запали за дни вынужденной диеты, но это явление временное. В ней все на редкость идеально, включая характер, недостатков нет… или мелкие, это не считается. По правде говоря, Ангелина Львовна не могла быть полностью объективной по отношению к Веронике, так как любила ее с раннего детства и больше, чем полагалось воспитателю детского дома. Скоро тридцать один год исполнится Веронике, она молода и прекрасна, семья у нее – мечта, но… почему же чуть не замерзла насмерть под крыльцом? Что произошло? Преодолевая врожденную тактичность, Ангелина Львовна робко решила подвести ее к ответам на интересующую тему:

– Вероника, ты четвертый день у меня, твой муж не приехал за тобой… Он не знает, где ты? К сожалению, у меня нет его телефона, ты скажи, я позвоню ему…

– Не надо звонить, – резко отказалась Вероника.

– Почему? Они же там волнуются.

– Кроме детей, некому волноваться…

Правда, как обычно, вырвалась, Вероника никогда и не умела врать. Неловко говорить, но раз пришла к Ангелине Львовне за помощью, обязана сказать, как есть, хотя признаваться невыносимо трудно и стыдно:

– Стресс, говорите? Может быть… Муж меня выгнал.

Теперь, казалось, стресс обрушился на Ангелину Львовну, она распахнула свои небольшие глаза, открыла рот, словно ее прихватила резкая боль, через небольшую паузу спросила полушепотом от потрясения:

– Как… выгнал?!

– Буквально. Вытолкал за дверь руками и запер дом.

Память вернулась к Веронике, но и вечер вернулся, когда муж показал ей кино из порножанра, припомнилась в деталях долгая дорога сюда, отчаяние тут как тут объявилось с обидами, болью, негодованием. Мысль работала четко, будто не было нескольких дней беспамятства, одно то, что находится она в совершенно безнадежном положении, не подавило, а всколыхнуло резервные силы, и все же… Удушливой петлей горечи перехватывало горло, но Вероника честно выложила все, что стряслось, ведь необходимо выговориться, это как акт покаяния, когда становится легче. Однако стыд – штука необъяснимая, ни в чем не виновата, а состояние вины заполнило до краев, потому легче не становилось.

– Ты шла пешком? Так далеко? – потрясенно вымолвила Ангелина Львовна. Вероника, глотая слезы, кивнула, не поднимая на нее глаз. – На автобусе ехать, и то далеко, а ты пешком… И на вокзале провела остаток ночи… И ничего не кушала все это время?

– Не было денег. Совсем. А бесплатно не кормят и не возят. Даже воды не могла купить, ела снег, когда хотелось пить или есть. Сережа забрал кошелек, а там наличка, карточки… мог заблокировать, но предпочел показательно забрать.

– Так бесчеловечно поступить с женой… – негодовала Ангелина Львовна, – с такой красавицей, умницей, с матерью его детей! Выставить без копейки денег… Вы же прожили не год и не два! Да как он посмел?!

Неожиданно Вероника защитила мужа, а впечатление после ужасающего рассказа создалось, что Сергей просто зверь:

– Не ругайте его. Даже я во время просмотра записи думала: когда это я с незнакомым парнем в постели была? Не знаю, что это, почему, зачем… Знаю одно: это неправда! Но кому-то нужно. Зашла к приятельнице после вокзала, хотела поделиться с ней своим бедственным положением, надеялась на помощь, но в какой-то миг как ударило: не делись, уходи. Я вышла, но забыла перчатки, вернулась в прихожую… и услышала, как она разговаривала с кем-то по телефону, меня называла «наша сиротка». Как я угадала, что она не друг… Странно, да?

– Вовсе нет. Это интуиция, дорогая, она обостряется в момент опасности или во времена тяжелых обстоятельств, спасает от неосмотрительности.

– И тогда я пошла к вам. Пешком. И дошла. Меня сбил с ног Дружок, я не смогла подняться и сдалась.

– Позвонила бы! – Ангелина Львовна не могла отойти от шока. – Я бы сразу приехала с Ромой за тобой… Ах да, телефон забрал! Зачем?

Вероника объяснила, как сама понимала, меры мужа:

– Оставил меня без денег, без связи, отлучил от детей, таким образом наказал. А ведь он в курсе, что идти мне некуда, с вами не знаком. Не знаю, как быть, что мне делать.

Ангелина Львовна – незаменимый утешитель и ликвидатор всех возможных проблем, выход нашла сразу:

– Для начала успокойся. Тебя никто не гонит, жить можешь у меня столько, сколько захочешь, я только рада буду. С голоду не умрем, меня тут все подкармливают, думают, я корова и должна все время жевать. Не переживай, милая моя, твой Сережа успокоится, вы поговорите, и жизнь ваша наладится. Я тебе верю, поверит и он.

Говоря все это тоном клинического оптимиста, а она таковой и являлась, Ангелина Львовна прекрасно понимала, что так просто, как описала, не получится. Будет трудно доказать обратное, если вообще это возможно, но в данную минуту девочке нужна поддержка, опора и хотя бы крошечная надежда.

– Для стабилизации эмоций должно пройти время, если оно не лечит, то уж точно – смиряет, – убеждала она Веронику. – Тоже неплохо, в смирении есть плюсы, человек освобождается от иллюзий и становится деятельным, начинает исправлять свои ошибки.

А Вероника о своем рассуждала:

– Не поверит. И не успокоится. Как-то слышала, что тем, кто верит, доказательства не нужны, а для тех, кто не верит, доказательств не существует.

– Поживем – увидим, – не сдавалась Ангелина Львовна.

– Я не успокоюсь, пока не узнаю: кто, как и для чего соорудил черную компру против меня. Хочу знать, что за женщина на видео, кто тот парень, хочу даже не Сергею доказать, что не виновата, а себя реабилитировать, чтобы никто не посмел напомнить мне… Это невероятно, Ангелина Львовна, но она… девица на видео… она как две капли воды я! И голос мой… Есть пара вариантов, но из области нереальных, первый: мне что-то укололи, где и когда… не знаю, не чувствовала и не видела, поэтому не помню. Потом сняли со мной этот кошмар, когда я находилась не в себе. Может такое быть, а?

– Сомневаюсь… тем не менее в нынешнее время и безумная фантастика становится реальностью. Детка, ты лучше поспи, а потом мы…

– Я спала больше трех суток и сегодня полдня, зачем мне еще спать? – возразила Вероника. – Я в норме, поверьте. Итак, первый вариант не годится, тогда второй. Скажите, Ангелина Львовна, вы же знаете про меня все… не могла быть на том видео вместо меня моя сестра-близнец?

Что на это могла ответить Ангелина Львовна? Веронике хочется поймать надежду, самую ненадежную предательницу, найти самое простое объяснение, но интрига, скорей всего, может оказаться сложнее. И вместо ответа она отрицательно покачала головой, затем вздохнула с сочувствием, ведь Веронике придется расстаться с такой простой и заманчивой версией. Можно было бы выждать время, чтобы девочка пришла в себя, но время способно увести ее в сторону от истины, лучше уж сразу выложить правду:

– Когда новорожденного оставляют в роддоме, обязательно пишут отказ, чтобы не было сюрпризов от родственников. Бывало, требовали вернуть им ребенка, а его усыновили, к примеру. И тогда обвиняли медиков, мол, недостаточно приложили усилий, чтобы мать не бросала малыша, подавали в суд. Так вот, в отказном документе ты значилась одна, у тебя не было даже имени. Имя тебе дала я – Вера и Ника, в вере сила, а Ника богиня победы. Так ты стала Вероникой.

– Вы никогда мне этого не рассказывали.

– Повода не было.

– Но такое сходство не может быть случайностью.

Идея о сестре-близняшке не отпускала Веронику, оттого Ангелина Львовна в сердцах всплеснула руками, натура она эмоциональная и не всегда скрывала истинные чувства. Однако у нее имелся еще один аргумент, последний:

– Поверь, если б вас было двое, то внесли бы столько же и отказников. На моей памяти не было случая, чтобы от одного ребенка мама отказалась, а второго забрала, мне такие неизвестны, а работала я с сиротами всю жизнь.

– А кто моя мать, вам известно? Это же она отказалась?

– Скажу правду, не интересовалась. Когда тебя увидела в доме малютки, хорошенькую, с умненькими глазками, тебя все там обожали и баловали… Ты так смотрела на меня, что я решила забрать тебя. Но наш детдом не рассчитан на таких малюток, мне пообещали отдать тебя через год. Я не возражала, чтобы тебя забрали в семью, но просила, чтобы меня приглашали, если будут кандидаты. Пару раз были такие, мне они не понравились, бросалось в глаза, что это нехорошие люди. И удочерить тебя не могла, это было бы предательством по отношению к другим детям. К тому же я совсем одна, у меня давно никого из родных нет, никто не мог помочь, в какой-то степени я тоже сирота. Когда мы с детьми тебя забирали, тогда я и держала в руках отказ твоей матери, не было в том документе второй девочки. Вот и весь сказ про тебя.

Невеселая история, впрочем, другой Вероника и не ждала. Никогда она не интересовалась родителями, считала унизительным для себя данный вопрос, да и недостойны они, чтобы проявлять к ним интерес. Но сейчас обстоятельства иные. Ангелина Львовна поняла, что огорчила ее, однако запас утешений большой имела:

– Не вешай нос. Если есть проблема, то должно быть и решение.

– Больше у меня нет предположений, как создан видеофейк со мной и каким-то типом. Мне никогда не нравились слащавые молодые люди. А женщина! Нет, невозможно поверить, но… на видео не я. Если б изменила Сергею, вам сказала бы, как есть, без утайки, только признаваться мне не в чем, понимаете? Не я там!

– Не волнуйся так. Правда коварна, как и ложь, однажды все равно выплывет наружу, такова жизнь. Разумеется, всему есть объяснение, женщине на видео тоже, надо только правильную дорогу найти.

– Как? С чего начать? Даже не представляю.

– Если не знаешь, с чего начать, начни с невозможного.

М-да, бывшая воспитательница, которую в детском доме за глаза называли мамочкой, а пацаны мамкой, ставила в тупик взрослых и детей, высказывая сентенции, мысль которых еще нужно было расшифровать – что она имела в виду. И Вероника не поняла, но заинтересовалась советом, ведь подсказки Ангелины Львовны помогли многим разобраться в ситуациях.

– С невозможного? – повторила она. – Как это?

– Все, что связано с твоим положением на данный момент, вызывает массу вопросов, верно? Сформулируй их, выбери, на какой из этих вопросов ты вряд ли получишь ответ, вот с него и начни. Это как бы первый шаг, но! Ты должна честно искать путь к ответу. И когда начнешь поиски путей, правильно или неправильно – неважно, к тебе придут новые идеи, придут и ответы, появится дорога к цели. Проверено не раз мною. Ну, поела?

– Да, спасибо большое. Какой сегодня день?

– Вторник.

– Значит, Сергей на работе. Ангелина Львовна, вы не могли бы дать мне телефон, хочу узнать, как там дети.

– Сейчас принесу. А ты помнишь телефоны наизусть?

– Я математик, цифры – моя стихия. Важные телефоны запоминаю, мозгу необходима тренировка. И детей заставляю запоминать, мало ли где и когда понадобится копилка в голове, мой нынешний пример тому подтверждение.

Ангелина Львовна забрала посуду и ушла, а Вероника некоторое время думала над ее советом. Получив смартфон, позвонила, Дарья Егоровна трубку взяла сразу, словно ждала звонка, но молчала. Возникло сомнение: а она ли молчит, вдруг Сергей находился рядом и схватил звонивший телефон? Наверняка он просчитал, что жена обязательно позвонит домашнему управдому.

– Я слушаю, – наконец произнесла Дарья Егоровна.

– Это Вероника…

– Вы?! – воскликнула та, тут же испуганно прикрыла рот ладонью, но вспомнила, что бояться некого. – Вероника, это вы?

– Я. Конечно, я.

– Секундочку, дверь закрою.

Дарья Егоровна метнулась к двери, прислушалась к звукам в доме, они слышались издалека, однако времени мало, так как Лада, кажется, капризничала. Тщательно закрыв дверь кухни, отошла подальше, после чего торопливо заговорила полушепотом:

– Почему так долго молчали? Вы где? Что произошло? Почему вы ушли? Ночью! И пропали бесследно! Я не знала, где вас искать, звонила, а телефон дома.

– Подождите, – остановила поток вопросов Вероника. – Сергей где?

– На работе.

– Чего же вы боитесь? Говорите громче, я плохо вас слышу.

– Детворы нашей боюсь. Они на каждый звонок бегут, думая, что мама звонит или домой вернулась. Вероника, что случилось между вами и Сергеем? Все же было хорошо, мирно, вам все завидовали… А что мне говорить детям?

– Пока ничего не говорите ни детям, ни тем более Сергею, не стоит ему даже напоминать обо мне. Дети как без меня?

– Плохо. Особенно малышка бунтует, а мне нечем утешить ее. Ой, меня уже зовут… Вероника, я в растерянности, волнуюсь, мы можем с вами встретиться?

– Об этом я и хотела просить вас, – торопливо заговорила Вероника. – Приезжайте как можно быстрее.

– Приеду только завтра. Вчера очередная няня со скандалом ушла, сегодня новая, и уже помощь ей нужна… потом все расскажу, ладно?

– Да. Конечно. Минутку! У меня есть просьба, поможете?

– Я готова, Вероника.

– Пожалуйста, привезите мне паспорт, он наверху в кабинете…

– Знаю, где лежит, привезу. Кстати, вы телефон забыли.

– Оставьте его, Сергей отобрал у меня телефон. Но в гардеробной в одном из ящиков лежат мои старые смартфоны, захватите красный, он новее.

– А симку вытащить из…

– Нет-нет. Сергей обязательно проверит, на месте ли мой телефон и симка, какие эсэмэски поступают, он знает код. И наверняка думает, что я свяжусь с вами, будет подлавливать, не стоит давать ему лишний повод злиться, тем более на вас. Там же в гардеробной желтая сумка, в ней заначка. Потайной карман на дне внутри сумки, привезите, пожалуйста, а то у меня ни копейки. И мое белье захватите, что-нибудь из одежды на смену, все равно какую. Все не везите, только на смену, чтобы Сергей не заподозрил вас в помощи мне.

– Сделаю, как вы просите. Боже мой…

– И последняя просьба… довольно деликатная…

– Говорите, не бойтесь, я перед вами в долгу, а долги надо отдавать.

– Там же найдите флешку, она скорей всего в ящике стола, не думаю, что Сергей носит ее с собой, и уверена, он не уничтожил ее. Это же улика против меня. Флешка черного цвета, колпачок стального…

– Вы хотите, чтобы я…

По интонации Дарьи Егоровны было слышно, что просьба найти флешку, а значит, и украсть, шокировала и не вдохновила на данный подвиг. Долг, так сказать, слишком завышен, Вероника поэтому не дала ей договорить:

– Вы неправильно меня поняли, воровать не надо. Перепишите видео с компроматом на меня на другую флешку, ее и привезите. Справитесь?

– Конечно. Но как я найду флешку?

– На ней надпись на английском, я пришлю название, чтобы вы не ошиблись, напишу и адрес, где нахожусь. Это за городом, в село Раздолье регулярно ходит маршрутка с автовокзала, а назад мы попросим соседского парня вас отвезти. И запомните, Дарья Егоровна, на флешке вы увидите меня… я к тому, что происходит на видео, не имею отношения! Но из-за этого фейка Сережа выгнал меня из дома. Поэтому у меня родилось естественное желание разобраться с записью, она необходима мне.

– Я постараюсь, – пообещала Дарья Егоровна.

После разговора Вероника протянула трубку Ангелине Львовне, та не преминула заметить:

– Ты определилась с невозможным? Так быстро?

– Пока нет, – задумчиво ответила Вероника. – Мне кажутся все вопросы невозможными, какой ни возьми.

– Я слышала, как ты разговаривала по телефону, – возразила Ангелина Львовна, забирая поднос с посудой. – Твой голос был ровным, тон уверенным, вот и подумала, что у тебя уже есть план.

– Ушла я ни с чем, Сергей не дал мне времени собраться. Очнувшись, поняла, что хочу жить, а не умереть, признаюсь, такие мысли тоже были, пока шла к вам. И подумала, как же я буду жить? У меня ни паспорта – одни права остались в сумке, ни денег, ни одежды хотя бы на смену… Не могу же я сидеть на вашей шее.

– Ерунда, у меня пенсия, и в школе работаю, денег хватит, а в гробу карманы не предусмотрены. Главное, тебе прийти в себя, только в этом случае будет работать мысль, тогда и найдешь приемы, как добраться до правды. Отдыхай. Твоя задача на сейчас – набраться сил.

И унесла поднос, а Вероника собирала разбросанные в голове мысли, к ночи она вычленила кое-что полезное.

Глава пятая
Когда ясно, что ничего не ясно

Никто не вызывал ни повесткой, ни по телефону, Сергей сам отправился навестить следователя. Однако, войдя в кабинет, не успел рта раскрыть, тот сразу быка за рога, прежде указав ладонью на ненадежный стул:

– Шевелев…

– Сергей Юрьевич, – назвался тот.

– Присаживайтесь. Очень кстати вы пришли, честно скажу, не ожидал. И как раз собирался вызвать вас, у нас есть к вам, так сказать, базовые вопросы.

Протестировав старый стул на прочность, пошатав его, Сергей рискнул на него сесть, одновременно внес свое предложение в повестку следователя:

– Может, вначале я задам вопросы? За этим и приехал к вам.

– М… – улыбнулся тот. – Давайте в порядке очередности, я – первый, потому что я здесь главный.

Про себя Сергей оценил юмор следака, даже натянул улыбку, хотя ему не до улыбок было и тем более не до юмора. Он пристально изучал низкорослого человека примерно его возраста, но из-за полноты и лысины выглядевшего лет на десять старше. Круглое и обманчиво добродушное лицо не отвечало шаблону следователя в представлении Шевелева, какой-то он простак простаком, как лапоть. Но именно внешность чаще всего не соответствует нутру, которое может скрывать хитрого, коварного и беспощадного типа. К тому же он еще и Гробовский, фамилия трагично-кладбищенская, припомнилась народная мудрость: как вы яхту назовете, так она и поплывет.

– У нас на повестке… – тем временем, перебирая листы, сказал следователь, да спохватился. – Простите, а как ваш отец?

– Пятьдесят на пятьдесят, – ответил Сергей.

– М-да… Ну, что ж, люди со статусом всегда под прицелом. У вас есть мысли по поводу покушения?

– Нет. А какие должны быть мысли?

– Вы кого-нибудь подозреваете?

Сергей за минуту провернул в голове всех знакомых и выдал двойной и противоречивый ответ:

– Никого. И всех.

– Понятно. Как обычно, – разочаровался Гробовский.

– Что? – напрягся Сергей, ибо вторым планом он услышал упрек. – Что вы имеете в виду? Что значит «как обычно»?

– Да то и значит, обычно никто ничего не знает, не видел, не слышал, не думал, не предполагал. Но так не бывает, вывод я сделал из собственной практики. А конфликты у вашего отца были или он в мире эльфов жил?

– Конфликты абсолютно у всех бывают, это еще ничего не означает, – заметил Шевелев. – А если исходить из конфликтности, то в нашей державе не должно остаться ни одного человека, как и в любой другой стране.

Самое сложное в работе следователя – допрашивать элитку, считал Гробовский, эти деятели высокомерны, нахальны, умничают не по делу, дистанцируются, дескать, я пуп земли, а ты пыль на носках моих ботинок. Но копни каждого, такое обнаружишь…

– И тем не менее, – произнес он вслух, – должна быть причина покушения. Взрыв на дистанционном управлении, а не, к примеру, мелкая пакость, лишь бы спровоцировать аварию. Все говорит о тщательной подготовке и расчете на надежность взрыва, после которого живыми точно не остаются. Вашему отцу повезло, что выскочил из машины, удивительная случайность…

– У него пограничное состояние между жизнью и смертью, – хмуро вставил Сергей. – Он в коме. Это вы называете везением?

– Сочувствую, но с вашего разрешения продолжу. На основании уже известных фактов, можно сделать вывод: за вашим отцом велось наблюдение, выбиралось время, когда автомобиль оставался без присмотра, чтобы прилепить взрывчатку. Сейчас проводятся экспертизы остатков машины, изучаются камеры видеонаблюдения дома, парковки под домом, места работы, а также маршруты по городу вашего отца, особенно за последние пять дней.

– А что от меня требуется? – недоумевал Сергей. – Вы сказали, будто собирались вызвать меня, значит, я вам понадобился?

Странные вопросы от взрослого мужика, подумалось Гробовскому. Он, слегка постукивая пальцами по столу, посмотрел в сторону, наклонив немного голову набок, словно вспоминал нечто забытое. На самом деле оценивал Шевелева, искоса поглядывая на того, собирал первые впечатления, которые подсказывают некоторые детали в человеке, а те, в свою очередь, ведут к правильным решениям. А почему, собственно, этот респектабельный и хорошо одетый мужчина, твердо стоящий на ногах, уверенный в себе, не знающий, как выглядит последний кусок хлеба… не может быть могильщиком своего родителя? На своем веку Гробовский видел всяких преступников, малолетних и стариков, женщин и девчонок, а также жен, сестер и… сыновей. Ну, работа у него такая – с подонками дело иметь, только никто не делает выводов из чужого опыта, сами лезут в статус подонка, а потом удивляются разоблачениям.

– Вы свидетель, – сказал, наконец, Гробовский.

– Я не видел взрыва, меня там не было.

– Свидетели разные бывают, необязательно с места преступления. Вы свидетель жизни отца, знаете его знакомых, коллег, конкурентов, врагов… У такого человека должны быть враги, вы их знаете?

– Это заблуждение, – возразил Сергей, по правде говоря, надоел ему пустой и тривиальный треп. – Ну, есть завистники и недоброжелатели, только не всякий враг рискнет пойти на убийство, тем более такое взрывное, громкое.

– Как сказать, как сказать… – неопределенно пожал плечами Гробовский. – А вы как полагаете, где, в каком месте могли подложить взрывное устройство? Мы просмотрели точки нахождения машины вашего отца, везде она попадает в объектив камер, это редкое явление. И на парковке под домом камера захватывает ее, хотя там много мертвых зон, к тому же на подземной парковке не появлялись посторонние, во всяком случае, за последние дни.

– За последние? А если бомбу подложили две недели назад?

Гробовский рассмеялся, да так заразительно, словно перед ним прыгал клоун. Сергей еле сдержался, чтобы не послать его. Следом мелькнула другая мысль: а не провокация ли данный смех? Гробовский перестал ржать, как идиот, заговорил вполне серьезно и с каким-то, доступным только ему, подтекстом:

– Прошу прощения, но все говорят в подобных случаях одно и то же. Огорчу, обычно устройство взрывают в тот же день, когда подложили. Мы просматриваем видеозаписи за пять суток, а то, случается, что и за месяц, если таковые сохранились.

– А какую роль играет место?

– Прямую. Место обозначит круг подозреваемых. Не всегда это верный ход, однако случаются и приятные неожиданности.

Сергей вышел от следователя раздосадованный, считая визит бесполезной тратой времени, а Гробовский… С одной стороны, идиот заседает за дверьми кабинета, с другой стороны, следователь как бы и не может быть идиотом.

– Это называется – когнитивный диссонанс, – заводя мотор, произнес вслух Сергей. – Надежды мало на этот колобок на коротеньких ножках, но раз был взрыв, значит, это кому-то нужно. Что-то надо делать самому, первое – подумать, кому выгодна смерть отца.

* * *

Дарья Егоровна вошла в спальню и, увидев Веронику в постели, всплеснула руками, ахнула, запричитала:

– Боже, Вероника! Что с вами? Вы как с креста снятая…

– Не пугайтесь, уже все хорошо, – ответила вместо Вероники Ангелина Львовна. – Мы ее вытащили с того света.

– Как так? – испуганно воскликнула гостья.

И хотя у Вероники была тьма вопросов, гостеприимная хозяйка не дала слова сказать, рассказывая в подробностях, в каком состоянии находилась ее бывшая воспитанница. Длился рассказ долго, однако все имеет конец, и она заявила:

– Вы тут беседуйте, а мне пора на работу. У меня сегодня вторая смена, я и так опаздываю. Проголодаетесь, на кухне еда, суп в мультиварке на подогреве стоит, курица на плите. Веронике не стоит вставать, она еще очень слаба, сами хозяйничайте.

Ангелина Львовна ушла, но пожаловал Дружок, запрыгнул на кровать и со стоном улегся вдоль тела Вероники, положив голову ей на живот.

– А вот и мой спаситель, – поглаживая пса по голове, сказала она. – Если б не он, мы с вами не разговаривали бы сейчас.

– Боже мой, ваша история сплошная жуть. Да, чтоб не забыть… вот флешка, остальное в сумке. – И Дарья Егоровна указала рукой на вход в спальню, там у стены стоял баул. – Вы не расстраивайтесь, Вероника, все образуется, выяснится.

– Если не выясню я, никто не будет выяснять, этим и займусь в ближайшее время. О детях кто заботится? Как они?

– Первый день с ними возилась я, думала, дуба дам… Простите, но нянька из меня неважная, хотя дети меня знают и любят. Вы пропали, для них это непонятно, они растеряны, расстроены, капризничали оба и сейчас ничего не хотят слушать.

– Дома никого нет, они одни? – забеспокоилась Вероника.

– Экспресс-няни приходят, каждый день разные, пока не… пока…

– Говорите открыто, – потребовала Вероника. – Я должна знать все, что происходит с моими детьми.

Дарья Егоровна подумала, что новость не понравится бедняжке Веронике, ей и самой не нравится, это решение Сергея отсекает возвращение жены домой, но лучше горькая правда:

– Будут приходить до тех пор, пока мы не наймем гувернантку с проживанием. Приходящие няни детям не нравятся, одну Лада укусила, а зубки у нее острые, крепкие. Скандал был, Сергей Юрьевич компенсировал травму деньгами и фирме, и жертве, черт бы побрал эту дохлую заразу, явно не имеющую детей! Чтобы работать с маленькими детьми, нужно их если не любить, то понимать.

– Сергей ругал Ладу?

– Нет… объяснял, что кусаться нехорошо, так воспитанные люди не делают. Ну и в этом духе. Вряд ли убедил малышку, у нее характер проявился… то капризы, то слезы, то упрямство, бунтует, словно подменили нашу девочку.

– Она ко мне сильно привязана, мамина дочка.

– Ой! Чуть не забыла… – Дарья Егоровна сняла со спинки стула, на котором сидела, свою сумку, достала красный смартфон, протянула с улыбкой Веронике. – Ваш телефон. Симку я вставила свою, вторую. Так будет надежней, если вы позвоните, я буду знать, что это вы, смогу разговаривать с вами и при Сергее…

– Не говорите мне больше «вы», я уж точно не из барского рода. И Сергей ничего не заподозрит, когда вы будете говорить со мной на «ты».

– Вы не спра… Ты! Ты не спрашиваешь про Сергея…

– Не хочу о нем слышать, – заявила твердо Вероника.

– Он тоже переживает… очень переживает, я же вижу! – пробовала смягчить Дарья Егоровна категоричное отношение к мужу.

– Это его проблемы, – резко перебила Вероника.

– Прости, но я обязана сообщить… Твоего свекра вчера взорвали, случайно остался жив. Что-то забыл и выскочил из машины, в этот миг раздался взрыв. Его взрывной волной отбросило, получил ожоги. А водитель погиб. Твой свекор лежит в коме, врачи не гарантируют, что выживет, Сергей настаивает, чтобы его лечили.

Некоторое время Вероника лежала молча, прикрыв веки, Дарья Егоровна знала о трениях в семье Сергея, внешне у них там все гуд, а внутри…

– Не знаю, что сказать вам, – произнесла Вероника. – Я не желаю ему зла, совсем не желаю, никогда не хотела мстить за их отношение ко мне, но и переживать за него не могу.

– Это естественно, у тебя тоже тяжелый период, сама стояла рядом со смертью. Семья Сергея относилась к тебе незаслуженно плохо, хотя все мы вышли из народа, но некоторые вдруг решили, что они над народом. Я понимаю.

– Их отношение и повлияло на реакцию Сергея, не удивлюсь, если фейк состряпал свекор. И Сергей… ни секунды не сомневался, что на видео я, не выслушал меня, взял и выставил. Дверь дома закрыл.

– Но… пойми… такое увидеть… Некоторые в состоянии аффекта вообще убивают провинившуюся половину.

– Ладно, отставим это. Приезжайте почаще, Дарья Егоровна, я ведь не могу поехать к детям, а знать о них хочу все. Звонить лишний раз боюсь, а вы звоните, как только появится окошко в доме. Теперь поезжайте, не оставляйте детей надолго с чужими.

– В самом деле пора. Ник в школе, мне поручено забрать его. О! Уже испугалась!

– Лада одна в доме?! – ужаснулась Вероника. – С няней?

– Не волнуйся, пришла домработница убирать, в обиду Ладу не даст. Да наша девочка сама не даст себя в обиду, уж поверь. А я такси вызову.

– Роману позвоню, он в таксопарке работает, отвезет, заодно заработает. А вы, когда приедете, позвоните, скажете, как там мои дети.

– Обязательно, – пообещала Дарья Егоровна, поднимаясь с места.

Остаток дня до возвращения Ангелины Львовны Вероника провела в раздумьях, не вставая с постели. Ей в самом деле тяжело еще двигаться или что-то делать, сразу пробивает пот, кружится голова, темнеет в глазах. Она лежала, а воспоминания выскакивали, как карты из колоды, все хорошее отошло в туманную даль, эпизоды вылетали из недавнего прошлого, быстро меняясь в беспорядке. Вероника снова и снова переживала, как будто это происходило сейчас: видео с ее «изменой»… пощечина… гардеробная… Сергей… пощечина… путь от дома… видео… Лера… путь в Раздольное… вокзал… пощечина…

– Ты жива здесь, Вероника? – раздался в темноте спасительный голос Ангелины Львовны.

– Жива, – обрадовалась та, ведь жуткие эпизоды приносили жгучую боль и реки слез.

Ангелина Львовна включила свет в спальне, он не был ярким и не слепил глаза, она присела на край кровати, поинтересовалась:

– Как прошла ваша встреча?

– Дети переживают, что мама пропала, особенно малышка. Никита тоже переживает, но не показывает виду, он весь в отца.

– Детей пугают внезапные перемены. Ничего, дорогая, ты найдешь правду, все восстановится в твоей жизни.

– Да… но как это сделать? Как найти эту самую – правду?

Уловив в интонации Вероники нотки отчаяния, приправленные унынием, Ангелина Львовна нашла подходящие слова убеждения:

– Оцени то, что есть, подумай о своих целях с холодом в сердце. Одна цель, финальная, у тебя обозначена: вернуть себе честь, обелить себя, доказать мужу, что за тобой вины нет. Подумай, насколько это важно или неважно. А что еще ты вернешь, выяснив правду? Хочешь ли вернуть прежнюю жизнь или построить что-то новое с тем же Сергеем? Вот так задавай себе простые вопросы и честно на них отвечай. Но делать это нужно не в состоянии отчаяния и паники, а сознательно освободиться от эмоций, войди в покой. Это непросто, но ты сможешь. Один прием работает безотказно – отсеки прежнюю жизнь. Ну, нет ее теперь, тебя отрезали от прошлого, это надо осознать и принять.

– Я не могу принять, во мне все кипит, когда вспоминаю.

– Вот видишь! – подхватила Ангелина Львовна. – Ты не свободна. Хорошо, посмотрим на ситуацию с другой стороны. Ты можешь вернуть завтра же все на свое место, включая себя?

– То есть вернуться домой? Нет.

– Итак, ты не можешь вернуться, потому что тебя не пустит Сергей, правильно? (Вероника молчала.) Прими факт, ведь изменить ты ничего не можешь. Пока во всяком случае. Начни заново жить. Да, случилась драма, но не трагедия, никто ведь не умер. Уже хорошо. Ты не на улице, а могла там очутиться. Итак, плюса уже два. На твоей стороне Дарья Егоровна – три плюса! Отдыхай и думай, а я приготовлю ужин.

Она ушла из спальни разве что не танцуя, но напевая.

* * *

Ким закрыл машину и, не спеша, торопиться ему некуда, шел к молодежному клубу «Квантум», откуда доносилась громкая музыка, да и мигающие неоновые огни кислотных расцветок заманивали внутрь. Он молод, двадцать семь лет, при всем том не любил тусоваться в клубах, считал, что сборища и скачки под однообразную музыку отупляют, да и времени не находилось. Он шел и думал: «Вот не повезло некоторым, народ, живущий поблизости, наверняка дуреет от этого шума».

Ким из тех людей, которые умеют вызывать к себе доверие после нескольких фраз, сказанных спокойным, благожелательным тоном. Да и внешне он располагает: умные глаза болотного цвета, русые волосы и стандартная для молодого человека стрижка без «фишек»; резко очерченные губы почти всегда в чуть заметной улыбке, но не раздражающей; рост немного выше среднего… в общем, очень симпатичный парень и спортивный.

В зале, заполненном прыгающими молодыми людьми, визжащими и кричащими, он послонялся, заглядывая в лица, но не нашел, кого искал. Решил завтра посетить этот шабаш, вышел в холл, направился к раздевалке, она расположена в цокольном этаже, но услышал сдавленные звуки, будто кто-то хочет закричать, а ему не дают. Вскрик вырвался и заглох… Ким остановился. Кроме бам-бам-бам-бум из зала и воплей, других звуков не доносилось, но ему не показалось, только не понял из-за шума откуда…

О, опять! Ким сориентировался, откуда слышал тот же сдавленный звук – из мужского туалета, туда и направился стремительно. Схватился за дверную ручку, а ее изнутри кто-то держал! Ким всю жизнь занимался спортом, а также боевыми искусствами, но не для медалей, а для физического развития, следовательно, оказался сильнее дохлятины в туалете. Рванул на себя дверь так, что тощий субъект вылетел, грохнулся на пол, завыл, катаясь от боли по зеркальному полу. Ким вошел в туалет…

– Вы что делаете, уроды! – заорал.

У стены двое парней раздевали девчонку, один пристроился сзади держал ее, прижимая к себе, второй зажимал ей рот и ржал, как идиот. Ким схватил за жилет парня, который стаскивал одежду с девчонки (она извивалась, вырываясь), и отшвырнул его. Тот, упав, проехался по длинному полу вдоль кабинок к противоположной стене, ударился головой, застонал от боли. В то же время Ким освободил девчонку из рук паскудника, ударив его кулаком по роже.

– Уроды! – грозно орал. – Я вас всех закатаю лет на десять минимум!

– Не закатаешь, – подала голос девчонка, дыша, будто пробежала марафон. – У них папы и мамы… откупятся.

– Идем, – потащил ее к выходу Ким.

– Подожди! – затормозила она. – А мои вещи!

Действительно, она-то раздета, в одних джинсах, расстегнутых и спущенных на бедра, Ким отпустил руку девушки. Она мигом собрала валявшиеся на полу вещи, включая бюстгальтер, подняла сумочку, сунула все это в руки Кима. На голое тело надела рубашку, отбрасывая с лица копну рыжих волос, лохматая, похожая на фурию, готовая жестоко наказать обидчиков.

Начала с того, кто ее раздевал, а теперь скулил, стоя на четвереньках, ему досталось первому. С яростью пинала его ногами и кричала, что он даже не представляет, что ждет его после этого:

– Получи, гад! Скотина! Не забудь, что у меня тоже есть… – И крикнула ему в ухо, наклонившись: – Па-па! И брат! Если брату пожалуюсь, от тебя останутся одни серьги без ушей, урод!

И еще раз пнула ногой. Девушка прошествовала к выходу, выхватив у Кима вещи, в холле встретила третьего, который держал дверь, огрела его сумкой по голове, пригрозив:

– Это не все, жди полицию. Телефон отдай!

Не дожидаясь, когда он протянет трубку, которую держал в руке, она вырвала ее, объяснив Киму:

– Эта гнида снимала, до сих пор не остановлена съемка. Сейчас… удалю… а то в сеть выложат, мне такая слава не нужна… Держи! – Она кинула ему смартфон, пацан не смог поймать, трубка упала и, кажется, треснула. – Клешни у тебя дырявые. Всем вам устрою… мрази!

В гардеробе оба получили верхнюю одежду, оделись и вышли на улицу, здесь девушка решила познакомиться:

– Тебя как зовут, спасатель?

– Ким. А тебя?

– Яна. Ладно, спасибо за помощь, я пошла…

– Давай отвезу тебя домой, – предложил он. – А то встретишь кого-нибудь не того. И холодно в такой курточке. Идем, идем. Не бойся, раздевать тебя не стану.

Яна не отказалась, села рядом, назвала адрес.

– И запомни на будущее, – Ким решил начать знакомство с совета. – Не садись в машины к незнакомым мужикам. Да и к знакомым, которые тебя насиловать собрались, не садись. Общественным транспортом пользуйся.

– Кто насиловать собрался? – нервно хохотнула она. – Эти? Не посмели бы. Они сговорились раздеть меня, а шмотки выбросить на улицу, чтобы я их собирала на морозе голая и босиком.

– Ты сильно заблуждаешься, судя по их возбужденным рожам, тебя не отпустили бы после раздевания собирать вещи. И за что ж тебя так?

– Встречаться не захотела с козлом, раздевавшим меня.

– С плохими парнями водишься, – заключил Ким. – И чего шатаешься по барам-клубам одна?

– Здесь мой брат Борька в оркестре играет, на барабанах стучит.

– Так это Боря сережки оставит без ушей? Он крутой.

– Борька? – Яна рассмеялась. – Он не способен, музыкант, что с него взять? У меня есть старший брат, вот он классный, настоящий мужик.

– И кто у нас могущественные папа и брат?

– А какая разница? Они просто мои папа и брат, всегда заступятся.

Ким довез ее до дома в элитном квартале, Яна еще раз поблагодарила и побежала к подъезду. Он не сразу уехал, достал из кармана фотографию девушки, улыбнулся, сказав вслух:

– Она. Яна Шевелева, сама нашлась.

Глава шестая
Начать с нуля…

За окном темень. Сергей и Георг Карелин с утра разбирались с делами компании отца, проработали допоздна. Взяли тайм-аут. И сидели в кабинете в одинаковых позах, опираясь подбородками о кулаки, причем не в своем родном, а в кабинете Юрия Андреевича. Думали. Точнее, устали думать, просто сидели, ничего не обсуждая.

Карелин – правая рука Сергея, а зачастую и левая тоже. Представительная и располагающая внешность, хорошо подвешенный язык помогали в различных ситуациях, в тех же переговорах, а творческая жилка в текущую рутину вносила полезные изменения. Он мозговитый, обучаемый и новые тенденции угадывал раньше других – таков Георг. А потому безопасность своей компании, которой дали название «Взлет», Сергей доверил ему – Карелин имел соответствующее образование.

Сам Шевелев талантливый руководитель, предприимчивый и пробивной, умеет убеждать и выруливать из неприятных обстоятельств, форматируя их в свою пользу, ценит нужных людей. Именно он организовал свое направление под крышей отца, довел до полнокровной компании, которая способна существовать теперь автономно. Оба отлично дополняют друг друга.

Несколько лет назад никто вокруг не предполагал, что летающая игрушка, крошечный аппарат с лопастями, похожий на вертолетик, дистанционно управляемый, станет необходимостью, а не только забавой. Оба сообразили, что надо создать небольшой конструкторский отдел, а также цех по производству и выпускать летунов. Папы охотно покупали своим детям дорогие игрушки и… сами в них игрались в парках и за городом, а дети стояли рядом, иногда им позволялось нажать на пульт. На этом не остановились, рождались новые идеи, более сложные, их внедряли в производство, все это требовало к себе бережного отношения, учли и такое явление, как зависть, того хуже – желание отнять. Еще на заре становления оба решили хранить информацию о «Взлете», сотрудниках, о себе, а также разработки за семью замками.

Не пили. Пьют, заливая стресс или от радости, у них задача распределиться, чтобы не остановилась работа ни у отца, ни в компании Сергея.

– М-да, – произнес вяло Шевелев. – Сидеть на двух стульях даже мой отец не смог, подключил меня, когда я еще в институте образовывался вовсю.

– Почему ирония? – заметил Георг.

– Потому что я хотел стать историком, заниматься наукой… а стал… хм! Контролером, я контролирую работу других.

– Брось, кому сейчас историки нужны? – отмахнулся Карелин. – Ты занимаешься более полезным, нужным и прибыльным делом.

– История нужна была мне, люблю я ее, – вздохнул Сергей. – Хотел…

– Про хотелки из прошлого я слышал много раз, обычно ты про них заводишь песню, когда под градусом. А сегодня мы оба трезвые, ностальгировать ни к чему. Давай решать проблему, я домой уже хочу. Итак, ты берешь на себя отцовскую компанию, я руковожу «дочкой». Ты в курсе, сколько у нас работы, интеллектуальной тоже, мне нужен помощник, у меня предложение: привлекай своего брата.

– Кого? – Сергей ухмыльнулся. – Борьку? Он же бесполезный, ничего не умеет и, главное, – не хочет уметь.

– В двадцать шесть лет не умеет и не хочет? Одно умеет неплохо – тратить деньги. И хочет иметь их много. Вот пусть и поработает.

– Не согласится.

– Не спрашивай согласия, в твоем положении надо освоить тоталитарную науку. Кулаком по столу бахни, рыкни, гаркни, чтобы даже не думал не соглашаться.

– Да какой от него толк будет? – безнадежно махнул рукой Сергей. – Наша «дочка» творческая…

– Я же говорю: диктатура! Только так. Лиши его бабла, и побежит носом рыть. У нас нехватка доверия, мы справлялись, но теперь нагрузка удвоится, одному мне будет сложно. Со мной должен работать тот, кому можно довериться, ты же не сомневаешься в своем брате?

Сергей обхватил пятерней подбородок, нахмурил брови, не сразу произнес, но не ответил на поставленный вопрос:

– Я подумаю.

Пауза, снова обдумывали то, что и так ясно, но чего-то не хватало. Разумеется, оба не раз и не два строили предположения: кто же взорвал машину Шевелева-старшего. Ясно как божий день, что это заказ. Кто, зачем, какую цель преследовал, вот тут проблема: мог быть кто угодно из их круга, но ни на кого не падало стопроцентное подозрение, ну хотя бы фифти-фифти.

– Слушай, одна мысль свербит… – начал было Карелин и замолчал.

– Да уж выкладывай свою мысль, – бросил Сергей.

– Тебе подбросили флешку с Вероникой… прости, что напоминаю. Через несколько дней взрывают машину отца… Два ударных инцидента практически сразу, а вдруг между этими событиями существует связь, м?

– Ну и на чем может базироваться связь?

– Да, происшествия из разных опер, – неохотно согласился Георг. – Но слишком все назойливо, нагло. Сначала один удар, потом второй незамедлительно случился, у меня ощущение, что тут некая объединяющая… Кстати, а кто подбросил флешку с изменой? Ты не думал, как ее добыли? Неужели Вероника разрешила кому-то там себя снимать во время секса?

– Ха, этого ни жены, ни мужья не хотят.

– Правильно! – указал на него пальцем Георг.

– Значит, поставили камеру, не спрашивая ее согласия, и замаскировали, – нехотя бубнил Сергей.

– Причем не одну, – подхватил Георг, – с разных ракурсов вели съемку, после смонтировали.

– Стоп, стоп. А кто поставил?

– Выходит, это парень, который с Вероникой… или! Или у него был помощник. Тогда их уже двое. Ты сам сказал: поставили камеру и замаскировали, то есть готовились к провокации и действовали по продуманному плану.

– Связи все равно не вижу, – отмахнулся Сергей.

– Связь не просматривается, согласен, тем не менее… Два преступления одномоментно! Заснять тайком секс, а потом компромат на жену подсунуть мужу, подобные действия считаются преступлением.

– Я рад, что подсунули! Не знал, что у меня под боком лежала тварь.

– Не кипи, я нисколько не на стороне Вероники, тоже обманулся, считая ее святой, но что сделано, то сделано. Нам надо понять цель. Не к каждому лезут в постель, не каждого взрывают, тем более семья-то одна. Мне кажется, это не совпадения, я склоняюсь, что кланом Шевелевых занялись серьезные лица.

Задумался и Сергей: вдруг Георг прав? Во всяком случае, данный вариант исключать не стоит, недаром же народная мудрость гласит: кто предупрежден, тот вооружен. Но чем вооружаться и от кого конкретно? Карелин словно подслушал его мысли, правда, четких установок не дал:

– Давай исходить из того, что сегодня мы наметили нашу версию, будем придерживаться ее, а будущее покажет, кто есть кто в нашем гадюшнике.

– Неужели кто-то из знакомых? – сник Сергей.

– Откуда мне знать, я не ясновидящий, но не исключаю, – пожал плечами Георг. – Дома подумаю над этим вопросом.

– А делать-то что? Я, признаться, без понятия.

– Быть внимательным. Абсолютно ко всем. Наблюдать, анализировать, не пропускать ни одного слова, ни взгляда, кто с кем разговоры ведет, кто с кем интрижку заводит. И еще. Когда поедешь к следователю, не забудь меня захватить, одно образование у меня юридическое, имею право сопровождать тебя. Бумажку мне нарисуешь, что я твой представитель, настоящих адвокатов брать пока не будем. Уф, долго мы тут торчим, поехали по…

В следующий миг Георг вынужден был прерваться, а Сергея так и вовсе перекосило. Неожиданно распахнулась дверь и вошла… так и хочется неприличное слово вставить. Итак, вошла папина жена Злата. В некоторой степени она соответствует имени, волосы у нее золотые, спускаются прямыми линиями ниже груди, челка ровная, почти полностью закрывает брови. Видимо, с утра перед больницей побывала в салоне, где и отполировали волосы, потом поехала к раненому мужу. У нее и глаза золотистые (свои собственные), а в остальном – силикон во всех выпуклых местах и килограмм косметики.

– Котики, это вы здесь? – удивилась она.

– Нет, здесь Дед Мороз готовит подарки к Новому году, – угрюмо сказал Сергей, вставая из-за стола.

Злата вошла в кабинет, распахнула норковую шубу цвета шоколада в стиле ретрошик, руку положила на талию и застыла, пытаясь выбрать место, куда усадить свою шубу. Одновременно Георг бросил ей встречный вопрос:

– Тебя удивляет наше присутствие в кабинете?

– Но меня же вы не предупредили, что будете здесь.

О, как! Ее уже предупреждать обязаны! Сергей набычился, готовый наговорить ей бесконечно много «ласковых» слов, после чего она обязана будет удавиться, к его радости. Выручил Георг. Взяв свое пальто, небрежно брошенное на диван, кинул в ее сторону:

– Извини, у нас не было инструкций отчитываться перед тобой. И как же ты очутилась так далеко от дома, радость наша?

Иронии она не заметила, защебетала:

– Проезжала мимо… из клиники возвращалась, вот! Смотрю, в окнах кабинета моего мужа свет горит, дай, думаю, загляну, кто тут и зачем.

– М! – промычал Георг. – Крюк сделала, чтобы проехать мимо.

– А внизу не доложили, что здесь я с Карелиным? – поддел ее Сергей.

– Я не спрашивала. – И конкретно Георгу: – Встретилась с подругой, решили кофе попить, стресс снять, заехала в аптеку, так и попала на эту улицу, понял, остряк?

И плюхнулась в кресло у стены.

– Ну, посмотрела, – констатировал Сергей. – Надолго не устраивайся, мы уходим.

– А я немного отдохну здесь, целый день в клинике на ногах.

– Извини, никого оставить в кабинете отца не могу.

– Я жена!

– А я сын. И теперь несу ответственность за все папино хозяйство.

– А может, Юра меня назначит нести ответственность.

– Когда назначит, тогда и понесешь. А сейчас, будьте любезны, маменька, несите свой организм вместе с шубой до дому до хаты.

– Хм! – подскочила негодующая «маменька».

Наверняка тоже хотела наговорить пасынку много слов из прошлой своей жизни в местах скопления деклассированных элементов. Ее Георг не выручал, напротив, ухмылялся, она сама сообразила, что этого не стоит делать, улыбнулась:

– Какой невоспитанный ты, сынуля. Или с женой поссорился, поэтому невежливый?

Он распахнул дверь и жестом пригласил ее на выход, сказав:

– У меня было тяжелое детство, потом тяжелая юность, а сейчас тяжелая работа с психологическими нагрузками. Давай, давай на выход, маменька. Домой хочется, есть хочется, спать хочется.

Злата запахнула шубу и стремительно прошествовала мимо него, только не ушла, ждала, когда Сергей закроет кабинет, потом, идя к лифту, пристала к нему:

– Сережа, возьми меня на работу, а то с ума сойду от скуки.

– Хм! – был его ответ.