Czytaj książkę: «Остров сломанных человечков»

Странная кукла, полосатый маяк и злое лицо

Кто-то лизнул Петру пальцы. Язык был холодным и колючим – по коже пробежали мурашки. Пётр, зажмурившись, прижал руку к груди и свернулся клубком. Просыпаться не хотелось. Тогда холодный, колючий язык лизнул снова, обслюнявив колени. Намокшие штанины облепили ноги. Мальчик фыркнул, распахнул голубые глаза и увидел море. Серая волна откатывалась назад, а её сёстры, наоборот, стремились к берегу. Пётр лежал на линии прибоя. Песок в волосах, песок на одежде, щеку кололи ракушки.

Он резко сел, крабиком отполз от воды и встал. Очередная волна мазнула носки сандалий. Следом торопились новые волны, ещё и ещё – море штурмовало берег.

«Берег?..» – Пётр осмотрелся и увидел усыпанные валунами склоны бухты. Среди илистых булыжников белели мидии, зеленели водоросли, рыжели обломки лодок и корабельных механизмов.

«Прилив целиком затопит бухту!» – испугался мальчик. Он представил, как барахтается здесь, точно в огромной миске.

Пётр развернулся и побежал, выискивая глазами, где бы пролезть между камней, как бы выбраться из ловушки. Он заметил серебрящийся песком лаз, повернул к нему, однако взгляд внезапно зацепился за яркое пятно. Мальчик отвлёкся и едва не упал, но в последний момент схватился за рассохшийся спасательный круг. Выровнявшись, Пётр присмотрелся к пятну. Оно билось, трепыхалось. Над красным треугольником тела моталась из стороны в сторону круглая голова с пуговичными глазами и рыжими косичками. Ноги пятна придавило обломком мачты, и оно отчаянно колотило руками по камням.

Кукла! Странная, несуразная кукла!

Пётр поспешил к ней, чувствуя, что нельзя оставлять бедняжку в пасти прилива.

Море, рокоча, вновь накинулось на бухту и обдало склоны и мальчика брызгами. Его нос, брови, ресницы и губы стали солёными; волосы облепили голову чёрной шапочкой. Пётр взобрался на отделявший от куклы валун и съехал по илистому боку. Джутовая малышка была ростом мальчику по колено. Увидев спасителя, она протянула руки из нанизанных одна к другой пуговиц.

Пётр торопливо забормотал:

– Сейчас, сейчас, – и попытался приподнять мачту. – Я вытащу тебя!

Мачта оказалась слишком тяжёлой.

– Вот ведь!.. Нужно тонкое!.. Длинное!.. Рычаг!..

Пётр покрутил головой в поисках чего-нибудь подходящего. Ветка треснет. Бревно не поднять. Кукла вскинула руку, указывая скрученными из бечёвки пальцами мальчику за спину. Повернувшись, он увидел в кучке песка стальной штырь. Подскочил к нему, поднатужился, выдернул и кинулся обратно. Вогнав «рычаг» под мачту, Пётр, кряхтя, приподнял её, и кукла резво выдернула ножки из-под обломка.

Отбросив штырь, мальчик протянул ладонь:

– Бежим!

Пять жгутиков доверчиво оплели его указательный палец. Одновременно сверху обрушилась волна, и мир заволокло пузырящейся пеной. Морская вода обожгла Петру глаза, ударила в нос, заставив закашляться. Мальчика и куклу едва не разметало в стороны – они вцепились друг в друга. Волна потянула жертв за собой и унесла бы в море, но на пути оказался огромный камень. Их распластало по плоскому, словно стена, серо-синему боку в мелких трещинах.

Едва вода отошла, кукла перебралась Петру на плечо. Мальчик протёр глаза и вновь побежал от моря. Он перелезал через валуны, хватался за рваные снасти и мусор. Сандалии скользили, ветер гулко хлопал мокрой курткой, как лопнувшим барабаном. Под ногу попался ненадёжный, качавшийся камень. С громким треском он вывернулся из-под подошвы и покатился вниз. Потеряв опору, Пётр чуть не впечатался лбом в жестяную бочку. Выручила кукла. Выбросив вперёд руки, она упёрлась в бочку жгутиками, точно пружинками, и защитила мальчика от удара.

Последний рывок – и Пётр выбрался из бухты. Мальчик рухнул на спину, кукла отпрыгнула в сторону. Он секунду смотрел на серое в фиолетовых тучах небо, затем приподнялся на локте и глянул вниз. Прилив поднимался, принося из глубин новые раковины, водоросли и обломки.

Живот Петра свернулся колючим узлом.

– Ед-д-два не ут-т-тонул, – зубы стучали.

– Не утонул. Теперь не простынь, – раздался требовательный голос. Послышалось громкое бряцание. – Идём туда.

Пётр вначале не понял, кто говорил, но бряцание побудило обернуться к кукле. Мокрое платье туго облепило тельце-цилиндр, а гремели её пуговицы: деревянные, костяные, металлические – разных форм и размеров. Кукла широко расставила джутовые ноги, упёрла руку в бок и другой указывала на что-то вдалеке. Мальчик увидел утопавший в тумане красно-белый полосатый маяк.

«Там наверняка есть смотритель, – обрадовался Пётр, и его живот заурчал. – Отдохнём, поедим…»

– Постой, – вздрогнув, мальчик подался к кукле, – ты говоришь?

– Глупый! – Она сердито топнула. – А что я хожу, тебя не удивляет?

Пётр смутился: «И правда, чего это я?»

– Идём, – повторила кукла и первой пошла вперёд.

Мальчик вскочил, отряхнул с ладоней песок и догнал её.

– Как тебя зовут?

– Пома.

– Я Пётр. Ты отсюда, Пома?

– Я похожа на краба, водоросль или канат? – Пома раздражённо задрала к Петру голову. Шов, изображавший рот, изгибался, когда кукла говорила. – Или ты видел здесь других вроде меня?..

– Я… – Пётр осёкся.

Мальчик хотел сказать «не местный», но осознал, что не помнит, откуда он.

– Пома, я знаю только своё имя, – растерянно ответил Пётр.

– Хм! – Кукла задумчиво наклонила голову набок, и шов рта сжался в тугие стежки. С минуту она шла молча, пиная камешки. – Я тоже не помню, как на берегу очутилась. Пришла и заснула? Попала в кораблекрушение и приплыла?

– Я не видел… – вздохнул мальчик.

– Ха! Значит, вдвойне хорошо, что мы, беспамятные, встретились. Вместе веселее. Кстати, не понесёшь меня? – без стеснения спросила Пома. – Ты выше, и у тебя шаги шире.

– А?.. Да… Наверное, и правда, хорошо, что встретились… – Пётр опустился на колено, по-прежнему растерянный. Кукла ловко забралась ему на плечо.

Встряхнувшись и стараясь не думать о дыре вместо памяти, Пётр продолжил путь к маяку. Мальчик шёл быстро и энергично махал руками, согреваясь. Он мечтал снять прилипшую к телу одежду, закутаться в мягонький плед и выпить большую… нет, гигантскую чашку чая! Пётр так замёрз, что побежал бы, не опасайся поскользнуться и полететь на скалы. Зеленовато-серые, с колючими ежевичными кустами, они вырастали всё выше, выше, выше, словно подкидывая маяк к хмурым небесам. Только было вокруг что-то неправильное. Пётр не сразу понял, в чём дело, – не кричали чайки. Мальчика и куклу окружали лишь свист ветра и грохот прибоя.

Ближе к маяку в траве возникла тропинка. Пётр ускорил шаг. Вскоре мальчик рассмотрел гранёный фонарь на вершине, перила обзорной площадки и окна с облезлыми ставнями.

– Маяк заброшен?.. – Пётр расстроенно остановился.

Накатило чувство, будто он один во всём мире, мокрый и потерянный: некому рассказать о побеге из бухты; не у кого спросить, как вернуть память. Надежда на чашку горячего чая испарилась.

– Мне всё равно, – ответила Пома. – Лишь бы согреться.

«А ведь я не один! – Пётр покосился на куклу. – Нас как минимум двое!»

Разулыбавшись, Пётр быстро дошёл до маяка. Взявшись за стальную в проплешинах ржи ручку, мальчик толкнул дверь и с облегчением шагнул в прихожую. Он ожидал сырости и затхлости заброшенного места, но в лицо дыхнуло сухим теплом. Вечерний свет из узких окон скупо освещал помещение.

– Уф! – Пома скатилась по руке мальчика на пол. – Наконец-то!

Они стояли перед лестницей наверх, а справа виднелась ещё одна дверь. Пома подскочила к ней и протиснулась в щель.

– Никого нет! – объявила кукла. – Похоже, давно!

Пётр вошёл следом и прищурился. Солнца из окна не хватало – полумрак искажал мебель. Она казалась больше, чем обычно: жёлто-зелёный клетчатый диван, массивный буфет с банками, тяжеленные стулья и стол. Пётр словно вновь стал четырехлеткой, исследовавшим огромный родительский дом.

«А смотритель маяка настоящий великан!.. – подумал мальчик. Он обошёл предметы, ощупал их. – У нас всё было меньше!»

Хотя у кого «у нас» и где находилось «всё было» память не признавалась.

– Есть одеяла, простыни, наволочки, рубашки, штаны, носки… – Пома нашла шкаф и мартышкой перелезала с полки на полку. – Зажги на столе лампу, пожалуйста? И переоденься.

В Петра полетела фланелевая рубашка – жёлто-зелёная в клетку, под стать дивану. Пётр неловко смял её в руках, застеснявшись Помы. Кукла покосилась на него глазами-пуговицами, фыркнула и ушла в соседнюю комнату. Мальчик резво скинул мокрую одежду, закутался в сухое и разложил её на буфете сушиться. Рубашка, выбранная куклой, доставала до пят, как ночнушка.

Подойдя к столу, Пётр залез коленями на стул и покрутил в руках медную лампу, на которую указала Пома. Он попытался вспомнить, как зажечь пламя. Что за лампы были дома? Такие или другие? Память вредно показала язык и отвернулась. Однако руки помнили лучше головы. Пётр поднял стеклянный колпачок, взял коробок спичек, повернул вентиль подачи газа и чиркнул одной. Огонёк вспыхнул, отправив оранжевые пятна света танцевать по комнате. Сразу стало уютнее.

– О! Прям лучше! – бряцая руками, вернулась Пома. Она сняла платье и куталась в наволочку с розовыми ромашками, точно королева в мантию. – Ты в темноте не видишь, ещё треснешься ненароком.

– А ты видишь? – беззлобно поддел Пётр.

– Нет, – не смутилась кукла. – Но я и ушибиться не могу. Как меня бревном придавило? Тыщ-тыщ-тыщ! И что ноги? Целёхоньки! Подними-ка, хочу погреться!

– Разве ты ощущаешь тепло?

– Мне нравится сидеть у огня.

– Обосновано. – Пётр взял куклу и посадил на стол.

– Кстати! – Пома плюхнулась на книгу, вытянула к лампе ноги и принялась взбивать пальцами косички. – Видишь нишу?.. Там плита, раковина и пара жестяных банок. Вдруг для тебя найдётся что-нибудь перекусить?

Живот Петра опять заурчал.

– Спасибо! – Мальчик спрыгнул со стула и поспешил к нише с плитой.

В одной банке оказались сухари, в другой – орехи, в третьей – кубики рафинада, а в четвёртой – самый настоящий, невероятно душистый чай с чабрецом. Пётр обрадовался. Эти продукты долго не портились. Даже если смотритель давно ушёл, ими можно перекусить, не отравившись.

– Ты чудо, Пома!

– Настоящее! – гордо откликнулась она. – Береги меня.

Пётр набрал воды в алюминиевый чайник, сразу насыпал внутрь две ложки заварки и поставил его на единственную конфорку на плите. Всё-таки будет, будет гигантская горячая чашка, чтобы греть руки!

Мальчик едва дождался, пока чайник вскипел: отнёс банки с сухарями и орехами на стол, десять раз измерил шагами комнату и заглянул в соседнюю. Там находилась спальня с тумбочкой и аккуратно застеленной кроватью; в изголовье сидела большеклювая махровая чайка нелепого оранжевого цвета.

– Ляжешь там спать! – крикнула Пома. – Хоть отдохнёшь нормально!

– А вдруг смотритель вернётся? – засомневался Пётр.

Пома пожала мягкими плечами:

– Хочешь ночевать снаружи? Погода портится.

Забулькавший чайник избавил мальчика от необходимости отвечать – ночевать снаружи Пётр не хотел. Он выбрал в буфете самую большую чашку, бульонницу. Неожиданно ему в голову стукнул вопрос:

– Пома, а тебе налить чай?

– Я не пью и не ем, глупый, – добродушно ответила кукла. – Я же джутовая. А вот тебе нужно хорошо кушать.

Пётр снова залез на стул перед лампой, поднял колени к груди и натянул поверх подол рубашки, завернувшись в неё, как в мягкий от сотни стирок кокон. Он грел руки о чашку, прихлёбывал чай, таскал из жестянок орехи, грыз сухари и хрустел рафинадом. Всё было невероятно вкусным. Впрочем, от голода ему и собственные сандалии, наверное, показались бы лучшим в мире лакомством.

– Как думаешь, где мы?.. – спросил Пётр.

В окне отражались он, кукла и огонёк лампы. За полупрозрачным зеркалом стекла бушевало море. Из-за горизонта наползали тяжёлые, наполненные до краёв дождём тучи. Мальчик сонно вглядывался в них, вглядывался и внезапно вздрогнул. Клочья туч нависали бровями, одинокая скала посреди моря торчала крючковатым носом, а заходившее солнце подсвечивало облачные глазницы тёмно-багровым. Злое лицо всматривалось в маяк и утёсы и искало взглядом что-то или кого-то.

– Не знаю, – зевнула Пома потянувшись.

На стене комнаты смотрителя маяка забили часы: «Бом-бом-бом…»