Czytaj książkę: «Огонь и снег»

Глава 1. Белая тишина

Я никогда не думала, что горы могут меня убить.

Я поправила лямки своего старого, верного рюкзака, чувствуя, как его привычный вес вдавливает мембрану куртки в плечи. Этот груз не тяготил, напротив, он дарил ощущение стабильности и контроля, которое я лелеяла в себе все четырнадцать лет походов. Первый свой поход я совершила еще когда отец был жив. Мне тогда было девять. Да и походом это было сложно назвать. Так, прогулка на пару часов к ближайшим холмам, заросшим густым хвойным лесом. Но именно эта прогулка запомнилась на всю жизнь. Тишиной, вечностью природы.

Снежный наст под моими ботинками хрустел предсказуемо и ритмично, вторя биению моего сердца, привыкшего к разреженному горному воздуху. Воспоминания о походах с отцом, а позже с бывшим парнем, проплывали перед глазами, как кадры старой кинопленки, подтверждая мою непобедимость.

Горы были моим домом. В горах была моя жизнь.

Впереди, яркими пятнами на фоне ослепительной белизны, двигалась моя группа — две девчонки и четверо парней, которых я вызвалась сопровождать в этом спуске. Мы уже преодолели большую часть пути, и до заветного тепла турбазы оставалось всего пара часов неспешного хода по знакомому склону. Чуть ниже начнется редкий лесок, а там до цивилизации рукой подать. Я намеренно замедлила шаг, позволяя им немного оторваться, чтобы насладиться величием Эльбруса в гордом одиночестве.

– Лиза, не отставай! – крикнул Макс, обернувшись и помахав мне треккинговой палкой. – Мы уже почти у цели!

– Идите, я догоню! – отозвалась я, хотелось побыть в этой тишине, где, казалось само время останавливает бег. Я чувствовала себя абсолютно защищенной своим колоссальным опытом и уверенностью, которая, как мне тогда казалось, была прочнее любого ледоруба. Я знала каждый поворот этой тропы, каждую трещину в леднике, и мысль о том, что природа может со мной не согласиться, казалась просто нелепой.

Но горы умеют наказывать за гордыню мгновенно.

Резкий порыв ветра ударил мне прямо в грудь с такой силой, что я покачнулась, едва удержав равновесие на скользком склоне. За долю секунды небо слилось с землей, и чистая синева горизонта исчезла за плотной, непроницаемой белой пеленой, которую местные называют «молоком». Я сорвала перчатку и коснулась экрана навигатора, но прибор лишь бессмысленно мигнул и выдал на дисплее хаотичную сетку из пикселей и помех.

Холодный липкий страх коснулся моего позвоночника.

– Эй! Ребята! Вы где?! – закричала я, сложив ладони рупором, но мой голос мгновенно утонул в реве проснувшейся стихии. Видимость упала до жалких двух-трех метров, и взявшийся будто ниоткуда снег больно жалил лицо, забиваясь под очки и лишая последних ориентиров. Я попыталась сделать шаг вперед, туда, где мгновение назад видела спины товарищей, но передо мной была лишь ревущая пустота.

– Отзовитесь, это не смешно! – прохрипела я, чувствуя, как паника начинает перехватывать горло.

Я заставила себя глубоко вдохнуть ледяной воздух и приняла решение немедленно спускаться, пока погода не превратилась в настоящий ад. Температура падала с пугающей скоростью: если еще десять минут назад была легкая оттепель, то теперь мороз кусал кожу, словно разъяренный зверь, достигая добрых двадцати градусов мороза. Внутренний голос, мой вечный спутник в трудных переходах, настойчиво шептал, что мой стаж позволит мне выйти к лесу даже с закрытыми глазами.

Самоуверенность — мой главный грех.

Я шла вперед, проваливаясь в свежие сугробы, и удивлялась тому, как долго тянется время в этом белом плену. Лесок, который должен был показаться еще час назад, все не появлялся, скрытый за завесой метели и моими собственными иллюзиями. Техника окончательно сошла с ума: часы на смартфоне выдавали странные цифры, словно я находилась в центре мощного электромагнитного вихря, стирающего границы реальности. А затем вся электроника просто отключилась.

– Где же эта чертова тропа? – прошептала я, спотыкаясь о скрытый под снегом камень.

Мои ноги, обутые в профессиональные ботинки, начали неметь, а мембрана куртки, которую я считала лучшей в своем классе, перестала удерживать тепло. Я чувствовала, как ледяной холод просачивается сквозь слои флиса и термобелья, добираясь до самых костей и превращая кровь в густой сироп. По моим ощущениям, я спускалась уже добрых четыре часа, хотя по логике вещей давно должна была пить горячий чай в холле турбазы.

Я окончательно заблудилась в этом аду. Как? Я же все время шла вниз.

Каждый новый шаг давался мне с колоссальным трудом, превращаясь в изнурительную битву с собственной усталостью и гравитацией. Снег стал густым, тяжелым, он словно пытался схватить меня за лодыжки и утащить вниз. Я знала, что здесь нет другой дороги между двумя хребтами, и потеряться невозможно, но окружающий пейзаж стал чужим, пугающим и совершенно незнакомым, лишая меня последней надежды на спасение.

– Не останавливайся, Лиза, просто иди, – приказала я себе, но голос звучал на удивление слабо.

Ноги окончательно отяжелели, превратившись в два неповоротливых бревна, которые больше не желали подчиняться моим командам. В какой-то момент я просто не смогла вытащить ступню из очередного сугроба и рухнула лицом в мягкую, обманчиво ласковую белизну. В голове всплыла предательская мысль о том, что можно просто полежать пару минут, прикрыть глаза и дождаться, пока этот шум в ушах наконец прекратится.

Я осознала, что совершила роковую ошибку.

Эта самоуверенность, которая всегда была моим щитом, теперь стала моим саваном, обнажая всю хрупкость человеческой жизни перед лицом стихии. Я, пошатываясь, попыталась встать, но лишь скатилась вниз по склону. Удар о какой-то массивный валун выбил из легких остатки воздуха, но, как ни странно, боли я почти не почувствовала.

– Смерть от холода ведь безболезненная, да? – спросила я пустоту, глядя в серое небо.

Говорят, что перед концом человек чувствует ложное тепло, словно его укутывают в мягкое пушистое одеяло. Я закрыла глаза, чувствуя, как дремота наваливается на меня тяжелым свинцовым пластом, стирая страх и оставляя лишь бесконечную, меланхоличную тишину. Сил подняться больше не было, и я смиренно приняла этот финал, благодаря горы за то, что они позволили мне уйти так спокойно и... словно заснуть в их объятьях.

Вдруг сквозь мутную пелену забытья я увидела Его.

Высокий, стройный силуэт проступил сквозь стену пурги, словно вырезанный из самой тьмы и снега, и на мгновение мне показалось, что это галлюцинация. Но фигура приближалась, и я отчетливо ощутила чье-то присутствие, полное силы и чего-то такого, что не поддавалось рациональному объяснению. Мои губы, казавшиеся смерзшимися навсегда, попытались растянуться в слабой, жалкой улыбке облегчения, ведь меня нашли, я спасена.

– Помогите... – едва слышно выдохнула я, чувствуя, как сознание окончательно ускользает.

Силуэт склонился над моим телом, и я увидела странные, невозможные черты, которые не могли принадлежать человеку. Слишком правильные, слишком красивые, Глаза, наполненные огнем - таких не бывает! В этот момент мне стало все равно, кто это — ангел смерти или мой умирающий мозг решил напоследок выдать приятную галлюцинацию. Я закрыла глаза, погружаясь во тьму, и последним моим чувством была глубокая, искренняя благодарность горам за этот прощальный, причудливый мираж.

––––-

Снег хлестал по лицу, превращая мир в сплошную белую стену, сквозь которую едва пробивался серый свет умирающего дня. Я чувствовал, как магия в моих жилах отзывается на этот хаос, пульсируя в такт нарастающей буре, которая не была просто капризом природы. Это был магический шторм, один из тех, что истончают границы между реальностями. Мое вынужденное уединение на границе подходило к концу, и остаток зимы должен был стать временем покоя. После того, что я и мои люди устроили в землях людей, тишина была мне необходима как воздух. Слишком многим я перешел дорогу.

Я поправил связку добытых зайцев на плече, чувствуя их тяжесть сквозь плотную ткань походного плаща. Мой путь лежал к хижине, скрытой в низине посреди леса, где меня ждали тепло и одиночество. Я не хотел видеть никого, особенно представителей той расы, чьи короли еще недавно строили планы по захвату наших западных рубежей. Глупцы. Жалкие жадные глупцы. Они думали, что их интриги останутся незамеченными, пока я не превратил их склады с провизией и осадные орудия в груды пепла.

Магия огня — мой верный клинок, отточенный за два столетия до совершенства. Я не просто владел ею — я был ею. Каждый язычок пламени подчинялся моей воле, превращаясь в инструмент диверсии, которым я, племянник короля, гордился не без оснований. Сжечь дотла человеческие амбары, казармы, неприступные с их взгляда крепости, чтобы защитные рубежи эльфов остались в безопасности — для меня это была всего лишь ночная прогулка.

Именно поэтому мне следовало исчезнуть. При дворе сейчас заседала человеческая делегация — посланники с просьбами о мире, даже не подозревавшие, что автор диверсий мог бы сидеть с ними за одним столом. Официально наше королевство хранило безупречную репутацию миролюбивого соседа, не запятнанного ничем. Моя магия не должна была оставить следов, ведущих к трону. Пусть люди ищут виновных в собственных рядах, обвиняют друг друга в халатности и некомпетентности. Пусть ищут предателей среди своих, подозревая друг друга, погрязнув в междоусобицах, как и всегда. А я пережду зиму здесь, на границе, пока короткая людская память не сотрёт всё, как метель заметает старые следы.

– Еще немного, и я буду дома, – пробормотал я сам себе, даже не пытаясь перекричать вой ветра.

Вдруг среди бесконечной белизны я заметил нечто чужеродное, яркое, совершенно не вписывающееся в суровую палитру гор. Это было пятно цвета спелой рябины, лежащее неподвижно в глубоком сугробе у подножия массивного валуна. Мои чувства воина мгновенно обострились, и рука сама легла на рукоять меча, хотя я понимал, что в такую погоду враг вряд ли решится на атаку. Я медленно приблизился, настороженно вглядываясь в очертания фигуры, которая казалась слишком маленькой и хрупкой для этих мест. Это была женщина, и она не шевелилась.

– Неужели шпионка? – вслух произнес я, склонившись над телом.

Я ожидал увидеть грубую кожу доспехов или темный плащ наемника, но передо мной лежало странное существо в одежде, какой я не видел ни в одном из человеческих королевств. Материал её куртки был гладким, почти скользким, и блестел. На ней не было ни меча, ни кинжала, ни магического амулета, который мог бы выдать её принадлежность к какому-либо ордену. Она выглядела нелепо и уязвимо, словно диковинная птица, занесенная ураганом в ледяную пустыню.

Оставить её здесь?

Я намеревался развернуться и уйти. Я не обязан спасать каждого заблудшего человека, особенно в такой глуши. И уж тем более не нянчиться с теми, кто по собственной глупости решил бросить вызов горам. Холод пробирался даже сквозь мою магическую защиту, и тратить силы на чужачку казалось верхом безрассудства. Но в тот момент, когда я собирался сделать первый шаг прочь, она издала слабый, едва слышный стон, который каким-то образом пробился сквозь рев бурана.

– Пом'ьотите... – выдохнула она на языке, который не был похож ни на одно наречие, известное мне за две сотни лет.

Я замер, чувствуя, как внутри шевелится забытое чувство жалости, смешанное с раздражением. Этот звук, этот надтреснутый голос, полный отчаяния, заставил меня остаться против собственной воли. Она не была шпионкой — ни один лазутчик не вышел бы на задание в такой яркой, кричащей одежде, лишенной защиты. Это была ошибка природы, сбой в ткани мира, который выбросил её прямо к моим ногам. Подчиняясь какому-то странному порыву, я подхватил её на руки, удивляясь тому, насколько легкой и холодной она была.

– Проклятье, ну и зачем ты мне сдалась? – ворчал я, пробираясь сквозь снежные заносы.

До моей хижины было слишком далеко, буря набирала силу, и я понимал, что с такой ношей не успею дойти. Но я знал об одном месте — небольшой расщелине, пещере с узким входом, которую я использовал как запасное убежище. Это было надежное место, защищенное огромными валунами и моими собственными чарами. Я почти бежал, чувствуя, как ледяное дыхание женщины на моей шее становится всё слабее, а её сердце бьется медленно, словно угасающий костер.

Вход в пещеру был почти не виден за пеленой снега.

Я втиснулся в узкий проем, чувствуя, как каменные стены обнимают меня, отсекая ярость стихии. Внутри было тихо и сухо, пахло хвоей — запах, который всегда ассоциировался у меня с безопасностью. Я осторожно опустил женщину на спальное место, устланное лапником и плотными шерстяными одеялами, которые я припрятал здесь на всякий случай. Мои руки дрожали не от холода, а от осознания того, какую обузу я на себя взвалил в это и без того непростое время.

– Лежи теперь здесь и не вздумай помирать, – приказал я, хотя она меня не слышала.

Я щелкнул пальцами, и искра моей магии сорвалась с пальца, поджигая заранее заготовленные дрова в небольшом очаге. Оранжевые языки пламени жадно вцепились в сухую древесину, наполняя пещеру живым, танцующим светом и долгожданным теплом. Мне нужно было действовать быстро, пока холод окончательно не остановил её кровь. Я подошел к лежащей женщине, чувствуя, как раздражение борется во мне с профессиональным любопытством воина и исследователя.

Надо её раздеть.

Я потянулся к её странной куртке, но замер, не понимая, как подступиться к этому предмету одежды. Там не было ни пуговиц, ни шнуровки, только длинная металлическая полоса, идущая сверху вниз по центру груди. Я нащупал маленький бегунок и осторожно потянул его вниз — раздался резкий, сухой звук, и куртка разошлась в стороны. Под ней оказался слой какой-то мягкой, ворсистой ткани, которая на ощупь была приятнее самого дорогого человеческого шелка.

– Что это за магия такая? – прошептал я, продолжая обыск.

Я снимал с неё слой за слоем, поражаясь странности её экипировки. В её карманах не было ядов или карт, только плоские прямоугольники из непонятного материала и тонкие шнуры, сплетенные в сложные узлы. Когда я добрался до нижнего белья, я невольно отвел взгляд — за свои два столетия я видел немало женщин, но это белье было вызывающе иным. Оно не скрывало, а подчеркивало каждую линию её тела, сделанное из ткани, которая казалась второй кожей.

Она была прекрасна, даже будучи на грани смерти.

Я тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли, и сосредоточился на главном — её конечности были пугающе белыми, почти прозрачными. Обморожение было глубоким, и обычного огня в очаге могло не хватить, чтобы спасти её пальцы и, возможно, жизнь. Мне было жалко тратить свой магический резерв на случайную человечку. Эльфийская магия - это не примитивные бытовые людские заклинания. Мы - часть самой стихии. Но смотреть, как она угасает, было выше моих сил, даже если она принадлежала к расе моих врагов.

– Придется все таки поделиться с тобой огнем, пришелица, – вздохнул я, садясь рядом на край лежака.

Я сконцентрировал тепло в своих ладонях, чувствуя, как внутри просыпается жар, привычный и в то же время опасный. Моя магия была разрушительной, но при должном контроле она могла и согревать, не оставляя ожогов. Я взял её ледяные ступни в свои руки, и первое же прикосновение заставило меня вздрогнуть — кожа была ледяной. Я закрыл глаза, визуализируя потоки энергии, и направил их в её тело, стараясь действовать максимально бережно.

Магия медленно перетекала из моих пальцев в её кожу.

Я начал осторожно массировать её ноги, чувствуя, как под моими руками плоть постепенно обретает мягкость и живой цвет. Это был интимный, изнуряющий процесс, требующий предельной концентрации, чтобы огонь не воспринял её как цель. Я чувствовал каждое её слабое вздрагивание, каждую попытку организма зацепиться за возвращающееся тепло. Постепенно я перешел к её рукам, поглаживая ладони и пальцы, которые постепенно теплели, становясь розовыми и податливыми.

– Ну же, просыпайся, не заставляй меня зря тратить силы, – шептал я, продолжая массаж.

Я поймал себя на том, что мои движения стали менее резкими, почти нежными, и это разозлило меня. Она была всего лишь человеком, представительницей короткоживущей расы, которая постоянно приносит лишь хаос и разрушение. Почему я сижу здесь, в пыльной пещере, и ласкаю её кожу, словно она — драгоценная гостья в королевских покоях? Но стоило мне взглянуть на её лицо, на эти длинные ресницы и поджатые губы, как гнев отступал, сменяясь странным, щемящим любопытством.

Она была из другого мира. Я был в этом уверен.

Я отстранился, когда почувствовал, что её тело достаточно согрелось, и жар магии больше не требуется для выживания. Её обморок перешел в глубокий, целительный сон, и дыхание стало ровным, без прежних хрипов. Я достал из своих запасов чистую льняную рубашку и штаны, которые обычно держал на смену, и аккуратно одел её. Одежда была ей велика, но она была сухой и теплой, что сейчас было важнее всего. Укутав её в два тяжелых одеяла, я наконец отошел к костру.