Czytaj książkę: «Сим-сим, откройся»
Глава 1
…В зал времени мы входим в свой черёд;
Играя там, советов мы не просим.
Назад мяча мы ни за что не бросим:
Мяч золотой бросают лишь вперёд.
Б. Фон Мюнхгаузен
Дер. Пегрема, Карелия, 2018 год
Вся группа двинулась в сторону мыса осматривать памятник деревянного зодчества — часовню Варлаама Хутынского постройки XVIII века. Ольга отстала от группы. Стояло пышное карельское лето. Травы и деревья, словно предчувствуя скоротечность северного лета, отчаянно быстро хотели набрать свой максимальный сок. Чёрные избы, амбары, хлева торчали россыпью седых досок вдоль того, что когда-то было центральной деревенской улицей.
Ольгу тянуло вглубь деревни, словно что-то внутри, помимо неё, знало, что ей нужно туда. Она ещё не понимала, что её ведёт не любопытство и не случайность. Её вела сама земля, по которой она ступала, — древняя, хранящая память голосов, которых уже нет в живых. Каждый шаг отзывался в груди глухим эхом, будто она наступала на струны забытого инструмента. Ольга в последнее время экспериментировала с доверием к себе. Это не было её встроенной опцией. Осознав важность этого навигационного инструмента в жизни, Ольга настраивала его вручную. Шла по приборам, как говорят пилоты, — раз автопилот был неисправен. Каждый шаг давался ей с усилием: привычный голос внутри шептал, что она сбивается с пути, что лучше бы вернуться к группе, быть как все, не выделяться. Но Ольга уже научилась отличать этот голос — голос страха, притворившегося благоразумием, — от тихого, но настойчивого зова души. А ещё был третий голос — беззвучный, похожий на гул колокола под водой. Он шёл не из неё, а из-под земли, из тех слоёв, где время свернулось в кольцо и ждало, когда его разомкнут.
Ольга знала, что предки её восходили к саамам и жили где-то то ли на территории Финляндии, то ли в Карелии. В детстве Ольгу дразнили белобрысой за светлые волосы и такие же, будто выгоревшие на солнце, брови. Хитрый прищур чуть раскосых глаз обрамляли совершенно белые ресницы.
Доверившись интуиции, Ольга пошла в сторону отдалённого строения. Дом совсем покосился и осел на задние лапы. Казалось, он хотел вовсе опрокинуться на спину, чтобы наконец увидеть небо остатками окон, которые всю жизнь смотрели в палисадник. Внутренняя приборная доска мигала множеством лампочек и подсказывала, что ей сюда. Она заглянула в разверстую глазницу дома. Крыша почти вся провалилась. Но дом ждал и, как раненый кит, из последних сил дышал оголёнными рёбрами стропил. В центре жилища весёлыми розовыми стрелами в небо устремлялся иван-чай. Жизнь пробивалась там, где, казалось, ей не место.
