Czytaj książkę: «Моё безопасное зло»

Пролог.

Шаги звучали слишком громко.

Будто ночь слушала меня внимательнее, чем следовало.

Пустой асфальт тянулся вперёд узкой полосой, а фонари мигали, оставляя между пятнами света глубокие провалы тьмы. В этих провалах легко мог кто-то быть. Или что-то.

Мама меня убьёт, — мысль возникла внезапно и не принесла облегчения.

Мне показалось, что за спиной кто-то есть. Я не обернулась. Просто пошла быстрее. Дом был уже рядом — я знала эту дорогу наизусть, но сегодня она казалась длиннее обычного.

Где-то вдалеке раздался звук мотора.

Слишком ровный. Слишком настойчивый.

Машина ехала за мной. Я чувствовала это кожей. Шаг — и ещё шаг. Мой темп менялся, и звук тоже. Он подстраивался.

Фары скользнули по дороге, затем по моим ногам, спине, плечам. Свет был холодным, чужим. Я убедила себя, что это просто кто-то возвращается домой. Просто совпадение. Просто ночь играет с воображением.

Я не стала оглядываться.

Резкий визг. Тормоза.

Хлопок дверцы. Где-то совсем рядом.

Я сделала шаг — и поняла, что опоздала.

Ускоренные шаги за спиной. Я начала оборачиваться, но не успела. Удар обрушился внезапно, чем-то тупым. Боль вспыхнула и тут же разлилась по всему телу, стирая мысли, стирая страх.

Колени подогнулись. Мир накренился.

Последнее, что я почувствовала, — холод асфальта и чьё-то присутствие слишком близко.

Сознание поглотила темнота.

Мне не хватило всего нескольких шагов, чтобы оказаться дома.

Глава первая.

Мой день всегда начинается одинаково.

За окном — густой туман. Он стелется низко, прячет город и делает утро беззвучным. Чашка горячего чая на столе. И ожидание прогулки с моим единственным верным другом — тем, у кого есть хвост.

Его зовут Принц. Это имя дала ему моя бывшая — в тот день, когда мы нашли его брошенным на безлюдной трассе. Он был грязным, худым и слишком тихим для щенка. Его глаза смотрели с настороженной грустью, будто он уже знал, что мир редко бывает добр.

К животным я всегда относился спокойно, без особой привязанности.

Но Принц…Он не оставил мне выбора.

Прошло три года. Пёс остался рядом. А девушка, которую я когда-то любил, — нет.

Это больше не причиняло боли. Или я просто привык.

Я жил спокойной, размеренной жизнью. Без резких движений. Без лишних чувств.

На часах было шесть утра. Мой северный прибрежный городок медленно просыпался. Здесь редко бывает солнце. Серое небо — привычное состояние. Мне всегда казалось, что оно отражает меня лучше любого зеркала.

Я часто угрюм. Светлые глаза выглядят усталыми.

На лице уже заметны неглубокие морщины. Возраст берёт своё. Тридцать пять лет.

Половина жизни будто прожита — и не всегда осознанно.

Принц стоит у моих ног — спокойно, терпеливо. Он ждёт, пока я допью чай. Потом будет улица, холодный воздух, камни, которые нужно обязательно обнюхать, и бег — просто ради движения.

Я уважаю его ритуалы. Мы гуляем долго. Всегда.

Поставив пустую чашку, я выхожу из вязких мыслей и направляюсь к двери. Беру поводок.

Принц тут же бежит следом, виляя хвостом.

— Сейчас, приятель…

Щёлк.

Я застёгиваю поводок на ошейнике.

— Пойдём.

Он уже нарезает круги у двери. Я открываю её — и в дом проникает холодный, влажный воздух.

Дом…Скорее трейлер.

Белый, потёртый, слишком маленький, чтобы спрятаться в нём от самого себя. Внутри — кровать и всё необходимое для жизни. Душа нет, но это не проблема. Он есть на работе.

Порт находится недалеко. Это удобно. Рядом море. А вдалеке — маяк, чей свет иногда кажется единственной точкой, которая не меняется.

Мы идём вдоль берега. Принц внимательно исследует каждый камень, каждый запах. Волны бьются о берег с глухим, повторяющимся звуком. Этот ритм успокаивает. Почти усыпляет.

Иногда я ловлю себя на мысли, что люблю эти моменты слишком сильно.

Тишину. Одиночество. Отсутствие вопросов.

Когда Принц нагулялся, мы возвращаемся домой. Я насыпаю в миску консерву с горкой. Он тут же принимается за еду, словно боясь, что её могут отнять.

Наклоняясь треплю его за ухо.

— Приятного аппетита, друг.

Не скучай. И охраняй наш дом.

В ответ — только размеренное чавканье.

Я улыбаюсь. Слабо. Почти незаметно.

Перед выходом я задержался у маленького зеркала на двери.

Из отражения на меня смотрел мужчина с серыми глазами и тяжёлыми, опущенными бровями. Тёмные волосы аккуратно разделены пробором — привычка, доведённая до автоматизма. Лицо казалось спокойным, но за этим спокойствием всегда скрывалась усталость.

Тяжело вздохнув, я открыл дверь и оставил Принца одного.

Путь до работы был недолгим, и я намеренно растягивал его. Слушал, как море перекатывает волны, как чайки кричат над водой — громко, почти нахально, будто напоминая, что жизнь продолжается.

Это была моя тихая гавань.

Здесь никто не посягал на мой покой.

В порту я здоровался с коллегами короткими кивками. Мы редко разговаривали. Я приходил сюда не за общением — лишь за работой. В друзьях я не нуждался. Или убеждал себя, что не нуждаюсь.

День прошёл быстро. Когда занят делом, время теряет вес и ускользает незаметно.

По плану после смены нужно было заехать в магазин в соседнем городе — купить продукты и бытовые мелочи. Обычные вещи, которые создают иллюзию порядка.

Когда часы показали пять, направлялся в душ. Смывал с себя пыль, соль и усталость, словно надеялся вместе с водой избавиться от лишних мыслей.

Переодевшись в повседневную одежду, я пошёл к выходу. Вокруг было шумно. Люди спешили домой — к семьям, к разговорам, к теплу. Кто-то уже набирал номер, кто-то улыбался, предвкушая вечер.

Наш город был вахтовым. Маленьким и временным. Сюда приезжали зарабатывать — для детей, для жён, для будущего, которое жило где-то далеко.

Я же приехал сюда за другим.

За одиночеством. За тишиной.

За возможностью привести мысли в порядок после разрыва с Еленой. Той самой бывшей.

Сначала я думал, что это ненадолго. Переждать. Пересобрать себя. Уехать.

Но со временем горькие мысли о ней притупились, а дорога назад перестала казаться необходимой.

И не уехав, я остался.

И, сам того не заметив, пустил здесь корни.

Возвращаясь домой, уже смеркалось. Здесь всегда темнеет рано — будто день не задерживается дольше, чем нужно. Море по-прежнему было беспокойным. Волны накатывали тяжело и глухо, словно что-то ворочалось под поверхностью.

Шёл размеренно, не ускоряясь. В голове уже жила мысль о встрече с Принцем. Он, как всегда, будет рад — без условий и лишних вопросов. Мы сядем в мой чёрный пикап и поедем за покупками. Простой план. Привычный вечер.

Подходя к дому, я услышал скулёж за дверью.

Принц ждал.

Мне часто приходится оставлять его одного надолго. Надеюсь, что он понимает: я всегда возвращаюсь.

Я повернул ключ в замке и открыл дверь. Принц тут же встал на задние лапы, пытаясь дотянуться до моего лица, радостно виляя хвостом. Присев на корточки и погладил его по голове.

— Привет, друг.

Ты же не сильно грустил?

Он отскочил и сразу направился к миске. Терпеливо ждал своего ужина — того самого, который откладывался весь день.

Улыбнувшись открыл полку над раковиной, достал собачью консерву. Из холодильника — заранее сваренную крупу. Смешал всё и поставил миску на пол.

Принц тут же принялся за еду.

Взяв бумажник с холодильника, подошёл к вешалке у двери и надел куртку потеплее. По вечерам здесь быстро холодает.

Дождавшись, пока он закончит с ужином, я вышел на улицу. Завёл машину. Двигатель отозвался глухим рыком.

Принц прыгнул на соседнее сиденье — уверенно, без сомнений.

Мы отправились в путь.

Он любит ездить в машине. Привык с детства. Мы с Еленой часто катались втроём — без цели, просто ради дороги. Эти воспоминания больше не ранили. Скорее были тихой, почти тёплой ностальгией.

Дорога предстояла длинная — около пятидесяти километров.

Я включил радио на минимальную громкость. Музыка лилась тихо, почти незаметно, и не отвлекала от дороги. Вокруг тянулся лес — плотный, тёмный, с густой листвой, которая стеной подступала к трассе.

Дорожные знаки мелькали один за другим, исчезая в зеркале заднего вида. Я отбивал ритм музыки пальцами по рулю и время от времени косился на Принца. Он сидел спокойно, высунув язык, и смотрел вперёд, будто понимал важность пути.

Этот момент был для меня маленьким счастьем.

Тихим. Ненавязчивым. Без слов и лишних мыслей.

Спустя некоторое время мы подъехали к въезду в город. Принц оживился, начал вертеть головой, внимательно разглядывая всё вокруг. Людей на тротуарах, мелькающие в окнах домов огни, яркие вывески и фонари — здесь их было заметно больше, чем у нас.

Здесь чувствовалась жизнь. Быстрая. Шумная. Живая.

Иногда мне нравилось вырываться из привычной тишины и ненадолго оказываться среди этого движения.

Мы доехали до супермаркета. Я припарковался и повернулся к псу.

— Сиди. Жди меня.

Он сразу погрустнел — это было видно по взгляду. Думаю, он бы с радостью пошёл со мной. Но с овчарками здесь не принято гулять между торговыми рядами, и он всегда оставался ждать в машине.

Выйдя из автомобиля, кинул взгляд на Принца. Его взгляд был печальным и терпеливым. Он не скулил, не метался — просто смотрел, будто запоминая момент.

Я направился ко входу в маркет.

Люди шли мимо с полными тележками, катили их к машинам. Кто-то был один, как я. Кто-то — всей семьёй. Дети бежали вперёд, взрослые переговаривались, смеялись. Здесь всё было наполнено движением и голосами.

Внутри я достал из кармана заранее составленный список — продукты и всякая мелочь. Медленно двинулся вдоль рядов, сверяясь с табличками над проходами.

Вокруг шумело. Тележки скрипели и сталкивались, играла музыка, кто-то разговаривал слишком громко. Я шёл неспешно, не торопясь. Искал нужное, перекладывал покупки в корзину, отмечая про себя, как легко теряюсь в этом однообразии.

Когда корзина наполнилась, я направился к кассам.

Меня встретила улыбчивая рыжая девушка — лет двадцати семи, в красном фартуке. Улыбка была отточенной, привычной.

— Добрый вечер. Пакет нужен?

Я выложил покупки на ленту.

— Да, пожалуйста. Два больших.

Она молча достала пакеты, раскрыла их и поставила в конец кассы. Я аккуратно сложил продукты, расплатился и поблагодарил её.

— Всего доброго. Приходите еще, —звонко сказала она.

И тут же повернулась к следующему покупателю, произнося ту же фразу с тем же выражением лица.

Взяв пакеты я вышел наружу.

Было уже совсем темно. Я оглядел стоянку, пытаясь найти свою машину среди множества одинаковых силуэтов, и почти сразу заметил её — по Принцу. Его морда внимательно смотрела из салона, с водительского кресла.

Он заметил меня и зашевелился, нетерпеливо виляя хвостом.

Слишком они привязываются к нам. К своим хозяевам.

Иногда мне казалось, что я не заслуживаю такого друга.

Я поставил пакеты в кузов пикапа, открыл дверь и сел за руль. Принц тут же уступил мне место и снова принялся лизать лицо.

— Ну всё, всё… — я поморщился. — Залижешь меня совсем.

Он коротко гавкнул, и я не удержался от смешка.

Завёл мотор. Мы выехали со стоянки и направились обратно — домой, в нашу тихую гавань.

Дорога домой всегда казалась приятной. Спокойной. Безопасной.

Я уже представлял, как ложусь на кровать. Возьму какую-нибудь книгу, съем пару сэндвичей с ветчиной, купленных в магазине, запью всё горячим чаем. Принц будет лежать рядом — спокойно, почти незаметно дыша.

Мы ехали быстрее, чем раньше. Музыка стала чуть громче. Я всё так же постукивал пальцами по рулю, иногда даже тихо подпевал знакомым мотивам.

Принц вдруг начал беспокойно ёрзать на сиденье.

Я насторожился и посмотрел на него.

— Принц, что такое?

Он гавкнул и продолжил крутиться, будто не находя себе места. Я сбросил скорость и прижался к обочине. Машина остановилась.

Наверное, ему нужно было в туалет. Хотя обычно он терпел до прогулки.

— Хочешь в туалет?

Я спросил спокойно. Он гавкнул снова — уже увереннее, будто подтверждая.

Вздохнув, достал поводок и прицепил его к ошейнику.

— Жди. Сейчас открою.

Поправив куртку, я заглушил двигатель и вышел из машины. Обошёл её и открыл дверь с пассажирской стороны. Принц выскочил сразу и тут же начал принюхиваться, тянув поводок вперёд.

Вокруг стояла непроглядная тьма. Лес подступал вплотную к дороге, чёрный и плотный, без единого просвета. Было слишком темно.

Я, конечно, мужчина…Но мне совсем не хотелось идти туда.

А Принц тянул именно в лес.

— Может, мы не будем туда заходить, друг?

Я бросил недовольный взгляд в сторону леса.

— Ладно… — вздохнул я. — Но, если там будет медведь, нам с тобой обоим крышка.

Я шёл за ним, обходя ветки, бормоча себе под нос:

— Если он нас съест, никакого больше мячика и вкусных консерв. Ты же это понимаешь?

Он шёл дальше, обнюхивая землю, кусты, корни деревьев. Словно не слышал ни одного моего слова.

— Может, ты уже где-то тут сходишь? — пробормотал я. — Вот, прекрасная полянка, по-моему…

Мы вышли на небольшую поляну. Она казалась безопасной. Но дальше, за её краем, лес оставался таким же тёмным и непроницаемым, что даже глаза не могли разглядеть ни силуэт, ни движение.

Принц внезапно остановился. Осторожно принюхался к дереву рядом с нами.

И тогда я услышал шорох. Прямо за деревом.

Звук был тихий, но отчётливый.

Моё сердце замерло на мгновение. Там мог быть кто угодно — от белки до чего-то гораздо крупнее.

Пес замер, внимательно всматриваясь в одну точку.

Потом медленно двинулся к дереву. Я натянул поводок и осторожно подошёл ближе, не отрывая глаз от лесной тьмы.

Мелькнуло что-то белое в кустах.

Принц направился туда, почти не сомневаясь.

— Тут кто-то есть? — спросил я неуверенно, оглядываясь назад, словно надеясь увидеть пустоту.

Тишина отвечала мне лишь шумом ветвей и далёким плеском воды.

Шорох повторился. Мы подошли ближе.

Я видел уже яснее. Там был человек. Скорее — девушка.

Принц тянул поводок, уверенно приближаясь к ней, осторожно обнюхивая колени.

Девушка сидела, поджав колени, в какой-то грязной, рваной белой сорочке. Светлые волосы слиплись, рассыпались по плечам, струясь вниз, как забытая водопадом пыль. Голова была опущена на колени, плечи дрожали чуть заметно, будто весь её вес лежал на воздухе вокруг.

Я сделал ещё шаг — и картинка стала яснее.

Молодая девушка. Синяки под глазами. На лбу — несколько засохших капель крови. Лицо уставшее, разбитое. Каждое движение казалось слишком тяжёлым для неё.

Она шептала что-то себе под нос — тихо, почти неслышно.

Следы на руках. Синяки. Мелкие порезы.

В голове пронеслись тревожные мысли — тысячи вариантов того, что с ней могло случиться.

— Как вы здесь оказались? — наконец спросил я, голос чуть дрожал.

Её взгляд медленно поднялся. Пустой, усталый, и одновременно настороженный.

Она на секунду посмотрела на Принца.

И осторожно подняла руку, едва коснувшись его головы.

Тёплый, мягкий контакт. Словно доверие, выросшее мгновенно.

Затем она вернула взгляд на меня.

— Мне нужна помощь… — сказала она едва слышно, почти шёпотом, голос тихий, дрожащий, с пронзительной ноткой отчаяния.

Мир вокруг замер.

Лес, тьма, шорохи — всё ушло на второй план.

Была только она. Хрупкая, разбитая, потерянная. И я.

И в этой тишине, в этом взгляде, внезапно стало ясно: спокойная дорога домой закончилась.

Там, среди тёмного леса, началось что-то другое.

Нечто, что не отпускало уже ни меня, ни Принца.

Глава вторая.

Её глаза были пустыми.

И всё же в этой пустоте жила паника.

Был виден страх — настоящий, глубокий, такой, который не проходит быстро. Она была напугана и сломлена, и мне даже не хотелось представлять, что могло с ней произойти.

Молча протянул ей руку.

Она колебалась всего мгновение, затем осторожно вытянула свою. На запястье я заметил старый шрам — узкий, побелевший, словно след от слишком тугого браслета, который носили слишком долго.

Я никогда раньше не оказывался в подобных ситуациях. Не знал, какие слова нужно говорить, куда смотреть, как правильно себя вести.

Но знал одно — эту девушку я не оставлю.

Она тяжело поднялась на ноги и медленно огляделась, будто не сразу поняла, где находится. Лес, тьма, тишина — всё это словно существовало отдельно от неё.

Я смотрел на неё с тревогой.

— Сейчас я отвезу тебя в больницу, — сказал я, стараясь говорить мягко. — А потом мы вызовем полицию.

Её реакция была мгновенной.

Она резко посмотрела на меня и заговорила быстро, почти сбивчиво:

— Нет… пожалуйста, не надо полицию.

Я замер, удивлённый.

С ней явно произошло что-то страшное — это было видно по её виду, по синякам, по тому, как она держалась. Но её страх перед полицией был не менее настоящим.

— Так… ладно, — медленно сказал я. — Давай для начала пойдём к моей машине. Она недалеко.

Она неуверенно поддалась, когда я потянул её за руку. Постоянно оглядывалась, будто ждала, что из темноты кто-то выйдет. Казалось, она хочет что-то сказать, но слова застревают где-то внутри.

Принц шёл рядом спокойно и уверенно, словно его задача была выполнена. Он больше не тянул поводок и не нервничал.

И только сейчас я заметил, что она босиком.

Её маленькие ступни были испачканы грязью, к ним прилипла трава. Она шла осторожно, словно каждый шаг давался ей с усилием.

Она остановилась внезапно.

Взволнованно посмотрела на меня и отпустила мою руку — так резко, будто обожглась. Мне показалось, ещё мгновение, и она снова сорвётся с места, побежит обратно, вглубь леса, туда, где темно и страшно, но привычно.

— Так не пойдёт, — сказал я и указал взглядом на её ноги. — Я возьму тебя на руки и донесу до машины.

Она тут же начала мотать головой. Быстро, отчаянно. В глазах блеснули слёзы.

— Не надо… — прошептала она. — Я дойду.

Тяжело выдохнул и, повинуясь глупому импульсу, потянулся к ней — и тут же наткнулся на отчаянный, мгновенный отпор.

Она дёрнулась так резко, словно я её ударил. Тело выгнулось, руки судорожно рванулись в стороны. Она начала вырываться, задыхаясь, всхлипывая, голос сорвался в крик — высокий, надломленный, почти животный.

— Не трогай… не трогай меня… — повторяла она, сбивчиво, снова и снова, будто слова были единственным, за что она ещё могла держаться.

Я мгновенно отдёрнул руки, словно обжёгся. Сердце глухо ударило где-то в горле.

— Тихо… — быстро сказал я, сам не узнавая собственного голоса. — Всё хорошо. Я не буду. Слышишь? Не буду.

Я сделал шаг назад, показывая, что держу дистанцию.

— Мы дойдём так… просто… просто давай пойдём быстрее.

Она стояла, мелко дрожа, плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. Постепенно напряжение в её теле ослабло, будто кто-то медленно выкручивал пружину. Но лицо уже было залито слезами. Она не вытирала их — они просто текли по щекам, по подбородку, капали в траву. Словно у неё не осталось ни сил, ни желания сопротивляться даже этому.

Над нами висела яркая луна — слишком яркая для такой ночи. Чистое, холодное небо смотрело сверху равнодушно, будто всё происходящее не имело для него никакого значения. От этого становилось не по себе.

Мы пошли быстрее. Я держался чуть впереди, одной рукой отводил ветки, чтобы они не хлестали её по лицу и плечам, другой крепко сжимал поводок. Каждый треск, каждый шорох отзывался внутри тревожным уколом. Лес дышал вокруг нас, наблюдал.

Когда мы вышли на дорогу, я первым делом открыл машину и запустил Принца, усадив его посередине. Он послушно устроился, но не сводил с неё глаз, напряжённый, внимательный.

Мы обошли автомобиль. Я открыл дверь пассажирского сиденья. Она без слов забралась внутрь, неловко, будто тело плохо слушалось, и села втянув плечи.

Я сразу включил печку. Тёплый воздух начал медленно наполнять салон. Потом вспомнил про куртку — расстегнул, снял и осторожно накинул ей на плечи, стараясь не коснуться лишний раз.

Она никак не отреагировала.

Сидела неподвижно, глядя в пол, словно там было безопаснее. Словно взгляд вверх мог что-то разрушить.

Начать разговор оказалось неожиданно трудно. Любое слово казалось лишним, неуместным, опасным.

— Как тебя зовут? — спросил я глухо, почти шёпотом.

Она вздрогнула, едва заметно. Ответила не сразу.

— Василиса… — прозвучало так тихо, что мне пришлось напрячь слух.

— Приятно познакомиться, Василиса. Меня зовут Андрей.

Я протянул ей руку медленно, очень осторожно, показывая каждый жест. Она посмотрела на неё исподлобья, помедлила, будто взвешивая риск, и всё-таки протянула свою.

Пожатие было едва ощутимым — холодные, напряжённые пальцы.

Я сразу отпустил.

Её рука тут же вернулась на колени — ровно, смирно, будто именно там ей и было положено лежать.

Собираясь с мыслями всё-таки решился спросить:

— Василиса… ты расскажешь, что с тобой случилось?

Голос должен был звучать ровно. Спокойно, без нажима. Почти мягко.

С её подбородка сорвалась слеза и упала прямо на колени, тёмным пятном на ткани. Она смотрела вниз, словно следила за ней взглядом.

— Мне… — она запнулась, судорожно втянула воздух. — Мне пока сложно об этом говорить.

Она всё-таки подняла глаза. Голубые, мутные от слёз, испуганные. Взгляд на мгновение зацепился за меня — и тут же скользнул в сторону, к Принцу.

— Если я сейчас начну рассказывать… — она сделала длинную паузу, будто слова застряли в горле. — Тогда мне придётся снова это пережить…

Голос стал ещё тише, почти прозрачный. Словно она боялась, что, если скажет громче — всё вернётся.

Я постучал пальцами по рулю, сам не замечая этого. Мышцы на челюсти напряглись, брови нахмурились. Мысли путались. Она явно пережила что-то страшное — и при этом упорно отталкивала единственный очевидный выход.

— Хорошо… — медленно сказал я. — Тогда ещё один вопрос. Почему ты не хочешь поговорить с полицией? Если тебя обидели… они могут помочь.

Она резко подняла голову. В глазах снова вспыхнула тревога — живая, острая, почти паническая.

— Нет… — выдохнула она. — Нет. Я пока не готова.

Её руки сжались, пальцы впились в ткань между коленями, будто она пыталась удержать себя на месте, не дать телу снова сорваться в бегство.

Принц осторожно потянулся к ней, понюхал воздух возле лица и вдруг попытался лизнуть щёку. Он был дружелюбным псом — по крайней мере, со мной он всегда безошибочно чувствовал хороших людей.

Она слегка сморщила нос. Не от отвращения — скорее от щекотки. В уголках губ на мгновение дрогнуло что-то похожее на тень улыбки.

— Принц, не приставай, — тихо сказал я.

Она смущённо посмотрела на собаку, потом на меня. Во взгляде мелькнуло что-то осторожное, будто она проверяла: можно ли мне доверять ещё чуть-чуть.

Я перевёл взгляд на дорогу и, помедлив, сказал:

— Ладно… мы не можем стоять тут вечно. Поедешь ко мне домой? Правда, он небольшой. И, честно говоря, не самый уютный… для девушки.

И не успел договорить.

— Да, — сразу ответила она. — Давайте.

Слишком быстро. Слишком уверенно — для человека, который всего минуту назад боялся любого прикосновения.

Я нажал на педаль, и машина плавно тронулась с места.

Оставшийся путь она почти не говорила. Иногда смотрела в окно — на редкие фонари, на тёмную линию леса, — но затем снова опускала взгляд себе под ноги.

Украдкой я наблюдал за ней. При тусклом свете приборной панели она казалась почти хрупкой. Черты лица аккуратные, мягкие. Пухлые губы — словно искусанные, будто она долго сдерживала слова или боль. Маленький, чуть вздёрнутый нос. Длинные тёмные ресницы, слишком густые для такого усталого взгляда.

Лицо портили ссадины и желтоватый синяк на подбородке. Но даже это не могло скрыть — она была очень красивой. Странной, сломанной, но красивой.

— Сколько тебе лет, Василиса? — спросил я, просто чтобы нарушить тишину.

Она ответила не сразу.

— Кажется… двадцать пять, — пробормотала она, почти себе под нос.

Я нахмурился и бросил на неё быстрый взгляд.

— Кажется?

Она слегка покачала головой.

— Я точно не помню…

Этот ответ неприятно застрял во мне. Я снова посмотрел на дорогу. Как можно не помнить свой возраст?

Хотя… после всего, что с ней произошло, возможно, память — это не то, что держится крепко.

Я мысленно принял решение. Твёрдое, почти упрямое.

Согрею её, накормлю. Дам возможность помыться — пусть даже на работе, раз уж у меня дома нет душа.

И мы поедем в больницу. Это нельзя оставлять просто так. Вдруг у неё серьёзные повреждения — те, которые не видно сразу.

До дома оставалось совсем немного, и я решил разбавить глухую, давящую тишину. Потянулся к панели и включил радио. Лёгкая, почти невесомая музыка заполнила салон, растекаясь между сиденьями, словно осторожно проверяя — можно ли здесь быть.

Она никак не отреагировала. Не вздрогнула, не повернула голову. Будто звук прошёл сквозь неё, не зацепившись.

Когда мы подъезжали к дому, дорога сделала привычный поворот, и впереди открылся вид на море. Оно бушевало, тёмное и тяжёлое, с редкими белыми гребнями волн. Вдалеке, над чёрной линией воды, мерцал маяк — ровно, терпеливо, будто сторожил этот берег.

Она подняла голову.

Смотрела прямо перед собой. Долго. Внимательно.

Я заметил, как меняется её лицо. Страх и зажатость, которые держались весь путь, словно отступили. Взгляд стал живее. В нём появился интерес — осторожный, почти детский, но настоящий.

Я сбросил скорость и остановился у дома. Не спеша, давая этому моменту немного пожить, сказал:

— Ну вот… мы и приехали.

Кашлянув продолжил.

— Здесь я живу.

Она продолжала смотреть на море и только потом тихо ответила:

— У вас очень красивый вид…

Она запнулась, словно подбирая что-то внутри себя.

— Вам повезло жить у моря. Я… я давно его не видела.

В этих словах было что-то большее, чем простая констатация. Как будто море для неё было не просто пейзажем, а воспоминанием. Или утратой.

Она отстегнула ремень безопасности, готовясь выйти.

Я невольно улыбнулся — едва заметно.

— Мне тоже здесь нравится, — сказал я.

Заглушив двигатель и, взяв Принца за поводок, вышел из машины. Холод сразу пробрался под куртку. Повернувшись к ней, я увидел, что Василиса уже идёт к берегу — медленно, почти бесшумно, словно её тянуло туда невидимой нитью.

Она шла босиком по холодным камням, не оглядываясь, не замечая ничего вокруг. Это мне не понравилось.

Я быстро направился к дому. Распахнул дверь и начал торопливо искать хоть какую-нибудь обувь. Всё, что попадалось под руку, было слишком большим. Я нервно перебирал вещи, чувствуя, как внутри нарастает беспокойство.

У тумбочки возле кровати я наконец нашёл тёплые шерстяные носки — те самые, которые надевал зимой. Схватил их. По дороге назад прихватил резиновые тапочки.

Когда снова вышел наружу, она всё ещё шла к воде. Медленно. Почти безжизненно.

Мы с Принцем ускорились, почти перешли на лёгкий бег, пытаясь нагнать её — и в этот момент она резко развернулась.

Слишком резко.

Она вскинула руки и закрыла голову, словно ожидая удара. Вся сжалась, плечи поднялись, дыхание сбилось.

Мы тут же остановились.

— Василиса… — осторожно позвал я.

Я поднял руки, показывая, что ничего не делаю.

— Я принёс тебе носки и тапочки, — сказал я, показывая их. — Если хочешь побыть у моря, тебе нужно это надеть.

Она медленно опустила руки. Несколько секунд смотрела на меня, словно не до конца понимая, где находится. Потом выпрямилась, огляделась и тихо сказала:

— Извините… я… я просто испугалась.

Она подошла ближе, взяла из моих рук носки и тапочки. Движения были быстрые, чуть неловкие, будто она торопилась защититься от холода и от мира одновременно. Натянула носки, сунула ноги в тапочки.

Только после этого её плечи немного опустились.

Я старался держать дружелюбное лицо, потому что в спокойном состоянии обычно выглядел угрюмо.

— Если хочешь побыть здесь, — сказал я, протягивая поводок, — могу дать тебе спутника.

Она посмотрела на Принца. На губах появилась лёгкая, почти незаметная улыбка, и она осторожно потянулась за поводком.

— Он хороший компаньон, — продолжил я. — С ним будет спокойнее. А я пока разогрею еду и подожду вас.

Она кивнула, тихо, едва заметно, и направилась к морю. Пес шёл рядом, спокойно, без всякой суеты. Кажется, он понимал, что она теперь его новая подопечная.

Я повернулся обратно к дому, вернул себе привычное спокойное, почти статичное выражение лица, и уже думал, чем её накормить и как всё организовать.

Взяв покупки из пикапа, направился внутрь. Здесь было тепло, и я надеялся, что запахи долгого одиночества и собаки не будут слишком ощущаться. В голове промелькнула мысль: нужно сделать пространство хотя бы немного уютным.

Я достал тёплое синее одеяло и накинул его на кровать. Бельё было свежее — я менял его вчера. Спальное место выглядело аккуратнее, чем обычно.

В шкафу нашёл старый парфюм, которым не пользовался уже давно, и осторожно сбрызнул им центр комнаты. Не слишком — чтобы запах был лёгким, не резким.

Глянув в окно, я увидел, как Василиса сидит на корточках у воды, а Принц внимательно нюхает территорию рядом с ней.

Разложив продукты по местам, я достал замороженную пиццу — мой быстрый способ накормить себя вкусно, когда нет времени или сил готовить. Достал апельсиновый сок, наполнил стакан, включил чайник на случай, если ей захочется горячего — и просто стал ждать, когда они вернутся.

Мысли внезапно вернулись к одежде. Нужно дать ей что-то тёплое. Я рылся в шкафу. Скудный гардероб, но среди него нашёл свитер — тёплый, с красными оленями и зелёными линиями. Подходит.

Теперь что-то на низ. Единственный вариант — мои чёрные шорты, обычно носил их летом. Она была миниатюрной, и резинка должна была удержать их на месте.

Ещё раз мельком посмотрел в окно: она идёт обратно, поводок в руках, белая сорочка развевается на ветру, слегка испачканная. Я погрузился в мысли.

Мой пес словно почувствовал её. Принц намеренно привёл меня к ней. С Василисой произошло что-то очень страшное — синяки и кровоподтеки на её теле говорили сами за себя. Я понимал: когда она будет готова, она расскажет. А пока моя задача — дать ей чувство безопасности.

Входная дверь распахнулась. Она медленно переступила порог. Я вышел из своих мыслей, всё ещё держа шорты в руках.

Василиса подняла глаза и оглядела дом. Её взгляд не выражал недовольства, раздражения или удивления. Просто спокойное наблюдение.

Сделал шаг к ней и протянул вещи.

— Думаю, тебе нужно переодеться во что-то чистое, — сказал я мягко.

Она отпустила поводок, взяла свитер и шорты.

— Спасибо, — робко пробормотала она, и её взгляд стал искать уголок, где можно переодеться в одиночестве.

У меня была всего одна комната. Я подошёл к собаке и отцепил рулетку. Принц сразу побежал к своей лежанке у кухонного стола, мирно лёг, положив морду на край.

— Выйду подышать воздухом, — сказал я, стараясь сделать голос спокойным. — А ты переодевайся. Не буду мешать.

Она ничего не сказала и медленно направилась к кровати.

Я вышел на улицу и протяжно выдохнул. Внутри всё было слишком тяжело. Ситуация оказалась сложнее, чем я ожидал. Сложность заключалась не только в том, что она сломлена, но и в том, что я не знал, как поступить правильно.