Czytaj książkę: «Против тебя»

Пролог

7 лет назад

В периоды моей ненависти к людям я забавлялась спичками и зажигалкой. Отец вечно оставлял их на видных местах, будто подначивая во мне маленького вора.

За последние три года в нашем квартале сгорело четыре дома. Соседи шептались, что это не иначе, как проклятье. Я же знала, что жидкость для розжига в каждом из этих домов хранилась в гараже.

Поразительно, но на меня никто и никогда не думал. Хотя я постоянно крутилась в самом центре событий.

Возможно, они не могли указать на маленькую девочку, чей дом тоже сгорел, забрав её мать. Это случилось в восемьдесят восьмом году, неожиданно жарким весенним днем. Увы, я не помнила этот день, а отец не мог мне рассказать, заливаясь алкоголем. Он вообще редко был трезвым, за исключением, наверное, годовщины смерти матери. Правда ночью опять брался за бутылку, гремя стеклом в гостиной.

Мой отец, Коди Пирсон, был странным человеком. Он не хотел переезжать, редко ходил на работу и любил выменивать вещи на выпивку. Его волосы поредели и поседели после смерти матери, образуя залысину, а лицо заросло неопрятной щетиной. Пивной живот увеличился в несколько раз, а от некогда голубых глаз остались лишь блеклые щелочки среди темных синяков.

Из-за него же мы не переехали после пожара. Ему было плевать на вид дома, который, мягко говоря, был ужасным. Впрочем, по прошествии времени, меня тоже это перестало волновать.

Здание было одноэтажным и облезлым. Крыша покосилась, будто вот-вот рухнет, а стены блевотного бледно-розового цвета трещали по швам. Забор стоял ржавый, весь в дырах, словно его грызли бродячие собаки. Кусты вокруг разрослись так, что разглядеть дорожку к крыльцу было почти невозможно. Единственное, что привлекало внимание, это машина перед домом — Кадиллак Эльдорадо персикового цвета. Правда, краска на ней уже облупилась, а отец не занимался ремонтом года четыре. Возможно, она уже заглохла.

Внутри всё выглядело ещё хуже: обои отклеились, на кухне вечно капала раковина, а в ванной плесень цвела ярче, чем чахлые сорняки за окном. Всё было криво и косо, но я привыкла.

В одну из суббот июля девяносто второго года за окном стояла удушающая, невыносимая жара. В принципе, обычное дело для Южной Калифорнии. Мы жили в Бойл-Хайтс, на востоке Лос-Анджелеса, и у меня вечно было ощущение, будто меня засунули в раскаленную духовку.

Днем столбик термометра легко переваливал за девяносто градусов¹, а ночью воздух едва остывал, но я все равно обливалась потом. Моя футболка вечно прилипала к телу, а волосы выглядели грязными.

Когда я все же приоткрыла глаза, слыша за окном пьяные разборки отца, тело уже было мокрым. Пот стекал по лбу. Пытаясь прийти в себя, я тупо разглядывала грязный потолок, как вдруг в нос ударил резкий запах горелой резины. Видимо, опять замкнуло проводку.

Спустя пару минут я всё же сползла с кровати, едва не сосчитав лбом приклад одного из ружей, висевших на красновато-коричневой стене. Отец пристроил их сюда просто потому, что больше было некуда. Теперь они пылились здесь как часть декора — сам он про них давно забыл.

Я подошла к старенькому, обшарпанному комоду, заваленному всяким хламом: баночками из-под косметики, старыми фотками и даже засохшей банановой кожурой. Быстро стянула с себя мокрую лиловую майку на бретелях, заменив на белую футболку с какими-то принцессами и красные шорты. Для своих девяти лет я была слишком самостоятельной. Впрочем, такими были большинство детей нашего района. Как и большинство родителей - пьющими. Я не знала ни одного взрослого, который бы не пил.

Оконный кондиционер, занимавший пол-подоконника, неприятно закряхтел, и я ударила по нему со всей дури, чтобы он пришел в себя. Как учил отец.

Смахнув каштановые пряди с лица, я наконец вышла из комнаты, по пути заглянув в ванную. Там пахло сыростью, и, умывшись, я выскользнула оттуда, пробегая по маленькому коридорчику в сторону кухни, переходившей в гостиную.

Как я и предполагала, папа был на улице, так что я тут же прыгнула в шлёпанцы и вышла, сразу сощурившись от яркого солнца. Отец стоял у самой дороги, за сетчатым забором, и во всю глотку орал на соседа — Кингсли Эллиса. В своих майках-«алкоголичках» и растянутых серых шортах они выглядели как близнецы. Вот только Кингсли был куда выше и симпатичнее моего старика.

Его взгляд упал на меня, пока я пряталась за сеткой.

— А вот и леденец, — Кингсли растянул губы в улыбке. Его взгляд задержался на моих голых коленях. Я улыбнулась в ответ, подставляя руку ко лбу, чтобы хотя бы что-то разглядеть.

Отец резко обернулся и зыркнул на меня через плечо. Ему не нравилось, как мистер Эллис меня называл, хотя тот объяснял это цветом моих глаз. Из-за редкой генетической мутации — как выразились врачи — моя радужка имела отчетливый светло-розовый оттенок. Прямо как леденец.

— Кыш, — прошипел папа, ударив пятерней по сетке так, что та чуть не двинула мне по носу.

Я фыркнула, скорчив рожицу, чем вызвала усмешку мистера Эллис.

— Даже не думай на нее смотреть, — зарычал папа на соседа, но я уже ушла вглубь заднего двора, продвигаясь вдоль сетки.

Несколько секунд назад я заприметила тёмную макушку со сложной прической в виде нескольких косичек. Дойдя до угла, я вытянула шею и перегнулась через низкую изгородь. Прямо на траве в светло-голубом платьице сидела на корточках Лулу — падчерица Кингсли. Она уткнулась лицом в пластмассовые игрушки, отыгрывая какую-то сценку.

—Эй, мышка!

На мой зов она подняла голову и удивленно приподняла черные брови. Лулу была жутко пугливой, а её узкие глаза делали её похожей на робкого грызуна — за это я её так и прозвала. Но она никогда не обижалась.

Оглядевшись, я быстро нашла знакомый лаз в заборе и протиснулась сквозь него, едва не оставив на ржавой сетке лоскут от шорт. Лулу уже встала с корточек, осторожно оглядываясь по сторонам и подходя ко мне.

— Ты уже завтракала? — спросила я, разглядывая их двор. Их дом был чуть просторнее нашего и выглядел куда уютнее, хотя этот желтый цвет стен меня всегда отталкивал.

Лулу отрицательно замотала головой, пытаясь выговорить ответ, но её заикание ей мешало. Я стёрла пот со лба — слова были не нужны, я и так всё поняла.

— Пойдем, — взяв подругу за худую бледную руку, я потянула её в сторону своего участка.

Придерживая Лулу за плечи, я помогла ей пролезть сквозь лаз в железной сетке, а затем проскользнула следом. Подруга была такой маленькой и хрупкой, что мне — девочке в два раза крупнее неё — не составило труда её перетащить.

Мы обошли мой дом с задней стороны, чтобы не попасться на глаза отцам, и выбрались с участка через другую дыру в заборе. Солнце нещадно слепило, дышать от жары становилось всё труднее, но мы упрямо шли вперёд. Ноги Лулу в крошечных сандалиях то и дело заплетались, пока я уверенно тащила её за собой.

Мы дружили слишком давно, чтобы я могла вспомнить точную дату нашего знакомства. Зато я отлично помнила, как в тот день мы вместе удирали от стаи бродячих собак, прикормившихся у заброшенных складов. Лулу тогда запыхалась так, что чуть не упала, а я потом успокаивала её, пока она рыдала, сидя на тротуаре. Она вообще была той еще плаксой, но мне нравилось её утешать, разыгрывая сценки из наших любимых мультиков.

А ещё мне нравилось, что она умела слушать. Её брови каждый раз удивленно взлетали вверх, стоило мне заикнуться об очередной школьной драке. Она боялась таких вещей, но всё равно стояла на моей стороне, даже если в ссоре с кем-то была виновата я сама.

Мы миновали жилые кварталы и, едва переставляя ноги от жары, наконец вышли к оживленной проезжей части, прямо к магазину. Осмотревшись, я сжала ладонь Лулу сильнее и перебежала дорогу, пока машин не было.

Адреналин в крови подскочил, дыхание участилось, и я на секунду остановилась, поворачиваясь лицом к перепуганной Лулу.

—Подожди меня тут, — я сжала её плечи и отпустила только тогда, когда подруга послушно кивнула.

Мои губы растянулись в улыбке, глаза слегка расширились, и я с новой уверенностью двинулась в маленький магазин. Отец вечно твердил, что эта лавка принадлежит какому-то жадному мексиканцу, а значит, стащить оттуда что-нибудь — святое дело. Самое странное, что моя мама тоже была латиноамериканкой.

Решетки на окнах меня не пугали, тем более в магазине я была не одна. Толстый хозяин стоял за кассой, общаясь с такой же крупной женщиной. Я не могла расслышать, о чем они говорят, но мужчина мужчина был полностью поглощен разговором, поэтому я без страха двинулась в сторону стеллажей со снеками.

Стараясь не шуметь, я осторожно хватала маленькие батончики Milky Way трясущимися от азарта руками. Мои глаза то и дело возвращались к стойке, а слух напрягался при каждом повышении чужого голоса.

Взгляд зацепился за коробок спичек. Я задержалась. Сердце заколотилось как сумасшедшее, ударяя в рёбра. Надо было их схватить. Надо было забрать всё, а потом поджечь этот чертов магазинчик и смотреть, как огонь разъедает продукты.

Перед глазами вспыхнуло пламя, а в груди разлилось блаженное тепло. Я зависла, неосторожно зашуршав оберткой от батончика.

—Эй!

Резкий окрик заставил меня вскинуть голову. Наваждение тут же испарилось. Нахмурившись, на меня смотрел хозяин магазина, медленно выходя из-за стойки. Мне хватило этих секунд, чтобы прийти в себя, схватить спички и рвануть к выходу.

—¡Idiota²! А ну стой, воровка!

Его тучное тело двигалось в разы медленнее моего. Вылетев на улицу, я залилась смехом, на ходу перехватила Лулу за руку и потащила за собой в глубь наших кварталов. Моё сердце билось, отдаваясь в ушах, пока мы неслись по маленьким улочкам, отсекая преследование.

Вскоре мы, уставшие, притормозили на самой окраине нашего квартала, поближе к высокому мосту. Под ним вечно тусовались подростки, поэтому все бетонные опоры были снизу доверху изрисованы граффити. Я окинула пару надписей взглядом, передавая в трясущиеся руки Лулу еду. Спички остались при мне.

Моё дыхание почти восстановилось, а вот Лулу всё никак не могла отдышаться.

—Всё в порядке, мы же оторвались, — я слабо потрепала ее по плечу, заставляя посмотреть на меня. Обычно этот приём — взгляд глаза в глаза — помогал ей успокоиться.

—Что, е-если т-тебя по-оймают к-когда-нибудь?— она задавала этот вопрос после каждой моей шалости. Я закатила глаза, громко цокнув языком.

—Этого не произойдет, — я улыбнулась ей шире, взяв из её рук один батончик. — Я слишком быстро бегаю.

Подмигнув, я откусила шоколад, чувствуя приятную сладость на языке. Настроение стремительно ползло вверх, и даже душная жара уже не так бесила. Облизнув губы, я снова оглядела пустую подмостовую площадку, заваленную мусором после вчерашних посиделок подростков. Внутри разлилось легкое удовлетворение.

Мы жили совсем близко отсюда, так что я часто слышала по ночам их пьяные крики и веселье. Иногда Кингсли Эллис выходил посреди ночи на улицу со своим дробовиком и разгонял их. Под мостом в основном собирались мексиканцы, поэтому мой отец называл соседа расистом. Хотя я не была уверена, что папа лучше.

Вообще я считала это странным. Наш квартал чуть ли не наполовину состоял из латиноамериканцев.

Мой взгляд случайно остановился на горе выброшенной мебели. Грязный диван и небольшая тумбочка. В горле пересохло, а в груди ходуном заходило сердце. Я сжала в кармане шорт спичечный коробок, краем глаза наблюдая за жующей подругой. Её страх вроде бы прошел, однако меня уже было не остановить.

—Приготовься бежать,— мои слова заставили Лулу поднять испуганный взгляд и перестать жевать.

Я достала из кармана спички, аккуратно оглядываясь и приближаясь к мебели. Глаза лихорадочно блестели, пока я тщетно пыталась унять внутренний пыл.

И вот спичка чиркнула. Я поднесла её к самому лицу, заворожённо разглядывая крошечный язычок такого манящего пламени. Облизнув пересохшие губы, я больше не медлила и швырнула огонёк прямо в распоротую обивку старого дивана.

Через несколько секунд потянуло знакомым запахом гари. Я вдохнула полные легкие, наблюдая за медленным поглощением вещей огнём. Жадные языки пламени облизывали разорванную ткань и сухой поролон, заставляя меня замереть в чистом восторге.

Моя нога соскользнула, и я уже хотела сделать шаг ближе, как сзади за предплечье меня схватили. Злость вспыхнула моментально, и я резко развернулась, сверля Лулу взглядом.

—Н-надо идти. Д-дым увидят, — она пальчиком ткнула вверх, показывая на серый столб, который уже вовсю поднимался к бетонным перекрытиям моста.

Я тихо выдохнула, последний раз восхищенно взглянув на языки пламени. Нам действительно надо было уходить. Ведь Лулу не тянуло к огню. Вообще никого в этом мире пламя не затягивало так, как меня. Оно лилось по моим венам вместо крови, и я знала это наверняка. Я физически чувствовала его ласковое тепло и яростный жар. Иначе и быть не могло. Иначе огонь не поглотил бы мою мать, чтобы возродить меня из её пепла.

Глава 1

Harley Pierson

1999 год

То было семь лет назад. Я была глупым ребенком, считающим, что мои проделки останутся на всю жизнь безнаказанными из-за трагедии моей семьи.

Но увы, так не случилось, и за семь лет меня несколько раз ловили, помещали в центр содержания несовершеннолетних и заносили шалости в моё дело.

Можно ли сказать, что меня чему-то это научило? Конечно. Осторожности, недоверию и мести. Я научилась убирать за собой следы, врать без эмоций на лице и отвечать тем, кто считал себя выше.

Ненависть росла во мне с каждым годом, копилась где-то в закоулках мозга и увеличивалась по мере наказания, что мне выдавали.

Отец перестал реагировать после третьей моей поимки. Для начала, конечно, он провел воспитательные методы, избив меня шнуром от старого телевизора, а потом сам же и рассказал, как воровать «красиво».

Когда меня арестовали за кражу со взломом год назад, он даже ничего не сказал. Я подумала, что он слишком пьян, чтобы говорить, но позже, на встрече уже в центре, он лишь покачал головой, советуя закончить с отсидками до совершеннолетия.

Меня забавляло, как он принимал мою жизнь и тягу к интересным вещам. Я мало знала о его жизни до брака с матерью, но что-то мне подсказывало она прошла так же, как и моя.

Седьмого сентября девяносто девятого года главный начальник центра наконец подписал приказ о моем освобождении.

Я мигала ему глазками все то время, пока собирала свои вещи и переодевалась в одежду, отличную от рыжей робы. Вообще, комбинезон мне шел, но я бы предпочла красный цвет.

Сухой воздух и горячий ветер обдали моё лицо, как только я покинула здание. На лицо натягивалась улыбка, но я старалась сдержаться, топая к машине Сорайи, своей подруги. Отец, как обычно, пропустил столь важное мероприятие.

— Посмотрите, кто снова вышел?, — съязвила девушка, стоя возле своей машины и опираясь на дверцу локтем.

Сорайя была моей одноклассницей в средней и теперь уже старшей школе. Ее рост точно превышал метр восемьдесят, из-за чего я со своим метр шестьдесят два выглядела подобно ребенку рядом с мамой.

— Надеюсь, ты рада, — усмехнулась я, закидывая сумку на заднее сиденье старенького Шевроле.

Сорайя закатила глаза, поправляя свои бледно-розовые пряди волос, которые так сильно контрастировали с темной кожей. Кажется, она уже сожгла их все, красясь с двенадцати лет. Темные корни уже проглядывались, но похоже, ее это не волновало.

Я запрыгнула на пассажирское сидение, когда она села за руль. Машина заурчала под нами, и я тут же полезла в бардачок, по обыкновению находя там пачку сигарет.

Чиркнув зажигалкой, я затянулась, выдыхая облако дыма. Легкие наполнились приятной истомой, и на моём лице растянулась улыбка.

Сорайя закатила глаза, наблюдая за мной. Одна из её рук лежала на руле, пока второй она подожгла сигарету, которую перед этим я засунула ей в рот.

— На этот раз хоть что-то в мозгах отложилось?, — прохрипела она, заворачивая на проезжую часть.

Я сделала еще одну затяжку, ухмыльнувшись. Мои глаза опасно сверкнули.

— Конечно, — лилейным голосом произнесла я, играя с зажигалкой, — Теперь красть буду тихо и без угроз.

Сорайя фыркнула, выдыхая дым перед собой. Она не была паинькой и все же не занималась тем, что делала я. Не то, чтобы её семья была лучше или богаче. Всё же мы были из одного района.

— Разве за тобой не закрепили няньку?, — она прошлась по мне взглядом карих глаз, щурясь от дыма, летевшего ей в лицо.

— Да, как обычно, — цокнула я, сжимая фильтр в руке сильнее.

После каждого попадания в центр за человеком закреплялся куратор, к которому мне нужно было приходить раз в две недели с отчетами о своей успеваемости и тому подобное. Моя верхняя губа приподнялась в отвращении после мыслей об этом, а Сорайя ухмыльнулась.

— Если не хочешь вернуться туда, придется ходить, — подливала масла в огонь девушка. Я выкинула в окно окурок, чувствуя, что еще чуть-чуть и подожгу ей салон машины.

— Мне плевать, — руки потянулись к магнитоле, стараясь включить что-то из музыки. К черту я наслушалась нотаций за год в центре.

— Тебе уже шестнадцать, Харли, — ее голос становился серьезнее. Сорайя Пью была настоящей мамочкой, ничего не скажешь. Кажется, при моем задержании она злилась больше, чем мой отец.

— Я знаю, сколько мне лет, — огрызнулась я, находя кассету с названием «Californication — Red hot Chilli Peppers»

Вставив её в магнитолу, я откинулась на спинку сиденья, дергая ногой под бит.

— Тем более, должна понимать, чем закончится следующий арест, — не унималась Сорайя, жужжа у меня над ухом, как назойливая муха. Она выкинула окурок, цепляясь двумя руками за руль.

— Не отвлекайся от дороги, — бросила я, поправляя белый топ на бретельках. За год моя грудь, видимо, выросла, поэтому одежда периодически натягивалась, оголяя живот.

Сорайя фыркнула, надевая солнечные очки и отворачиваясь к дороге.

Она не могла мне указывать. Я и сама прекрасно понимала, что будет, если я снова попадусь в следующие несколько лет. Тюрьма будет ждать меня с распростертыми объятиями. Конечно, это не входило в мои планы.

Через несколько минут, почти под конец песни, мы завернули на мою улицу, и Сорайя остановилась около побитого временем дома. Он не менялся, за исключением растительности, ставшей в два раза выше.

— Ты завтра идешь в школу? Или на домашнем аресте?, — я оторвалась от рассматривания дома, отвлекаясь на вопрос подруги.Приподняв ногу, я с ухмылкой показала отсутствие следящего браслета на щиколотке.

— Пойду конечно, — вытащив с заднего сиденья сумку, я потянулась к ручке двери, — Надо же посмотреть, как изменилась старшая школа Бойл-Хайтс.

Я подмигнула девушке, выскакивая из автомобиля, и Сорайя снова закатила глаза. Она сидела вполоборота, слегка сгорбившись. В таком её положении я легко могла увидеть татуировку между её грудей. Она набила её в четырнадцать.

— Не натвори ничего до завтра, — съязвила Пью, сощурившись.

Я показала ей средний палец, сморщив нос. Моя рука не опускалась, пока она не отъехала на достаточное расстояние.

Накинув сумку на плечо, я наконец развернулась и толкнула ногой калитку. В маленьком дворе уже валялись бутылки. Где-то даже разбитые.

Мои глаза закатились, и я прошла мимо, открывая дверь, которая по обыкновению была не заперта. Тут же послышался храп. Повернув голову, я увидела на побитом жизнью диване отца. Он запрокинул голову назад, широко открыв рот. Всё та же майка-алкоголичка, растянутые шорты и догоревшая сигарета в руке. Прибавляются лишь морщины и килограммы.

Я закрыла дверь, проходя вглубь дома. Здесь, как обычно пахло перегаром и жженой резиной. На лицо даже натянулась улыбка от родной атмосферы. В центре пахло хлором.

Открыв дверь собственной комнаты, я чуть не задохнулась от запаха гнили. На обшарпанном комоде лежал мой прошлогодний обед.

Зажав нос, я прошла, быстро выкинув остатки еды в окно. Отец не заходил в эту комнату с момента моего задержания? Ожидаемо.

Приземлившись на кровати, я кинула сумку на кресло-качалку и несколько секунд осматривала родные облезлые стены. Кое-где виднелась плесень, а запах заставлял глаза слезиться. Я закусила щеку, продолжая упрямо сидеть на месте, пока не потянулась к комоду.

В нижнем шкафчике лежала коллекция спичек и зажигалок. Я дернула одну, тут же начиная крутить колёсико. Пламя то появлялось, то исчезало. Запах газа начал усиливаться, а я зависла, наблюдая за красным огоньком.

Я не могла избавиться от этого. Мне нравился вид огня, мне нравился треск горящего дерева, запах дыма и жжения. Руки тянулись к огню, а глаза застывали каждый раз, когда я смотрела на него.

Сорайя как то раз сказала, что в свете пламени мои радужки приобретают красный оттенок. Это был мой любимый цвет.

На кухне раздался звон стационарного телефона. Я резко перестала играться с зажигалкой, поднимая голову. Звук продолжал трещать на весь дом, и я не выдержала, выходя в коридор.

Пройдя мимо отца, я сняла трубку, прикладывая её к уху.

— Да?

— Харли…это ты? Сора сказала, что тебя отпустили, — на той стороне раздался голос Лулу. Мои плечи расслабились, и я пожалела о грубой интонации, с которой начала диалог.

— Да, Лулу, я дома, — я прижалась к косяку стены, наблюдая за кряхтящим отцом, отчаянно пытающимся открыть глаза.

— Я рада, надеюсь всё хорошо? Ты в порядке? Завтра придешь в школу?, — ее вопросы полились рекой, а щебечущий голосок вернул меня на год назад в тот день, когда меня увезли. Лулу плакала тогда больше всех.

— Всё в порядке, и да я приду.

На том конце повисла тишина. Будто она не знала, чем заполнить пустоту или не знала, что можно спрашивать, а что нет. Я оборвала её прерывистое дыхание:

— Давай завтра встретимся и поговорим, да?

— Да, конечно. Отдыхай, Харли.

Раздались гудки, и я повесила трубку, наблюдая за очнувшимся отцом. Он повернул голову в мою сторону, почесывая залысину.

— Вернулась?

Я кивнула, сложив руки на груди. Он бросил сигарету в пепельницу, тут же доставая следующую.

— Сходи отцу за бутылкой поправиться.

Я поджала губы, наблюдая за его жалкими попытками найти зажигалку. С каждым годом он все больше был похож на недееспособного идиота. Это не радовало.

— Дай денег. Или мне снова надо в центр?

Папа поднял уставшие глаза, осматривая меня с ног до головы. Уголки его губ слегка приподнялись.

— Около плиты на кухне, — он махнул рукой в левую сторону, и я двинулась туда.

Дверь чуть не слетела с петель, когда я вышла на улицу.

Холодная вода окатила меня, заставляя вскрикнуть и вскочить с кровати. Я распахнула глаза, пытаясь понять, что произошло.

Надо мной стояла Сорайя с кружкой в руке и ехидной улыбкой на лице.

— Какого хрена?, — зарычала я, пытаясь убрать с лица мокрые пряди. Майка промокла, а по коже пошли мурашки от холодной воды.

— Ты опоздаешь в свой первый день, заключенная, — съязвила девушка, ставя кружку на комод и открывая его, — Давай резче.

Достав оттуда темные джинсы и черный топ с длинными рукавами, она кинула их на кровать, а сама отошла на приличное расстояние, видимо, чтобы я не пнула её в моменте.

— А можно было просто подергать меня?, — зашипела я, косясь на нее исподлобья, пока снимала мокрую одежду, переодеваясь.

— Так неинтересно, — я в который раз одарила её убийственным взглядом, поднимаясь с постели.

Сама Сорайя была одета в рванные джинсы на низкой талии и черную майку на бретелях. Ее глаза были густо накрашены тушью, а выпрямленные волосы разметались по плечам, выглядя так, будто она летела сюда на скорости под двести.

Через минуту мы уже сидели в машине, слушая Бритни Спирс, потому что на пассажирском сегодня восседала Инди Холлис — наша одноклассница и в какой-то степени подружка.

Мы с Инди познакомились лишь в средней школе и то, только тогда, когда я вернулась с центра после своего первого ареста.

Инди имела неестественную загорелую кожу и светлые волосы, несколько прядей из которых она красила в голубой оттенок. Ее ресницы доставали до бровей, а декольте открывало почти всю грудь, начиная с тринадцати лет.

— Хватит малеваться, — цыкнула на нее Сорайя, пока девушка красила пухлые губы, смотря в боковое зеркало.

— Не нервничай, мы успеем, — пропела Инди, поправляя пару прядей, которые она закрепила в легкий хвост на затылке, оставляя остальные волосы россыпью по спине.

— Куда ты так торопишься?, — подала голос я с заднего места, закинув ноги на кожаные сиденья и катая во рту вишневый леденец.

— Сучка Биггс сказала, что если я еще раз опоздаю, то она доложит моим родителям о неуспеваемости, — пробурчала Сорайя, давя на педаль газа и входя в поворот.

Мы с Инди чуть не отлетели в стекло, еле держась за сиденья. Миссис Биггс была директором и той еще занозой в заднице. Ее ненавидела половина школы еще со среднего звена.

— Кто-то говорил, что она трахалась с учениками. Это правда или слух был?, — год назад об этом сплетничали все, и я не могла не уточнить.

— Никто так и не узнал, но после этого Колина Симса перевели в другую школу, — захихикала Инди, рассматривая свои длиннющие ногти.

— Колин? Твою мать, ну у нее и вкус, — я поморщилась, заставляя девочек засмеяться.

Мы наконец подъехали к старшей школе Бойл-Хайтс, останавливаясь на оживленной парковке.

Здание ничем не отличалось от остальных трущоб нашего района, разве что чистыми дорожками. На стене уже виднелись граффити, а пару подростков разбрасывали бутылки на газон. На ржавых лавках сидели старшеклассницы, будто соревнуясь, у кого юбка будет короче.

Мы вышли из машины, и мои глаза тут же нашли Лулу. Она стояла среди компании своих двух сводных старших братьев, сведя плечи вперед и смотря под ноги. Мои брови нахмурились, когда наши взгляды столкнулись. Девушка буквально побежала в нашу сторону, игнорируя оставленных братьев.

Через две секунды она уже стояла рядом с нами, натянув на лицо улыбку. Я прижала её к себе, положив руку на плечо.

— Пойдемте, — нетерпеливо буркнула Сорайя, параллельно здороваясь с кем-то по пути. Инди уткнулась в свой навороченный мобильный, который непонятно, у кого своровала. Насколько мне было известно, она все еще проживала с младшей сестрой в приюте.

Мы зашли в небольшое здание, где уже воняло травкой, как на улице прогремел выстрел. Лулу прижалась ко мне сильнее, будто пытаясь врасти, а все остальные застыли.

Мне показалось?

На улице тут же послышались крики.

Нет, не показалось. Глаза Инди расширились, и она заметалась между мной и Сорайей, которая так же застыла.

— Что блять происходит?, — прошептала она сквозь зубы, пытаясь рассмотреть через окно.

На улице снова раздались выстрелы, а через главный вход ворвались десятки учеников, расталкивая друг друга.

По инерции схватив Лулу, я побежала по коридору, пока за спиной не раздался звон разбитого стекла. Автоматически нагнувшись, я потянула за собой подругу, заставляя передвигаться, согнувшись.

Краем глаза я поймала розовые пряди Сорайи, а за ней блондинистые Инди. В коридорах начался переполох.

Что за хрень?!

Все бились друг об друга, пока окна разлетались от выстрелов, кроша стекло нам на головы. Я крепко держала уже рыдающую Лулу, стараясь не потеряться в хаосе криков и топота.

Через несколько секунд включилась сигнализация. Мою свободную руку схватили, и мы скопом залетели в пустой класс, попадав на пол.

— Твою мать, что происходит?, — зашипела я, потирая спину, на которую свалилась.

Сора шикнула на меня, тяжело дыша и сидя на корточках.

— Еще один стрелок, — шепнула мне Инди, успокаивающе поглаживая Лулу по плечу.

— Еще один? — приподняла я бровь, двигаясь за ними в сторону парт.

— В ноябре того года старшеклассник также пришел сюда с ружьем, — Инди сглотнула, переводя взгляд на Сорайю, — Слава богу никого не убил, но напугал знатно. Мы две недели были на каникулах.

Мои губы почти растянулись в ухмылке, пока я не взглянула на съёжившуюся Лулу. Ее трясло, как осиновый лист, а кожа стала бледной.

Я протянула к ней руку, заставляя посмотреть на меня.

— Мы в безопасности, Лулу, — ее губы тряслись, но я смотрела уверенно.

Ровно до того момента, пока выстрелы не раздались снова. Слишком близко, чтобы списать их на уличные.

Глаза Инди расширились, а у Лулу полилась новая порция слез. Сорайя была неподвижна, держа ручку двери и будучи самой близкой к опасности.

— Что ты черт возьми делаешь?, — прошипела я ей, привлекая внимание, — Иди к нам.

— Он зайдет, — прошептала она в ответ, и я услышала дрожь в её голосе, — Эта дверь не закрывается.

Я могла услышать, как сердце провалилось в пятки. Блять, я только вышла из центра. Какого черта?! Злость накатывала постепенно, но в голове уже роились мысли, которые нельзя было остановить.

Кто бы это ни был, он был гребанным мудаком, испортившим мне первый день после выхода на свободу. Он должен был гореть в огне. Должен был испытать тот страх, что сейчас испытывали мои подруги.

Мои руки сжались в кулаки, ногти царапнули ладони, и я почти подскочила с колен, как меня одернули назад, грубо схватив за руку.

Я чуть не закричала, почувствовав острую боль от возможного вывиха, но тут увидела в тени стеклянной панели на двери силуэт.

Это был парень, его руки были подняты, а в них находилось то, чего сейчас боялись все. Гребанное ружье.

Лулу зажала себе рот, чтобы не закричать от страха, а Инди закрыла глаза. Мы с Сорайей уставились друг на друга, будто это могло нам помочь.

Ее взгляд не выражал ничего, и я не знала, такой же у меня или нет. Полное безразличие, но на дне тонна страха. Ее тело выглядело каменным в то время, как моё тряслось от гнева.

Я хотела выйти, хотела забрать его ружье и выпустить пару пуль в него. Руки зачесались, а затем его силуэт исчез.

На улице послышались сирены. Я поджала губы, выдыхая и отводя взгляд от Соры.

Похоже, мы были обе готовы сегодня умереть.