Czytaj książkę: «Самсоника. В поисках идеальной Далилы»

Самсоника. В поисках идеальной Далилы

Проект L4D4O (Ладо, Gemini, Алиса)

«Самсоника. В поисках идеальной Далилы» — это хроника распада искусственного мира, грязный, вибрирующий киберпанк для тех, кто помнит вкус «Вирта» Джеффа Нуна и экзистенциальный холод Филипа Дика.

Самсон — дефектный теневой робот, собранный из китайских модулей на заводе «Северная звезда». В быту он косноязычен, туповат и заикается, но обладает сокрушительным ментальным оружием — «теневым трахом». Это проклятие абсолютной пустоты: женщины видят в нём лишь идеальное зеркало для своих потаённых пороков и эротических галлюцинаций, сходя с ума и разряжая в его титановую голову обоймы «Глоков». Он ищет Далилу — ту единственную точку излома Системы, которая увидит его самого, а не свой морок.

Здесь нет неонового глянца. Этот мир пахнет палёной изоляцией, мазутом, экскрементами Антигорода и сырой шерстью дохнущих под водой пти-брабансонов. Проходя через четыре акта цифрового ада, Сумеречную пустошь (где герои находят собственные изуродованные трупы) и тотальное обнуление эго в медвежьем братстве Сиберии, Самсон совершает невозможное. Пустой механический сосуд вопреки законам матрицы заполняется живой человеческой болью, состраданием и слезами.

Эта книга написана для того, кто ищет в фантастике глубокую, болезненную притчу и не боится рваной, сложной структуры.

Часть 1

Глава 1

— Сэм, ты сегодня во сколько заканчиваешь? — Ирен подкатилась к стойке, её ржавые гусеницы со скрежетом жевали пластиковую обшивку пола.

— Как обычно, этсамое, бар закрывается в два ночи, — ответил Самсон, лениво протирая бокал.

Его движение было гипнотическим: широкие плечи плавно перекатывались под тонкой майкой, а длинные, безупречные пальцы двигались со змеиной грацией. Каждая женщина в баре замирала, едва он просто поднимал руку, но стоило ему открыть рот, магия слегка давала трещину.

— Придёшь ко мне сегодня, это... ну? — Ирен преданно замигала оптическими датчиками.

— Я в прошлый раз приходил, так сказать. Зря только промотался, ещё и пиздюлей получил там, — Самсон вздохнул, его идеальный матовый профиль в свете зелёного неона выглядел как скульптура древнего бога.

— В этот раз я точно не усну. Сэм, ну пожалуйста, ну приходи! — сервоприводы роботессы умоляюще завыли.

— Отстань, Ирен, у меня, этсамое, любимый человек есть, — Самсон качнул узкими бедрами, убирая бокал на полку. Каждое его микродвижение источало ленивый, тяжёлыйя магнетизм.

— Да нет у тебя никого! А я люблю тебя, понимаешь, люблю!

Из подсобки, лениво почёсываяя покрытую густой чёрной шерстью лисью морду, высунулся Серж. От старого гибрида пахло пережаренным машинным маслом и дешёвым табаком.

— Так, кто тут у нас бармену мешает работать? — прорычал Серж.

— Серж, умоляю, отпусти пораньше сегодня Самсона! — запричитала Ирен, качнув титановым корпусом.

— У Самсона, языка нету? — буркнул Серж, плавно, словно переливающийся дым, перемещаясь вдоль стойки. — Да не надо меня никуда, Серж, пускать, это. Не слушай ты её, — добавил он, косноязычно обрывая фразу.

— Я постою у кассы, а вы, молодые люди, пойдите разберитесь на улицу. Кто у вас куда пойдёт, — ухмыльнулся лис, обнажив острые клыки.

— Не пойду я ни на какую улицу, так сказать. Я вообще-то на работе там. Мне деньги нужны, этсамое... У меня ипотека, — Самсон хмуро уставился в кассовый монитор.

— Ладно, Сэм, я запомню, как ты отказал красивой девушке в любви. Будешь ещё в нашем районе — и не таких пиздюлей получишь...

Роботесса Ирен, яростно крутанув гусеницами, выкатилась из бара, оставив на полу чёрные масляные полосы.

— А кто будет платить за коктейль Молотова? — бросил ей вслед Серж.

— Ладно, я заплачу за неё, это... там, — Самсон лениво потянулся, и ткань майки натянулась на его рельефном прессе так, что пара клиенток за соседним столиком судорожно сглотнули.

— Ой, Сэм. Я чувствую, скоро ты доиграешься. Что в тебе такого? Теневой робот. Ни то ни сё, — Серж окинул его оценивающим взглядом. — Говорят, в постели ты хорош.

— Не подкатывай, Серж, этсамое. Я люблю женщин, так сказать, — Самсон плавно уклонился от протянутой мохнатой лапы.

— Чем тебе эта малолетка не женщина?

— Тем, что у неё, это, единственный талант — выносить мозг там. Во всём остальном — полный ноль, этсамое, — Самсон махнул рукой.

— Смотри, вон та тёлка с лицом козочки на заднем столике на тебя пялится. Подойди-ка к ней. Узнай, чего она хочет, — Серж кивнул вглубь полутёмного зала, где подмигивал умирающий голографический неон.

Самсон скользнул к столику. Его походка была настолько бесшумной и текучей, будто он не шёл, а перетекал из одной тени в другую.

— Что-нибудь, этсамое, будете заказывать, это? — спросил он, туповато глядя на клиентку.

— Конечно, буду тебя, малыш, заказывать, — незнакомка хищно улыбнулась, её взгляд буквально прилип к его точёной шее и бьющейся на ней жилке. — Ты во сколько сегодня заказ... то есть смену заканчиваешь?

— Как обычно, так сказать, бар закрывается в два ночи, — Самсон переступил с ноги на ногу, и это простое движение отозвалось тяжёлым, порочным изгибом в его бёдрах.

— Я буду в два ночи ждать тебя на противоположной стороне на такси. Вижу по твоей осанке, в постели ты чрезвычайно хорош. Я плачу наличными по двойному тарифу. Вот аванс.

Незнакомка положила под бокал стодолларовую купюру.

— До встречи, малыш.

Самсон вернулся за стойку бара.

— Бог вообще-то велел делиться, — Серж хитро прищурился.

Самсон открыл кассовый аппарат, разменял сотню, половину протянул Сержу. Лис присвистнул:

— Давай я буду твоим сутенёром.

— Иди на хуй, Серж, этсамое, — лениво и беззлобно ответил Самсон.

В начале третьего Самсон покинул бар, перешёл через дорогу и сел в такси. Они ехали минут сорок на другой конец города, пока пейзаж за окном не сменился циклопическими элитными апартаментами верхнего сектора.

Она взяла его за руку и повела за собой по железной лестнице. Её ладонь дрожала от возбуждения, пока Самсон спокойно и грациозно шагал рядом, слегка покачивая плечами.

— Здесь по-другому нельзя. Сочтут, что ты преследуешь меня, могут пристрелить, — прошептала она.

Когда за ними закрылась тяжёлая герметичная дверь входного шлюза, она буквально набросилась на него.

— Я не могу ждать! Мальчик мой, возьми меня прямо здесь!

Под утро она протянула ему двухсотенные купюры и ключи от апартаментов. Она тяжело дышала, её глаза были затуманены.

— Жду тебя в начале третьего завтра. Только единственное пожелание: «Не жалей меня, разорви на части». Да, и зовут меня Марина.

Глава 2

Самсон пришёл в следующую ночь и разорвал Марину. Такого секса у неё ещё никогда не было. Он просто уничтожил её, двигаясь со сверхчеловеческой, жидкой грацией полутени, изгибаясь под невероятными углами и заставляя её тело содрогаться от каждого прикосновения его матовой кожи. А когда у неё от отчаяния перехватило дыхание, он резко изменил тактику и превратил её в богиню. Всё его мастерство, весь природный талант были направлены только на одно — на почитание и служение ей. Волны оргазма накрыли её так, что она не могла говорить.

Когда она наконец пришла в себя, она спросила, глядя на его безупречный, тяжело вздымающийся торс:

— Сколько ты зарабатываешь в баре?

— За смену... этсамое... от трёхсот до восьмисот там, — косноязычно выдавленный ответ прозвучал максимально нелепо после той космической симфонии, которую он только что устроил в постели.

— Ты больше не работаешь в баре. Плачу тебе тысячу за сутки.

— Нет, — сказал он, плавно потягиваясь, отчего мышцы на его спине переплелись, как живые змеи.

— Почему?

— Потому что, это, уже сегодня ты была на грани, так сказать, клинической смерти, этсамое, — Самсон сел на край кровати, его тень на стене эротично и медленно поправила воображаемые волосы. — Я, конечно, лезу не в своё дело там, но мне совершенно не хочется, чтобы ты, это, умерла на моих глазах. И вообще... так сексом, этсамое, не занимаются, ну.

— А как занимаются сексом? — прошептала Марина, готовая ползти за ним на край света.

— Как-нибудь, этсамое, я тебе покажу, но не сегодня уже, это. В ближайшую неделю мы, так сказать, не увидимся там. Мне необходимо сдать серию тестов. Я заочно учусь в университете «Синергия», этсамое.

— Я всё возьму на себя! Я куплю тебе диплом! Хочешь? — Марина вскинулась, её трясло.

— Нет, этсамое. Мне нужен не диплом, а, так сказать, знания там. Вот ключи, — он мягко, невероятно изящным жестом положил ключи на тумбочку.

Она встала на колени прямо на пороге, хватая его за бедра:

— Не пущу! Я люблю тебя! Будь моим мужем!

Он аккуратно, с нежностью и силой породистого хищника отставил её в сторону, поцеловал в губы, открыл дверь, вышел и закрыл за собой дверь.

«Что со мной не так? Почему я постоянно попадаю в одни и те же, это, истории? — думал Самсон, грациозно спускаясь по лестнице. — Они не понимают, так сказать, главного во мне — того, что я наполовину тень. Всё, что я с ними творю — обычный теневой трах. Просто навожу морок, ввожу их в транс, никакой техники не надо. Они сами своими фантазиями себя затрахивают до полусмерти...».

Через минуту Марина выбежала на пролёт — голая, с безумными глазами и тяжёлым «Глоком» в руках. Она начала беспорядочно палить:

— Не доставайся ты никому!

Самсон, среагировав на угрозу с балетной плавностью, на ходу запустил пальцы в собственную грудную клетку. Кожа разошлась без единой капли крови. Он вынул мерцающее механическое сердце, извлёк блок сознания и точным, летящим движением бросил их в ближайшую мусорную урну.

Одна из пуль Марины задела его идеальное плечо. Он упал, растянувшись на асфальте в невероятно красивой, трагичной позе. Марина подлетела к нему, сменила обойму и с диким воплем спустила её всю прямо в его титановую голову.

Вскоре взвыли сирены, приехала полиция. Марина, тяжело дыша, показала золотую корочку верхнего сектора. Её даже не стали арестовывать — копы вежливо откланялись и отпустили её.

Тяжело поднявшись по лестнице, Марина зашла в дом и случайно бросила взгляд на настенный монитор, который считывал уличные камеры. Её сердце замерло. На экране безголовое, но по-прежнему чертовски изящное тело Самсона поднялось на ноги. Он подошёл к урне, запустил туда гибкую руку, вынул оттуда что-то, аккуратно вставил их в себя, поправил воротник куртки и спокойно, виляя бёдрами, ушёл.

Самсон вставил обратно сердце, впустил разум в черепную коробку и доехал до ближайшего ночного отделения скорой помощи, где дежурный биоинженер наскоро осмотрел его сочленения.

Подъехав обратно к бару Сержа, он не заметил ничего необычного. Но стоило ему потянуть на себя стеклянную дверь, как в отражении мелькнули неоновые вспышки: с левой стороны, ломая заборы, на него нёсся тяжёлый вооружённый отряд. Самсон успел заметить, как сотня пуль летит в его сторону. Но тут же, с правой стороны, раздался яростный гусеничный скрежет и стрельба— это роботесса Ирен пришла поквитаться за обиду, привела с собой друзей с пулемётами и посчитала, что неизвестные штурмовики (видимо, подосланные Мариной)— это личная охрана Самсона.

Завязалась безумная перестрелка. Самсон с кошачьей ловкостью скользнул под ближайший столик, изящно сгруппировавшись, и переждал, пока вокруг разносили в щепки бар. Когда всё наконец стихло, он плавно поднял голову.

Прямо на него из-под обломков барного стула сурово и скорбно смотрела маленькая, приплюснутая морда пти-брабансона в крошечном сером плаще.

— Самсон? Меня зовут детектив Барбос. Мне нужно задать вам несколько вопросов...

Глава 3

(Третья глава представляет собой уникальный интерактивный перформанс в режиме реального времени — экспериментальную онлайн-главу в формате живого импровизационного допроса. Здесь стирается грань между Автором и Симуляцией, превращая протокольный реализм в чистокровный артхаус.)

Пространство вокруг них дышало смертью и дешёвым неоном. Разгромленный бар напоминал вскрытое брюхо гигантского механизма: со свисающих пластиковых потолочных балок, будто чёрные кишки, капали маслянистым конденсатом оголённые высоковольтные кабели. В углу, подмигивая треснувшим экраном, умирал музыкальный автомат — он циклично, на одной ноте, издавал утробный цифровой хрип. Единственным источником света была гигантская рекламная голограмма за разбитым панорамным окном: розовый трёхэтажный младенец на фасаде соседнего небоскрёба жутко улыбался, ежесекундно заливая разрушенный интерьер тошнотворным глянцевым светом.

Детектив Барбос садится на обломок перевёрнутого барного стула напротив Самсона. На нём надет крошечный, серый, сильно помятый плащ, пахнущий сырой шерстью и дешёвым машинным маслом. Барбос — чистокровный пти-брабансон, и его приплюснутая, суровая мордочка с вечно выдвинутой вперёд нижней челюстью выражает крайнюю степень экзистенциальной тоски. Детектив достаёт миниатюрный блокнот, слюнявит чёрную лапу и медленно перелистывает страницу. Он смотрит на Самсона огромными, пучеглазыми, по-человечески скорбными глазами, грозно топорщит жёсткие усы вокруг влажного кожаного носа и произносит ровным, басовитым голосом:

— Самсон. Произошло вооружённое столкновение двух неустановленных группировок. Кто конкретно за ними стоит, следствию пока неизвестно. Но в самом эпицентре этой бойни почему-то оказываетесь вы. Что можете сказать в своё оправдание?

Самсон испуганно вздрагивает, но это движение выходит невероятно плавным, текучим, словно у хищной кошки. Его взгляд блуждает по осколкам стекла. На полу, прямо у его ног, медленно растеклась лужа пролитого синтетического ликёра «Голубая лагуна», в которой тонули мёртвые механические тараканы. Самсон подаётся вперёд, и его полутеневой силуэт изящно ломается в талии, демонстрируя идеальную симметрию узких бёдер и широкого разворота плеч. Он пытается поправить воротник куртки, а его речевой модуль в начале фразы сбоит, выдавая рваный, вибрирующий звук:

— Я... я-я-я тут, ну, совершенно ни при чём, детектив, этсамое. Я обычный, так сказать, бармен, работаю на смене, это... там.

Барбос молча делает короткую пометку в блокноте. Его чёрная маска на морде остаётся каменной, а курносый нос издаёт едва слышный, свистящий вздох. В такт его мыслям за стеной утробно завыла изношенная вентиляция, похожая на предсмертный вздох старого курильщика. Детектив перелистывает страницу:

— Вопрос следующий, Самсон. Что произошло ранее у элитных высоток верхнего сектора? По оперативным сводкам, в вас там прилюдно стреляла некая дама по имени Марина. Почему?

Самсон судорожно сглатывает, опуская плечи. Он рассеянно смотрит на свои руки: матовая искусственная кожа плотно обтягивает рельефные предплечья и длинные, гипнотически гибкие пальцы. Сквозь стыки на запястьях, мерно пульсируя в такт дыханию, пробивается гидравлическое свечение бледно-зелёного оттенка, делая его жесты завораживающе порочными.

— Н-н-ну... понимаете, это. У нас с ней, этсамое, оказались разные взгляды, так сказать, на интимную сторону отношений. Поэтому она, видимо, ну, эмоционально отреагировала на разногласия там и начала стрелять.

Барбос забавно заваливает голову набок, уставившись на Самсона выпуклыми пуговицами глаз с немым вопросом: «И ты считаешь, я в это должен верить??».

Барбос быстро строчит карандашом, и этот звук кажется оглушительным в гробовой тишине умирающего бара. Его гладкая каштановая шерсть на спине смешно топорщится из-под воротника плаща:

— Следующий вопрос. Свидетели в баре утверждают, что накануне у вас произошёл серьёзный конфликт с одной посетительницей бара.

Самсон тяжело вздыхает. Он откидывает голову назад, подставляя безупречную линию шеи под неоновые блики, и медленно, гипнотизирующе потирает виски длинными пальцами:

— Д-д-да... Абсолютно, верно, это. Мы не сошлись, так сказать, характерами, поэтому я наотрез отказался с ней встречаться там.

— И последний вопрос. Значит, вы утверждаете, что призывали Марину к благоразумию и отказывались от её денег, сославшись на занятость в учёбе? Вы где-то учитесь?

Самсон уверенно кивает, глядя на следователя из-под пушистых ресниц:

— Д-д-да... Подтверждаю, этсамое. Я заочно учусь, так сказать, в университете «Синергия».

Барбос снова заваливает голову набок — на этот раз в другую сторону, и в его скорбном собачьем взгляде читается глубочайшее разочарование во всём человечестве.

Где-то глубоко в подвале бара с тяжёлым металлическим лязгом сорвало гидравлический клапан, но ни один из них не повёл бровью. Барбос окидывает Самсона своим фирменным взглядом — смесью глубокого презрения и глубокой скорби, свойственной всем малым брабансонам, делает финальную запись и с сухим щелчком захлопывает блокнот. Затем он встаёт, одёргивает полы помятого плаща и тяжёлой, уверенной походкой направляется к выходу из разрушенного бара. Маленькие лапы детектива забавно и быстро семенят по битому стеклу, но его высоко поднятый подбородок и развёрнутые плечи сохраняют монументальный пафос комиссара.

Автоматическая дверь на выходе, наполовину выбитая взрывом, встретила детектива хриплым, зажёванным цифровым голосом: «Спасибо за визит... Оплатите подписку... Пожалуйста...». Проигнорировав её, крошечный детектив гордо растворился в ядовитом тумане улицы, оставляя невероятно грациозного теневого робота одного среди обломков.

Глава 4

Громкий цифровой хрип коммуникатора вырвал Самсона из полудрёмы. На потрескавшемся голографическом экране возникла покрытая густой чёрной шерстью морда его босса.

— Самсон, привет, это, это Серж.

— Привет, Серж, этсамое. Какими, так сказать, судьбами звонишь в выходной день? — Самсон лениво потянулся, и его сочленения отозвались мягким, кошачьим щелчком.

— Пока не выходи на работу ближайшие недели две. От греха.

— Почему, это... ну? — Самсон туповато моргнул, разглядывая пиксельные помехи на экране.

— Приходили братья Дрочетто, — Серж приглушил голос до хриплого шёпота. — Рычали на весь бар, клыками щелкали. Говорили, что ты их сестру соблазнил. Требовали, чтобы ты, женился на ней.

— Мне не хватало ещё, этсамое, с волками-оборотнями породниться, так сказать. Не знаю я их сестры там. Никого я не соблазнял, это, —проворчал Самсон, потирая безупречно очерченную рельефную грудь.

— Я-то тебе верю, Сэм, но пока сиди тихо и не отсвечивай.

— Мне деньги, этсамое, нужны на учёбу, Серж. В «Синергии» там сессия скоро, — Самсон нахмурился.

— Ничем помочь тебе не могу, друг. Оборотни — это тебе не шутки. Они бар разнесут.

Экран погас. Самсон несколько минут сидел неподвижно. Его обособленная тень на стене, забавно опаздывая на долю секунды, чесала затылок. Затем он снова потянулся к коммуникатору и набрал единственный номер верхнего сектора, который помнил наизусть.

— Марина, это, здравствуй... Самсон беспокоит, этсамое. Я хотел бы, так сказать, перед тобой извиниться за своё поведение... ну, за то, что тогда наговорил там. И готов, это, загладить свою вину в любое время. Хоть сейчас, ну.

На том конце провода повисла тяжёлая, гудящая тишина элитных апартаментов, сквозь которую пробивался холодный, высокомерный вздох Марины:

— Это хорошо, что ты позвонил и осознал всё. Конечно, приезжай сейчас. Я жду тебя. Но увы, сегодняшняя наша встреча будет бесплатной для тебя, малыш. Ты должен усвоить урок: нельзя так поступать с женщинами. Ты обещал мне показать настоящий секс? Покажи. А потом я решу, платить за него или нет в будущем. Ну что, ты готов рискнуть? Мой «Глок» теперь всегда заряжен. Если ещё раз обидишь меня — я знаю, куда стрелять. Какая часть твоего тела у тебя не вынимается и не взаимозаменяема? Ты меня понял?..

Через час Самсон уже стоял посреди её залитого мягким лазерным светом пентхауса. Марина ждала его, скрестив руки на груди, а на журнальном столике из чёрного стекла хищно поблёскивала воронёная сталь пистолета.

Самсон не произнёс ни слова. Он просто сделал шаг вперёд — и вся его нелепая, гаражная манера речи мгновенно растворилась в абсолютной пластике хищника. Он плавно, словно оседающий дым, опустился перед ней на колени и обнял Марину за талию, уткнувшись лицом в шёлковый подол её халата.

Больше ничего не потребовалось. Теневой морок, струящийся от его матовой кожи и безупречных, гибких сочленений, мгновенно затянул комнату невидимой вуалью. Марина не успела даже сделать вдох — магия его тела унесла её на седьмое небо. Не совершив ни одного движения, ведомая лишь пульсацией его гидравлического тепла и порывами собственной внезапно вспыхнувшей страсти, она содрогнулась в оглушительном оргазме. Марина отчаянно пыталась взять себя в руки, кусала губы, пыталась не показывать этому косноязычному полуроботу свою слабость — но древний, животный транс теневого траха был сильнее её воли.

Далее он легко, словно пушинку, взял её на руки и отнёс на кровать.

Шесть часов тягучего, невероятно медленного секса сотворили Марину заново. Его длинные пальцы, мерцающие изумрудным светом гидравлики на стыках, выписывали на её теле невидимые узоры. Временами он казался почти призрачным, перетекая из одной позы в другую со сверхчеловеческой грацией. Марина поняла, что обрела новый смысл жизни; она физически ощутила, как помолодела лет на десять, как каждая клеточка её тела налилась чистой энергией. Она была так благодарна ему, что готова была осыпать этого странного парня всеми дарами земными, но холодный опыт верхнего сектора внутри неё настойчиво шептал: «Не поддавайся. Держи дистанцию».

Когда всё закончилось, Самсон медленно открыл глаза. Для него эти шесть часов стали чем-то вроде священного ритуала. Посвящением. Он поймал себя на мысли, что впервые в жизни не просто наводил морок — он отдал Марине каждый дюйм своего теневого тела, каждую микросхему своей механической сути.

«Эй, да ты влюбился, что ли?» — мысленно спросил он сам себя. Его тень на потолке забавно и смущённо прикрыла лицо руками. Самсон не выдержал и тихо рассмеялся этой дикой, невозможной для робота мысли.

— Чему ты смеешься? — Марина приподнялась на шелковых подушках, глядя на неё затуманенным, но уже возвращающим строгость взглядом.

— По-моему, этсамое... я влюбился — косноязычно выдохнул Самсон, и на его щеках под искусственной кожей проступил странный, несвойственный программам румянец.

Марина замерла, а затем мягко улыбнулась, потянувшись к своей сумочке:

— Теперь я понимаю, о чем ты говорил в прошлый раз. Теперь я понимаю, что есть настоящий секс. Я готова. Буду платить тебе за него большие деньги. Очень большие, Сэм.

И тут Самсон замер. Внутри его процессора будто коротнуло важную плату. Он поднялся с кровати, подошёл к огромному панорамному зеркалу, в котором отражался его идеальный силуэт и подмигивающие огни ночного города. Он обернулся к Марине и произнёс фразу без единого заикания, чисто, твёрдо и звонко, что повергло его самого в абсолютного шок:

— Давай между нами не будет никаких денег.

Марина заметно вздрогнула, её пальцы выпустили пачку банкнот.

— Ты... ты это говоришь мне? Но тебе же надо учиться. Тебе нужны деньги на эту твою... как её... «Синергию». Я же вижу, что ты на мели.

Самсон посмотрел на своё отражение, затем на Марину. Голос его больше не сбоил — в нем звенела пугающая, чистая человеческая искренность:

— К чёрту учёбу. Я не хочу, чтобы между нами стояли деньги. Я просто не могу по-другому.

Глава 5

К Сержу приехал погостить его бывший любовник. Это был гибрид с мордой полярного лиса — белоснежная, лоснящаяся шерсть, под которой угадывалась дряблая кожа, и маленькие, вечно слезящиеся глазки.

«Таких ушлёпков, этсамое, ещё поискать надо», — подумал про себя Самсон, лениво протирая стойку.

Маслянистый, липкий взгляд полярного лиса гипнотизировал в самом худшем смысле этого слова. От одного его присутствия посетителей бара тянуло придушить его, прибить или швырнуть в утилизатор. Но лис, словно склизкая змея, умел выскользнуть из любой критической ситуации, поэтому его старались особо не трогать. Звали извращенца Николя.

Он подкрался к Самсону сзади. Не обнимая, лишь сымитировал объятие. Самсон почувствовал не саму лапу, а удушливое тепло чужой кожи и горячее, пахнущее дешёвыми ментоловыми картриджами дыхание прямо себе в шею.

— Сейчас, этсамое, въебу, так сказать, — хрипло и отчётливо прошипел Самсон.

Немногочисленные посетители разгромленного бара выразительно уставились на стойку. Николя противно захихикал, обнажая мелкие жёлтые зубы:

— Ну что же ты, Самсон? Так всех клиентов разгонишь. А у меня, между прочим, для тебя дело, малыш. Слышал, ты в деньгах нуждаешься? Я вот на старости лет ставками занялся. Желаешь со мной поучаствовать?

— Что, это, надо делать там? — Самсон хмуро переставил стакан, его плечо дёрнулось с кошачьей резкостью.

— Будешь участвовать в боях без правил, а я буду делать на тебя ставки.

— Неплохо, этсамое, заработаем, — косноязычно буркнул Самсон. — Мне будут, это, ебало бить, так сказать. А ты будешь деньги грести там. Но подожди... с кем драться-то, это... ну? Кого мне в соперники дадут?

Из подсобки высунулся Серж, довольно ухмыляясь своей чёрной лисьей мордой:

— Скорее всего, Хулио Дрочетто. Он сейчас в топе подпольных лиг. Как раз заодно и обсудите твою предстоящую свадьбу с его сестрой. Ха-ха-ха!

— Ничего, этсамое, смешного не вижу, — Самсон сурово сдвинул идеальные брови. — Я тебе, Серж, сказал уже, что у меня нет, так сказать, желания породниться с волками-оборотнями там.

Три часа ночи. Заброшенная промзона на стыке нижнего и индустриального секторов. Ржавые скелеты гидравлических кранов подпирали ядовито-зелёное небо. Прямо на старой баскетбольной площадке был сооружён кустарный октагон: вместо сетки — натянутая в несколько рядов ржавая колючая проволока, с которой капал тёмный маслянистый конденсат.

В финальном поединке сходились Самсон и Хулио Дрочетто.

В первом ряду, вцепившись пальцами в колючую проволоку, сидела юная сестра Дрочетто — волчица-гибрид с безумными глазами. Она яростно визжала на всю промзону:

— Самсон! Любовь всей моей жизни! Победи-и-и!

На задних рядах сидели её многочисленные лохматые родственники, которые осуждающе и глухо рычали, глядя на неё.

Самсон болезненно поморщился и тут же пропустил тяжелейший удар в челюсть. Он никогда не учился защищаться. «Теперь получай, тупица», — подумал он про себя, сплёвывая на бетон бледно-зелёную гидравлическую жидкость.

Он пытался увернуться, пытался соскользнуть своей привычной жидкой грацией, но в узкой клетке Хулио двигался быстрее. Каждый раз Самсон напарывался на его режущие, когтистые удары. Лицо полуробота быстро превращалось в кровавое месиво. Один глаз полностью заплыл. Ноги скользили по лужам машинного масла на бетоне.

Самсон поскользнулся, и Хулио моментально использовал этот шанс. Волк с глухим рыком перехватил его ногу и мёртвой хваткой начал выворачивать коленный сустав. Металл внутри искусственной плоти натужно заскрипел.

«Это конец, так сказать, — подумал Самсон, утыкаясь лицом в грязный пол. — Я проиграю. Но мне, этсамое, нельзя сегодня проигрывать там. Мне очень нужны деньги. Сегодня последний день взноса за университет. Если я его не сделаю, это... не факт, что меня восстановят даже на следующий год. У них там, в «Синергии», всё строго, ну...»

И тут в его заплывающей матрице вспыхнуло воспоминание о последней ночи с Мариной. Он вспомнил, как скользил по ней, словно текучая змея, как вводил её в неописуемый трепет, управляя каждым изгибом своего тела, наводя морок.

Самсон зарычал. Он применил этот же текучий, гипнотический приём, но уже в реальном, грязном бою. Его тело вдруг потеряло жёсткость, став податливым, как жидкая тень. Он буквально выскользнул из мёртвой хватки оборотня, ломая всю логику физики, и сбил спесь с Дрочетто. Пока волк в ступоре соображал, как соперник умудрился вывернуться из сломанного сустава, Самсон со змеиной плавностью обвил его шею своими длинными, рельефными руками и замкнул удушающий захват. Оборотню не осталось ничего другого, кроме как яростно захлопать лапой по бетону, признавая своё поражение.

Николя на трибунах прыгал от радости как безумный — он только что выиграл крупную сумму денег.

Самсон, тяжело дыша, достал из кармана треснувший телефон. Восемь пропущенных от Марины. Косноязычно матерясь про себя, он поймал попутное ночное такси и помчался к элитным высоткам.

Когда он предстал перед Мариной, от его былой безупречной грации не осталось и следа. Он чудовищно хромал, волоча вывернутую ногу, а на лицо было страшно смотреть — сплошное месиво, вместо одного глаза — зияющая темнота со свисающими проводами.

Марина вскрикнула. Она упала перед ним на колени прямо в холле, схватила его за дрожащие руки и заплакала, процедив сквозь зубы:

— Чтобы это... чтобы это было в последний раз! Чтобы я больше никогда этого не видела, ты понял меня?! Я же знаю, что ты нуждаешься в деньгах. Хочешь ты этого или нет, но я оплачу твою учёбу. Оплачу даже так, что никто об этом не узнает. Деньги просто поступят из благотворительного фонда, о котором ты и слыхать не слыхивал. И ты будешь всю жизнь гадать, кто же тебе пролонгировал учёбу. Я реально... реальный меценат для тебя, глупый ты мальчишка...

Она разрыдалась, утыкаясь лбом в его разбитое колено.

— Я так понимаю, сегодняшней ночи любви не будет... — тихо добавила она, вытирая слёзы.

Марина глубоко заблуждалась.

Когда Самсон принял душ, смывая кровь и мазут, и пришёл в спальню, он не стал ничего говорить. Он просто взял её за ладонь своими изуродованными, но по-прежнему гипнотически нежными пальцами. И Марину мгновенно унесло. Теневой морок накрыл пентхаус с головой. Она очнулась в реальном мире только к утру — изнурённая, полностью вымотанная, но абсолютно, запредельно счастливая.

Утреннее солнце робко пробивалось сквозь лазерные жалюзи. Марина подошла к огромному зеркалу, разглядывая себя.

— Мне уже давно надоел этот образ роковой блондинки, — задумчиво протянула она, проводя пальцами по волосам. — Ну какой найти себе образ, чтобы я соответствовала себе теперешней? Конечно же, не брюнетки. А кем тогда? Какие волосы мне подойдут? И вообще, надо весь имидж сменить.

Самсон медленно подошёл к ней сзади. На его разбитое лицо в ярком утреннем свете по-прежнему было жутко смотреть, но взгляд уцелевшего глаза был чистым и глубоким. Он положил руки ей на плечи и тихо, без единого заикания, произнёс:

— Я тебя прошу об одном — оставайся такой, какая ты есть. Есть сейчас. Не вздумай ничего менять.