Czytaj książkę: «Лучший день»

Введение

Я родилась в Ленинграде. В детстве часто болела, постоянно ходила по врачам и сдавала анализы. Скучая в томительных очередях детской поликлиники, я решила: «Стану врачом – всех быстро вылечу!».

Перед школой мы поехали в Одессу, погреться и поправить здоровье. Мама катала меня по морским волнам на надувном матрасе и пела: «Ах, Одесса, жемчужина у моря...». В огромном саду прямо на голову падали перезревшие персики. Провожая нас домой, в Ленинград, хозяйка сада вручила мне ведро только что собранных фруктов и на прощанье сказала: «Пойдёшь в школу – научишься считать до многа».

Напутствие тети Аллы не сбылось: с математикой отношения совсем не сложились. Но зато я с диким удовольствием училась читать и писать. Я чувствовала себя настоящей волшебницей, когда под моим взглядом буквы превращались в слова, обретавшие смысл.

Классе в четвертом у меня появилась мечта стать журналисткой, проснулось активное желание бороться за справедливость. Однажды, после необъективно выставленных оценок по истории, я украла и уничтожила классный журнал. Началась перестройка. Я очень гордилась тем, что родилась в один день с Михаилом Горбачевым, борцом за свободу слова, и стала юнкором в детской газете «Пять углов». Я с радостью ходила на занятия в Лениздат и писала честные статьи о школьной жизни, которые очень не нравились школьным учителям. Несколько раз меня пытались отчислить: за правду и за двойки по математике. Ни врачом, ни журналисткой я так и не стала: закончила Педагогический университет. Учу детей читать, писать и говорить правду.

На Новый год наряжаюсь в костюм Деда Мороза и исполняю желания. Что бы ни случилось, я верю в чудо.

День знаний

Все, лето закончилось, окно на кухне запотело, скоро первое сентября – суета, букеты, новые учебники. Жаль некого в школу проводить: дети уже выросли, а внуки ещё не родились. Даже сон приснился: привела Мушу, шестимесячного щенка старшего сына, на детские занятия. Первый урок – сольфеджио. Я в коридоре сижу, читаю, слушаю, как он за дверью поёт, интервалы называет. На перемене вышел довольный, съел сырник, водой запил. Следующий урок – английский. Хотела в банк по делам сбегать, пока он занимается, но осталась: в туалет, если что, сводить. «Hello, my small pupils!» —начал урок преподаватель. И вдруг дверь распахивается, Мушу выбегает из студии, мчится через дорогу так, что троллейбусы останавливаются. Я за ним. Прибежал в сквер, прыгает по скамейкам, лает и возвращаться на урок не хочет. Я стою обреченно и думаю: «Троих детей воспитала, никто с уроков не убегал. А с собакой справиться не могу...».

Когда я заканчивала университет, декан факультета попросила помочь с оформлением дипломных вкладышей. Июньская жара, на природу бы с книжкой – читать наконец-то не по списку. Но нужно помочь, последний рывок – дома у Марины Яковлевны. Она диктует, а я аккуратно записываю в дипломы бесконечную вереницу оценок по всем пройденным за пять лет предметам. При воспоминании о сдаче некоторых, по телу пробегают жутковатые мурашки. В соседней комнате готовится к выпускным экзаменам дочка Марины Яковлевны. Периодически заходит к маме спросить, когда можно будет сделать паузу.

— Когда поступишь! — строго отвечает мама, достаёт с книжной полки очередной том русской классики и вручает дочери.

И видя мой сочувствующий взгляд, добавляет:

— Детей, Ксения, нужно воспитывать как животных – ежедневная дрессировка! А иначе только Вы будете их любить!

Мы заполнили вкладыши, я получила диплом и занялась дрессировкой детей.

В первый класс мой сын поступил с трудом, в списках кандидатов он последний. Члены приемной комиссии единодушно диагностировали плохую слуховую память. Я очень удивилась, потому что уверена была, что с памятью у него все в порядке. Робко поинтересовалась, с каким заданием он не справился.

— Мы у него спросили: «Стихи любишь учить?», и ребенок ответил отрицательно. Это плохо: школа языковая, программа сложная. У Вас хороший мальчик, не мучайте его, найдите что-то попроще. И сыну комфортно будет и вам.

Муж не сдавался. Упорно ходил в школу и отслеживал движение в списке кандидатов. Активный папа очень понравился завучу, и Леву переместили в список первоклассников.

Я расслабилась. Лева делал уроки самостоятельно, а я в соседней комнате зарабатывала деньги, распространяя продукцию Кингисеппского молочного комбината. Не беспокоя меня, не дожидаясь пока я закончу телефонный разговор, Лева приносил под дверь записочку: «Уроки сделал. Пошел гулять с Андреем во двор. Целую».

Как-то раз я решила проверить его успеваемость. Открыла дневник, в глаза бросилось домашнее задание по Чтению: «Иллюстрация к стихотворению про гусеницу». Я долго листала тетрадь в поисках рисунка, но ничего похожего не было и близко. И, как только Лева вернулся с прогулки, призвала его к ответу.

— Как это нет? У меня все сделано! — возмутился ребенок и достал из портфеля клочок бумаги в клеточку, на котором синей ручкой была изображена тонкая горизонтальная линия со свисающим овалом.

— Вот, смотри: гусеница по ветке ползет. Это в стихотворении и рассказывается.

Я взялась за дело, как учила Марина Яковлевна. В результате непрекращающейся муштры, пятичасовых сидений за уроками, репетиторов и тотального контроля, учеба наладилась. Тихим майским вечером на даче мы с ним играли в бадминтон. Учебный год только завершился, по забору бегала белка – начиналось настоящее Комаровское лето.

— Мама, я сейчас понял, что люблю тебя, только когда каникулы. Ты сразу такая спокойная, добрая становишься! Скорей бы мне школу закончить.

За несколько дней до сдачи ЕГЭ мы договорились: если какой-нибудь предмет будет сто баллов, я бросаю курить. Пообещала на автомате: уверена была, что это не реально. Сотню Лева получил по двум предметам, закончил школу с золотой медалью. Я стала совсем спокойной.

В День защиты детей мы поехали в Москву. Младший сын, Марк, мечтал побывать на празднике детского телеканала Карусель. Дорога в столицу оказалась разбитой, ухабистой – лопнуло колесо, но в конце концов мы добрались. Я не была в Москве семнадцать лет. После такого долгого перерыва Москва произвела на меня грандиозное впечатление. «Лева должен учиться только здесь», — решила я на МКАДе и мой сын стал студентом МГУ.

1 сентября в Петербурге, складывая Левины школьные конспекты в коробки, я поняла, что натворила. По вечерам со слезами смотрела на его засохшую зубную щетку. А маленький Марк обнимал висящий на двери в ванной Левин халат и говорил:

— Спокойной ночи, братик!

Я снова стала нервной и курящей.

В школьные годы Лева очень любил слоеную булочку с яблочной начинкой – «Фунтик».

Когда он уехал в Москву, петербургский бренд «Хлебный дом» переименовал слойку. Фунтик стал Франтиком. Но вкус остался прежним.

После окончания университета Лева в Петербург не вернулся. Марк вырос, и мы вынуждены были переоборудовать Левину комнату в спальню. Остался только письменный стол у окна.

Я захожу в комнату, закрываю глаза – Лева сидит у компьютера. Я подхожу и целую его в затылок. Волосы такие жесткие и золотые. Пахнут весной, грецкими орешками и моей молодостью. В монитор не подглядываю. Честное слово!

Остаемся зимовать

Первого питомца, черепаху Чиру, мне подарили родители на День рождения. Вообще-то я просила собаку – карликового пуделя, но соседи по коммунальной квартире категорически не разрешали нам заводить крупную живность. И несмотря на то, что общение с черепахой в основном сводится к созерцанию, я была счастлива.

Я могла бесконечно наблюдать, как она ест, смешно вытягивая голову, откусывая маленькие треугольные кусочки и оставляя на капустном листе выемки в виде зигзагов. Мне нравилось делать уроки под ритмичное постукивание ее лапок по паркету. Кроме уютности, компактности и неприхотливости, Чира обладала ещё одним полезным качеством: она была безошибочным синоптиком. Перед похолоданием забиралась в темные углы или засыпала у батареи. По дороге из школы, у памятника Римскому-Корсакову, я собирала ей листья одуванчиков. И когда, придя домой, открывала дверь, Чира меня встречала: быстро ползла на середину комнаты.

Летом мы переехали на дачу. Чира, привязанная веревкой за лапку к крыльцу, ползала по свежей траве под кустами благоухающего шиповника. За черепашьей прогулкой из окна кухни пристально следила бабушка. Если Чира вдруг пропадала из поля зрения, бабушка ее находила и возвращала поближе к дому. Но однажды она Чиру не нашла: длинная веревка неподвижно извивалась в траве, а черепахи не было. Все оставшиеся летние дни мы как саперы ползали по участку, посёлку, лесу. Нашли все, что давно и безвозвратно потеряли. Все, кроме черепахи.

В сентябре, чтобы заглушить боль, купили двух милых рыбок гуппи и красивую сиамскую кошку Диву. Рыбки безмолвно скользили в аквариуме. Дива с яростным мяуканьем раскачивалась на занавесках. Рыбки погибли зимой от холода, а Дива весной от тяжелых родов.

В начале лета мы, как обычно, переехали на дачу. Брат взял лопату и пошел копать червей. Вырыл довольно глубокую яму - червей все не было. И вдруг лопата наткнулась на что-то твёрдое. Это была перезимовавшая в земле, спящая, но живая и здоровая Чира.

Свинка

На шестнадцатилетние мама подарила мне английского кокер-спаниеля. Исполнению мечты поспособствовала подруга из Звенигорода. Ее собака в начале лета принесла большое потомство, и я несколько месяцев уговаривала маму взять щенка. К концу августа мама согласилась, набрала долгов, а я начиталась книг по собаководству и поехала в Москву за щенком. К этому времени выбора уже не было, почти всех щенков разобрали, и мне досталась последняя девочка. Я назвала ее Дженнифер в честь любимой американской теннисистки и с энтузиазмом принялась за воспитание. Организовала удобное уютное пространство для сна, терла свежие яблоки и морковку, готовила кальцинированный творог, скрупулёзно приучала к гигиене и к командам, готова была подолгу гулять в любую погоду. Родословная у Дженнифер была безукоризненная, но эта чистокровная, красивая и очень дорогая собака совсем не хотела слушаться. Вырастить из нее интеллигентного и комфортного компаньона никак не получалось ни у меня, ни у мамы. Дженнифер отказывалась от здоровой пищи, круглосуточно требовала мяса, в туалет ходила везде, гулять предпочитала только на руках. Времена были голодные, девяностые, продукты продавали по карточкам. На купленный с огромным трудом по знакомству пятидесятикилограммовый мешок сахара Дженнифер пописала. Съела весь наш запас крупы, мою пудреницу, помаду и конверт с деньгами, подаренными папой на Новый год. За год совместной жизни она умудрилась сделать все, чтобы у меня надолго возникло стойкое непримиримое отношение к собакам и к другим представителям фауны. Поэтому, когда мой маленький сын Лев стал просить собачку, я твёрдо сказала: «Прости, но пока нет возможности!»

Ребёнок не сдавался. Тема собак звучала ежедневно.

— Мама, зачем ты назвала меня Лев? Я не люблю львов. Надо было назвать Собака. Ну или Шарик хотя бы.

На даче юный натуралист отвлекся: собирал гусениц, бабочек, жуков, улиток, раков, лягушек и выпавших из гнезд птенчиков. Все они дружно жили у нас на веранде. Но когда Лева привёз от свекрови в спичечном коробке огромного таракана, я сдалась. Поехала на птичий рынок и вернулась оттуда с маленьким, похожим на цыплёнка попугаем. Первые дни ребёнок светился от счастья, но постепенно о существовании попугая все, кроме меня, забыли. Попугай дрессировке не поддавался, русский язык учить отказался категорически, а во время телевизионных трансляций футбола так перекрикивал спортивных комментаторов и болельщиков, что приходилось изолировать его в ванной. Через год сын неожиданно вспомнил про попугая и поменял его у соседских девочек на крысу. Крыса бегала по квартире, пряталась под подушками и одеялами, коварно выскакивая из-за углов и бесстыже демонстрируя голый хвост. Через три дня мы совершили обратный обмен. Лева обиделся и вернулся с прогулки ни один. Позвонил в дверь.

— Кто там? — спрашиваю я.

— Мама, это я, но с другом.

Гостеприимно открываю дверь. В квартиру забегает огромный облезлый пёс и начинает носиться по квартире. Делать нечего: вымыли, вычистили, накормили. Вместо благодарности преобразившийся, облагороженный и сытый пёс подошёл к входной двери и попросился на свободу.

Страдающему ребёнку в качестве утешения к попугаю пришлось добавить морскую свинку. Свинка хоть и не собака, но доставляла Лёве гораздо большую радость, чем попугай. Зато совсем не радовала мужа, у которого началась сильная аллергия. Пришлось отвезти ее к сестре, с условием регулярно навещать, кормить, заботиться, чистить клетку. Так мы и делали. В один из визитов заметили, что она находится практически в бездыханном состоянии. Я, рыдая от страха и ужаса, схватила телефон и набрала подругу, у которой в детстве были морские свинки, надеясь получить советы по лечению.

— Лена, у моей сестры свинка. Она умирает.

— У Регины? Бедная!

— Посоветуй, что делать! У тебя же была свинка!

— Я уже не помню, как лечили. А что врачи?

— Лена, да какие врачи?

— Вызывай скорую!!!

— Никто к ней не поедет бесплатно. Только если в клинику везти.

— Почему не поедут? У Майки мама же работает на скорой. Ездят бесплатно к больным. Попробуй!

Экспериментировать с вызовом скорой помощи к морской свинке я не стала. И ветклинику посетить мы не успели. Спасти свинку не удалось.

Через несколько дней позвонила Лена узнать, как дела.

— Умерла, — сказала я спокойно.

— Боже... Сколько ей было лет? Когда похороны?

— Уже похоронили. Завернули в тряпочку и закопали во дворе. Возраст, честно говоря, не помню – вроде не очень и старая. Жаль, конечно, но что делать, бывает такое. Мы смирились.

— Прямо во дворе... — всхлипнула Лена.

— Да. Ну, что поделаешь... Съела, наверное, что-то. Хотя все время в клетке была.

— То есть как в клетке? — удивилась Лена.

— Она в клетке жила. Практически не доставали.

— Сестра? Регина? В какой клетке?

— При чем здесь сестра? Морская свинка!

Рига

Провожаю дочку в школу. В раздевалке спорят первоклассники. Хвастаются, кто на чем приехал, у кого лучше, дороже, быстрее автомобиль.

— А я не на машине. Я пришла с бабушкой и с дедушкой! — гордо говорит девочка. Счастливая! Как хочется снова стать маленькой, любимой внучкой!

В детстве я жила в двух городах: в Ленинграде и Риге. Ленинград – это мама, папа, сестра, детский сад, поликлиника и тетя. А в Риге – бабушка и дедушка, совсем другое, сказочное пространство, которым я очень горжусь.

Поздно вечером мы выходим из автобуса и спешим на Варшавский вокзал. Стоим на перроне, и, пока проводница проверяет билеты, малюсенькие коричневые корочки, я наслаждаюсь запахом путешествий, от которого все внутри прыгает и зовёт в путь. Нетерпеливо жду у окна, пока тронется поезд, медленно потянется темнота за окном, застучат колеса, зазвенят чайные ложки, размешивающие сахар в стаканах. А рано я утром попадаю в другой мир: улицы, вымощенные булыжником, с загадочными названиями, пустынные, тихие, узкие. Мы идём мимо красивых витрин, заходим во двор на улице Дзирнаву - из окна на втором этаже машут бабушка и дедушка. И я бегу по красивой витой лестнице с треугольными ступеньками, звонок низко – можно не вставать на носочки. Потом традиционно измеряем мой рост в дверном проеме, на нем уже много отметок и сейчас появится ещё одна: я выросла! В Ленинграде мы живем в коммунальной квартире с соседями, а здесь в отдельной, четырехкомнатной квартире! В каждой комнате высоченный белый камин, двери с красивыми золотыми ручками, закрывающиеся большими золотыми ключами, как у Буратино. В Риге столько всего интересного: красно-желтые блестящие трамваи, зоопарк со слоном и бегемотом, мелкий белоснежный песок, огромное синее море, детский ресторан «Кукареку» в Юрмале, витрина «Детского мира», у которой я могу стоять вечно, разглядывая движущихся кукол. Но бабушка с дедушкой вечно стоять не могут, и мы идём накупить мне подарков. Дедушка называет это – потрясти карманы. У дедушки астма, он часто достаёт лекарство в коричневом кожаном чехле, подносит ко рту и прыскает, чтобы было легче дышать. Я очень люблю дедушку. Люблю, как от него пахнет, когда обнимаю. Дедушка называет меня «деточка», шутит, придумывает смешные стихи, раскладывает пасьянс и учит меня играть в шахматы. Каждый день ровно в 20:45 дедушка идёт на кухню, ставит чайник, и, когда начинается программа "Время", он ест вкусные булочки и пьёт чай из огромной керамической кружки. И я сижу рядом с ним и тоже ем вкусную булочку – таких в Ленинграде нет. В Риге все вкуснее: и борщ, который бабушка варит в огромной кастрюле, и сметана, в непривычной маленькой баночке, и хлеб – рижский, чёрный, ароматный, и масло, и глазированные сырки. Вместе с бабушкой и дедушкой в Риге живут мои тетя и дядя, бортпроводники: летают в разные города и возвращаются с коробкой фруктов, если города южные, с жевачками-конфетами, если Германия или Чехословакия, с шоколадным зайцем и хрустящей картошкой в маленьком пакетике, если Москва. Мы их встречаем: сидим у окна, ждем, когда раздастся во дворе щелканье тетиных каблуков или быстрая походка дяди. А вечером они гладят свою форму на кухне. Через мокрую тряпочку, старательно нажимая, чтобы сильно шипело и чтобы завтра нарядными улететь в небо. Тётя долго красится в ванной. И ванная здесь тоже необычная: огромная, с окном и большим зеркалом. У этого зеркала мне заплетают косы: мама, бабушка, тётя или, когда никого нет дома, дедушкины ученицы, с которыми он занимается математикой. Дедушка пишет им на листочках цифры, аккуратно, ровно. А мне разрешает посидеть рядом, если не буду мешать. Я смотрю на его руку: один палец не сгибается. Кажется, в детстве дедушка попал по нему топором. В дедушкиной комнате стоит широкий письменный стол с ящиками, а в них идеальный порядок. И дедушка знает точно, где что лежит. Когда я прошу у него ножницы, он говорит: "Возьми в среднем ящике, в левом ближнем углу, деточка".

Дедушка гуляет со мной в Кировском парке - можно взять напрокат машину с педалями или самокат, но я выбираю качаться на качелях. Он раскачивает, и я лечу счастливая вверх-вниз. На обратном пути ем мороженое-эскимо в шоколаде, рижское. Съедаю половину до палочки и отдаю дедушке. А домой мы покупаем семейное мороженое в смешном тюбике, и я его выдавливаю сама, толстеньким червяками на тарелку.

А еще в Риге мне очень нравится гулять во дворе. Здесь даже есть цветочные клумбы, в которых растёт душистый горошек. Днём во дворе полно детей. Мальчик Роберт одел на голову коробку с дырками и с малюсенькой лампочкой. Роберт превратился в робота. Я плачу от страха и бегу домой. И тогда дедушка и бабушка сердятся на него, а меня жалеют. Роберт боится моего дедушку, потому что дедушка – начальник двора: следит за порядком. Иногда я хожу в гости к латышке Инге из соседней парадной. Она старше, с ней очень интересно играть. Мама Инги готовит вкусный латышский десерт из манной каши.

Уезжать из Риги не хочется. Мы везём в Ленинград конфеты "Коровка" - откусишь кусочек и тянется карамельная ниточка, коричневое печенье с перцем и колготки для меня - красивые, несползающие. Вечер, мы прощаемся, дедушка ласково говорит: "Чао, деточка", а бабушка плачет и обещает приехать в Ленинград, если не будут болеть ноги.

Ленин

Серое, навзрыд октябрьское, грустное небо всё ниже и ниже. Лето не вернётся даже вдруг, так что пора всей семьей сделать прививку от гриппа. Чтобы не было больно, идём к подруге детства.

Песочница и горка в Солдатском саду, на качелях в Львином, наполеон, строго по семейному рецепту в уютной петербургской квартире на Подьяческой улице, лечебная гимнастика с заботливой Алениной бабушкой, Галиной Ивановной. А потом школа: 8 лет одноклассницы за одной партой. После уроков – догонялки у памятника Глинке. Ленин строго следил за нами со стен школьных кабинетов, со страниц учебников. Маленький кудрявый ангел, октябренок Володя и строгий взрослый профиль в горящем костре бросали клич: «Будь готов!», чтобы старались, учились, сдавали макулатуру, помогали старшим.

По вечерам у нас с Аленой традиционный променад вдоль Мойки по революционной траектории: Юсуповский дворец, дом Набокова, дом Рылеева. В этом кармическом пространстве мы, две сознательные пионерки, выразительно учили: «Чествуя Герцена, мы видим ясно три поколения, три класса, действовавшие в русской революции...».

Этим летом я волею судьбы оказалась на Кавказе. На пляжах Каспийского моря в изобилии валялись использованные медицинские шприцы. Дочка недоумевала: кому, в таком количестве, да ещё и на пляже, делали прививки? А я вспомнила, как мы искали шприцы в детстве. Рядом с Львиным мостиком, в помойке Дома Малютки. Но это было редкое везение – раздобыть шприц и понарошку стать врачом. Чаще всего мы находили бутылочные осколки и фантики. И делали из них секретики: закапывали рядом с качелями в Львином садике. Откопать планировали, когда вырастем. Но, оказалось, спрятали навсегда: «секретики» надёжно хранятся под домом, построенным на месте Львиного садика.

Зимой, классе в шестом, мы несколько недель ходили вместе в детскую поликлинику. Алене делали уколы, а я - за компанию. Поликлиника находилась в десяти минутах ходьбы от школы. Пока шли – разговаривали, шутили. Только мне было не до смеха. Потому что ампулу с лекарством для предстоящего укола Алена держала во рту: грела. Страшно было чудовищно – раскусит случайно и осколки разрежут рот. Напряжение проходило только перед кабинетом врача, когда она, наконец, без последствий, с улыбкой, вытаскивала изо рта целую ампулу. И зря я тревожилась рядом с таким толковым будущим педиатром.