Czytaj książkę: «Как Яга мужа искала 18+»

Глава 1. Первая ошибка

«Жила-была Баба-яга. И жила она, надо признать, на зависть многим. Дом крепкий, личный, с характером. Ступа исправная, послушная. Лес кругом тянулся настолько, насколько хватало глаза и позволяли пожелтевшие охранные грамоты. Долгов за душой не водилось, кредиторы не докучали. Соседи, конечно, порой донимали, но на то они и были созданы природой: чтобы крепость ягиных нервов проверять. По утрам Яга неизменно пила травяной отвар из сушёных сборов и целебной росы, собранной на рассвете с северных пазух папоротника. Гостей встречала пирогами, мужчин сторонилась по причине природной скромности, а долгими зимними вечерами вязала носки для сироток из соседней деревни…»

— Что за нахер?! — сказала Тень Яги, или, как сейчас модно говорить, Архетип, дочитав начало черновика «Как Яга мужа искала», присланного Яге из редакции на согласование. — Носки?! Сироткам?! Да последний сиротка, который к ней сунулся, до сих пор заикается!

Тень медленно повернулась к печи.

— Это ты, что ль, Избушка, всё переврала? Всё пытаешься Ягу белой да пушистой сделать?!

Избушка нахохлилась ставнями и сердито топнула ногой.

— Ты мне тут не топай! Знаю я тебя: гостей любишь, вот и хочешь, чтоб к хозяйке очередь стояла. Охо-хо… Видно, пришло время на свет выходить. Напишу всё как было на самом деле. Страна должна знать своих героев в лицо.

Тень вздохнула, отодвинула рукопись, обмакнула перо в чернильницу и вывела на чистом листе:

Жила-была Баба-яга. И жила она, надо признать, на зависть многим. Дом крепкий, личный, с характером. Ступа исправная, послушная. Лес кругом тянулся настолько, насколько хватало глаза и позволяли пожелтевшие охранные грамоты. Долгов за душой не водилось, кредиторы не докучали. Соседи, конечно, порой донимали, но на то они и были созданы природой: чтобы крепость ягиных нервов проверять.

По утрам Яга неизменно пила кофе. Никаких травяных отваров, сушёных настоев или целебной росы, собранной на рассвете с северных пазух папоротника, только кофе, крепкий, как смоль, горький, без единой крупицы сахара. Она открыла его для себя века два назад, когда заезжий купец, заплутав в глуши, наткнулся на её Избушку, переночевал, а поутру, обнаружив себя целым и несъеденным, так расчувствовался, что оставил хозяйке мешок ароматных тёмных зёрен. Яга тогда попробовала напиток и окончательно рассудила, что человечество, пожалуй, ещё имеет право на существование.

В то утро она сидела на замшелом крыльце, грея ладони о глиняные бока кружки, и смотрела, как над сонной низиной лениво ворочается седой туман. Лес жил привычной жизнью: в чащобе по-плотницки стучал дятел, из-под старого сарая выкатился ёж, замер посреди двора и глубоко задумался, куда и зачем он шёл. За спиной у Яги, тихонько поскрипывая брёвнами, переминалась с ноги на ногу Избушка. Она всегда так делала, стоило ей застояться на одном месте.

— Не ёрзай, — не оборачиваясь, бросила Яга.

Дом послушно замер, но через пару секунд, не выдержав, осторожно переставил левую куриную лапу. Яга сообщила, что всё видит, и лапа обиженно вернулась на место. Жизнь была хороша именно своей предсказуемостью, хотя событий в ней хватало с избытком: то леший являлся на полусогнутых, умоляя снять заклятие, которое сам же на себя наложил по хмельному делу, то залётные царевичи шлялись по просекам в поисках невест, смерти, славы или всего разом, то какая-нибудь девица с заплаканными глазами требовала путеводный клубок. Клубки Яга давно перестала выдавать из принципа: шерсть нынче дорогая, возвращают редко, а после того как один Иван три месяца покорно брёл за клубком по чащобе и потом предъявил претензию, что навигация привела его обратно к законной жене, навигационные услуги населению больше не оказывались.

Всё это было наносное. Оно приходило, шумело, грозилось, рассыпалось в благодарностях, иногда честно пыталось её убить и неизменно убиралось восвояси. А настоящая жизнь оставалась её собственной. Дом её, лес её, утро только её. Никому не нужно объяснять, почему ступа стоит посреди кухни третьи сутки, никто не заглядывает в погреб с дурацким вопросом, зачем там семь банок сушёных жаб, никто не трогает травы, разложенные по столу в веками выверенном беспорядке. И главное, никто над ухом не храпит. Последнее Яга ценила особенно ревностно.

Она допивала кофе, когда со стороны просеки донёсся ровный металлический стук, а через минуту из-за сосен вышел Тихон. Он появился на поляне с таким видом, будто никуда со двора и не уходил: большой, широкоплечий, в старой клетчатой рубахе с закатанными до локтей рукавами, с увесистым ящиком инструментов, который нёс легко, как пушинку. Яга перевела взгляд с ящика на кузнеца.

— Нет.

— Доброе утро.

— Всё равно нет.

— Кофе свежий?

— Не для тебя.

Тихон молча кивнул на ступу, которая стояла у бревенчатой стены с самым невинным видом.

— Вправо тянет.

— Ничего её не тянет! Я вчера на ней летала.

— Потому и тянет.

Он присел на корточки, провёл мозолистой ладонью по дубовому ободу, а потом, ни о чём больше не спрашивая, полез внутрь и принялся, как заправский фокусник, извлекать на свет божий её сокровища. На траву глухо шлёпнулись два холщовых мешка, свёрток полыни, медный котёл, ещё один котёл (поменьше, тут Яга почти не соврала), коробка со склянками, чей-то кожаный пояс и добротный юфтевый сапог. Сапог Тихон приподнял двумя пальцами за голенище и вопросительно поднял бровь.

— Запасной, — объяснила Яга.

— А почему один?

— Второй потерялся.

— Тогда это не запасной, Яга. Это оставшийся.

Последней из ступы появилась чугунная сковорода, которую Яга искала всю прошлую неделю, а из-под обода Тихон с усилием выковырял топор.

— Топор нужен, — быстро сказала Яга.

— Зачем топор на высоте птичьего крыла?

— Мало ли что в небесах случится.

Тихон промолчал. Это была одна из самых раздражающих его привычек: молчать он умел с таким сокрушительным изяществом, что человеку рядом становилось до капли ясно, что именно Тихон о нём думает. Знали они друг друга давно, лет сто пятьдесят, может, чуть меньше, если сбросить пару дождливых зим. За это время менялись цари, перекраивались границы, обесценивались деньги и менялись представления людей о приличиях, а Тихон менялся меньше всех: немного поседел у висков, обзавёлся сеткой добрых морщин возле глаз и стал ещё реже спорить с дураками. С Ягой, впрочем, спорить не переставал.

Он подхватил ступу за край, как ведро с водой.

— Заберу в кузницу. Верну, если снова не напихаешь туда половину хозяйства.

— Обшивку не поцарапай! И петлю глянь заодно, скрипит, как неживая.

— Я тебе про эту петлю который месяц твержу.

— Я сама собиралась смазать. На днях.

Тихон выразительно посмотрел на её чистые сухие ладони и ушёл по тропе со ступой на плече. Петля, когда Яга понесла в дом сковороду, протяжно скрипнула ему вслед, будто нарочно.

После обеда Яга слетала на торжок за солью, раз уж старая отсырела. Летела на метле, ступа была у Тихона. Покупателей на площади оказалось мало: промозглая морось разогнала даже самых стойких. У края рядов, где худой навес протекал сильнее всего, сидел промокший насквозь старик с корзиной трав, и товар у него лежал вперемешку, без всякого изящества. Яга купила у него всё сразу, не торгуясь, отчего старик смутился так, будто привычный рыночный спор был бы ему понятнее этой внезапной милости.

Он долго возился под прилавком и вытащил тонкий прутик с двумя поникшими листочками: яблоньку, даром, от чистого сердца, «яблочки у неё со временем сладкие будут». Отказываться после того, как человек весь день мок ради пары грошей, было неловко. Дома Яга воткнула прутик слева от крыльца, где земля помягче, привязала к колышку и тут же выбросила из головы. Мало ли кто чего на торжке всучит.

Кикимора пришла, как водится последние двести лет, без предупреждения. Дверь жалобно скрипнула, и гостья с порога, не отряхнув мокрый платок, деловито осведомилась:

— Пожрать есть?

— Нет, — не поднимая глаз от ступки, ответила Яга.

Кикимора направилась прямиком к печи и заглянула в чугунный зев.

— Врёшь.

Она подцепила ухватом горшок, нашла на полке ложку и уселась за стол. Внешне она была маленькая, суховатая, с волосами неопределённого болотного оттенка, стянутыми на затылке в такой тугой и сердитый пучок, словно Кикимора лично не доверяла ни одному своему волоску. Ничего примечательного в ней не было ни на первый взгляд, ни на второй. Но стоило провести с ней рядом четверть часа, как выяснялось, что она помнит, кто кому что наговорил девяносто лет назад на княжеском пиру, сколько мешков муки недосчитались амбары после свадьбы царя Гороха и почему ни в коем случае нельзя покупать мёд у пасечника за северной речкой.

— Послезавтра все придут, — заметила она, причмокивая.

До праздника Колеса года, осеннего поворота, когда дни ещё держат летнее тепло, а по утрам над низинами уже стелется туман, оставалось два дня, и подготовка каждый год шла по одному сценарию. Сначала все клялись обойтись без суеты, потом выяснялось, что Русалка опять забыла про рыбу, Марья Моревна везёт дров на три зимы вперёд, Василиса Премудрая составила список необходимого на четырёх листах мелким почерком, а Елена Прекрасная решила, что прошлогодние венки выглядят «немного устало». Собирались они на праздники так давно, что никто уже не помнил, когда это стало традицией. Иногда у Василисы, пару раз у Русалки, но после второго случая, когда половину праздничных пирогов вылавливали баграми из реки, затею оставили навсегда. В этот раз Колесо крутилось у Яги, потому что у Яги была поляна, печь, погреб и Избушка, которая обожала гостей, хотя никогда в этом не признавалась.

— Русалка божилась рыбу принести.

— В прошлом году тоже божилась.

— В прошлом году она влюбилась, и у неё утекли мозги. А в этом пообещала не влюбляться до самого праздника.

— Рискованное обещание для девки с рыбьим хвостом.

— Поэтому рыбу я на всякий случай заказала ещё у водяных.

— Разумно.

Кикимора доела, отнесла горшок к печи и принялась зачем-то переставлять ягины банки на полке, а потом мимоходом бросила:

— Лебедь тоже придёт.

Яга скривилась,как от кислого яблока и чуть не выронила пучок полыни. Кикимора обернулась и смерила её долгим болотным взглядом.

— Опять рифму к её имени подбираешь?

Царевну Лебедь Яга знала не первую сотню лет и относилась к ней вполне сносно, особенно когда та находилась на приличном расстоянии. У Лебеди был редкий талант получать от жизни всё, ради чего другие женщины строили планы, вели тяжёлые переговоры или хотя бы просили. Сама Лебедь никогда ничего не просила и подчёркивала это при каждом удобном случае. Новое ожерелье стоимостью с удельное княжество непременно было «подарено». Новая карета тоже. А когда у неё однажды появился целый остров, Яга спросила в лоб, как человеку можно невзначай подарить остров, и Лебедь искренне захлопала ресницами: «Ягусь, ну я же его не просила!» С тех пор Яга уточняющих вопросов не задавала, а рифму держала при себе.

Спорить с Кикиморой о том, где стоять можжевельнику, было всё равно что спорить с осенним дождём о сырости, поэтому Яга налила себе ещё кофе, и некоторое время они сидели молча, слушая, как за окном шелестит мокрый лес и Избушка лениво ковыряет когтем размокшую землю во дворе. Наконец Кикимора поднялась и повязала платок. Уже в дверях, под протяжный скрип петли, она обернулась.

— Да, Лягушка обещала принести на праздник одну газетку. Свежую.

— Какую ещё газетку?

Кикимора посмотрела на неё так невинно, что Яге немедленно захотелось проверить, на месте ли все банки.

— Увидишь.

Дверь закрылась. Яга пожала плечами и вернулась к своим кореньям. Газеты её никогда не интересовали, и ничего опасного она в этом не видела.

Глава 2. Срамной листок

Через два дня к полуночи праздник поворота Колеса года дошёл до той счастливой стадии, когда никто за столом уже не помнил, кто что принёс, кто что обещал и почему Русалка опять сидит без рыбы. Длинный стол под навесом ломился от пирогов, грибов, мёда, копчёного мяса и карасей, которых водяные привезли полную бочку. Над ним покачивались рябиновые венки, сделанные Еленой Прекрасной, а Избушка, украшенная лентами, как невеста перед венцом, стояла чуть поодаль и делала вид, что её здесь нет, хотя явно подслушивала.

Марья Моревна сидела на месте Яги, во главе лавки, которое Яга трижды отвоёвывала у нее и трижды проигрывала. Василиса Премудрая что-то вычёркивала в списке, хотя ужин давно перевалил через все пункты. Царь-девица открыла вторую бочку и наливала с таким лицом, будто подписывала мирный договор. Кикимора успела переставить у Яги половину банок в кладовой и теперь отдыхала от трудов праведных. Несмеяна сидела на краю лавки, вроде бы со всеми и немного в стороне. Царевна Лебедь, опоздавшая, как водится, на целый час, поправляла на запястье новый браслет с зелёными камнями. Браслет ей, разумеется, подарили, и она, естественно, не просила.

Подругами этих женщин Яга не называла никогда: слово было слишком мягкое и предполагало добровольность. Эти женщины однажды появились в её жизни и почему-то отказались уходить. Это были не подруги. Это было хроническое.

Царевна-лягушка дождалась, пока Марья опустошит третью кружку, полезла в корзину и с видом заговорщицы выложила на стол толстую газету, пахнущую свежей типографской краской. Поверху витиеватыми буквами с вензелями было выведено «ТРЫНДЕРЪ», ниже мелко: «Газета знакомств для людей, нелюдей, условно живых, временно мёртвых и лиц с неопределённым статусом». Девиз в самом низу листа, «Трынди меньше — милуйся больше», стол встретил таким хохотом, что Избушка присела на обе ноги, и следующие четверть часа газета ходила по рукам, обрастая пятнами от вина и мёда. Елена пожелала знать, бывают ли там князья, Русалка — бывают ли там красивые, Марья — бывают ли там нормальные. Василиса потребовала уточнить, кто проверяет сведения, а Кикимора сообщила, что никто, и это, по её мнению, самое интересное.

Когда газета дошла до Яги, та листала её без особого почтения, пока палец сам не остановился на третьей полосе.

— Так, кума, погоди, притормози на третьей полосе, — Яга аккуратно коснулась газетного листа ухоженным ногтем с безупречным маникюром и медленно повела пальцем вниз по строчкам. — Что там у этого Кощея в объявлении напечатано? «Ищу партнёршу для ролевых игр. Гарантирую полное погружение, есть своя темница, шёлковые путы и кожаный трон». Это что ещё за игры? В городки, что ли? Или в поддавки в темноте?

Лягушка шумно вздохнула. Она поправила сползающую набок золотую заколку, отчего густые локоны рассыпались по её обнажённым плечам, и перевела томный взгляд на соседнюю колонку, где красовалась просветительская статья от редакции под интригующим заголовком «Что такое ролевые игры: гид для неискушённых».

— Сейчас узнаем, Ягусь. Вот, смотри, тут статья. Пишут: «Ролевые игры в постели — это психологический и телесный метод разжечь страсть и разнообразить интимную жизнь. Партнёры временно принимают на себя вымышленные роли, отдаваясь во власть выбранного сценария и скрытых желаний».

Над столом повисла пауза, какая бывает, когда десять взрослых женщин одновременно пытаются переварить услышанное. Первой опомнилась Марья Моревна. Она отставила кружку, лениво потянулась и прищурилась так, словно ей описали новую тактику осады.

— То есть как это? — переспросила она, и голос у неё сделался чуть ниже, с хрипотцой. — Притворяются кем-то другим, когда дело доходит до сеновала?

— Ну да, — Русалка выдернула газету у Лягушки и быстро пробежала глазами колонку. Дыхание у неё едва заметно участилось, и Яга это отметила, потому что за Русалкой всегда стоило приглядывать. — Слушайте, тут даже сочные примеры есть. «Популярный сценарий: Сантехник и Домохозяйка. Мужчина делает вид, что пришёл чинить протёкший кран, а полуобнажённая женщина понимает, что ей совершенно нечем расплатиться за работу… кроме собственного тела».

Яга громко расхохоталась.

— Ой, не могу! Протечку он пришёл чинить, говоришь? Да у нас пол-царства так живёт, когда Емеля трезвый и горячий! А если у неё денег нет, она ему что, горячими пирогами отдавать будет? Прямо на кухонном столе?

— Ягуся, ты не поняла, пироги там совсем другого характера… куда более сладкие и сочные, — Лягушка смущённо порозовела, и на её девичьих щеках проступил нежный, стыдливый румянец, выдающий её собственные мысли. Она поправила вырез блузки, под которой испуганно вздрагивало сердце, и потянула газету к себе, но Русалка уже успела перевернуть страницу.

— Тут дальше написано, — подхватила Елена Прекрасная, склонившись над листом с тем профессиональным интересом, с каким разглядывала заморские ткани, — «Главное в таких играх — костюмы, антураж и полное подчинение. Вы можете примерить образ Строгой Учительницы и Непослушного Ученика, готового на любые наказания, Медсестры и Пациента, жаждущего телесного исцеления, или Властного Босса и покорной Секретарши». Костюмы, девочки! Я всегда говорила, что всё дело в костюмах.

Василиса Премудрая, до сих пор делавшая вид, что занята списком, отложила перо. Она скользнула ладонью по строгому вороту платья, словно проверяя, насколько горяча её собственная кожа, и снова вчиталась в убористый шрифт «Трындера».

— Босс и секретарша… Это как Князь и писарь, что ли? И в чём прикол? Один диктует указ о налогах, а второй пишет, потеет и возбуждается от суровости господина? Ну и извращенцы эти смертные. Хотя… — она задумалась на долю секунды дольше, чем подобало Премудрой, — если Князь прикажет писарю раздеться прямо на ковре…

За столом стало так тихо, что слышно было, как в кладовой мыши делят орех. Василиса медленно взяла перо и с ледяным достоинством вычеркнула в списке пункт, которого там не было.

— Да нет же, — Лягушка чувственно заёрзала на лавке, ощущая, как внутри разливается томительное тепло. — Это чтобы рутину разбить, когда кровь стынет! Вот представь: живёшь ты со своим Иваном-царевичем триста лет. Каждый день одно и то же, пресно, как несолёная каша: «Принеси стрелу, испеки хлеб, обернись лягушкой». Скукотища! А тут ты надеваешь, например, латексный костюм…

— Какой-какой костюм? — прищурилась Яга, и в её глазах блеснул опасный, хищный огонёк. Она подалась через стол, почти касаясь Лягушки, так что её дыхание тронуло лицо подруги.

— Ну, тут на чёрно-белом рисунке показано, — Русалка ответила раньше Лягушки, и это тоже было подозрительно, — блестящий такой, обтягивающий, как вторая кожа, из чёрной тугой резины. Обнажает всё, что нужно, и утягивает до изнеможения. И ты делаешь вид, что взяла его в плен, связала по рукам и ногам. А он должен умолять тебя о пощаде, лаская твои сапоги и вымаливая каждый поцелуй.

Девять пар глаз медленно повернулись к Русалке. Русалка невинно похлопала ресницами и показала на рисунок, который, при всём уважении к редакции, был размером с ноготь и такого количества подробностей не содержал.

— Связать я и без латекса умею, — с совершенно серьёзным видом заметила Марья Моревна. — Морским узлом. За четыре удара сердца.

— Я бы и узлом не стала, — Царь-девица отпила из кружки, не меняясь в лице. — Он бы у меня сам лёг. Из уважения.

Яга задумчиво прикусила нижнюю губу.

— Хм. А в этом что-то есть. Очень даже горячо. Я, считай, всю жизнь в похожем режиме живу, только без латекса. Ко мне в избушку кто ни придёт — все пощады просят, на колени падают, пока я их банькой, массажем крепким да сытным ужином пронимаю. Оказывается, я передовая женщина, бабоньки! По самой что ни на есть заморской моде, так сказать.

— Погоди, тут в самом низу страницы жирным шрифтом выделено, — Кикимора, никогда в жизни не пропускавшая мелкий шрифт, ткнула пальцем в бумагу с видом человека, нашедшего в договоре подвох. — «Обязательно используйте стоп-слово. Это заранее обговорённый секретный пароль. Если игра заходит слишком далеко, становится некомфортно, слишком остро или горячо, партнёр произносит стоп-слово, и любые ласки и подчинение тут же прекращаются, а партнёры возвращаются в реальные роли».

Яга скептически хмыкнула и с хрустом раскусила орех.

— Стоп-слово? Какая глупость. У меня в избушке стоп-слово одно, от которого у любого молодца штаны трещат: «Повернусь к лесу задом, к тебе передом».

Избушка за её спиной гордо скрипнула всеми брёвнами, подтверждая, что так оно и есть. Несмеяна, весь вечер не проронившая ни слова, подняла глаза от кружки и тихо спросила, а что, если стоп-слово скажет он. Яга посмотрела на неё поверх кружки так, как смотрят на ребёнка, спросившего, почему вода мокрая.

— Значит, рано пришёл. Ладно, кума, переворачивай страницу этого срамного листка иноземного. Давай лучше посмотрим, что там Горыныч в колонке коротких объявлений написал. Небось опять ищет горячую девицу «без комплексов и с тремя ртами», чтоб удовлетворить все свои головы на одной волне…

Лягушка перевернула страницу, и брови её поползли к самой золотой заколке. Рубрика называлась «Фольклор заграничный», и первое же объявление Кикимора зачитала вслух, не дожидаясь разрешения: «Садко. Ищу владычицу морскую. Люблю, когда меня заставляют играть на гуслях три часа без перерыва. Наручники из ракушек приветствуются». Русалка поперхнулась вином и закашлялась так подозрительно, что Марья постучала ей по спине кулаком, явно с удовольствием. Елена пожелала знать, зачем гусляру наручники, а Яга заметила, что одно другому не мешает и за три часа на гуслях у него пальцы сотрутся раньше, чем совесть.

Следующее объявление прочитала Марья, и голос у неё становился всё тише с каждым словом, как у человека, узнающего в некрологе знакомого: «Крепкий богатырь ищет госпожу для сурового общения. Люблю когда меня называют „непослушным мальчиком“. В комплекте идёт своя плётка-семихвостка. Добрыня».

— Добрыня?! — Яга прикрыла рот ладонью, содрогаясь от хохота. — Непослушный мальчик?! Да он дракону залетному три башки за раз сносил, а тут хочет, чтобы его девка по загривку шлёпала и на горох ставила? Ой, мамочки, держите мою ступу, у неё сейчас дно от смеха отвалится! Представляю: заходит Алёша Попович в светлицу, а там Добрыня в кожаных трусах и с кляпом во рту умоляет дать ему прополоть капусту!

Марья мрачно сообщила, что ходила с Добрыней в поход и он весь поход объяснял ей, что женщине не место в седле. Царь-девица заметила, что теперь хотя бы понятно, где ей, по его мнению, место.

Горыныч нашёлся в самом углу, мелким шрифтом, словно стеснялся, и Лягушка зачитала его с выражением: «Одинокий змей ищет раскрепощённую триаду. Три головы — в три раза больше поцелуев. Минусы: часто спорим, кого первого целовать, иногда путаемся в языках. Стоп-слово: „Огнетушитель“».

Яга бессильно уронила голову на стол и застучала кулаком по скатерти так, что подпрыгнули пироги.

— Путаются в языках! Слыхали? Они внутри одной шеи договориться не могут, чья очередь кусать за ушко! Это же если он решит устроить французский поцелуй, там три потока в одну бедную девку потекут, как паводковые воды! А стоп-слово «Огнетушитель» — это потому, что если средняя голова возбудится, левая от ревности начинает кашлять искрами и поджигать занавески!

Лебедь, весь разговор сидевшая с видом царевны, случайно забредшей не на тот праздник, деликатно заметила, что у неё с Горынычем были прекрасные деловые отношения и ни одна занавеска не пострадала. Девять голов повернулись к ней одновременно. Лебедь поправила браслет и сказала, что больше ничего говорить не будет, потому что это конфеденциально.

— Зато Кощей-то каков! — Лягушка, всхлипывая от смеха, вернулась к третьей полосе. — Смотрите, в самом низу его объявления: «Внимателен к деталям. Брачный контракт на сессии прилагается. Четыреста страниц ограничений и опись имущества, подлежащего порке».

Яга выпрямилась, утёрла слёзы и победоносно ухмыльнулась.

— Ну, Кощеюшке с его тремя костями только кожаный трон и остаётся. Его же если посильнее плёткой приложить, он обратно в иголку рассыплется, и собирай его потом по всей темнице с веником! И трон у него не кожаный, а дерматиновый, я на нём сидела, к ногам липнет.

Она сказала это и только потом услышала, что сказала. Над столом повисла тишина совсем другого качества. Кикимора медленно поставила кружку, Василиса отложила перо и вопросительно подняла бровь, Русалка замерла с куском пирога на полпути ко рту, и даже Несмеяна посмотрела на Ягу с живым интересом, что случалось с ней раз в десятилетие.

— Кощеюшке? — очень ласково переспросила Кикимора. — Сидела?

Яга сделала большой глоток вина, понимая, что отступать поздно, и буркнула, что давно. На вопрос, насколько давно, ответила честно: семнадцать лет, он иногда оставался ночевать, но не каждый день. Стол взорвался. Марья требовала подробностей про трон, Елена — про то, во что Кощей одевается, когда раздевается, Василиса хотела знать, были ли составлены документы, а Русалка почему-то очень заинтересовалась, сохранились ли у Кощея шёлковые путы с тех времён и в каком они состоянии. Яга отбивалась полотенцем, пирогом и всем, что попадалось под руку, а Избушка за её спиной тряслась на ногах так, что звенела посуда в шкафу, и Яга готова была поклясться, что это был смех.

Отбившись, Яга решила, что лучшая защита — нападение, и развернулась к главной зачинщице.

— А ты, Кикимора, чего так ласково улыбаешься? Сама-то со сколькими миловалась?

— Чего?

— Ну, партнёров у тебя сколько было?

— А, — Кикимора задумалась, глядя в потолок навеса с честным лицом бухгалтера. — Три.

Стол разочарованно выдохнул, Елена даже пробормотала, что так и думала, но Кикимора вдруг подняла палец.

— Хотя постой. Я ещё случай вспомнила. Одиннадцать.

Девять кружек остановились на полпути ко рту. Кикимора спокойно отпила своё.

— Я же не виновата,что Черномор и племянники учения в моем болоте проводили — Всё! — объявила она наконец, швыряя газету на середину стола. — Закрывайте, бабы, этот блудный вестник, пошли лучше карасей чистить. Караси хотя бы молчат и ролевых игр от нас не требуют!

Женщины потянулись к бочке, всё ещё фыркая и переглядываясь. Яга задержалась у стола, сгребая со скатерти крошки, и только тогда заметила, что Кикимора никуда не пошла. Она сидела напротив, подперев щёку кулаком, и смотрела на Ягу тем долгим немигающим болотным взглядом, от которого сто лет назад у одного лешего отсырели сапоги.

— Ягусь, — негромко позвала она, и от этого вкрадчивого тона у Яги заныл зуб, который давно уже не болел. — А мужика-то тебе… не хочется?

У Яги имелся готовый ответ, выверенный веками и не требующий размышлений. У неё был дом, своя ступа, свои деньги, свои привычки и прекрасная возможность спать поперёк кровати, не находя под боком чужих острых локтей. Ответ уже вертелся на языке, но Яга почему-то посмотрела на газету, где Кощей обещал полное погружение, а Садко страдал по владычице морской, и подумала, что все эти нелепые, смешные мужики хотя бы чего-то хотят и не стесняются печатать это крупным шрифтом. А она, передовая женщина по самой заморской моде, семьсот лет хотела только одного: чтобы её не трогали.

— Допустим, — сказала Яга.

Сказала она это тихо, но у бочки вдруг перестали плескаться караси, потому что восемь женщин замерли одновременно, и восемь голов медленно повернулись к ней, как подсолнухи к солнцу. Позже, когда по лесу начнут летать сороки с её личным рейтингом, Кощей пришлёт упыря-нотариуса оценивать Избушку, а одному кузнецу придётся объяснять, за что он поставил ей три звезды, Яга не раз вспомнит этот вечер. И будет совершенно точно знать, где ошиблась впервые: не тогда, когда захотела мужика, а тогда, когда сказала это при бабах.

Глава 3. Утро после

Утро после праздника Яга встретила на лавке под навесом, укрытая чьей-то шалью и рябиновым венком, который за ночь съехал ей на ухо. Двор выглядел так, будто пережил небольшую, но очень весёлую войну.

Марья Моревна спала в бане на полке, поперёк, в сапогах и с выражением человека, взявшего крепость. Русалка устроилась в бочке с остатками карасей и тихо побулькивала во сне. Царь-девица обнаружилась на крыше сарая, куда, по её собственным позднейшим словам, полезла посмотреть на звёзды и решила, что спускаться уже не стоит. Василиса ушла на рассвете, оставив на столе аккуратно сложенный список, где последним пунктом её почерком значилось «не повторять». Кикимора сидела у печи с кружкой рассола и выглядела так же, как всегда, что само по себе было подозрительно. Избушка стояла посреди поляны, вся в лентах, и при каждом шаге хозяйки довольно поскрипывала, словно напоминала: я всё слышала.

Яга нашарила ногами сапоги и надолго уставилась на них с подозрением, пытаясь сообразить, оба ли принадлежат ей. После вчерашнего это был вовсе не праздный вопрос: десять женщин, две бочки Царь-девицы и Русалкин салат способны перепутать не только обувь, но и имена, эпохи и собственные намерения. Сапоги оказались её. Оба. Левый, правда, хранил на голенище зелёное пятно загадочного происхождения, и Яга предпочла не выяснять, чьё это творчество.

— Если это Русалка, я её съем, — прохрипела она. — Живьём. С хвостом.

Избушка осуждающе скрипнула половицами.

— Не смей меня воспитывать. Ты вчера тоже плясала.

На столе, между пустыми кружками и последним пирогом, лежала бархатная коробочка, перевязанная кумачовой лентой, а под лентой записка на надушенной бумаге:

«Ягусь, это тебе. Мне в редакции подарили, а у меня уже есть, премиальный. Л.»

Лебедь, разумеется, уехала ещё ночью: она никогда не оставалась на утро, потому что утро, по её мнению, плохо сказывается на цвете лица. Яга развязала ленту. На атласной подушечке лежало круглое серебряное зеркальце на короткой ручке. Ободок густо покрывали резные голубки, целовавшиеся с таким усердием, что смотреть на них было почти неприлично, а сама гладь подозрительно мерцала розоватым светом.

— Оглядное Оконце, — сообщила Лягушка, выползая из-под стола, где, как выяснилось, и провела ночь. Голос у неё был хриплый, а заколка торчала из волос под углом, который не одобрил бы ни один царевич. — Ой, Ягусь, это же от «Трындера»! Без него теперь на этом рынке вообще делать нечего.

— А газета на что?

— Газета — это анкеты, отзывы и звёзды. А в Оконце листаешь, кто рядом. Дай покажу. — Лягушка взяла зеркальце с той серьёзностью, с какой обычно берут в руки заговорённый нож. — Система называется «Любо-Тьфу». Если тебе кандидат нравится, проводишь пальцем по правому ободку,то есть свайпишь, по часовой стрелке. Это значит «Любо». Анкета улетает в архив согласия.

— А если не нравится?

— А если парень не в ресурсе или у него на портрете чужая рыба, проводишь против часовой, со словами «Тьфу на тебя». И всё! Его с твоей поляны стирает навсегда.

— А если обоим «Любо»?

— Тогда звенит свадебный колокольчик. Это называется «мэтч».

— Звучит как болезнь.

— Иногда так и есть. А если мужчина тебе ответил и потом три дня молчит, гладь затягивает туманом. Это называется «гостинг». То есть зашел,поглазел,и растворился в закате.

— Это тоже болезнь?

— Это мужчины, — сказала Кикимора от печи.

Яга взяла зеркальце за ручку. Серебро приятно холодило ладонь. На розовой глади, качнувшись, проступил молодец в кафтане, который старательно выпячивал грудь на фоне коня, и при одном взгляде на коня становилось ясно, что конь чужой.

— А он узнает, если я его…

— Только если сам поставит «Любо».

Яга посмотрела на молодца, на коня, решительно провела пальцем против часовой стрелки и чётко произнесла:

— Тьфу на тебя.

Зеркальце тихонько шикнуло, молодец пошёл рябью и растаял, а на его месте возник следующий, с рыбой.

— Вот это я понимаю, гигиена леса, — одобрительно хмыкнула Кикимора. — Не надо каждого дурака на крыльце выслушивать. Отсвайпала прямо из спальни, и пусть едет к маменьке.

Яга сунула Оконце в карман передника, налила себе кофе покрепче, потому что после двух бочек Царь-девицы он требовался ей как лекарство, и подтянула к себе вчерашний «Трындеръ». Вчера газету читали всем столом, с хохотом и по выбору Русалки. Сегодня Яге хотелось посмотреть на неё трезвыми глазами и без комментаторов, хотя комментаторы, судя по всему, никуда уходить не собирались.

Лягушка подсела рядом с кружкой рассола. На второй странице было содержание, и Яга читала его всё медленнее, как человек, спускающийся в погреб, где, по слухам, водится что-то живое: «Ищу царевну», «Князья без посредников», «Бессмертные для серьёзных отношений», «Разведённые с теремом», «Заморские», «Военные и богатыри», «Лесные», «Водные», «Магически одарённые».

— Слушай, а «Без маменьки» у них есть?

Лягушка молча перелистнула несколько страниц и ткнула пальцем в самый угол. Рубрика «Без маменьки» занимала жалкую четверть страницы и выглядела до того сиротливо, что хотелось накрыть её платочком. Яга посмотрела на рубрику. Лягушка посмотрела на Ягу. Обе промолчали, потому что некоторые вещи на свете в комментариях не нуждаются.

Первым попался князь Всеволод. С картинки глядел до неприличия приятный мужчина: аккуратная бородка, ровные белые зубы и то особенное выражение лица, какое бывает у людей, ни разу в жизни не спросивших, почём нынче овёс. Яга прочла вслух, с выражением, как читают приговор:

— «Всеволод, сорок семь лет. Разведён. Двое детей. Собственное княжество. Люблю охоту, путешествия, хорошие книги и домашний уют. Ищу добрую, умную женщину для серьёзных отношений. Бывшую супругу просьба не беспокоить». А ведь неплохо. Складно пишет.

— Ты отзывы читай, — посоветовала Лягушка. — Самое вкусное у них всегда в погребе.

— В каком ещё погребе?

— Так в «Трындере» отзывы называют. Наверху анкета: что мужик сам про себя написал, то и лежит на виду, как пироги на праздничном столе. А внизу погреб. Туда бывшие складывают всё, что с ним за годы засолили, заквасили и замочили. Сверху парадное, а в погребе запасы на зиму.

Яга покосилась на крышку собственного погреба, под которой стояли семь банок сушёных жаб, и решила, что сравнение, пожалуй, честное.

Первый отзыв сиял пятью звёздами: «Воспитанный. Принёс цветы. В трактире заплатил сам». Яга возмущённо отодвинулась от стола.

— Пять звёзд за то, что мужик расплатился за ужин?! До чего же нынче у девок упали запросы!

— Не спеши. Читай дальше.

Второй, на четыре звезды, сообщал: «„Двое детей проживают с матерью“ означает, что мать детей проживает в соседнем крыле его терема. „Мы почти не пересекаемся“ означает два раза в день». Яга замерла с куском хлеба на полпути ко рту.

— В одном тереме? Они живут в одном тереме?!

— Формально в разных крыльях, — деликатно уточнила Лягушка.

— Ах, в разных крыльях! Ну тогда, конечно, совершенно чужие люди. Практически незнакомцы.

Третий отзыв состоял из единственной сиротливой звезды и четырёх слов, написанных так, будто перо при этом ломали о колено: «Я и есть бывшая. Всеволод, когда ты уже съедешь?».

Яга медленно положила хлеб. Потом закрыла глаза. Потом начала улыбаться, и улыбка вышла такая широкая и счастливая, что Лягушка слегка отодвинулась.

— Мне нравится.

— Всеволод? — осторожно спросила Лягушка.

— Газета! Лягушка, это гениально! Тут тебе и анкета, и отзыв, и погреб! За триста лет я насмотрелась на мужиков, которые выглядели как Всеволод, и каждый раз, чтобы добраться до погреба, уходили месяцы. А тут три строчки!

Следующим шёл волхв, и портрета у него не оказалось: вместо него на карточке красовался рисунок раскидистого дуба, что само по себе уже многое говорило о мужчине.

— «Духовный возраст вне времени. Ищу женщину, достигшую внутренней зрелости и свободную от привязанности к материальному». А имущество у него какое?

Лягушка заглянула через плечо и прочитала с чувством:

— «Не имею ничего, ибо собственность есть иллюзия».

Яга захлопнула страницу ладонью с таким звуком, что Русалка в бочке проснулась и спросила, кого убили.

— Следующий!

— Почему?

— Потому что я прожила достаточно, чтобы знать одну важную вещь. Когда мужчина торжественно объявляет, что собственность есть иллюзия, жить эта иллюзия почему-то приходит к женщине. В её терем. На её харчи. И непременно в самую тёплую комнату.

Лягушка покатилась со смеху. Следом шёл вдовец-мельник с пятью детьми, который честно перечислил возраст каждого отпрыска, написал, что живёт в собственном доме, не пьёт и ищет женщину, которая полюбит детей, хозяйство и тихую жизнь. Яга дочитала анкету до конца с интересом и неожиданным для себя теплом.

— Нормальный мужик.

— Будешь писать ему?

— Нет.

— Почему?! Ты же сама сказала, что нормальный!

— Я сказала «нормальный», а не «я сошла с ума». У него пять детей, Лягушка. Пять! Я свою ступу иногда по неделе найти не могу, а тут целая армия.

Следующим шёл купец средних лет, с окладистой бородой и перечнем пожеланий длиной в весь столбец: хозяйственная, весёлая, без вредных привычек, умеющая солить грузди, «с ухоженной Матильдой». Яга дочитала до конца, перечитала еще раз, и нахмурилась.

— Почему Матильда? — спросила она наконец, и в голосе у неё зазвучало настоящее возмущение. — Это что же, если мне за седьмую сотню перевалило, то у меня теперь тётя Мотя? Нет. Мне не нравится. У меня Сударыня.

— Прям Сударыня? — Кикимора даже от печи развернулась.

— А то! — Яга с достоинством отпила кофе. — К Сударыне просто так не приходят. К Сударыне сначала посла с дарами отправляют. Встречи смиренно испрашивают. И только потом, с нижним поклоном, — она выразительно приподняла бровь, — если ты понимаешь, о чём я, спрашивают разрешения войти.

Лягушка уронила голову на стол и тихо скулила от смеха минуты две.

— Значит, купцу с груздями до Сударыни как до Царьграда пешком, — заключила Кикимора.

— Даже дальше. С груздями к Сударыне вообще не ходят. Это моветон.

Особенно Ягу заинтересовал мужчина, сфотографировавшийся верхом на медведе. Она присмотрелась и одобрительно хмыкнула:

— Вот этот хотя бы снимался честно.

— Медведь? — уточнила Лягушка.

— Мужик. С первого взгляда видно, кто тут красавец, а кто просто ракурс ловит.

Анкета обещала: «Люблю природу. Живу свободно. Не терплю рамок. Ищу женщину, готовую разделить мой образ жизни». Ниже красовались три с половиной звезды и три отзыва, каждый из которых был лучше предыдущего: «На свидание пришёл с медведем». «Медведь воспитан лучше». И финальный аккорд: «Не знаю, что писать о мужчине. С медведем до сих пор общаемся». Яга долго, с материнской жалостью разглядывала мохнатую морду.

— Медведя жалко. Он-то в чём провинился?

К тому времени как на столе остались только крошки, Яга читала «Трындеръ» уже систематически, как читают донесения с границы, с дурным предчувствием, и постепенно поняла, что мужчины Тридевятого царства делятся вовсе не на рубрики, придуманные редакцией, а на несколько куда более древних и узнаваемых пород. Одни писали о себе слишком мало: «Мужчина. 42 года. Всё при встрече». Другие вываливали всё сразу. Один на половине страницы изложил своё детство, первую несчастную любовь, отношения с покойным батюшкой, любимую кашу и подробности тяжбы с соседом из-за межи. Яга добралась до конца и застонала:

— Я уже устала с ним жить. А мы даже не познакомились.

Третьи начинали с требований, и это было самое страшное. «Женщина должна быть женственной, мудрой, лёгкой, хозяйственной, красивой, но не зацикленной на внешности, самостоятельной, но умеющей принимать мужскую заботу…» Список тянулся, как дорога через болото, и Яга, одолев его до середины, отыскала глазами начало: сорок три года, живёт с братом, доход непостоянный, интересы — охота.

— Может, он хорошо охотится, — предположила Лягушка.

— На жену, судя по всему. И чтоб та сама подошла, сама разделась и сама зажарилась.

Чем дальше Яга листала, тем лучше постигала тайный язык этой газеты. «Люблю сильных женщин» нередко означало «до первого раза, когда сильная женщина не согласится». «Ценю честность» требовало немедленного изучения погреба, где девицы обычно писали, что он ревнив до безумия. «Без драм» Яга после пятой анкеты мысленно перевела как название небольшого княжества, откуда женщины почему-то бежали толпами, бросая всё нажитое. А «устал от игр» встречалось так часто, что она наконец постучала пальцем по странице.

— От каких игр они все так устали?! Тут каждый пятый!

— От ролевых видимо, — сказала Кикимора от печи, не оборачиваясь, и Лягушка поперхнулась рассолом.

Посреди газеты обнаружился разворот, которого вчера никто не заметил, потому что Русалка как раз на нём уронила пирог. Редакция назвала его «Отзывы предыдущих владелиц: мужские породы Тридевятого царства по версии читательниц» и снабдила виньеткой в виде разбитого сердца с ценником.

— Читай, — велела Яга.

Лягушка прокашлялась.

— «Маменькин пирожок. В комплекте идёт матушка. Все ваши щи будут проигрывать её щам урожая позапрошлого века. К лохани не приучен. Обмену и возврату не подлежит».

— За такую матушку я бы звезду сразу снимала. Ещё до знакомства.

— «Барин. Посуду не моет: говорит, это унижает его достоинство».

— Так пусть тряпкой моет, а не достоинством, — сказала Кикимора от печи.

— «Вечный зачинатель. Вложила в него три года, два пирога и веру в светлое будущее. Дело до сих пор на стадии сбора денег с родни. Из имущества — великие замыслы и долг за самоходную телегу».

— Дальше.

— «Загадочный философ. Пишет раз в три недели, глубокой ночью, одно слово: „Спишь?“ Отвечает через два дня. Если вам нужно общение с привидением — это ваш выбор». «Просветлённый. Знает всё о чакрах и стоянии на гвоздях. На свидании предложил питаться праной и разделить счёт за ромашковый отвар пополам».

— Стой. — Яга ткнула пальцем в страницу. — Это волхв с дубом. Я его по почерку узнала.

— «Женатый лазутчик. Встречи только по будням, после обеда до вечерней дойки. По субботам у него „на заимку сороки не долетают“. На портрете в анкете кот, спина на фоне заката или дуб».

— Опять дуб! — простонала Яга. — Половина царства прячется за одним дубом. Бедное дерево, оно скоро свидетелем по разводам пойдёт.

— «Мастер ракурса. Портрет писан лет десять назад с лучшей стороны. На свидание пришла его уставшая старшая копия. Волос минус половина». «Карусельщик. Повёл в трактир, где его знает вся прислуга: он водит туда новую девушку каждый вторник по купону». «Знахарь-самоучка. Поставит вам три диагноза по выражению лица и объяснит, что во всех его неудачах виноваты вы и ваша бабушка».

— Моя бабушка тут ни при чём. Моя бабушка сама кого хочешь продиагностирует.

— «Душный знаток. Трижды поправил моё ударение за первые пять минут. Объяснил, почему половой неправильно держит поднос и почему гусляр за соседним столом нарушает лад. Духота такая, что берите с собой опахало». «Богатырь-постник. Оценил мой заказ взглядом серийного разбойника, вслух посчитал, сколько вёрст мне бежать, чтобы отработать пирог с вишней. В комплекте идёт стойкое чувство вины».

— А пирог-то он доел? — спросила Кикимора.

— Тут не написано.

— Доел. Такие всегда доедают.

— «Скромный богач. В анкете: „простой парень, ищу искренность“. Приехал в карете стоимостью с мой терем и весь вечер выяснял, не ради ли злата я с ним сижу».

— Ревнивца нет, — сказала Кикимора. — Главной породы нет. Я такого знала: на первом свидании спросил, кто тот витязь, что два года назад похвалил мой портрет на ярмарке.

— Есть, в самом конце, — Лягушка перевернула лист. — «Ревнивец авансом». А с ним «Вечный спасатель»: если у вас всё хорошо, вы ему неинтересны, а стоит пригорюниться, он уже летит со своим плащом и советами. И «Иллюзионист»: «Прекрасно пишет, обещает золотые горы и идеальные выходные. Как только доходит до встречи — растворяется в воздухе. Появляется через месяц с коронным „Привет, как дела?“».

— Я бы им всем вместо анкеты табличку на шею вешала, — сказала Яга, вытирая слёзы. — Как на ярмарке, на корове. Порода, удой, норов, бодается ли.

— А ты сама какой породы? — поинтересовалась Кикимора.

Яга не ответила, потому что как раз перелистнула к «Бессмертным для серьёзных отношений». Возраст там указывали своеобразно, с элегантной небрежностью людей, давно сбившихся со счёта: «около четырёхсот», «старше некоторых государств», «точно не помню», «достаточно». Последний вариант Яга подчеркнула ногтем, сама не зная зачем.

А потом нашёлся Кощей. Вчера при свечах и после третьей бочки она видела только его объявление про партнёршу и трон. Сегодня при ясном утреннем свете оказалось, что у Кощея имеется полноценная анкета с портретом. Он сидел возле высокого окна, в тёмном, с серебряной застёжкой у горла, сухой, седой и до того довольный собственным изображением, что художник, наверное, получил премию. На заднем плане стояла библиотека, выставленная в кадр так старательно, что любой дурак понял бы: это нарочно.

— Вот же ж, — выдохнула Яга. — Кощеюшка. Живой. И в печати.

Лягушка заглянула через её плечо и прочитала вслух, с благоговением: «КОЩЕЙ. Возраст: 35*. Семейное положение: свободен. Дети: данные отсутствуют. Имущество: имеется. Доход: достаточный. Интересы: история, стратегия, инвестиции, редкие артефакты. Ищу интеллектуально зрелую женщину, уважающую личные границы, договорённости и взаимные обязательства». А звёздочка куда?

— В самый низ. «Возраст указан пользователем». — Яга произнесла «тридцать пять» таким голосом, каким пробуют на зуб гнилой орех. — Он мне семнадцать лет подряд говорил, что ему тридцать пять. Ещё при царе Горохе. Он и тогда уже врал. «Имущество имеется», скажите пожалуйста. У него половина Тридевятого лежит в сундуках, а он пишет «имеется».

— Может, скромный, — предположила Лягушка.

Яга очень медленно повернула к ней голову. Лягушка выдержала ровно секунду.

— Ладно. Не скромный.

Рейтинг стоял ниже: 2,1. Отзывов 487. Несколько секунд на кухне было так тихо, что слышно было, как за окном падают листья, а потом Яга захохотала. Сначала коротко, будто закашлялась, потом громче, потом так, что пришлось вцепиться в столешницу обеими руками, а Избушка снаружи испуганно переступила с ноги на ногу, и в шкафу жалобно звякнула вся посуда.

— Два и один! — выла Яга, вытирая слёзы. — Лягушка! У Кощея два и один! У Бессмертного! Триста лет никто его победить не мог, а девки взяли и победили! Звёздочками!

— Ты отзывы читай, — давясь смехом, просипела Лягушка. — Умоляю, читай отзывы!

— Я сейчас умру!

— Он переживёт.

— Вот именно!!!

Первый отзыв был на одну звезду: «Эмоционально недоступен». Под ним мелким официальным шрифтом значился ответ самого пользователя: «Фактических доказательств не представлено». Яга издала странный булькающий звук и уронила голову на стол. Второй, на две звезды, жаловался: «На первом свидании спросил стоимость моего терема». Ответ последовал без промедления: «На втором. Не искажайте факты». Третий, на одну, был длинным: «Забыл уточнить, что тридцать пять ему исполнилось ещё при царе Горохе. Портрет в анкете писан триста лет назад у дуба, когда у него ещё были волосы и надежда. В жизни сушёный урюк. Сорок минут объяснял, почему вклады в сундуки со смертью — дело будущего. Чай пили пополам, причём сахар он принёс свой, в узелке». Ответ Кощея: «Информация про сахар является клеветой. Узелок был шёлковый, ручной работы. Половину чашки она недопила, требую возврата трёх грошей по курсу Казначейства Тридевятого».

— Это он, — простонала Яга, не поднимая головы. — Это совершенно точно он. Он мне этот узелок семнадцать лет носил. И всегда следил, сколько я кусков положила.

— А ты сколько клала?

— Назло — четыре.

— Вот теперь многое объясняется, — заметила Кикимора от печи. — В том числе семнадцать лет.

— Утоплю в рассоле.

Дальше шли отзывы разгромные, возмущённые и парочка неожиданно хвалебных, но и в хвалебных проступал характер, который ни с чем не спутаешь: «Всегда приходит вовремя». «Помнит всё, что обещал». «После расставания вернул все мои вещи по описи». Яга ткнула пальцем в последнюю строку.

— По описи.

— Зато всё вернул, — попыталась заступиться Лягушка.

— По описи, Лягушка! Ты только представь это расставание! Он стоит в дверях со списком и отмечает галочками, где чья чашка!

Лягушка молча показала пальцем ниже. Там мелким шрифтом значилось: «При возврате имущества потребовал расписку об отсутствии взаимных претензий». А последний отзыв сиял пятью звёздами: «Надёжный. За триста лет ни разу не умер». Вот тут Яга резко перестала смеяться.

— А вот это он написал сам.

— С чего ты взяла?

— С того, что никому другому в голову не придёт считать это романтическим достоинством.

— И чего он вообще сюда полез? — Лягушка пожала плечами. — Тоже, женщину ищет. Он же мужчина.

— Это спорное утверждение.

— А кто же он тогда?

Яга задумалась всерьёз, глубоко, как над древним пророчеством.

— Юридическое обстоятельство.

Лягушка фыркнула так, что чуть не поперхнулась.

А Яга ещё некоторое время смотрела на портрет. Кощей глядел со страницы спокойно и уверенно, будто рейтинг 2,1 был не общественным приговором, а досадной статистической ошибкой, которую он собирался оспорить документально, в трёх экземплярах, с печатями. И Яга вдруг поймала себя на совершенно неуместной мысли. Вчера при всех она сболтнула про трон. Но она не сказала, что трон был тёплый, что Кощей по утрам, растрёпанный и без застёжки, совсем не похож на свой портрет и что однажды он три месяца не разговаривал с ней из-за переставленного сундука, хотя сундук был её. Этого бабам знать было незачем. Яга перевернула страницу резче, чем требовалось.

Внизу листа мелким, почти невидимым шрифтом редакция сообщала: «Редакция не несёт ответственности за сглаз, приворот, проклятие, внезапное превращение кандидата в животное, наличие законной супруги, трёх голов либо матушки в соседней светлице».

— Значит, случаи были, — заключила Яга. — И с тремя головами тоже?

— Это ещё не самое страшное, — мрачно ответила Лягушка.

— Смотря какие головы.

Лягушка задумалась и вынуждена была признать, что и это справедливо.

На следующей странице нашёлся мужчина настолько красивый, что Яга, уже начав читать, невольно вернулась глазами к картинке, как возвращаются к витрине с пирожными. Высокий, темноволосый, прекрасно одетый, с улыбкой той степени уверенности, которая ещё не раздражает, но уже обещает. Звали его Мирослав, и анкета не уступала внешности: серьёзные намерения, собственное жильё, хороший доход, любовь к театру и долгим прогулкам, уважение к личным границам. Под ней тянулась колонна отзывов, и все до единого восторженные: «Прекрасный вечер». «Очень внимательный». «Редкий мужчина». «Давно так не смеялась». «Настоящий кавалер». С каждым новым восторгом внутри у Яги что-то тихо и неприятно сжималось.

— И давно он здесь?

Лягушка присмотрелась и нахмурилась:

— Давно. Лет восемь точно.

— Странно, — медленно протянула Яга. — Если он такой замечательный, почему его до сих пор никто не забрал?

— Может, не повезло человеку.

— Может, — согласилась Яга. Но страницу перевернула очень осторожно и палец на её краю задержала чуть дольше, чем требовалось. — А вообще удобно. Ты подумай, сколько раньше уходило времени, чтобы понять, что мужик идиот! Годы! А тут иногда хватает двух абзацев. Цивилизация.

Тихон пришёл ближе к полудню, со ступой на плече. Обещал он вернуть её к вечеру праздника, но, будучи человеком разумным, к десяти бабам с двумя бочками не полез, а переждал. Он поставил ступу у стены и окинул взглядом двор: Марью, которая выбралась из бани и умывалась из ведра, Русалку в бочке, Царь-девицу на крыше сарая. На Царь-девице его взгляд задержался.

— Слезать будет?

— Она думает.

Тихон кивнул, как будто это всё объясняло, вытер руки о штаны и посмотрел на Ягу. Рядом с её кружкой лежала раскрытая газета, а из кармана передника пробивалось розовое мерцание Оконца, и Тихон, который за полтора века ни разу не спросил у неё ничего лишнего, на этот раз спросил:

— Ну чего, нашла?

Яга застыла с кружкой у рта.

— Кого?

— Мужа.

— Откуда ты…

— Семён на торжке рассказал. Вместе с ценой на говядину.

Выяснилось, что Лебедь ночью, возвращаясь домой, сломала колесо у самого торжка и, пока каретник его чинил, рассказала ему всё: про газету, про ролевые игры, про Кощеев трон и про то, что Яга сказала «допустим». Каретник рассказал жене, жена мяснику Семёну, а Семён к утру рассказывал это каждому покупателю. Тихон зашёл за гвоздями и вышел с новостью и куском грудинки, которую Семён отдал ему почти даром, лишь бы рассказать подробнее. Кикимора у печи сделала вид, что очень занята рассолом.

— Лебедь не виновата! — крикнула Марья через открытое окно бани. — Ей просто колесо подарили!

Яга медленно поставила кружку.

— Я не ищу мужа. Я сказала «допустим».

— Ну я и спрашиваю, — невозмутимо ответил Тихон. — Допустила уже кого-нибудь?

Яга посмотрела на него долгим взглядом, обещавшим кузнецу медленную и изобретательную смерть, но Тихон его не заметил. Он уже стоял у двери и пробовал петлю. Петля протяжно, со вкусом, скрипнула.

— Ты обещал посмотреть.

— Посмотрел. Скрипит.

— Тихон!

— До неё очередь не дошла.

Он ушёл, и петля проводила его тем же скрипом, а Яга осталась стоять посреди двора с пылающими ушами, злая на Лебедь, на каретника, на мясника Семёна, на Кикимору с её рассолом и почему-то больше всех на Тихона, хотя он, если разобраться, только спросил. Вечером, когда бабы наконец разъехались, Царь-девица слезла с крыши, а Русалку вытряхнули из бочки обратно в реку, Яга осталась одна. Она вынула из кармана Оконце, повертела его в пальцах и, сама не понимая зачем, заглянула в розовую гладь. Серебро подёрнулось дымкой, и на нём чётким каллиграфическим шрифтом проступило:

«БАБА-ЯГА. Анкета не заполнена. Статус: допустим».

— Ах ты ж зараза серебряная, — сказала Яга.

Глава 4. Местные

На следующий вечер бабы вернулись. Никто их не звал, никто ни о чём не договаривался, но к закату под навесом снова стоял стол, на столе снова стояла бочка, а вокруг бочки снова сидели все девять, и каждая уверяла, что заглянула на минутку. Лебедь приехала за платком, забытым накануне, хотя платка никто не видел, а сама она его, судя по всему, и не теряла. Марья привезла ещё дров, потому что вчерашних, по её мнению, хватило бы только до Йоля. Елена поправляла украшения, которые Избушка за ночь перевесила на собственный вкус, Русалка поставила на стол вчерашний салат, а Марья, не говоря ни слова, переставила его подальше от людей, как опасного зверя.

Причина этого внезапного единодушия ни для кого не была секретом. К обеду весь торжок знал, что Баба-яга «допустила», мясник Семён рассказывал об этом с подробностями, которых не знала даже сама Яга, а пропустить, чем это кончится, не согласилась бы ни одна женщина Тридевятого царства.

Сама Яга к их приезду просидела над «Трындером» полдня и знала о мужчинах больше, чем рассчитывала узнать за всю оставшуюся жизнь. Знание это не радовало. Оно сидело в голове тяжёлым липким комом, как слишком сытный обед, после которого не хочется ни летать, ни колдовать, ни даже ругаться.

Она выяснила, что вдовцы с детьми считают наличие детей существенной информацией, а наличие бабушки этих детей за стенкой досадной бытовой мелочью. Что «не люблю переписываться» означает то «предпочитаю живое общение», то «писать не обучен», а то и вовсе «женат, жена читает почту». Один указал рост вместе с шапкой, другой доход вместе с доходом брата, третий гордо написал «жильём обеспечен», а в отзыве выяснилось, что жильём обеспечена его матушка, а он там просто живёт и потому технически не соврал. Яга восхитилась: человек сорока лет от роду, а изворачивается, как первоклассный стряпчий на ярмарке. «Люблю путешествия»: отзывы уточняли, что дважды ездил к тётке в соседнее княжество. «Веду активный образ жизни»: три года воюет с соседом из-за межи. «Мастер на все руки» сопровождался рисунком шкафа, который мастер собрал одной оскорблённой женщине. Шкаф имел выраженный наклон влево и, судя по подписи, через неделю окончательно выбрал горизонтальное положение, а через две — дрова. Яга решила, что женщины бывают к мужчинам слишком строги. Если шкаф сумел самостоятельно определиться с жизненной позицией, это уже достижение, которым не каждый князь может похвастаться.

Марья вошла во двор, швырнула перчатки на лавку, глянула на стол и сразу увидела газету.

— Нашла?

— Да что вы все заладили! — Яга даже головы не подняла. — Я вообще-то изучаю систему.

— Значит, нет.

Марья заглянула ей через плечо. На странице красовался мужчина в расшитой рубахе, с мечом в одной руке, а другой небрежно опиравшийся на столб. Выглядел он внушительно, хотя Яге не давало покоя ощущение, что столб поддерживает его больше, чем он столб.

— Этот?

— Нет.

— Почему?

Яга молча ткнула пальцем в середину анкеты. Звали мужчину Ярополк, рейтинг у него был 1,2, и Марья медленно, как читают завещание врага, произнесла вслух:

— «Мужчина в ресурсе. Ищу женщину в женской энергии: мягкую, мудрую, принимающую, умеющую вдохновлять мужчину, поддерживать его предназначение и не конкурировать с ним». — Она выпрямилась. — Сразу нет.

Кикимора, перебиравшая у окна грибы, подняла голову:

— А что не так?

— Не знаю, что такое «женская энергия», — отчеканила Марья. — Но по остальному выходит, что ему нужна женщина, которая будет делать всё на свете, только очень тихо.

Яга посмотрела на неё с неподдельным уважением.

— Вот за это я тебя и терплю.

— А я думала, за то, что я сильнее.

— И за это тоже.

— Отзывы прочти, — сказала Яга. — Там лучше.

— «Ресурс у него держится на кафтане-утяжке, — прочла Марья. — Не снимал даже за ужином. Уронил ложку и не смог за ней наклониться. Поднимала я». «Рыба на втором портрете принадлежит моему брату. Была одолжена для важной встречи. Назад не вернулась». И ещё: «Женскую энергию он принял. Трактир — нет. Платила я».

— У мужчин в ресурсе почему-то всегда платит женщина в энергии, — философски заметила Кикимора, не отрываясь от грибов. — Видимо, это и есть круговорот сил в природе.

«Трындеръ» Яга вынесла во двор, и это было зря. Очень быстро выяснилось, что каждой не терпится хоть одним глазком глянуть, а у Елены один глазок продлился сорок минут. Русалка отобрала газету у Елены и вернула гораздо позже, чем обещала, с пятном от вина на разделе «Водные». Царь-девица пролистала несколько страниц, хмыкнула и сообщила, что мужчины в печати кажутся ещё утомительнее, чем в жизни, что само по себе подвиг. Василиса принялась читать анкеты целиком и очень скоро начала искать закономерность между рейтингом, семейным положением и количеством раз, которое мужчина употребил слово «честность». Оглядное Оконце тем временем гуляло по рукам отдельно, и каждая непременно хотела сказать «Тьфу на тебя» хотя бы одному молодцу, так что к середине вечера с поляны Яги было стёрто человек сорок, и Избушка, кажется, начала переживать за демографию.

Кикимора тем временем разглядывала анкету самой Лебеди, которую обнаружила в разделе «Ищу царевича», пока Лебедь у кареты поправляла причёску перед зеркальцем, тоже, разумеется, подаренным.

— Из серии «не насоса.., тьфу! Не наколдовала, а подарили», — ядовито шепнула Кикимора, выбирая из миски огурец. — У неё вся анкета в «Трындере» — выставка мужской щедрости. Лодка, шуба, две лошади, вон теперь подвеска изумрудная на шее сияет. А Гвидон-то, Гвидон! У него в анкете четыре и шесть, а в погребе отзыв от Лебеди на пять звёзд: «Прекрасный мужчина, мы просто хотели разного». Я её спрашиваю: чего разного-то? А она мне: он хотел жениться и составить опись имущества, а я хотела ещё одну карету и чтоб меня не контролировали в плане ночных перелётов.

— Ой, не могу! — Лягушка покатилась с лавки, давясь смехом. — Мужчина, значит, к ней со всей серьёзностью намерений, а она ему крылом махнула, и карета улетела на её баланс без всяких взаимных обязательств!

Яга промолчала, но имя запомнила. Четыре и шесть было очень приличной цифрой.

Последней Оконце взяла Несмеяна. Она вообще говорила мало, чаще слушала, чем вмешивалась, и умела сидеть на краю лавки так, что вроде бы и со всеми, и немного в стороне. Несмеяна водила пальцем по ободку спокойно, без азарта, а потом вдруг остановилась и едва заметно приподняла бровь. Яга это заметила.

— Чего?

Несмеяна молча повернула к ней серебряную гладь. С картинки сияла знакомая безупречная улыбка, тёмные волосы, хороший кафтан и взгляд человека, который знает, что ему идут все цвета на свете. Тот самый Мирослав.

— А, этот. Я на него с утра смотрела.

— О-о-о, Мирослав! — звонко протянула Русалка, заглянув через плечо. — Трындер-классика Тридевятого.

— Ты его знаешь?

— Лично нет.

— Тогда почему так уверенно?

— Потому что он всегда тут.

— Что значит «всегда»?

— То и значит. Каждый выпуск. Сколько себя помню. Он же из этих… местных.

— Каких ещё местных?

— Ну, которые в «Трындере» живут. Годами. Мужчина в вечном поиске идеального водоёма. На портрете хищник, а в жизни плотва обыкновенная, маменькина. Одна моя знакомая с ним ходила: явился весь такой в ресурсе, повёл в «Три осетра», заказал осетрину, а в конце вечера вдруг вспомнил, что забыл кошелёк в другом кафтане. Предложил расплатиться женской энергией. Трактирщик энергию не принял, пришлось ей отдавать три гроша из своего ридикюля.

— А он?

— А он обиделся, что она не верит в изобилие.

Лягушка попросила передать газету, всмотрелась и тоже кивнула:

— Лет восемь точно вижу.

— Восемь лет?!

— Может, и больше.

Яга выхватила газету обратно. Рейтинг 4,7, отзывы сияли, но если читать не первые три, а дальше, туда, в погреб, где обычно прячется правда, начинала проступать любопытная последовательность. После третьей встречи Мирослав «не хотел торопить события». Через месяц ему требовалось «пространство». Разговор о будущем казался ему «давлением». Одна женщина написала, что спустя два месяца ухаживаний обнаружила: он по-прежнему каждую неделю покупает свежий «Трындеръ».

— Зачем? — спросила Яга.

— Там дальше написано, — подсказала Василиса.

Яга нашла продолжение: «Объяснил, что просто любит быть в курсе».

— В курсе чего?

Никто не ответил. Кикимора, помолчав, взяла со стола яблоко и с хрустом откусила.

— Может, ему сам процесс нравится.

Яга снова посмотрела на безупречное лицо, и её утренний вопрос, почему такой замечательный мужчина до сих пор не занят, наконец получил возможный ответ. Злого умысла тут, может, и не было. Может, Мирослав и правда искренне хотел встретить ту самую.

Просто каждая встреченная женщина в какой-то момент переставала быть возможностью и становилась человеком, со своим характером, мнением и привычкой по утрам открывать окна, а где-то там, в типографии, оставалась целая бесконечная газета возможностей, которые окон не открывают. Против такой соперницы не выстоит ни одна живая женщина.

— И таких много? — спросила Яга.

Русалка потянулась за вином и сказала, глядя в кружку, будто в глубокий омут:

— Это как караси в пруду. Никто уже не помнит, когда они туда попали, но они там есть всегда.

После этого искать местных уже не требовалось: женщины стали узнавать их сами, с азартом охотников, обнаруживших свежий след. «Вот этот тоже», — сказала Елена. «И этот», — подхватила Лебедь. «Этого я видела три года назад в выпуске на Купалу», — вспомнила Василиса. Яга задержалась на очередной анкете.

— Сорок один год.

— Угу, — отозвалась Лягушка.

— И давно ему сорок один?

— Сколько я его помню.

— Может, бессмертный?

— Нет.

— Тогда как?

— Хорошо сохранился в печати, — философски заметила Кикимора.

Василиса нашла внизу страницы редакционное примечание и зачитала его с торжественностью гласа свыше: «Сведения предоставляются пользователями. Редакция ответственности за достоверность возраста, роста, веса, дохода и намерений не несёт».

— За намерения особенно хорошо, — оценила Яга.

— Зато честно, — заметила Василиса.

Марья перевернула страницу и вдруг остановилась.

— А вот этот?

С картинки смотрел крепкий небритый мужчина в старой рубахе. Волосы у него выглядели так, словно он давно договорился с природой не мешать друг другу, возле уха зеленел мох, а в руках он держал огромную рыбу и позировал с ней так нежно, как другие позируют с невестой. Анкета была короткой и гордой: «Живу у воды. Самодостаточный. Ищу женщину без тараканов в голове и материальных запросов. С чувством юмора. Фото без фильтров. Я такой, какой есть». Лягушка, сидевшая рядом, застыла с яблоком в руке, и Яга это заметила.

— Что?

— Ничего.

— Ты его знаешь.

Лягушка вздохнула, как человек, у которого только что вытащили из шкафа старый скелет, и положила яблоко на стол.

— Он мне писал.

Русалка первой повернулась к ней.

— Когда?

— Когда я была лягушкой.

Над столом повисла такая тишина, что треснувшее в костре полено прозвучало как выстрел. Яга моргнула.

— Может, он не понял?

— Понял.

Марья медленно отложила ложку. Елена прикрыла рот ладонью.

— Прямо лягушкой? — уточнила Яга.

— Прямо.

— В пруду?

— На кувшинке.

— И как он тебе писал?

— Сначала записки на берегу оставлял. Я не отвечала. Тогда явился лично.

— К лягушке.

— Ко мне.

— И?

— Спросил, часто ли я здесь бываю.

Яга медленно, очень медленно поставила кружку.

— А ты что?

— Квакнула.

— Разумно.

— Он сказал, что любит немногословных женщин.

Елена рассмеялась первой. За ней Русалка, потом Марья, а Василиса, которая смеялась бесшумно, затряслась, как осиновый лист. Даже Несмеяна опустила глаза и улыбнулась. Яга продержалась ещё несколько секунд.

— Подожди. Он точно понимал, что ты лягушка?

— Я же сказала: понимал.

— И его это не смущало?

— До определённого момента.

— До какого?

— До того, как я превратилась обратно.

Яга перестала смеяться.

— И это его смутило?

— Заявил, что при знакомстве я выглядела иначе. — Лягушка продолжала так же спокойно, как рассказывают о погоде двухсотлетней давности. — Потом спросил, есть ли у меня своё жильё.

— А у тебя?

— Болото.

— И?

— Сказал, что женщины нынче слишком много думают о собственности.

Яга медленно перевела взгляд на портрет бородача.

— А сам он где живёт?

— В коряге.

На этот раз хохотал весь стол. История явно уже достаточно состарилась, чтобы перестать быть болезненной и превратиться в то, чем подобные истории рано или поздно становятся в хорошей компании: в бесплатное развлечение для подруг.

— И он всё ещё здесь? — спросила Марья.

— Конечно, — сказала Русалка.

— Местный, — подтвердила Елена.

Кикимора посмотрела сначала на красавца Мирослава, потом на мужика с рыбой и подытожила, как судья, выносящий вердикт:

— Один городской. Другой болотный.

— Кто?

— Хмыри.

Яга ещё несколько секунд разглядывала оба портрета, примеряя слово, как примеряют сапог.

— Хмырь городской и хмырь болотный. Подходит.

Василиса открыла рот. Яга мгновенно подняла палец.

— Нет. Классификацию составлять не будем.

— Я ничего не сказала.

— Но собиралась.

— Я хотела заметить, что двух примеров недостаточно для научной классификации.

— Вот видишь! Именно этого я и боялась.

— Ой, девки, да ладно вам хмырей песочить, — Русалка лениво потянулась на лавке, и браслеты из ракушек пикантно зазвенели у неё на запястьях. — Подумаешь, репа маменькина. Вы ещё у Кощея в закрытой светлице не были. Вот уж где настоящая драма.

Яга замерла с половником в руке.

— Русалка. Ты у Кощея в закрытой светлице была? На его две целых и одну десятую?

— Ну… один раз! Чисто из любопытства! — Русалка поняла, что сказала, но, в отличие от Яги на празднике, не смутилась ни на волос. — У него ж в анкете было: «для интеллектуально зрелых женщин, уважающих личные границы». А мне подруга шепнула, что за границами там кожаный трон. Ну я и подумала: а чего бы кругозор не расширить? Приплыла к нему в замок…

— И как? — Кикимора подалась вперёд всем телом. — Трон-то? Кожаный?

— Кожаный!

— Дерматиновый, — машинально поправила Яга.

— Кожаный, Ягусь. Новый. Он перетянул.

Над столом повисла крошечная пауза, в которую поместилось очень многое. Яга медленно положила половник и подумала, что за семнадцать лет Кощей не перетянул для неё даже табуретку. Кикимора посмотрела на Ягу так, будто записывала это в болотную летопись, а Русалка, ничего не заметив, понеслась дальше.

— Только Кощеюшка, прежде чем меня на этот трон посадить, достал свой Анкетный Свиток на четыреста страниц и заставил подписать, что в случае порчи обивки хвостом я обязуюсь возместить убытки в трёхкратном размере! Я ему говорю: «Кощей, у нас свидание или опись имущества?!» А он мне своим сухим голосом: «Одно другому не мешает, Русалка. Согласно пункту второму, все водные пользователи обязаны иметь при себе сухое полотенце до начала тактильного контакта».

Яга бессильно уронила половник в котёл.

— И что дальше? — спросила Марья.

— А дальше я ему прямо на тринадцатой странице хвостом и плеснула! — Русалка вытерла слёзы. — Уплыла через ров и в тот же вечер написала в погреб анонимный отзыв.

Яга подтянула к себе газету, нашла анкету Кощея и первый отзыв под ней, на одну звезду.

— «Эмоционально недоступен». Это ты?

— Там ещё было «трон жёсткий, замок холодный, вместо поцелуев проверка налоговой отчётности, свайпайте влево, девочки», — вздохнула Русалка. — Редакция сократила. Говорит, длинно.

— А «Фактических доказательств не представлено» — это он тебе ответил?

— Мне! На следующий же день. Я ему потом полотенце отправила. Мокрое. С сорокой.

Стол лёг. Царь-девица хохотала, уткнувшись лбом в бочку, Елена вытирала глаза рукавом, а Лебедь заметила, что ей Кощей никаких свитков не предлагал. Девять голов снова повернулись к ней, но Лебедь уже поправляла подвеску и смотрела на звёзды. Яга смеялась вместе со всеми и с удивлением обнаружила, что смеяться ей немного труднее, чем на празднике. Кощея ей было не жалко никогда. Просто трон он, оказывается, перетянул. Не для нее.

Праздник постепенно вернул себе законное место. Елена утащила Лебедь танцевать, Русалка затеяла спор с Царь-девицей о том, кто в этом царстве лучше всех плавает, а кто хуже всех врёт, а Избушка, которой музыка нравилась неизмеримо больше обсуждения мужчин, повернулась к огню и едва не увезла вместе с собой скамью Василисы.

Посреди танцев Лебедь, разрумянившаяся и счастливая, плюхнулась на лавку.

— Девочки! Давайте завтра махнём на реку. Устроим ретрит. Возьмём холсты, краски, палитры и…

— Поллитры мало, — не дала ей закончить Кикимора. — Надо два.

— Я вообще-то про живопись.

— И я про живопись. Просто с реалистичным подходом.

«Трындеръ» тихонько съехал на край стола. Ближе к ночи Кикимора всё-таки кивнула на него.

— Ну что?

— Что? — обернулась Яга.

— Передумала?

Яга посмотрела на неё с искренним, почти оскорблённым изумлением.

— Из-за двух хмырей?

— Их там больше.

— Кикимора, я семьсот лет живу среди людей, нечисти, царей, колдунов и родственников царей. Если бы меня можно было отпугнуть хмырём, это случилось бы гораздо раньше!

— Тогда тебе надо дать своё объявление.

— Какое ещё объявление?

— В «Трындеръ».

Яга хотела возразить, но остановилась. До сих пор она думала только о том, кого выберет сама. А ведь мужчины в газете тоже кого-то выбирали, и кто-то из них мог выбрать её. Сказать её портрету «Любо» или «Тьфу на тебя», поставить ей звёзды и написать что-нибудь в погреб. От этой мысли по спине пробежал странный щекотный холодок, не страшный и не неприятный, а какой-то будоражащий, словно в тёмном лесу вдруг мелькнул чужой огонёк.

— А что там писать? — спросила она и сама удивилась, как легко вырвались эти слова.

Василиса мгновенно повернулась к ней.

— Для начала возраст.

Яга посмотрела на Василису. Потом на Кикимору. Потом на Русалку. Марья уже улыбалась во весь рот.

— Нет.

— Что «нет»? — спросила Елена.

— Я передумала.

— Мужа искать?

— Обсуждать анкету с вами.

— Поздно, — сказала Кикимора.

Яга оглядела стол. Девять женщин смотрели на неё с таким живым, голодным интересом, будто главное развлечение вечера им наконец подали на блюде, да ещё и с гарниром. Русалка уже придвинулась вплотную. Василиса потянулась за чистым листом. Лебедь заявила, что без портрета даже начинать бессмысленно. Марья спросила, есть ли в анкете графа «требования к кандидату». Царь-девица молча налила себе ещё вина и устроилась поудобнее, как зритель в первом ряду. Несмеяна ничего не сказала, но уходить явно не собиралась. И Яга с холодной ясностью поняла, что совершила вторую ошибку. Первой было сказать это при бабах. Второй — спросить у них совета.

Глава 5. Баба-яга выходит на рынок

Утром Яга обнаружила на кухонном столе чистый лист. Само по себе это уже было подозрительно, но рядом аккуратно лежали чернильница, три пера и бережно расправленный «Трындеръ». Так накрывают на стол для дорогого гостя. Или для казни. Изба молчала с таким невинным видом, что стало ясно: думала она исключительно о матримониальных планах хозяйки.

— Даже не думайте. Я вас знаю, — отрезала Яга и демонстративно отодвинула лист.

Через несколько минут дверь открылась, и вошла Василиса с корзиной.

— Хорошо. Ты ещё не начала.

— И не собиралась.

— Поэтому я и пришла пораньше.

— Уходи.

— Я принесла пироги.

Яга посмотрела на корзину. Предательски вкусно пахло капустой, яйцом.

— Оставайся.

Следом явилась Кикимора.

— Ты тоже с пирогами? — насупилась Яга.

— Нет. Посмотреть. Как ты будешь писать анкету.

— Я не буду писать анкету!

— Хорошо, — Кикимора села с видом человека, который никуда не спешит и всё равно получит своё.

Вскоре избушка превратилась в зал суда. Приехала Марья, за ней Елена. Лягушка принесла банку сметаны, будто шла на именины. Русалка явилась с мокрыми волосами, Царь-девица притащила пустую бочку, Лебедь заявила, что «оказалась поблизости» за два часа лёта, а Несмеяна тихо села у стены. Предательница-изба, желая угодить гостьям, сама придвинула вторую лавку.

— Вы сговорились, — мрачно сказала Яга.

— Нет, — ответила Василиса.

— Конечно, нет, — подхватила Елена. — Мы просто знали, что ты утром будешь писать анкету.

— Откуда?!

Все повернулись к Кикиморе, которая невозмутимо пила кофе.

— Я сказала, что она будет писать утром. Потому что вечером она бы передумала.

— Я ещё могу передумать!

— Можешь, — согласилась Кикимора.

Яга вздохнула, признавая поражение, и отобрала у Василисы перо:

— Ладно. Но писать буду я. И никто не будет мне говорить, что писать. Я серьёзно.

— Конечно, — покладисто сказала Елена.

— Абсолютно, — подтвердила Русалка, пока Марья прятала смешок в кулак.

Яга придвинула лист:

— Что там сначала?

— Имя, — сказала Василиса.

Яга крупно вывела: «Баба-яга». Сказочный консилиум склонился над столом.

— Может, просто Яга? — осторожно предложила Елена. — Мягче. Доступнее.

— Для кого?

— Для мужчин.

— Если мужчина пугается слова «баба», зачем он мне вообще? — резонно отрезала Яга, и Елена неохотно кивнула.

— Возраст, — продолжила Василиса. — Пишем: «В расцвете сил»?

Яга медленно подняла глаза:

— Следующий пункт.

— Яга, это стандартная графа.

— Значит, будет нестандартно пустая.

Лягушка полистала «Трындеръ»:

— У бессмертных были хорошие варианты: «Около четырёхсот», «Старше некоторых государств» или «Достаточно».

Яга перечитала последний вариант и расплылась в улыбке:

— Пиши: «Достаточно». Я достаточно взрослая, чтобы не спрашивать разрешения, и достаточно молодая, чтобы об этом не жалеть.

— Непонятно, — нахмурилась Василиса.

— Зато правда.

Дальше дело пошло бодрее:

— Семейное положение.

— Свободна.

— Дети?

— Не доказано.

Перо Василисы застыло в воздухе:

— Что значит «не доказано»? У тебя есть дети?

— Я сказала: не доказано.

Русалка открыла было рот, но Яга сердито зыркнула на нее:

— Даже не начинай.

— Пиши, — кивнула Кикимора. — Нормально. Коротко.

— Жильё.

— Есть.

— Какое? Нужно подробнее, это преимущество перед другими женщинами.

Яга вдруг представила реальных мужчин, которые будут читать это в газете, и азартно выпрямилась:

— Пиши: «Изба. Передвижная. Если будете вести себя плохо, она уйдёт к другому владельцу вместе с вашими вещами».

Изба в знак солидарности одобрительно скрипнула брёвнами.Графы «Транспорт» (свой) и «Финансы» (независима) прошли мирно, а «Образование» после споров о волхвах и чернокнижниках решили пропустить.

— Готовить умеешь, — напомнила Елена.

— Умею.

Яга подумала и дописала: «Готовить умею, но не буду. Ужин надо заслужить».

— Яга! — ахнула Елена. — Это не анкета, это ультиматум! Мужчина должен видеть в тебе загадку!

— Я и есть загадка. Хрен они угадают, в какой момент я включу печь.

— Но ты же готовишь! А мужу?

— А муж без рук? — отрезала Яга под одобрительный хмык Марьи.

Портрет сделали через Оглядное Оконце. Подруги полчаса командовали светом и давали советы.

— Желательно смотреть чуть снизу вверх, — поучала Елена. — Это пробуждает инстинкт защитника.

— Если я посмотрю снизу вверх, у меня ступа перевернётся, — хмыкнула Яга. — Инстинкт они у меня пробудят. Самосохранения.

— И губы чуть приоткрой, — добавила Русалка. — Как будто ты что-то сказала и ещё не решила, жалеешь ли.

— Я никогда не жалею о том, что сказала.

— Вот поэтому и приоткрой, — резюмировала Кикимора. — Пусть думают, что бывает.

Фото вышло отличным: Яга глядела прямо, спокойно и насмешливо, со светлой косой через плечо. Василиса постучала пальцем по листу:

— Самое главное осталось. Кого ты ищешь?

— Мужчину, — сказала Яга.

— Это понятно. Какого?

И тут бабонек понесло:

— Красивого! — заявила Русалка.

— Умного, — добавила Василиса.

— Сильного, самостоятельного, с чувством юмора, ростом от трёх аршин и с темпераментом! — посыпалось со всех сторон.

— И никаких «в ресурсе», — мрачно вставила Марья. — Увижу слово «ресурс» — сама приеду и отберу.

— Не женат на маменьке.

— Не фотографируется с чужой рыбой, — добавила Кикимора. Список занял уже две страницы. Василиса перешла к семейному положению кандидатов:

— Женатых сразу исключаем.

— Подождите, — нахмурилась Яга. — Если мы вычеркнем женатых, половина газеты отпадёт.

Василиса положила перо:

— Яга. Ты ищешь мужа.

— Именно. Значит, выбор должен быть! Заранее ограничивать рынок неразумно.

— Рынок... — в ужасе прошептала Елена, а Василиса со злостью вычеркнула пункт.

Яга молча пила уже третий кофе, глядя, как подруги конструируют идеальный памятник из требований. Наконец она не выдержала:

— А мужчина вообще поместится? Между требованиями? Дайте сюда.

Она забрала лист, перечитала, отложила и взяла утренний бланк, где внизу оставалось свободное место. Вспомнив Кощея и вчерашние брачные объявления, Яга твёрдо вывела: «Ищу мужчину. Живого».

— И всё? — удивилась Василиса. — А умный?

— Выясним.

— Надёжный?

— Посмотрим.

— Тогда почему не написать?

— Потому что если я напишу всё, что вы насочиняли, мне никто не ответит, — отрезала Яга. — После утверждения «живой» — это уже завышенное требование. Если он живой, не маменькин сынок и без чужой рыбы, мы уже наполовину совпали характерами.

Кикимора кивнула на правила публикации в «Трындере»:

— Отправляй. Сороке отдать. Редакционной.

— И чем она отличается от обычной?

— У неё сумка.

Сорока действительно прилетела в кожаной сумке с пряжкой. Она забрала анкету и выдала карточку с правилами, напечатанными микроскопическим бисером. Василиса прищурилась и прочитала вслух:

— «Редакция не несёт ответственности за гостинг. В случае отсутствия ответа от кандидата в течение трёх дней ваша анкета может быть автоматически предложена его младшему брату».

— У кого есть младший брат? — подозрительно спросила Яга.

— У всех, — мрачно вздохнула Лягушка.

Яга решительно расписалась, решив разбираться с проблемами по мере их поступления. Сорока улетела. Анкета с единственным, но честным требованием отправилась в редакцию, а в кармане передника обнадеживающе потеплело Оглядное Оконце. Яга допила остывший кофе и решила, что для начала этого вполне достаточно.

Глава 6. Гвидон — 4,6

Первый отклик пришёл ещё до завтрака, причём сразу двумя путями. Сначала в кармане передника звякнуло Оглядное Оконце, тоненько и самодовольно, как колокольчик на шее у козы, которая нашла чужой огород, а через минуту на подоконник села сорока и забарабанила клювом в стекло с таким служебным рвением, будто Яга задолжала редакции крупную сумму и пора её выбивать. Яга как раз молола кофе и сначала решила не открывать, из принципа. Сорока ударила сильнее. Изба раздражённо дёрнула ставней.

— Не ломай, она казённая.

Сорока оскорблённо распушилась, как приличная дама, которой указали на крошки в декольте. Яга открыла окно. На подоконник шлёпнулся сложенный вчетверо лист с печатью «Трындера». Сорока тут же нырнула головой в сумку на боку и достала ещё два.

— Три?

Птица посмотрела на неё одним круглым глазом и молча достала четвёртый. Оконце в кармане звякнуло снова, и снова, и Яга перестала улыбаться.

К полудню писем набралось одиннадцать, а Оконце звенело так часто, что Избушка начала нервно переступать с ноги на ногу, решив, что в доме завелась свадьба.

Одно письмо начиналось словами «Дорогая незнакомка» и уже через три строки сообщало, что автор всегда мечтал о женщине старше себя. Насколько старше, он, видимо, решил выяснить после ответа, и Яга мысленно присвоила ему звание самого смелого человека недели.

Другой подробно описывал дом, пасеку и намерение в ближайшие годы обзавестись наследниками, причём слово «обзавестись» звучало у него так, будто речь шла о корове. Яга дочитала до фразы «женщина должна понимать своё предназначение», сложила письмо и отдала избе. Та с минуту держала его створкой окна, явно не понимая, что от неё хотят, потом разжала ставню, и лист улетел в кусты.

— Правильно.

Третье письмо состояло из двух слов: «Фото вышли». Яга вертела его в руках, пытаясь понять, вопрос это, требование или последствия удара по голове. Из конверта выпал рисунок, на котором автор был изображён в бане, прикрытый исключительно берёзовым веником и выражением глубокой уверенности в себе. Яга внимательно рассмотрела веник. Веник был хорош: плотный, свежий, с правильным листом. Всё остальное, судя по размеру веника, особого внимания и не требовало, и Яга из уважения к чужому самолюбию так и написала на обороте, после чего отправила рисунок обратно с той же сорокой. Сорока, кажется, впервые за службу получила удовольствие.

Кикимора вошла как раз вместе со следующей партией. Она ничего не спросила: сняла платок, повесила у двери, подошла к столу и вперилась в растущую стопку писем с видом охотника над добычей.

— Ну? Пишут?

— Нет. Это счета.

Кикимора взяла верхнее письмо. Яга хлопнула ладонью по бумаге.

— Положи.

— Я не читаю.

— Ты уже взяла.

— Хотела посмотреть, плотная ли бумага.

Кикимора потрогала край двумя пальцами, как торговка, оценивающая ситец.

— Средняя.

— Вот иди и грибы свои разбирай.

— Я их вчера разобрала.

— Разбери ещё раз.

Кикимора села напротив с видом человека, которого пушкой не сдвинешь. Среди откликов, к удивлению Яги, попадались совершенно нормальные люди. Один жил на севере, держал лошадей и писал просто, без обещаний немедленно сделать Ягу счастливой за три дня. Другой оказался вдовцом, честно сообщил о троих взрослых сыновьях и о том, что из своего дома никуда не двинется. Третий прислал портрет с собакой и половину письма посвятил собаке. Именно он понравился Кикиморе.

На второй день писем стало меньше, зато они вытянулись и стали пышнее, как бока у хозяйки перед праздником. На третий сорока прилетела с загадочным видом. Яга сидела на крыльце и чистила грибы, а Избушка, воспользовавшись хорошей погодой, повернулась окнами к солнцу и разомлела, как кошка на печи.

— Опять?

Птица молча вынула из сумки конверт. Не сложенный лист, а настоящий конверт из плотной светлой бумаги, на котором имя Яги было выведено от руки, ровно, без росчерков и без сердечек. Ни голубков, ни сушёных лепестков, которые высыпаются на колени и вызывают желание выругаться. Всё это Яга уже успела получить в предыдущие два дня.

Письмо тоже было написано от руки:«Добрый день. Меня зовут Гвидон. Увидел Ваше объявление в последнем выпуске и решил написать, хотя обычно предпочитаю знакомиться лично. Мне сорок восемь. Разведён. Детей нет. Живу отдельно, своим хозяйством занимаюсь сам. Работа требует много времени, поэтому заранее предупреждаю: исчезать на несколько дней могу, но без объяснений не исчезаю. Ваше „Ужин надо заслужить“ показалось мне честнее большинства анкет в этом выпуске. Хотел бы попробовать заслужить. Если Вы не против, приглашаю Вас в „Три осетра“ в пятницу, в семь. Если против, ничего страшного. Гвидон».

Яга дочитала, перевернула лист. На обороте не было ни строчки. Прочитала снова, медленнее, шевеля губами, как дети над первой книжкой, и посмотрела на сороку.

— И всё?

Сорока наклонила голову.

Мужчина не рассказал, что женщины считают его неотразимым, не похвастался землёй, не потребовал портрет, не написал, что ищет «женственную женщину», и вообще не объяснил Яге, какой ей быть. Он просто предложил поужинать. А потом ещё и добавил: если против, ничего страшного. Это оказалось самым разумным из всего, что приходило за три дня, а заодно и самым соблазнительным, потому что от такой простоты внутри у Яги что-то заволновалось нехорошо, по-девичьи, как перед первым свиданием много веков назад. Она положила письмо на ступеньку, вернулась к грибам и через минуту снова взяла его в руки.

— Сорока.

Птица, уже примерившаяся к взлёту, обернулась.

— Ответ понесёшь?

Сорока спрыгнула с перил и деловито распахнула сумку. Ответ получился значительно короче: «Не против. В семь так в семь. Яга». Сорока уволокла его в небо, и только тогда Яга вспомнила, что о Гвидоне ничего не знает, кроме пятизвёздочного отзыва Лебеди и того, что они «хотели разного». «Трындеръ» отыскался под лавкой. Угол успел пострадать: был погрызен неизвестно кем, хотя Яга подозревала домового и собиралась поговорить с ним отдельно, с глазу на глаз. Гвидон нашёлся в разделе «Князья без посредников». Яга задержалась на названии рубрики, вернулась к письму и перечитала подпись.

— Ах ты ж…Цельный Князь.

Сорок восемь лет, разведён, детей нет, жильё собственное, доход стабильный, предпочитает личное знакомство долгой переписке. Портрет был нормальным, и это Яга отметила сразу: никакого трона, коня, меча, медведя или рыбы размером с человека. Гвидон стоял на причале в простой рубахе с закатанными по локоть рукавами, светлые волосы растрепал ветер, и смотрел он чуть в сторону, словно художник окликнул его слишком поздно. Предплечья у него были на удивление хороши. Яга признала это спокойно, как признают хорошую погоду, без особых выводов, но с удовольствием, и задержалась на них несколько дольше, чем требовала хорошая погода.

Рейтинг: 4,6. Отзывов тридцать восемь. Первый сиял пятью звёздами: «Воспитанный. Щедрый. Перезванивает. Минус звезда: мама тоже перезванивает». Пять звёзд при минус одной выглядели математически сомнительно, но женщина, очевидно, оценивала по какой-то своей, очень личной системе. Следующий: «На третьем свидании познакомил с матушкой. На четвёртом она познакомила меня с моими недостатками».

— Ага, — протянула Яга.

Другие хвалили пунктуальность и верность обещаниям, а женщина, прожившая с ним почти год, написала, что расстались мирно и он вернул ей все вещи, включая книгу, которую она сама считала утерянной. Были и плохие. «Слишком занят». «Иногда кажется, что встречаешься не с мужчиной, а с небольшим государством». «Если у вас свидание в семь, в семь он будет. Даже если в шесть пятьдесят девять начнётся война». Последнее Яга не решилась отнести ни к плюсам, ни к минусам. А ниже стоял тот самый отзыв на пять звёзд: «Прекрасный мужчина. Мы просто хотели разного. Лебедь».

— Ну конечно.

Изба приоткрыла ставню.

— Что? Спросить у Лебеди?

Ставня захлопнулась.

— Вот и я так думаю.

Лебедь появилась в Оконце не сразу. Серебро несколько раз дрогнуло, поймало обрывок чужой комнаты, вазу с цветами, чьё-то мужское плечо, которое Яга решила не замечать, и наконец остановилось на её лице.

— Яга?

— Ты с Гвидоном встречалась? Почему расстались?

— А ты почему спрашиваешь?

— Он мне написал.

Лицо Лебеди изменилось совсем немного.

— О! Хороший мужчина.

— Я прочитала. Ты написала «хотели разного». Чего хотел он?

— Жениться.

— А ты?

— Не жениться.

Яга ждала продолжения. Продолжения не последовало.

— И всё? Ни скандала, ни измены, ни тайной жены, ни семерых детей, ни матери в соседнем крыле?

При слове «мать» Лебедь на мгновение отвела глаза. Яга поймала это, как ловят муху на лету.

— Ага. Мать?

Лебедь вздохнула.

— У него есть мать.

— У большинства людей есть.

— Эта очень деятельная.

— Насколько?

— Гвидон хороший мужчина.

— Ты второй раз говоришь это вместо ответа.

— Потому что это правда. — Лебедь помолчала и всё-таки добавила: — Знаешь, как она меня называла? «Эта птица». При мне. Три месяца. А потом подарила мне на именины клетку. Золотую, красивую. Сказала, что для канарейки.

— А у тебя нет канарейки.

— Вот именно.

— Мне идти с ним на ужин?

Лебедь ответила сразу:

— Иди конечно!

Прозвучало это так просто, что Яга перестала шутить.

— Точно?

— Точно. Если бы я считала, что с ним что-то не так, я бы сказала. Мы не подошли друг другу. Это не делает его плохим.

— Пять звёзд? Несмотря на мать?

— Я оценивала его, а не мать.

Это было справедливо. Яга закончила разговор, ещё раз посмотрела на закатанные рукава и решила, что в пятницу не наденет ничего с вышивкой, а наденет то, синее, с вырезом, которое Елена называла «нечестной игрой».

В пятницу она прилетела в город на двадцать минут раньше. Не потому, что волновалась: просто рассчитала дорогу с запасом. Три раза.

«Три осетра» оказались приличным местом, не слишком дорогим, чтобы ужин превращался в демонстрацию возможностей, и не слишком простым, чтобы первое свидание начиналось с вопроса, кто вытер стол. Хозяин, узнав, к кому она, понимающе кивнул:

— Госпожа по купону? По вторникам у нас скидка для дам с кавалерами из «Трындера».

Яга вспомнила Мирослава.

— Сегодня пятница.

— Ах да, — сказал хозяин и, кажется, слегка огорчился.

Гвидон ждал у входа. Он заметил её сразу: ни взгляда за плечо в поисках кого-то помоложе, ни того мимолетного замешательства, к которому Яга привыкла у людей, видящих её впервые. Лишь на мгновение его взгляд честно задержался на вырезе платья, а затем вернулся к её глазам.

— Яга?

— Гвидон?

— Да. Добрый вечер.

— Пока не знаю.

Гвидон замер и рассмеялся — искренне, без желания выслужиться. Яге это понравилось. Она поймала себя на том, что разглядывает его красивые руки, и отвела глаза, как от слишком выгодного предложения.

— Ты заранее заказал? — спросила она у стола.

— Только стол. Я не знаю, что ты любишь.

Первый плюс. Яга мысленно разозлилась на себя за то, что ведёт подсчеты, как торговка на рынке.

Когда подошёл хозяин, Гвидон назвал своё блюдо и добавил:

— И осетрину на двоих.

— На одного, — отрезала Яга.

Гвидон повернулся к ней:

— Не любишь рыбу?

— Люблю. Но ты только что заказал её за меня.

Он пару секунд смотрел на неё, осознавая:

— Да. Привычка.

— Княжеская?

— Плохая. — Он повернулся к хозяину: — Осетрину мне. А госпожа выберет сама.

Когда они остались одни, Яга хмыкнула:

— Быстро ты сдался.

— А за что бороться? Ты права. Большую часть дня мне платят именно за то, что я решаю раньше, чем спрашиваю. Вечером не всегда успеваю перестроиться.

— Учись.

— Постараюсь, — сказал он и посмотрел так, что слово «учись» прозвучало совсем не про осетрину.

— Значит, князь, — сказала Яга, когда подали вино.

— К сожалению. После этого слова люди начинают разговаривать с должностью, а не со мной.

— Мог не писать в анкете.

— Тогда это было бы враньё.

Второй плюс. Яга снова выругалась про себя.

— И чем занимается князь, когда не пишет женщинам в брачную газету?

— В основном решает, кому принадлежит мост, который никто не хочет чинить. Пока цел — городу, как сломается — княжеству.

— Удобно.

— Очень. Особенно городу.

Рассказывал он без рисовки: о дорогах, торговле, о двух деревнях, спорящих из-за мельницы. Потом спросил про лес:

— Ты там одна управляешься? Как это вообще?

Яга рассказала про травы, про болотную границу, которую болото считает личным оскорблением и размывает каждую весну, и про лешего, требующего признать тропу частной собственностью. Гвидон не перебивал, не пытался решить проблему и не переводил тему на себя. Он слушал так, что у Яги потеплели щёки — она предпочла списать это на вино.

— А почему «ужин надо заслужить»? — спросил он позже.

Яга положила вилку.

— Наконец-то. Если мужчина решит, что после свадьбы у него появилась бесплатная кухарка, у него внезапно появится куча свободного времени для новых знакомств.

Гвидон отпил вина:

— Разумно. Но готовить умею и я. Так что конкретно эту обязанность пополам.

— Что готовишь?

— Уху и мясо. У меня есть люди, которые мешают мне умереть с голоду.

Яга рассмеялась так, что за соседним столом обернулись. К десерту она поняла, что уже пару часов не сверяет его с анкетой. С мужчинами из газеты хотелось искать подвох, а Гвидон оказался именно таким, как в письме: живым и неидеальным. Поправлял ложку параллельно тарелке, дважды отвлекся на подошедших людей и оба раза извинился. Увлекся рассказом про водопровод, но вовремя остановился:

— Прости, тебе неинтересно. Ты последние две минуты смотришь на дверь.

— Наблюдательный. Продолжай, я правда хочу понять, зачем вам три резервуара.

Ей нравилось, как загораются его глаза. Мужчина, способный так увлекаться трубами, наверняка умеет увлекаться и другими, более приятными вещами. Мысль была шальной, и Яга спешно потянулась к воде.

На улице город уже затих. Рядом со ступой крутился мальчишка. Увидев Ягу, он отскочил.

— Не кусается, — успокоила она.

— А вы?

— А я обычно завтракаю маленькими любопытными мальчиками.

Мальчишка умчался.

— Теперь он лет десять будет рассказывать, как едва выжил после встречи с Бабой-ягой, — усмехнулся Гвидон.

— Людям нужны хорошие воспоминания.

Они остановились у ступы. Гвидон избавил их от обычной неловкости прощания:

— Я хорошо провёл вечер. Хотел бы увидеться ещё раз. В воскресенье после четырёх я свободен.

— Не знаю, свободна ли я.

— Узнай. И напиши.

Целоваться он не лез, и это было правильно. Он взял её руку и коснулся губами запястья — там, где под тонкой кожей бился пульс, задержавшись на миг дольше приличий. Пальцы Яги горели всю дорогу домой, будто она держала их над печью. По дороге она не думала о его титуле или рейтинге. Она думала о том, что в воскресенье после четырёх совершенно свободна.

Возле избы на перевёрнутом ведре сидел Тихон и перебирал железки. Яга приземлилась.

— Ну? Как сходила? — спросил кузнец. Он оглянулся на тёмный лес, будто Гвидон мог стоять там.

— Мужик ничего.

Тихон кивнул и вернулся к работе.

— И всё? — возмутилась Яга.

— А что?

Она с досадой дёрнула дверь. Петля протяжно скрипнула.

— Который месяц! — замерла Яга.

— До неё очередь не дошла, я занят ступой.

— Ты её уже чинил!

Яга решила не портить хороший вечер убийством кузнеца и вошла.

Уже раздеваясь, она вспомнила, что так и не спросила, почему у Гвидона в газете рейтинг 4,6 при хороших отзывах. Впрочем, четыре десятых могли подождать до воскресенья. Перед сном она заглянула в Оконце. Там светилось: «Пользователь Гвидон отметил вашу анкету: Любо». А ниже, совсем мелко: «Пользователь Аглая Святославовна просмотрела вашу анкету 14 раз».