Czytaj książkę: «Эпикриз с переводом»

Вместо пролога...

Между мирами тонкой нитью грани

Прозрачна неизвестности печать,

Где шелком и туманом накрывает

Границы тайны суждено ей разгадать.

Она хозяйка бесконечности и веры,

В глазах огонь и мягок каждый шаг,

Пока горят вдали огни Вселенной.

Она лечить стремиться, бросив белый флаг.

Где вместо слов тире и многоточья,

Надежен волшебства немой оплот,

Среди безумства, магии и прочего

Любовь на цыпочках, конечно же, придет.

И сердце будет ликовать и верить в чудо,

Забрав с собой тревоги прошлых лет,

Но выбор сделать все же пресловутый

Необходимо, дать судьбе ответ.

И все решится ближе к эпилогу,

Вздохнет поглубже и унесется ввысь.

Она приблизится к заветному порогу,

Поймет, что с переводом эпикриз.

© Мари Фирс

Глава 1

Н-да, вот это лицо... Или слово "морда" подходит все же лучше?

Нет, все-таки лицо: глаза, нос, губы, лоб, подбородок, щеки - все как у обычного человека. Правда, есть нюанс - лицо изрядно подпорчено: под левым глазом синяк, на правой скуле тоже.

Аккуратно, придерживая рукой за подборок, я поводила чужим лицом по сторонам, просматривая на наличие ссадин. Но их не было. Значит, отмазка "упал" тут не прокатит. И, скорее всего, сей самец получил от кого-то по... лицу. Причём не один раз и, судя по насыщенному цвету синяков, которые еще не успели "зацвести", совсем недавно. Если, конечно, носитель этого побитого лица не страдает от слабого метаболизма гемоглобина.

Я чуть отстранилась и пригляделась к парню. Да не, парень молодой, и здоровьем так и пышет.

- Тут ничего страшного, - ласково сказала я, убирая руку. - Могу мазью помазать, от синяков, чтоб быстрей прошли.

- Не надо... - смущенно ответил пант, неуверенно делая шаг в сторону выхода. А я усмехнулась, подумав: неужели у них тоже считается, что синяки и шрамы украшают настоящего мужчину? Хотя в наших мирах это понятие вполне может разниться. Чего уж говорить, даже в человеческом мире это словосочетание каждый понимает по-своему.

Пант хоть и приблизился к двери, но уходить пока не собирался. Он замер на месте и продолжал забавно смущаться. Его явно беспокоило что-то еще, помимо синяков, но говорить об этом он почему-то не решался. И тогда я решила прийти юноше на помощь:

- Что-то ещё?

- Да... - опять смущенный голос. - На спине...

- Показывай, - почти приказным тоном сказала я, кивая на кушетку. Пант послушно снял с себя рубашку и сел на кушетку ко мне спиной. А на спине... Черте что! Неумело и непрофессионально наложенная... да даже не повязка, а просто тряпка, пропитанная не только кровью, но и грязью.

Я достала резиновые перчатки из кармана, натянула их на руки и принялась быстро разматывать несчастного. Пант дергался от боли, а я хмурилась и ускорялась, пока наконец не размотала ткань. Швырнула ее в мусорное ведро, стоящее рядом, и посмотрела на то, что она прикрывала. Так и знала - на мощной, широкой мужской спине узнаваемые следы от больших когтистых лап. Довольно глубокие, но не такие уж и страшные... Главное, чтоб кости целы были.

Отступив от кушетки на пару шагов, я коснулась мизинцем правого виска и слегка потянула кожу внешнего уголка глаза, одновременно прищуриваясь. Так иногда делают люди с близорукостью, чтобы разглядеть что-то, находящееся от них далеко. Лично я делала так, чтоб внимательней рассмотреть то, что находится глубже. В теле. Под кожей и слоем мышц... Так, посмотрим... Ага, отлично - у этого экземпляра не сломано ни единой косточки, все ребра целы. Что ж, сей факт значительно упрощает задачу.

Опять подойдя ближе к растерзанной спине панта, я придвинула к себе стол-этажерку на колесиках с разложенными на нем инструментами и расставленными емкостями. Не спеша взяла в руки один из стоящих не верхней полке столика пузырьков и присела на маленький стульчик.

- Тебя как зовут? - спросила я громко.

- Ешан, - ответил пант.

- Это кто же тебя так исцарапал, а, Ешан? - поинтересовалась я.

- Панта моя разошлась... - ответили мне без тени смущения.

- Ага, - усмехнулась я и, открыв пузырек, вылила перекись водорода на глубокие царапины. Перекись сразу зашипела и запенилась. - Что-то в последнее время у вас прямо пик сексуальной активности, - я промокнула раны марлевой салфеткой, пант передернулся от болезненных касаний и напрягся в ожидании моих дальнейших действий. Ах, если бы он знал, что его ожидает дальше...

Я повторила процедуру с перекисью и вновь просушила раны. Потом, намотав на щипцы большой кусок ватки, опустила ее в раствор зелени бриллиантовой и быстрыми движениями стала прижигать царапины. Ешан дергался, забавно ругался (видно по-своему матерился), но послушно сидел на месте.

Закончив обрабатывать раны, я швырнула щипцы в лоток с антисептиком, а перчатки в ведро и потянулась за бинтом, но ещё раз взглянув на спину панта, передумала. Царапины подсыхали и заживали прямо на глазах. Что ж, быстрая регенерация у этих существ, стоит только начать лечить.

Но профилактика все равно никогда не навредит. Поднявшись, я подошла к стеллажу, расположенному вдоль стены. Достала с полки нераспакованный шприц, во встроенном ниже минихолодильнике нашла нужную ампулу и, вскрыв и то, и другое, наполнила прозрачной жидкостью шприц. Увидев в моих руках данный предмет, пант нахмурился.

Полагаю, шприц он видит впервые.

- Ну что, Ешан, почти закончили, - сказала я ему, делая шаг в его сторону. - Вставай и приспускай штанишки...

- Что??? - удивился он, округляя свои зелёные глазища.

- Оголи попку, укол тебе поставлю.

- Какой такой укол? - продолжал он удивляться.

- От столбняка, - мой ответ его не убедил, так как это слово ничего ему не говорило. И тогда я пояснила: - Кошачьи царапины, они, знаешь ли, с последствиями могут быть: абсцесс, мучительные боли в мышцах, судороги, удушье и даже летальный исход, - поведала я ему, наблюдая, как удивление перерастает в испуг. - А так введу тебе внутримышечно лекарство, и последствий подобных мы точно избежим.

- Внутри...мышечно? - не понял он.

- Ага, мой хороший, в одну из твоих ягодиц, - от всей души ехидно улыбнулась я, однако пант моей улыбки не видел. - Хочешь - в левую, хочешь - в правую.

Ешан с сомнением в глазах посмотрел на меня, потом несколько секунд любовался пятисантиметровой иглой, но поднялся и, кряхтя и пыхтя, спустил штаны, оголяя верхнюю часть своих ягодиц. Ба! Ну надо же! Не попа, а сплошная накачанная мышца. Так и хочется потрогать. Но будем довольствоваться малым.

- Наклонись чуть-чуть и не дергайся, пока не закончу, - сказала я, пант кивнул и молча исполнил все.

Поставив укол, я прижала след укольчика ваткой и, все-таки не удержавшись, потормошила ягодицу... Конечно, для того чтобы препарат быстрей всосался.

- Все. Одевайся, - сказала я и, выбросив использованный шприц, подошла к раковине вымыть руки.

- Шанкар, - поблагодарил он, краснея и натягивая штаны. Я наблюдала за быстрыми действиями панта через зеркало над раковиной и умилялась стеснительной грациозностью своего пациента... Н-да, странное сочетание.

Надев штаны, Ешан покосился на меня и тихо спросил:

- Сколько я тебе... должен?

Я глубоко вздохнула, вовремя припоминая, что здесь понятие долга уж очень гипертрофированно - для панта нет ничего хуже, чем быть чем-то кому-то должным. Меня об этом сразу предупредили, а я, не приняв всерьёз эти слова, отмахнулась от своего самого первого пациента словами: "Мне ничего не надо" и чуть не стала свидетелем того, как панты в порыве злости перекидываются в огромных кошек.

С тех пор на их вопрос "сколько?", я отвечаю стандартно, как и сейчас:

- Столько, сколько посчитаешь нужным.

Ешан залез в карман и, достав несколько золотых монет, положил их на передвижной стол-этажерку, рядом с лотком.

- Столько хватит?

- Да, - не глядя, ответила я.

Ведь мне совершенно не важно, сколько он мне заплатит. Местные деньги меня не интересовали и были, по сути, не нужны. Их я складировала в большую копилку-кошку.

- Если место укола будет болеть, приложи к нему грелку... - вытирая руки, посоветовала я.

- Грелку? - нахмурился пант.

Ах, ну да, ещё одно для него чужеродное слово, прозвучавшее из моих уст.

Я повернулась и уточнила:

- Что-нибудь тёплое. Например, налей в пластиковую бутылку горячей воды - и будет тебе грелка.

Пластиковые бутылки у них точно есть. Видела на днях.

- Ясно, - кивнул он. - Шанкар ещё раз.

- Не за что. Обращайтесь, - кивнула я в ответ, а потом, вспомнив, решила предупредить на всякий случай: - И да, желательно дня три воздержаться от любых хмельных напитков.

- Ракшас! - возмущаясь, громко выругался Ешан. - Как так?! Послезавтра ж виджай!

- Что послезавтра? - вот тут не поняла я.

- Праздник у нас, гуляние, - пояснили мне явно с сожалением.

- Ааа, - протяжно ответила я. Все никак не привыкну к их чудным словам и названиям. Хотя некоторые уже запомнила. Например, тот же "ракшас" - это что-то типо нашего "чёрт!". Вот теперь запомню, что значит "виджай". - И что? Праздники у вас часто, а здоровье у тебя одно.

Пант насупился, схватил свою рубашку и шагнул к двери.

- Надо было заранее предупреждать, ведьма! - процедил он сквозь зубы.

- И что бы изменилось, ты бы отказался? - поинтересовалась, пант нахмурился, покачал головой, а я, вспомнив его последнее слово-обращение, возмущенно спросила: - И почему это сразу ведьма?

Пант задержался, обернулся:

- Ты живёшь в ведьмином доме и целительством занимаешься, стало быть, ведьма.

- Я медик, - глубоко вздохнув, ответила я.

- Не разбираюсь я в ваших ведьминских иерархиях... - "Тьфу ты!" - плюнула я в сердцах и покачала головой. - А ещё голову с лицом под этими странными решми прячешь... - продолжил он. - Никто тебя, настоящую, ни разу не видел... Скрываешь жуткие следы от запретной магии? - я машинально поправила хирургическую маску на лице, а пант вдруг шагнул в мою сторону и, заглянув в глаза, добавил: - И глаза у тебя красивые, необычные... и руки нежные такие... - он попытался взять меня за руку и уже коснулся моей кисти своими горячими пальцами, но я, почувствовав нарастающее волнение, резко отстранилась и шагнула к столу.

Как же, ракшас их побери, хороши и притягательны самцы этой расы: высокие, широкоплечие, кубики и шарики накачанных мышц, ни грамма жира, движения у всех плавные и волнующие, а прикосновения ласковые... А я же женщина. Нормальная женщина самого что ни на есть репродуктивного возраста. А близости с противоположным полом у меня не было так давно, что и вспоминать не хочется. Как же мне не хватает выброса окситоцина и эндорфина...

- Ладно, Ешан, иди домой, уже поздно, - ещё раз вздохнув, ответила я. - Небось, панта твоя волнуется уже.

- Конечно, волнуется... - фыркнул он. - Она в последнее время постоянно волнуется. На сносях она у меня, вот скоро должна разродиться. Я... - он бросил на меня сомневающийся взгляд, но все же спросил: - Я к тебе ее приведу, хорошо?

- Приводи, - кивнула я, - Разродим, поможем.

Акушерство - одна из моих основных специальностей... - а потом хмыкнула, призадумалась и, не удержавшись, с усмешкой подметила: - Панта твоя на сносях, о ней заботиться надо, а ты ее нервируешь, участвуя в... кошачьих боях.

От услышанного Ешан резко побледнел, поиграл желваками, а потом посмотрел на меня суженными по-кошачьи зрачками и оскалился, демонстрируя тут же выросшие длинные клыки:

- Откуда знаешь?

- От верблюда, - отмахнулась я. Глаза моего пациента поползли вверх, но отнюдь не от обиды, а от непонимания, ведь кто есть такой верблюд, он, скорее всего, не знал. - Каждые выходные ко мне приходите: все израненные и истерзанные... А в прошлую субботу так еле живого, молоденького, панта ко мне под мохнатые рученьки приволокли... Без сознания был, бедолага, а на теле ни одного живого места. Потом в себя пришёл и бредить стал: про Пардусово поле, заброшенный дом на отшибе и пояс чемпиона... Поди, вас один и тот же чемпион уделывает? - с усмешкой спросила я. - Уж больно аналогичные у всех следы от когтей...

- Не смей никому говорить, ведьма-медик, - сурово произнес он. Я закатила глаза:

- Оно мне надо?

- Пообещай, - попросил он уже спокойней.

- Обещаю - никому, - и, приложив руку к груди, ехидно добавила: - Честное медицинское.

Как ни странно, но моему такому обещанию кошак поверил. Наверно решил, что эти слова что-то да значат. Что ж, я и Гиппократом поклясться могу, если надо. Пусть думает, что это наше "ведьминское" божество.

Проводив панта до ворот и убедившись, что он направился в сторону своей деревни, а других желающих попасть ко мне на "приём" больше не наблюдается, я заперла калитку и с чувством выполненного долга вернулась в дом.

Все, рабочий день закончился.

Глава 2

В доме тут же прошла в комнату, в которой принимала панта, да и прочих других кошачьих пациентов, и не спеша прибралась: закрыла пузырьки, продезинфицировала инструменты, сняла одноразовую простынь с кушетки.

В конце протерла пол с хлоркой и достала почти полный пакет из мусорного ведра. Потом погасила в помещении свет и закрыла дверь. Бросив мусор в большой специальный контейнер в прихожей, я направилась в смежную комнату. Она у меня была самой любимой и многофункциональной: и спальней, и гостиной, и столовой с кухней.

Включив свет, я подошла к окну, чтобы поплотней задвинуть шторы. Затем оглядела комнату и, увидев большое зеркало, медленно к нему подошла...

А вот и я. Ну здравствуй, ведьма-медик...

Н-да, так алогично меня ещё не называли. И ведь не переубедишь этих кошек! Бессмысленно им рассказывать что я самый обыкновенный медицинский работник, а все моё целительство - это знания и умения, полученные за время обучения в институте, практика работы на скорой помощи, а также самые обычные лекарства и медикаменты. Хотя... Лукавлю, одним необычным умением на время я все-таки была "одарена" - этаким рентгеновским зрением, которое я могла включать в любой нужный момент, дабы без специального аппарата распознать, сломаны ли кости у моих кошачьих пациентов. Очень, кстати, полезное умение, для людей моей профессии. Мне будет грустно с ним расставаться... Но это ещё не скоро.

Так что, вернёмся к настоящему, к зеркалу.

Блуждая по своему отражению с ног до головы, я дернула рукой, снимая с себя хирургическую маску... Глаза тут же забегали по отражению лица, внимательно изучая изменения: нос и подбородок уже полностью приняли свою форму, очертания губ выделялись чётче... В принципе, вполне нормальное лицо, очень похожее на моё. На моё, родное и прежнее. Лишь шрамы на подбородке, щеках и шее напоминали о том, что совсем недавно я без слез и истерики не могла смотреть на себя в зеркало.

Но шрамов сегодня значительно меньше, да и те, что имелись, были уже светло-розовые и не такие уж и безобразные. Терпимо. Я коснулась руками щёк, так до конца и не веря своим глазам. Нет, ни глаза, ни зеркало не врут.

Это я. Это моё лицо.

С каждым днём оно становится лучше.

Я спиной отошла от зеркала и, стянув с головы медицинскую шапочку, распустила волосы. Светлыми локонами они заструились на плечах, я заулыбалась и, взбив волосы руками, попыталась прикрыть ими щеки. Что ж, шрамы в глаза не бросаются. А в темноте их вообще не разглядишь.

Удовлетворенно кивнув себе в отражении, я посмотрела на часы. Поздно, а я еще не ужинала. Мозг подумал о еде, и желудок тут же капризно заурчал. Надо бы чем-то его наполнить... А ещё можно выпить бутылочку вина. Красненького. Полусладенького. Я заслужила немного расслабиться.

Быстро сняв с себя медицинский костюм голубого цвета, удлиненную блузу и свободные брюки, я шагнула к шкафу. На пластиковой вешалке у меня висел традиционный местный женский наряд. Панты называют его кападой, и этот наряд уж больно похож на национальное одеяние одной страны из моего мира - длинная струящаяся ткань, которую следует обматывать вокруг талии, почти точно так же, как индианки поступают с сари. Правда, от индийского наряда кападу отличало две вещи - бахрома различной длины по всему периметру материи и необходимое условие в принте, решми, местное обозначение всех тканей, которая могла быть совершенно любого цвета, но обязательно в пятнах или, на худой конец, в полоску. И вот девушки-панты как только не изголялись, чтобы выделить свой наряд, какие только новые "полосатые" или "пятнистые" принты не изобретали. В основном, кстати, делали это вручную.

Моя капада была темно-синей, с голубыми размытыми пятнышками. Закрепив один конец ткани, я не спеша обмоталась, пряча грудь и свой "тыл" серединной частью, а второй конец оставила незакрепленным, чтобы перед выходом из дома накинуть его на голову и прикрыть лицо.

На скорую руку собрав еду, пару бутербродов с сыром и колбасой, в небольшую корзиночку, я достала из своего импровизированного бара в шкафу вино. Повертела бутылочку в руках, бездумно читая написанное на этикетке, и тут же забывая, что прочитала. Есть у меня такая, как я ее называю, "зряшняя привычка" ещё с детства. На папу насмотрелась - он всегда, когда брал в руки что-то с этикеткой, снимал свои очки и читал. Все читал - и на продуктах, и на бытовых средствах, и даже на коробках с обувью. Зачем он это делал, я до сих пор не знаю, предполагаю, чтобы изучить состав. А я же делала это просто на автопилоте... Мышечная память, будь она не ладна.

С предвкушением и даже высунув язык, я откупорила вино лежащим в баре штопором... Винный, пряный аромат напитка тут же ударил в нос, и я с наслаждением втянула этот запах... Кайф! Или, как сказали бы панты, - "рати!"... Или "каришма"? Не, "каришма", это что-то вроде "ничего себе!"... Точно... Эх, надо бы тщательней изучить здешние жаргонизмы и неологизмы. Жаль, что литературы у меня мало. А моё общение с пантами ограничивается лишь их лечением, и чаще всего молчаливым со стороны последних. Редко мне попадаются такие разговорчивые, как сегодняшний Ешан. Побаиваются меня кошаки. Уважают. Есть за что - я единственный лекарь на этот небольшой сурешиат. Тем более, живущий в месте, прозванным в народе "ведьминым".

Ведь мой дом, а точнее дом, в котором я временно живу, стоит в гордом одиночестве на горе Пахаад. По древней легенде на этом месте был вулкан. И однажды, давным-давно, во время его пробуждения, древние и дикие панты очень испугались, что их поглотит извергаемая из недр вулкана "огненная вода" и тут же, посовещавшись, поспешили задобрить вулкан. Они решили принести в жертву юную панту, считавшуюся среди жителей деревни потомственной ведьмой. Панты насильно привели девушку к подножию вулкана и, угрожая переубивать всех ее родных, заставили подняться к самому жерлу и прыгнуть в "огненную воду". Непосредственно сам акт жертвоприношения панты не видели, ибо жутко боялись подниматься с избранной наверх, и лишь проводили ее взглядом... Спустя сутки местные посчитали, что жертва была все-таки принесена и одобрена вулканом, ведь он успокоился... А ещё через сутки в деревню вернулась живая жертва, прямо во время празднования всеми жителями этакого виджая - праздника избавления от опасности. Деревенские сильно перепугались, приняли вернувшуюся ведьму за ожившего мертвеца, явившегося мстить за свою жестокую смерть. Но ведьма сказала напуганным односельчанам, что мстить она не желает, она смогла остаться в живых и даже убедила вулкан успокоиться. И теперь он уснул навсегда. А в доказательство своих слов, попросила засыпать жерло землёй, собранной у каждого жилого дома деревни, и построить на этом месте дом, в котором она будет жить и охранять деревню от всех опасностей.

Жители исполнили просьбу ведьмы, а ведьма и ее потомки честно исполняли обещанное на протяжении нескольких веков... С тех пор ведьм здесь почитают. Берегут. Я, признаться честно, когда прочитала эту легенду в одной из книг, найденных мной в доме, испугалась. Я ж не ведьма, и вдруг вулкан, почувствовав это, проснется? Но меня уверили, что это всего лишь легенда, миф, которые есть у всех народов. И место, на котором стоит дом, - обычная гора. Меня это, конечно, вполне устраивает... Но существование ведьм это же тоже, по сути, легенда. А они есть. Я уж молчу про параллельные миры, и в частности, про Пантерию... А я же здесь.

Поозиравшись по сторонам и всерьёз прислушавшись к происходящему под полом дома, я не почувствовала ничего странного и, положив бутылку и винный бокал в корзинку, шагнула к выходу.

На улице уже темнело. Мрак степенно опускался на чужой, так мною и неизведанный кошачий мир, а вечерний туман плавно стелился по теплой земле. По вполне обычной земле. Трава, кусты, деревья и цветы - все выглядит обычно и привычно. Как будто я не в другом мире, а в своём, в каком-нибудь уютном, курортном городе жаркого края... Ведь здесь всегда тепло.

Календарных времён года в Пантерии только три, если сравнивать с земными - весна, лето и осень, но друг от друга они почти ничем не отличаются. Разве что по осени приходит "массун", сезон дождей, в который вода с небес могла литься стеной несколько недель подряд, не прекращаясь...

Зато зимы нет совсем. Нигде. Что такое холода и снег, панты не знают. И этому, честно говоря, я была очень рада - не люблю холода, не люблю снег. Ненавижу зиму... С определённых пор...

Нет, не хочу об этом вспоминать.

Грустные мысли я тут же отогнала, натянула на лицо широкую улыбку и, пританцовывая, прошлась мимо густых зарослей кустарника. Свернула на незаметную тропинку и, раскрывая руками ветки, вышла к одиноко стоящей и цветущей яблоне, под которой находилась широкая резная скамейка.

Поставив на неё корзинку, я залезла на скамью с ногами, усаживаясь в позу лотоса. Не убирая с губ улыбку, я огляделась...

Тут, в этом саду, это моё место. Я специально просила о нем: о яблоне, о скамейке и... о нескольких рядах малины напротив скамьи. Малина в этом мире почему-то не растёт. Но у меня, не без помощи чужих волшебных сил, прижилась. И плодоносила почти постоянно.

Вздохнув полной грудью, я полезла в корзину. Достала вино и бокал, налила половинку и, поставив бутылку на скамью, сделала маленький глоток. Посмаковала и проглотила, прислушиваясь к ощущениям.

Хорошее вино, вкусное, в меру терпкое, с тонким фруктовым послевкусием... Сделала еще глоток и на этот раз, решая не выпендриваться перед самой собой, тут же проглотила. За секунду допила остатки вина в бокале и потянулась к корзинке. Из ее недр достала тройной бутерброд, с сыром и колбасой, и съела свой, хоть и вредный, но любимый кулинарный шедевр, беззастенчиво чавкая. Потом налила ещё вина...

Эх, как говорится: "Жить - хорошо! А хорошо жить - ещё лучше". Смогем. Научимся.

Вокруг так здорово. Тихо, спокойно... Я посмотрела на огромное оранжевое солнце, медленно уходящие за горизонт и бросающее на землю свои последние лучи. Красиво. Очаровывает. Не позволяет отвести взгляд. Вот за это я и люблю сидеть вечерами здесь, на самой высокой точке в округе. Внизу, у подножья горы, виднеются дома, в окнах которых уютно горит свет... Там, наверно, кипит жизнь: разговоры, любовь, ссоры, примирения, счастье, горе... Быт.

А я одна. Но сейчас от этого не страдаю. В моей жизни появилось главное - цель. И надежда. На нормальную жизнь. И от этой мысли мне хорошо. От ожидания радостно. Я впервые за последние три года чувствую себя хоть чуть-чуть, но счастливой.

Тут мои щеки резко запылали, а телу стало душно. Я скинула с головы конец капады, потрясла головой и глубоко вздохнула. Нет, погода не поменялась. Наверно, небольшие, но все-таки градусы алкогольного напитка начали разгуливать по моему уставшему телу и вызвали такую реакцию... А что? Вполне нормальная реакция. Давно я не пила вино, а когда-то оно было моим лекарством. От ран, в основном от душевных.. Я с таким азартом "залечивала" себя...

И тут я вдруг вспомнила о своём крайнем пациенте, об исцарапанном панте Ешане. Все-таки я попала в точку с этими боями, и местных деревенских действительно избивает один и тот же пант. Мой сегодняшний пациент, так, между прочим, парень крепкий, высокий, физиологически ничем не обделенный - все мышцы на месте и выглядят так, будто бы он каждый день ходит в тренажерку и качается там по несколько часов... Так каков должен быть тот, вечно побеждающий соперник, а? Из стали, что ли? Или у жителей Пантерии в кошачьем облике все физические достоинства человеческого не имеют никакого значения? Кстати, за все то время, что я здесь, еще ни разу не видела пантов в кошачьих обликах полностью.

Одним глотком допила бокал вина, оно тягуче скатилось по горлу, и я вновь полезла в корзину. На этот раз за сигаретами и зажигалкой. Хоть минздрав и предупреждает, но среди нашего медицинского брата людей с этой привычкой как раз таки больше всех. Нервная у нас профессия. Без вреднючих смол и никотина никак.

Я прикурила, делая крепкую затяжку, и плавно выпустила сладкий, ароматный дым идеально ровными колечками. Сигареты я предпочитала определённой марки - в мягкой пачке с вишневым вкусом. Если уж и вредить себе, то хотя бы с удовольствием.

Наблюдая за творением губ своих, шорох я услышала не сразу. Точнее, сначала я подумала, что это просто ветерок зашелестел листву. Но осознав, что ветра-то нет и вокруг так умиротворенно тихо и спокойно, я настороженно прислушалась. И вновь услышала шелест. И немного испугалась. Ведь сад хоть и числился "моим", но по законам Пантерии все сады в округе считались общественными. Такое понятие, как "частная собственность", распространялась только на жилые постройки. Так что, в принципе, по "моему" саду мог бродить кто угодно.

- Кто здесь? - громко спросила я, вертя головой по сторонам... Никто не обнаружился и не отозвался. И когда я уже подумала, что у меня просто глюки от лишнего количества алкоголя, я отчётливо услышала чье-то порывистое дыхание со стороны кустов моей любимой малины. - Кто здесь? - повторила я. - Выходи, иначе... - что могу сделать иначе, я не знала, но постаралась вложить в эту фразу как можно больше уверенности. Опускаясь глазами по кустам малины, я вдруг увидела два больших и ярких огонька. Присмотревшись, я догадалась, что это никакие не огоньки. Из зарослей, ближе к земле, на меня, плавно моргая, смотрели два больших желтых глаза. Самого хозяина этих глаз разглядеть по-прежнему было невозможно. Но точно могу сказать, что по размерам и форме "огоньков" это явно был не человек. - Твою мать... - моя уверенность тут же испарилась, по телу пробежала волна страха и я, дура, вместо того чтобы бежать в дом, вжалась в спинку скамейки.

- Не бойся, - услышала я низкий мужской голос. - Я выхожу. Только не пугайся... - предупредили меня.

Глава 3

Кусты тут же громко зашелестели. Два желтых огонька глаз резко поднялись вверх и начали увеличиваться. Их обладатель приближался ко мне. Медленно, грациозно, почти беззвучно...

И вскоре я смогла рассмотреть очертания этого затаившегося зверя - из кустов вышла и замерла на месте в метре от меня большая чёрная кошка. Замерла, внимательно меня разглядывая и размахивая длинным изящным хвостом. Как завороженная, я следила взглядом за плавным движением хвоста, тотчас вспоминая, что в нашем мире кошки виляют этой частью тела зачастую, когда злятся или... готовятся к нападению...

Громко сглотнув слюну по пересохшему горлу, я перевела взгляд на чёрную морду. Красивая, кошачья мордаха с ярко-желтыми глазами и длинными усищами. Правда, эта морда смотрела на меня со странным оскалом. Что-то ледяное пробежало по моему позвоночнику, спустилось ниже, словно парализуя конечности.

Кошка вдруг резко шагнула вперёд, а я, отворачиваясь, вновь вжалась в скамейку.

- Джохар, - протяжно поздоровался незваный гость и даже поклонился.

- Дж... Джо-хар, - ответила я, немного заикаясь от застывшего испуга.

- Не бойся, - повторил он. - Я не причиню тебе зла.

- Да? - с сомнением спросила я. - Зачем же ты тогда прятался в этих кустах?

- Наблюдал, - как ни в чем не бывало ответил кошак и, покосившись на заросли малины, жалобно произнес: - Кстати, странное растение. С ягодами, но колючее как... бадари... Никогда такое не видел.

- Это малина, - пискнула я.

- Малина? - удивился он. - И что с ней делают?

- Едят. Очень вкусная и сладкая ягода. И полезная... считается одним из лучших потогонных средств, снижающих температуру тела при простудах, - выпалила я, наверное, от страха. Ведь чёрный кошак продолжал меня пугать, хотя вел он себя спокойно и агрессии вроде не проявлял. Но хвостом вилять продолжал...

А может, начать непринужденную беседу - это такой у него отвлекающий маневр? И сейчас этот чёрный пант нападет и проглотит меня, не подавившись?

Мой позвоночник опять покрылся холодным потом... Да нет. С чего бы ему меня есть? Они хоть и хищники, но друг друга-то не едят.

- Не трону я тебя, - раздраженно произнёс зверь. - Обещаю.

- Извини, конечно, но... Зачем ты тогда за мной наблюдал?

- Любопытство... - фыркнул по-кошачьи пант. - Ты вышла из этого дома, которого в округе называют ведьминым... Мне стало интересно, что ты собралась делать в саду одна и в столь позднее время... И я решил проследить за тобой.

- И? - нахмурилась я. - Что ты такого увидел, что продолжил своё наблюдение?

- Очень странные вещи... Ты села на эту скамью, начала пить что-то из странной прозрачной ёмкости, есть что-то необычное, издавая при этом непонятные звуки... - ответил он, и под непонятными звуками, наверное, подразумевалось моё чавканье... Ой! Стыдноватенько-то как. А черный пант, между тем, продолжил: - Потом подожгла маленькую палочку и, прислоняя ее к губам, стала выпускать сладкий дым... Это обряд какой-то и ты... ведьма? - вдруг предположил он.

Ну вот, опять - ведьма...

"Эх, ведьма я, эх, ведьма я, такая вот нелёгкая судьба моя..." - пронеслись строчки песни в моей голове, и я усмехнулась:

- Ты сделал этот вывод только на основе всего вышеперечисленного, мной сделанного?

- Не только, - качнул кошак головой. - Еще ты необычная... - произнёс он, уставившись куда-то поверх моего лица. Я тут же коснулась рукой своей головы и запоздало поняла, что на ней нет капады.

Ракшас!

Я же сняла ткань со своей головы, и этот кошак, сказав, что я необычная, наверное, имел в виду цвет моих волос. А он, по меркам Пантерии, действительно был необычным. Ну не бывает среди пантов натуральных блондинов и блондинок. Все жители этого мира - шатены и брюнеты. Меня уговаривали перекрасить волосы... Но мне так не хотелось этого делать. Да, мне было жалко свои локоны, ведь вернуть свой натуральный и редкий цвет было бы потом очень проблематично.

- А у тебя все необычные сразу ведьмы? - пошла я в голосовое наступление.

Кошак усмехнулся, подошёл ко мне еще ближе и вдруг шумно втянул воздух. Оказавшись в опасной близости со мной, чёрный пант, уткнувшись влажным, кожанным носом в мою ладонь, неожиданно лизнул её языком. Зубы панта клацнули, возвращая немного шершавый язык на место, а я испуганно убрала руку.

Пант опять усмехнулся и вдруг произнёс:

- Ты не панта...

Он что, понял это, меня... лизнув? Или... Запах?

Точно, он уловил мой запах. У всех животных гиперчувствительный нюх, и, должно быть, панты распознают запах друг друга. А у меня он иной. Не кошачий... Что ж, этот пант меня раскусил, почти в прямом смысле этого слова... А ведь меня просили держать в секрете, что я человек... Странно, что не предупредили о таком чувствительном обонянии этих иномирян.

Я покосилась на чёрную морду. А пант наклонил голову на бок и внимательно ко мне пригляделся:

- Кто же ты?

- Я и.о. ведьмы, - вздохнув, ответила я, решив хотя бы скрыть свою принадлежность к человеческому миру.

- И.о.?

- Да. Исполняющий обязанности. Временно.

Пант хохотнул, а потом с усмешкой спросил:

- И что же входит в твои обязанности?

- Лечение тебе подобных, - призналась я. Хотя какое это признание? Все в округе знают, чем занимается женская особь, проживающая в доме на этой горе. Кошак забавно сдвинул брови, и я добавила: - Лечить может любой. Главное, знать как, чем и от чего...

- Ты ману? - спросил он. Я нахмурилась:

- Кто?

Мой вопрос его удивил - пант нахмурил один глаз и поводил усами. Потом покачал головой и пояснил:

- Ману - мы так называем жителей другого мира, не способных перекидываться в кошек.

- С чего ты взял? - удивилась я.

- А я уже видел и, скажем так, нюхал... тебе подобных, - последнее слово он произнёс с усмешкой.

- В этом мире есть другие... Ману? - удивилась я, запоздало понимая, что таким вопросом я как бы призналась в своей принадлежности к этим самым ману.

- Есть, - опять усмешка. Игривая и даже кокетливая.

- И много?

- Не то чтобы... - загадочно произнес кошак и плавно прыгнул ко мне на скамейку. Лег рядом и, опять обнюхав меня, поинтересовался: - Как тебя зовут, самка ману?

Хм, самка... Про меня?

Вот уж самкой меня ещё никто не называл! Даже не знаю, как на такое обращение реагировать? Обидеться? А может, для пантов это нормально?

- Алла, - нахмурившись, ответила я. Ответила честно, а не так, как меня учили.

- Алла, - повторил он, почему-то делая ударение на втором слоге. - Красиво. Это имя что-то у вас означает?

- Как тебе сказать... - опять нахмурилась я. - Есть несколько версий... по одной от слова "алый" - красный.

- Красиво, - повторил он. - И ты сама очень красивая.

Непроизвольная улыбка от комплимента тут же засияла на моём лице... Как же давно я не слышала подобных слов в свой адрес. Мне было приятно. Очень приятно. Мне даже показалось, что я покраснела. Я невольно коснулась рукой лица, нащупала подушечками пальцев шрамы на щеках...

Этот самец просто не видит их. Шрамы. Просто не видит. На улице темно...

И всю приятность от слов чёрной кошки как ветром сдуло.

- А тебя как величать? - спросила я равнодушно.

- Кишан.

- А твое имя что означает? - задала я аналогичный вопрос.

- "Черный".

- Тебе очень подходит, - фыркнула я, внимательно рассматривая чёрную мордашку панта. А он ничего так, по-кошачьи очень даже милый. Если не скалится, демонстрируя мне огромные клыки.

Не, в нашем мире у таких вот "больших кошек" зубки значительно меньше... Хотя я ж никогда не видела их так же близко. И ни за что не согласилась бы настолько приблизиться. У нас они опасные хищники. Здесь же вроде этот облик пантов тоже считается миролюбивым. Если, конечно, соблюдать их кодекс чести. О котором я, к слову, знала пока мало. Вот и выпал шанс разузнать об этом мире побольше. Меня ж все равно распознали. А этот Кишан ещё и охотно идёт на контакт.

- Извини меня за неосведомленность и... дерзость, - обратилась я к нему с осторожностью, - к какому виду кошек ты относишься?

Пант покачал чёрной головой и гордо ответил:

- Я тендуа.

- А разве у тендуа бывает такой окрас? - удивленно спросила я, ведь когда услышала название этого вида, у меня перед глазами встала пятнистая рыжая кошка. Леопард по-нашему.

- Только у тендуа... ну, еще у онка. Очень редко, но бывает, - ответил он, широко оскалившись. Вид кошачьих зубов вновь заставил меня вжаться в спинку скамейки.

- Слушай, а ты бы не мог принять свой... другой облик? - попросила я. - Ты в таком виде немного меня пугаешь...

- Нет, не могу, - фыркнув, ответил Кишан.

- Почему?

- Я не успел перекинуться до захода... - он покосился на меня и добавил: - И теперь до восхода вынужден оставаться в кошачьем теле. - Я с непониманием захлопала глазками, а кошак пояснил: - На эту нашу способность влияет солнце. Ночью и во время дождя мы не можем перекидываться. Ни туда, ни обратно.

- Ясно, - кивнула я. Но мне было не совсем ясно, и я мысленно принялась формулировать уточняющий вопрос, однако мой собеседник, прищурив свои жёлтые глаза, кивнул на бутылку, стоявшую рядом на скамейке, и перевел тему:

- И все таки чем ты тут занималась?

Я посмотрела на корзинку и бутылку вина с бокалом и ответила:

- На самом деле все просто - я вышла в сад, чтобы поужинать, выпить вина и...

- Вина? - не понял он.

- Да, этот напиток такой, - я налила вино в бокал и протянула, давая панту его понюхать.

- На абхай похоже... - понюхав, сравнил он.

- На что?

- На Абхай. "Напиток бесстрашия"... Не пробовала? - удивился Кишан. Я покачала головой. До местной еды и напитков я ещё не снизошла, побаиваясь их пробовать. - Его делают из винограда с добавлением особенных трав.

- Вино тоже делают из винограда. И у нас так же делают виноградный напиток с травами, но называется это вермут, - сказала я. - А почему ваш абхай - "напиток бесстрашия"?

- У абхая есть древняя традиция: наши воины перед битвой садились на землю вокруг своего предводителя и, делая по глотку, передавали по кругу бутыль с абхаем, чтобы настроится на битву и получить вместе с напитком глоток бесстрашия.

- Красивая традиция, - кивнула я, выпивая вино из бокала. Кишан, наблюдая за мной, облизнулся и звучно сглотнул, а потом опять перевёл взгляд на мою корзину.

- А чем ты здесь дымила? - не унимался любопытный пант. Я вновь полезла в корзину, достала изящную сигарету из пачки и показала ее кошаку.

- Это сигарета, - ответила я. - Высушенные и спрессованные листья растения. Я её курила. Вдыхая и выпуская дым.

- Зачем?

- Ну... Для удовольствия. Мне это просто нравится. Привычка.

Чёрный кошак нахмурился, принюхаля к сигарете и громко чихнул. А я хохотнула и, убирая пачку обратно, тоже решила проявить любопытство:

- А как ты оказался в это время возле, как ты сам выразился, ведьминого дома?

Кишан фыркнул. Забавно, вроде бы по-человечески, но с кошачьими нотками.

- Ты слышала про легенду этой горы? - спросил он. Я кивнула. - Ну так вот, мне давно хотелось на неё взглянуть. А тут я случайно шел мимо, возвращался в хоталь и решил наконец рассмотреть легендарное место получше. Подошел, увидел, что это не просто гора - на ней дом стоит. И здесь ты из этого дома выходишь...

- Так ты не здешний? - предположила я, вспоминая, что хоталем панты называют гостиницы, а все местные жители уж точно знают, что на горе стоит дом, в котором готовы помочь по любым медицинским вопросам.

- Не здешний, - согласился Кишан.

- Так откуда ты?

Этот мой вопрос прочему-то вызвал у панта очередную хмурость на морде.

- Я из... самого южного сурешиата.

Тут нахмурилась я, пытаясь представить перед глазами карту Пантерии, которая висит у меня в комнате на стене. Карту я представила, но не смогла вспомнить названия ни одного южного сурешиата. Уж больно труднопроизносимые для меня названия на этой карте. Пока я выучила только Ашфатати - это сурешиат, в котором мы сейчас находимся, и он точно располагался на северной части карты... Н-да, далеко занесло этого черныша.

- И как тебя занесло в эти края? - захотелось мне спросить.

- Я несколько месяцев путешествую по Пантерии, - ответил Кишан.

- С какой целью?

- С познавательной, - усмехнулся он.

- На людей посмотреть и себя показать?

Кишан хохотнул:

- Примерно так... - и тут же перевел тему: - А ты давно в Пантерии?

- Два месяца.

- Как же в тебе до сих пор ману не распознали? Запах, внешность.... Твои волосы цвета луны, - сказал он ласково.

Вот это сравнение. Никогда не слышала. И, ракшас тебя побери, необычно и... приятно.

- А я далеко от дома не отхожу и маскируюсь, - ответила я и даже продемонстрировала как именно - взяла конец капады, накинула его на голову и уголком прикрыла нижнюю часть лица.

- Разумно, - кивнул Кишан.

- А запах, который уловил ты... дело, наверное, в том, что все панты приходили ко мне в человеческом облике. А обоняние у вас чувствительней, как я понимаю, в кошачьем?

- Да, в кошачьем облике у нас обостряются почти все органы чувств. - пант странно на меня покосился, а потом, слегка запинаясь, спросил: - И... надолго к нам?

- Пока не знаю, но на полгода точно... Ой, на год, - поправилась я.

Все время забываю, что в Пантерии в году не двенадцать месяцев, как принято у нас по Григорианскому календарю, а шесть, в каждом сезоне по два месяца. А в каждом месяце ровно по тридцать пять дней. Хорошо, что в неделе у них привычные для людей семь дней. Хоть с этим проще, не запутаешься.

- Понятно, - кивнул пант. - Уже поздно, - прислушавшись, вдруг заметил Кишан и посмотрел в сторону деревушки. А там, в жилых домах, которые отсюда казались маленькими-маленькими, постепенно гас свет, погружая сурешиат в кромешную тьму. - Давай я тебя провожу до дома, - предложил он и грациозно спрыгнул со скамьи.

Я послушно и бездумно поднялась, сложила в корзину все стоявшее на скамейке. Кишан дождался, когда я все уберу, и шагнул в сторону дома. И я, повесив корзинку на локоть, последовала за пантом.

Глава 4

Честно говоря, идти домой мне не хотелось. А точнее, расставаться с этим чёрным самцом. Мне была приятна наша беседа. Так легко и откровенно я уже давненько ни с кем не общалась. И мне, как оказалось, этого очень не хватало.

Да, Кишан сначала сильно напугал. Ещё бы, увидеть вживую такое создание! Хищника, пусть и иномирского. Но потом я рассмотрела в этой большой кошке нечто родное. Душевное. Прониклась, что ли... Да и комплименты сделали свое дело. Мне вот тоже захотелось сделать для Кишана что-то хорошее.

Печально вздохнув и наблюдая сзади за плавной поступью панта, я аккуратно поинтересовалась:

- Ты куда-то торопишься?

Кишан обернулся и уж очень печально ответил:

- Никуда я не тороплюсь.

- Почему? - удивилась я.

- Мне в таком облике не стоит появляться в своём хостеле.

- Это у вас запрещено? - ещё больше удивилась я.

- Нет, не запрещено, - хохотнул он добродушно, замедляя шаг. - А ты, как я понимаю, мало что знаешь о нашем мире.

- Да, мало, - не стала я спорить. - Я здесь практически ни с кем не общаюсь. Только по работе. Да и из дома редко выхожу - только к лежачим больным... Так почему тебе не стоит?.. - Кишан не дал мне договорить и сказал:

- Это не важно. Не стоит, и все.

Тут мы дошли до крыльца дома. Пант замер на месте, а я, обойдя его, поднялась по ступенькам и резко обернулась.

- Может, переночуешь у меня? - сама от себя не ожидая, предложила я вдруг.

А что? Панту негде переночевать, он почему-то не может вернуться в хостел. Не думаю, что он посмеет обидеть единственного лекаря на этот сурешиат.

Кишан странно на меня посмотрел. С одной стороны вроде бы с благодарностью, а с другой - неприкрыто удивленно.

- Ты живёшь одна? - спросил он.

- Да.

- А ты не боишься? - ехидным тоном поинтересовалась черная морда.

- Тебя? - с улыбкой спросила я. Пант кивнул. - А должна?

- Ну... Самец и самка одни в доме...

- А, ты в этом смысле, - хохотнула я. - В этом случае я тебя бы больше боялась, будь ты в другом своём облике.

Кишан фыркнул, а я широко распахнула дверь дома и переступила через порог. Кишан за мной не пошел - так и остался стоять на том же самом месте. Я непонимающе на него посмотрела:

- Так ночуешь или нет?

- Я не могу зайти в ведьмин дом без ведьминого приглашения. Манахай.

"Манахай, манахай", - мысленно повторила я, вспоминая значение этого пантерианского слова. Однако вспомнить никак не могла, и тогда чёрный кошак пришёл мне на помощь и озвучил перевод:

- Нельзя. Запрет.

- Ааа, - закивала я, а потом напомнила с улыбкой: - Но я не ведьма.

Кишан усмехнулся:

- Но ты живёшь в ее доме... И сама сказала, что "исполняющая обязанности".

Я закатила глаза и поинтересовалась:

- И как должно звучать ведьмино приглашение?

- В принципе, слов "проходи, пожалуйста" будет достаточно.

- Проходи, пожалуйста, - повторила я, передразнивая интонацию собеседника.

И вот тут до меня запоздало дошло, почему это другие панты вечно мялись у порога и заходили в дом только после того, как я их вежливо просила это сделать. Манахай, значит. Что ж, надо запомнить и будем теперь знать.

Мы зашли в дом. Я уверенно, а Кишан медленно и озираясь по сторонам. Впрочем, в этой части дома смотреть, по сути, не на что: небольшой коридорчик в полосатых обоях с четырьмя дверьми. Хотя было тут нечто такое, чего в обычных пантерианских домах не встретишь - большой синий мусорный контейнер у входа. У него была особенность - он самоочищался каждый вечер, без следа уничтожая все, что я туда выбрасывала: и испачканные бинты, и одноразовые перчатки, и использованные ампулы. Как именно это происходит, рассказать я не возьмусь. Просто, по правде говоря, сама не знаю принцип действия этой магии. Не поинтересовалась как-то, не до того было.

- Там туалет и душевая... - сказала я, кивая на две двери в конце коридорчика. - Хотя тебе, наверное, не надо...

- Почему не надо?

- Ну, кошки вроде как побаиваются воды...

- Почему это?

- В нашем мире побаиваются, - поправила я.

- Странные ваши кошки, - пошевелив усами, ответил Кишан. - Они что, ходят грязными?

Я задумалась. Вот с этой стороны я никогда не думала... Грязные? У меня никогда не было кошки, и я даже и не знаю - их, вообще, моют? Причесывают точно, особенно пушистых... Ракшас! Я ж подумала про обычных домашних кошек.

- И ты забываешь, что сейчас ты не в своём мире, - тут же напомнил черныш. - И я не только кошка. Я - пант, который до утра просто вынужден оставаться в этом облике.

- Извини, - стушевалась я. - Пойдешь в душ?

- Нет, шанкар, - фыркнул Кишан. - Все-таки мыться, будучи в теле тендуа, не совсем удобно.

Мне хотелось было предложить ему помощь, но я во время себя остановила. Вдруг таким предложением я ненароком обижу своего гостя? Надо ему очень будет - сам попросит.

Я подошла к своей комнате, надавила на ручку и вдруг замерла. Кишан будет первым пантом, кого я сюда впущу... Манахая, то есть запрета на это не было. Просто никто из местных здесь не бывал. Как-то само так получилось. Эта комната стала для меня островком моего мира в этом. В ней все так, как у нас: и мебель, и техника... Даже атмосфера.

И сейчас мне стало не по себе.

Может, не стоит? Не стоит подпускать чужака так близко? Я его знаю пару часов. Да и что я знаю? Только имя этого черного тендуа.

Рука сама надавила на ручку, и дверь я всё-таки открыла. К ракшасу все! Пригласила уже. Некрасиво идти на попятную.

Зайдя, я включила свет и ласково произнесла:

- Проходи. Будь как дома.

Кишан послушно прошёл за мной и внимательно огляделся. Его интересовало все: каждый уголок, каждый предмет мебели, каждый бытовой прибор. Конечно, здесь же все необычно для пантов.

- Богато, - произнес вдруг черный пант. - Столько помогательных устройств в подобном доме я вижу впервые.

- Помогательных устройств? - переспросила я удивленно.

- Да, и водукипятившее устройство, - ответил он, кивая на большой прозрачный чайник, - и одеждустирающее, - тут он кивнул на стиральную машинку, стоящую в дальнем углу, - и едуразогревающее и едусохраняющее, - здесь Кишан указал на микроволновку и холодильник.

- В моем мире все эти устройства есть в каждом доме. Даже в небогатом, - пожимая плечами, ответила я.

- Это я знаю, - кивнул Кишан и, закончив любоваться металлическим блеском бытовой техники, перевёл свой взгляд на меня...

Резко нахмурившись, он пробежался глазами по моему открытому лицу... Я рефлекторно коснулась пальцами щёк, понимая, что заставило его нахмуриться...

Ну вот... Ракшас! Здесь не темная улица, здесь светлый дом.

- Что-то не так? - поинтересовалась я, убирая руки от лица и даже слегка вытягивая его вперёд. Пусть посмотрит внимательно. Чего уж теперь?

- Нет... Все так, - он отвел от меня взгляд. Просто сделал вид, что мои шрамы его совсем не интересуют... Хм, джентльмен этот ешкин кот. А ведь немой вопрос застыл в его глазах, я видела, я научилась видеть...

Что ж, теперь, судя по всему, красивой меня он больше не считает.

Ну и пусть. Что мне с того, какой меня считает большой и чёрный кот?

- Что это такое? - спросил вдруг он, указывая хвостом на стену над кроватью, на которой рядом с картой и календарем Пантерии висел еще один календарь. - А, календарь, - сам догадался черный самец. - Но только какой-то странный.

- Почему? Не странный. Просто это календарь моего мира, - ответила я.

Пант посмотрел на меня, потом опять на календарь.

- И как вы по нему ориентируетесь? - возмутился он. - В каждом месяце разное количество дней, а месяцев - двенадцать! Ваш год, как наши два! Каришма!

- Нормально ориентируемся. Мне привычно. Слушай, - я шагнула к панту и аккуратно спросила: - Можно тебя... погладить?

Кишан нахмурил брови, а потом молча кивнул. Я наклонилась и провела рукой по голове большой черной кошки. Приятные ощущения, шерсть гладкая, шелковистая на ощупь. Я провела ещё раз и обратно. Пант вдруг резко отстранился.

- Никогда не гладь панта против шерсти, - слегка оскалившись, сказал Кишан.

- Почему?

- Во-первых, это неприятно. А во-вторых, от самки самцу это знак пренебрежения, а от самца как сигнал вызова... на драку.

- Извини, - брякнула я. - Буду знать.

- Ничего. Тебе прощаю, - ответил Кишан и фыркнул. Потом ещё раз обвел комнату взглядом и уставился на мою большую кровать. Очень большую. Мне всегда нравился предмет этот мебели больших и даже гигантских размеров, чтоб моё тело могло полностью разместиться что вдоль, что поперёк. И подобные размеры моего ложа, судя по всему, произвели-таки на кошака неизгладимое впечатление.

- Ты на чем спать предпочитаешь? - кашлянув, поинтересовалась я.

- На кровати, - удивленно ответил пант. А я, опять кашлянув, с усмешкой произнесла:

- Знаешь, ты уж извини, но кровать у меня одна, и на нее я тебя не положу.

- Почему?

- Во-первых, ты же сам что-то там говорил про самку и самца, одних в доме. А уж тем более на одной кровати.

Чёрная морда пренебрежительно фыркнула.

- А во-вторых... - я резко остановила свою речь, так как вдруг побоялась оскорбить своими словами Кишана. Ведь сказать я хотела - мало того, что сейчас его тело полностью покрыто шерстью, так еще неизвестно, где оно могло побывать, а возможно, даже и поваляться. А гигиена для меня - мать медицинских наук. - Я никого не пускаю в свою постель. Это... святыня... - быстро нашлась я. - Так что пойми и прости, но спать ты будешь на полу.

- У тебя же ещё одна комната есть, - кивая на стену, напомнил мне внимательный кошак.

- Есть, но вряд ли ты там захочешь спать.

- Почему? Там не на чем?

- Ну... В принципе, там есть кушетка... - я оглядела кошака, прикидывая, может ли это большое и мохнатое тело поместиться на кушетке.

- Что такое кушетка?

Я громко вздохнула, понимая, что нет, не поместится, но шагнула к двери:

- Ну пойдём, покажу.

Мы вышли из комнаты и подошли к соседней двери. Потянув за ручку, я открыла комнату и первым пропустила панта, затем зашла за ним следом. Включила и здесь освещение.

Пант поводил в воздухе усами и не спеша прошелся по комнате.

- Странное помещение. Прохладное... Мебель чудная... - пристально осматриваясь, сказал Кишан.

- Это кабинет, в котором я принимаю вашего брата и где проходит лечение, - объяснила я, подошла кушетке и указала на неё Кишану. - А вот это называется кушетка.

Кишан подошёл к ней ближе. Даже поставил лапы и попытался запрыгнуть, но не стал.

- Жёстко, - заметил он. - И мало места.

- Я ж говорила.

Пант нахмурился:

- А ещё тут очень неприятно пахнет.

Я принюхалась. Честно говоря, я ничего неприятного не ощущала. Ну да, пахнет хлоркой. Ее запах прочно въелся, а я к нему, наверное, просто привыкла. Я вообще считаю этот запах - запахом чистоты. А у Кишана просто нюх чуткий, обостренный.

- Это запах хлорки, - пожимая плечами, сказала я. - Дезинфекция.

- Дези... Что?

- Ну, скажем так, очищение.

- Зачем?

- Как зачем? Чтобы уничтожить возбудителей инфекционных заболеваний, - судя по прищуренному жёлтому глазу, это панту ничего не объяснило, но другие слова подобрать я уже не могла. - У меня тут пациенты разные бывают. Болеют разным, опять же - кровь. Вот сегодня жуткие царапины обрабатывала у одного панта на спине. После него обработала помещение. Впрочем, как и после каждого пациента.

Кишан громко фыркнул:

- Как все сложно.

- Это обычный, стандартный процесс в моём мире, - ответила я и задумалась. Кишан хоть и не пациент, но побывал здесь, мог и шерсти натрясти. Видимо, завтра с утра придется ещё раз обработать.

Здесь черный кошак зевнул, широко раскрыв свою пасть.

- Ладно, Алла, спать пора, - заявил он и, развернувшись, направился обратно, в соседнюю комнату.

Я, погасив свет и закрыв дверь своего кабинета, последовала за чёрным кошаком.

- Значит, на полу? - уточнила я, заходя в комнату. Пант уселся на ковер и посмотрел на меня с прищуром. - Я поделюсь одеялами. У меня их много. Люблю спать с комфортом.

- Я заметил, - усмехнулся пант.

Покидав на пол несколько одеял и подушек, которые достала из шкафа, я вдруг задумалась и решила, что надо бы еще в душ сходить. Но стоит ли оставлять Кишана одного?

А что он, собственно, может здесь сделать? Украсть что-то? Ему идти некуда. Испортить что-то? Не проблема. Заменим. Так ничего не придумав и не надумав, я сказала:

- Ты устраивайся, а я всё-таки схожу в ванную.

- Ману такие чистюли, - заявил пант.

Я проигнорировала его замечание, прихватила полотенце и шагнула к выходу. Замерев на секунду у двери, я покосилась на черную кошку. Кишан в этот момент обустраивал себе что-то, похожее на цветное гнездо из выделенных мною одеял. Вот не знаю, "гнездятся" ли в человеческом мире обычные кошки, но вот такое поведение я наблюдала у собак. Несмотря на грозный вид, стаффорд моего брата перед сном делал нечто подобное.

Когда я вышла из душа, одетая в пижаму с длинными штанами, мой гость, посапывая, сладко спал. Устал, видимо, черныш. Даже не дождался моего возвращения.

Я полюбовалась немного большой черной кошкой, забавно шевелившей во сне усами, а потом тоже последовала его примеру - забралась на кровать и накрылась с головой тонким одеялом.

И почти сразу уснула.

Глава 5

Утро пришло солнечное. Даже сквозь плотные шторы на окнах пробивался яркий и тёплый свет. Он здесь всегда жаркий - от первого луча до последнего.

Я с удовольствием и с улыбкой потянулась на кровати. И тут же вспомнила, что ночевала сегодня не одна. Натянула одеяло до подбородка и посмотрела в сторону, где должен был лежать Кишан. Панта не было... Я с неожиданной грустью вздохнула, встала с кровати и подошла к стопке идеально сложенных одеял на полу. Надо же, даже шерстинки после себя не оставил. Оглядевшись, я опять печально вздохнула. Мог бы хоть записочку, что ли, чиркнуть. Хотя, наверное, неудобно писать лапами... Стоп, какими лапами, он же с восходом солнца небось человеческий облик принял? Точно. Так одеяла лапами не сложишь... Значит, принял обычный свой облик и... слинял. Не на четырёх, а на двух конечностях... Как будто его и не было.

Печалиться дальше я не стала, так как пора было начинать рабочий день. А перед ним позавтракать и напиться крепким кофе.

Откушав яичницу и выпив кофе, я плюхнулась на кровать в ожидании, пока обещанная от крепкого напитка бодрость подействует. Я всегда долго по утрам настраиваюсь на трудоспособность. Мне нужно время, чтоб проснулось не только тело, но и мозг. Однако и он, подлец, умеет когда надо быстро включиться. Но для этого нужен веский довод или экстренная ситуация. А уже взошедшее солнце и его яркие лучи ни тем, ни другим никогда не являлись.

Я прикрыла глаза и чуть было не уснула... Резко открыть глаза меня заставил непривычный звук. Телефон... Звонит мой телефон. Это было неожиданно, за все то время, что я здесь, это безкнопочное чудо из моего мира ни разу не звонило. Обычно я сама звоню, ну или получаю смски. Я тут же поднялась с кровати и принялась нервно искать аппарат на столе. Что было проблематично - на нем был жуткий беспорядок. Ракшас! Ну когда же я приучу себя к порядку?

Наконец, обнаружив телефон, я с замиранием сердца уставилась на экран. Звонила мама. Меня словно ледяной водой окатило, и я незамедлительно сняла трубку:

- Алло, - ответила я.

- Аллочка? - услышала я беспокойный голос мамы.

- Да... - ещё больше испугалась я. - Ты чего звонишь? Что-то случилось?

- Нет, Аллочка, ничего, просто... Ты должна была вчера позвонить...

Я прикусила губу, ведь точно, должна была, а с этим Кишаном я совершенно об этом забыла. Традиционно я звонила маме каждые два дня, отчитываясь о своём самочувствие и о своих чудесных изменениях. И за все то время, что я здесь, мама звонит мне впервые. Поэтому мне это было до испуга непривычно.

- Извини, вырубилась что-то рано, устала. Как у вас дела?

- У нас хорошо, вот Алеша внуков мне привёз, Маша привет тебе передаёт и говорит большое спасибо за куклу.

- Вы получили мою посылку? - даже как-то по-детски обрадовалась я.

- Да, вчера днём Аэлита заходила, передала...

Молодец какая, сделала все, как и обещала. Ох, а как должно быть не просто ей было найти все эти немецкие товары за такой короткий срок. Хотя с ее возможностями...

- Кукла чудесная, Машенька с ней не расстается. Костюмчик Витюше тоже подошел, качество просто отличное, - довольным голосом добавила мама.

- А как тебе платье? - спросила я.

- Спасибо, очень красивое, - ответила она, а потом настороженно спросила: - Да вот только ты зачем тратишься? Тебе ведь сейчас деньги нужней.

- Ничего. Тут все это не так дорого. Тем более я ж тебе говорила, что подработку нашла, не выходя из палаты.

- Говорила, да вот только я не поняла какую...

- Статьи пишу для русскоязычного издания...

- Молодец, - ласково похвалила мама. - Твои как дела-то?

- Уже лучше. Немецкие врачи прямо творят чудеса...

- Вот где медицина на уровне, а то наши-то... Эх... Когда я тебя увижу?

- Скоро, мам, потери ещё немного. Вернусь к тебе прежней. Привычной.

- Может, хотя бы видеосвязь?

- Нет, мамуль, так не хочу, - отнекивалась я. - Лучше увидишь меня полностью... Здоровой.

- Ну хорошо, как скажешь. Ладно, пойду я, а то Витька там уже гремит чем-то на кухне, небось опять добрался до верхней полки.

- Иди, и поцелуй там за меня племяшей.

- Обязательно. Пока, целую тебя.

- И я тебя.

Положив трубку я выдохнула с облегчением. Дома все в порядке. У мамы все хорошо. Лешка привез ей внуков, и она безумно любит с ними нянчиться... Тут я почувствовала такую тоску. Я скучаю по дому, по маме, по брату, по племянникам.

А еще мне неприятно врать всем, а родным тем более. Да, конечно, я делала это не раз, но сейчас как-то особенно тошно... Ничего. Это временно.

- Нет ничего более постоянного, чем временное, - вспомнила я вдруг и, решив отогнать от себя тоскливые мысли, шагнула к шкафу, чтобы переодеться в рабочую форму.

Однако половины дня я бездельничала. Никто не спешил ко мне за помощью. Я вяло прибралась в комнате, потом отварила себе на обед пельменей, покушала. И все это время ни одной живой души рядом с домом. Скучно. И чтобы как-то разнообразить этот день, я решила выйти на воздух.

И сделала это как раз кстати. Только я повязала на лицо стерильную маску, как со стороны улицы услышала протяжный женский стон, а вслед за ним мужской голос ругнулся на местном диалекте. Я поспешила к входу, распахнула дверь и увидела бегущего ко мне вчерашнего панта Ешана.

- Ведьма-медик! - увидев меня, крикнул он. - Рожает!

- Кто рожает? - переспросила я, оглядываясь.

- Жена моя!

- Так веди ее скорее!

Он закивал и тут же побежал обратно. Вернулся быстро, поддерживая за спину стонущую панту. Судя по болезненной гримасе на молодом женском лице и по опустившемуся животу, она действительно собирается стать матерью прямо сейчас.

- Воды отошли? - спросила я, пант нахмурился.

- Да! - ответила панта и посмотрела на меня испуганными черными глазами. А я, вспомнив вчерашние слова Кишана, посторонилась и вежливо сказала:

- Проходите, пожалуйста.

Ешан помог жене подняться по ступенькам. Мы зашли в дом, и я провела супругов в кабинет. Сразу же подошла к полке и достала коробку, в которой у меня лежали заранее приготовленные для таких случаев инструменты и принадлежности. Поставив коробку на этажерку, я порылась в ее содержимом и извлекла упакованную медицинскую сорочку:

- Раздевайся, мамочка, и переодевайся вот в это, - ласково сказала я, протягивая упаковку. Панта тут же принялась скидывать с себя одежду. Ешан по возможности ей помогал, чем, к сожалению, лишь замедлял процесс переодевания: оба заметно нервничали, а периодические болезненные постанывания самки еще и пугали будущего папу, который тут же терялся и словно забывал, как именно снимается та или иная женская деталь одежды. Когда панта наконец разделась и натянула голубую сорочку, я обратилась к Ешану:

- Помоги жене лечь на кушетку.

Пант уложил продолжающую стонать жену и стоя рядом, нежно и трепетно поглаживал ее руки. Я надела перчатки и поинтересовалась у панта, понимая, что у стонущей самки я сейчас мало чего выпытаю:

- Как зовут нашу будущую мамочку?

- Сунита, - ответил он.

- Красиво. Первые роды? - Ешан кивнул. - Как часто схватки?

- Что часто? - не понял он.

- Каждые две минуты, - прервав свои стоны, ответила роженица.

- Замечательно, - кивнула я, - Сейчас посмотрим... Папа, кстати, будет присутствовать при родах?

- Это обязательно? - неподдельно испугался Ешан.

- Обязательно! - рявкнула его жена, и пант покорно опустился на стоящий у кушетки стул. Я тоже присела, наклоняясь к ногам панты.

- Что ж, Сунита, согни, пожалуйста, ноги в коленях... - женщина согнула ноги, я отогнула подол сорочки и посмотрела, насколько самочка готова к родам. - Так, раскрытие пять сантиметров... - панта в очередной раз громко застонала, впиваясь когтями в руку мужа. - Прекрати стонать, Сунита, - грозно сказала я ей, - Побереги силы, они тебе позже понадобятся. Дыши часто, глубоко и спокойно, выбери удобную позу, чтобы было менее болезненно...

Меня послушали, задышали, как и было велено. Менять положение не стали, что ж, значит, так ей удобней... Роды у местных я принимаю уже не в первый раз и знаю, что этот процесс у пантов происходят быстрей, чем у людей, причем первые стремительней последующих. И судя по раскрытию, жена Ешана родит менее чем через два часа.

Мы продолжали дышать. И, говоря мы, я имела в виду всех троих. По своему многолетнему опыту скажу, что всем роженицам так легче. Я продолжала следить за раскрытием, за полчаса оно увеличилось еще на два сантиметра... Очень уж стремительно, даже для пантов. Я потянула уголок глаза, чтобы включить свой рентген и посмотреть, насколько малыш готов к рождению, а так же сможет ли он самостоятельно появиться на свет... Сможет, у будущей мамочки просто шикарное строение костей таза для родового процесса. Родит сама и даже не почувствует.

Я отодвинулась вместе со стулом от роженицы, встала и направилась в ванную, чтобы налить теплой воды. Вернувшись в кабинет с тазиком воды, я вновь устроилась в ногах Суниты... Ну вот, теперь пора приступить непосредственно к родам.

- Что ж, мамочка, пора потрудиться по-настоящему. Тужимся, моя хорошая... - ласково произнесла я.

Панта принялась усердно тужиться. Ешан, закрыв глаза, как мог пытался повторять за женой. Его попытки веселили и забавляли, но я, стараясь не смотреть в сторону самца, сосредоточилась только на самке. Сунита была большим молодцом, делала все, что нужно и когда нужно...

И уже минут через двадцать мир Пантерии пополнился еще одной милой самочкой. Которая родилась с густой темной челкой и довольно крупных размеров. Вполне здоровенькая, разве что наблюдалась небольшая желтушка. Но это не страшно, у детишек такое часто бывает. Я прочистила малютке дыхательные пути, она издала свой первый крик, открывая легкие, и я, внимательно осмотрев новорожденную, положила ребеночка маме на грудь. Новоиспеченные родители с умилением рассматривали свое дитя, а я решила предупредить, аккуратно и мягко, чтобы не напугать:

- Маме с малышкой сегодня лучше остаться у меня.

- Зачем? - испугалась панта.

- Так будет лучше, под моим присмотром.

- С ней... Что-то не в порядке? - поинтересовался Ешан.

- С ней все в порядке. Просто надо понаблюдать, чтобы перестраховаться. Не пугайтесь, все хорошо.

Муж с женой переглянулись и согласно закивали.

- Ты должна выбрать имя, - заявил Ешан. Его жена согласно закивала. Да, так заведено в Пантерии, что первый, кто взял на руки новорожденного панта, должен наречь его. Я уже, можно сказать, подарила этому мира имена из нашего: Иван, Руслан, Богдан. Но это были мальчики, а вот девочка у меня первая. А имена у пантов специфические.

Я задумалась. Но думала не долго.

- Маргарита, - предложила я. Супруги переглянулись:

- А что, красивое имя, - улыбнулась Сунита, с нежностью посмотрев на свое дитя.

Вскоре панта и малышка уснули. Слишком много впечатлений и стараний за один день. Мы с Ешаном вышли на улицу. Я устало прижалась спиной к стене дома... Как хорошо. И как здорово помогать новой жизни появиться на свет.

На автомате я достала из кармана пачку сигарет и, повертев ее в руках, и убрала обратно. Очень хотелось курить, но снимать маску при панте я не решилась. Эх, ушел бы ты поскорее...

- С моими девочками точно все в порядке? - настороженно спросил пант. С улыбкой я посмотрела на молодого отца и ответила:

- Точно, не переживай. Иди домой, отметь рождение дочери, потом выспись, а завтра приходи забирать своих красавиц.

Спорить пант не стал. Поблагодарил меня не только на словах, но и сунув мне в руки несколько золотых монет, и вяло пошел в сторону своего дома. А я все-таки покурила и вскоре вернулась в дом. Заглянула к мамочке с новорожденной - тихое посапывание обеих разносилось по всему кабинету. И я направилась в свою комнату.

К счастью, за медицинской помощью сегодня ко мне больше никто не пришел. Поэтому я разделась, складывая одежду на стул, и подошла к зеркалу.

Ежедневный, стандартный ритуал... Так было раньше, до Пантерии... Однако сейчас, смотря на себя в зеркало, я с каждым днем все шире и довольней улыбаюсь...

Глава 6

Разбудил меня детский заливистый плач. Я тут же встала и поспешила проведать переночевавших у меня пантов. Возле двери вовремя вспомнила, что нужно спрятать волосы и лицо. Собрала шевелюру в хвост, надела махровый домашний халат, накидывая капюшон на голову, и взяла из коробочки маску.

В спешке покинула свою комнату и зашла в соседнюю. Растерянная панта в этот момент сидела на кушетке, укачивая кричащую новорожденную. Увидев меня, она обрадовалась и сказала:

- Кричит, не могу успокоить...

Я подошла ближе. Осмотрела ребёночка. От желтушки уже не было следа. Эх, все у этих пантов происходит быстро.

- Хорошенький и здоровый ребенок, - произнесла я.

- Да, но... Кричит и кричит. Чего она хочет?

- Кушать, конечно.

- А... Как?

- Приложи ребенка к груди, остальное сделает природа.

Как бы ни старались вмешиваться в первозданную - лезть, вредить, разрушать под предлогом улучшить и облегчить себе жизнь - природа разумней нас. Даже имея совершенные и новейшие знания в хирургии и фармакологии, люди не всесильны. Природа дает нам все, а если что-то не так - накажет и отнимет. И ничего ты с этим уже не сделаешь. Я научилась это понимать. Ценить... Лучше поздно, чем никогда.

Сунита послушала меня и приложила дочку к груди. Я не стала мешать и оставила их одних. Справится. У пантов инстинкты более первозданны, чем у нас, у людей.

Я направилась в душ. Вчера так умоталась, что сил на водные процедуры не осталось. С удовольствием натерлась мылом и смыла водой пену.

Когда я вернулась в свою комнату, солнце уже вовсю распалило округу. Жуткая духота стояла в комнате, я подошла к окну, чтобы открыть форточку и увидела приличную процессию во главе с Ешаном, направляющуюся к моему дому. Видимо, панты спешат за новорожденной родственницей.

Я поспешила переодеться в рабочую одежду. Успела вовремя. Процессия дошла до торца дома и вдруг запела песню на два голоса. Да так красиво, что я заслушалась. Слова были мне малопонятны, видимо, исполнялись на каком-то пантерианском диалекте. Звук голосов от окна постепенно удалялся, толпа пантов, видимо, направилась к крыльцу. Я задернула штору и метнулась к двери, в которую в этот момент постучали.

- За мной пришли, - восторженно произнесла Сунита, стоя на пороге комнаты. - За нами.

Но панта не спешила выйти на улицу к встречающим и продолжила стоять на месте. Тогда я поинтересовалась:

- Что нужно делать?

- Выйди к ним, муж должен дать ритуальный наряд.

Я с непониманием посмотрела на Суниту. Не было ещё ни разу вот такого за то время, что я здесь. Обычно все роженицы сразу после родов покидали дом. Может, дело в том, что мама с ребенком провели первую ночь в жизни малышки вне своего дома?

Не став подтверждать или опровергать свою догадку, я направилась к выходу. Открыла тяжёлую дверь и вышла к пантам. Они тут же резко замолчали, уставились на меня. Пауза длилась несколько секунд, а затем Ешан, держа в руках большой свёрток, вышел вперёд и с довольной улыбкой сказал:

- Джохар!

- Джохар, - отозвалась я.

- Ты помогла моему ребенку явиться этому миру! Ты сделала меня и мою семью счастливыми! Династия багхов благодарит тебя за это! Шанкар! - вся толпа пантов одновременно повторила "Шанкар" и поклонилась. Честно, меня все происходящее немного пугало неизвестностью развития дальнейших событий, но я терпеливо ждала действа и развитий. Судя по всему, я стала участником какой-то традиции. А их нужно уважать. Тем более, чужие.

Из толпы вышла пожилая панта. Я бегло окинула всех взглядом, подмечая, что она - самая старшая среди присутствующих. Панта, тяжело ступая, подошла ко мне, в ее руках тоже был вёрток, чем-то похожий на тот, что держал Ешан.

- В знак нашей благодарности прими этот дар, - нараспев произнесла старшая и вручила мне этот самый дар. Я с благодарностью приняла подаренное, и панта вернулась к толпе.

- А теперь не откажи в чести, яви нам новую панту... - новоиспеченный отец запнулся, а потом, вспомнив, продолжил: - Маргариту!

Остальные иномиряне захлопали в ладоши и начали скандировать: Маргарита! Маргарита!

Слегка ошарашенная, я сделала шаг назад, намереваясь поскорее явить родственникам то, чего они желают. Ешан подбежал ко мне, вручил свой свёрток, успев шепнуть:

- Это для Суниты.

Я молча кивнула и скрылась в доме.

Мамочка сидела в кабинете, уже вся в нетерпении. Я отдала ей ее свёрток и с интересом наблюдала за тем, как панта его разворачивает. В свертке было две капады. Одна побольше, другая поменьше. Обе оранжевые, в полосатый принт. Блестящие, с бахромой и пайетками. Сунита ахнула, затем охнула и принялась переодеваться. Быстро так и умело, я намного дольше надеваю местный женский наряд.

А переодевшись, панта задала мне слегка возмущённо вопрос:

- А что же ты свой подарок не смотришь?

Чтобы ненароком не обидеть панту, я потянула за ленточку и развернула шуршащую бумагу. Под ней тоже была капада. И тоже в полосатый принт, но жёлтого цвета и без пайеток.

- Нравится? - спросила Сунита, заворачивая во вторую оранжевую кападу дочку. - Ручная работа. Наша династия багхов лучше кападельщики в сурешиате.

- Нравится, - ответила я. - Шанкар.

Сунита улыбнулась, взяла на руки дочку и вдруг отдала ее мне. Потом панта шагнула к двери, и мне ничего не оставалось, как пойти за ней с ребенком на руках. Малютка, кстати, наевшись, крепко спала.

Но стоило нам выйти на улицу, как толпа вновь резко запела, плавно расходясь в разные стороны по половому признаку: девочки налево, мальчики направо. Малышка проснулась и, как могла, начала "подпевать" родне. Да, совсем не попадая в ритм, зато от души.

Ешан приблизился ко мне, протянул руки. Я торжественно передала дочку отцу. Он, взяв кроху, развернулся и пошел в мужскую половину толпы. Сунита же, спустившись с крыльца, застыла на месте, с покорностью опустив голову. Все замолчали, и тут же женщины-панты снова, но на этот раз тихо и мелодично запели. Женственно и плавно танцуя, они поочередно подходили к молодой маме и надевали на ее левую руку золотые браслеты-кольца.

Один, второй, третий... Десятый...

Я наблюдала за всем этим с интересом. Да и песню панты исполняли красиво. Все это действо завораживало. Вот она - семья! Большая, дружная, чтящая свои традиции.

В моей семье они тоже были... Особенно перед праздниками. Перед восьмым марта мы с папой и братом выбирали подарок маме, перед новым годом все вместе украшали ёлку, готовили праздничный стол: папа всегда делал оливье, мама запекала гуся, переданного родственниками из деревни, я придумывала и ваяла десерт, брату доставалось накрыть стол... Перед днями рождения тоже была традиция. В ночи, накануне праздника, надували шары, украшали кухню и оставляли подарок на столе, чтобы проснувшись в праздничный день, именинник заряжался хорошим настроением.

Такая тоска сейчас меня одолела. Хоть волком вой... Как это было давно!

Надеюсь, брат сохранит хоть часть наших традиций в своей семье.

- Шанкар, ведьма-медик! Это чудесный день, - вернулся ко мне взбудораженный отец с малюткой на руках. - Ты прости, что мы пошумели тут. Надеюсь, дух вулкана Пахаад мы не потревожили.

- Не потревожили, - кивнула я. Сунита, звонко звеня браслетами на руках, тоже подошла ко мне.

- Надеюсь, капада тебе действительно понравилась. Носи с удовольствием.

- Обязательно, - снова кивнула я, а затем проинформировала новоиспечённых родителей: - Мамочке сейчас надо соблюдать диету: ничего острого, избегать фруктов и овощей красного цвета. Малышке рекомендуются солнечные ванны, прогулки на свежем воздухе... Через две недельки загляните ко мне на осмотр. И подождите, - я, вспомнив, резко подорвалась с места. Сбегала в дом, в кабинет, и, прихватив с верхней полки большую упаковку подгузников, вернулась на улицу и всучила упаковку Суните. - Вот вам небольшой подарок на первое время.

Панта внимательно изучила подаренное.

- В нашем мире такого нет, мне об этом только рассказывали... - произнесла она.

- Это же очень дорого! - возмутился ее муж.

- Мне это досталось бесплатно, - ласково сказала я. - Берите... А то обидите ведьму-медика!

Обижать они не хотели. Забрали мой подарок, и вскоре большая семья покинула двор у дома ведьмы.

Я проводила толпу пантов с грустной улыбкой на лице и вернулась в дом.

Пациент на сегодня был только один. Пришел пант с глубокой резаной раной. Мужчина сказал, что саданул себе по руке, разделывая птицу к ужину.

И все. Оставшийся день я провела в тишине и одиночестве. К которым я вроде привыкла....

Как говорится, к хорошему быстро привыкаешь. К плохому, впрочем, тоже. Да еще так, что подсознательно ничего хорошего ты после этого не ожидаешь. Тем более если плохое затягивается на длительный срок... У меня такое было. Я знаю, каково это, быть одиноким. Приходит безысходность. Пустота... Добавьте к этому боль. Причем, не только физическую, но ещё и "фантомную". Это когда наряду с реальной болью, болит то, чего нет. Как по мне, у одинокого человека нет души. Потому что человек не живёт, а существует. А что ты всё-таки биомасса, напоминает проклятая, реальная боль. Никому такого не пожелаю... не хочу испытать это снова.

Но чудеса случаются, и вдруг что-то меняется. Из одной перемены вытекает другая. И ты не просто это знаешь, ты видишь это. Душа возвращается. Что-то поет. У мира, неважно какого - моего или этого - появляются краски. Звуки. Ярче, громче.

Вечером я как обычно вышла в сад. Устроилась на своём излюбленном месте. Ужинала, запивая еду чаем. Смотрела на дома у подножия спящего вулкана. И чем дольше я сидела, тем чаще ловила себя на мысли - я не просто так сижу здесь так долго. Я жду встречи с Кишаном. Мне очень хочется, чтобы он пришел. Мне тепло с ним было, уютно. Несмотря на свой черный цвет, пант Кишан неожиданно окрасил мою жизнь в Пантерии. Просто он единственный здесь, кто знал обо мне больше остальных. Просто я могу с ним поговорить, не подбирая слова, боясь сболтнуть лишнее.

Я все сидела, прислушивалась, косилась на кусты малины. Сидела долго, ноги и спина затекли. Чай остыл...

Но черный кошак так и не появился.

Ни через неделю, ни через две, ни через месяц. Что ж, у него, наверное, есть дела поважнее, чем наблюдение за обычной ману.

За это время у меня на приеме побывала чуть ли не половина сурешиата. Большинство из пациентов ссылались на рекомендации Ешана или кого-то из его многочисленных родственников. Причем лечения они просили не всегда только тела, но порой и души. Я для них - лекарь. Почти волшебник. А значит, должен уметь все. "Ведьма-медик" - а именно так меня и прозвали - старалась помочь всем. И не потому, что для этого я здесь, а потому, что это мое призвание, мое любимое дело. Именно для этого я шла в медицину. Так что пришлось вспомнить и психиатрию, а она для меня наука малоизученная. Она особенная и щепетильная. Но азы я знала, был такой предмет среди прочих у меня в институте, оставалось только поднять эти знания из глубин памяти и грамотно их применить. Не навредить - вот главный завет всех медработников.

Бояться меня и коситься на маску на моем лице панты тоже перестали. Новые пациенты кем-то предупреждены. Старые просто привыкли... Хотя, в принципе, в постоянном ношении маски уже не было такой уж нужды - шрамы почти исчезли, от них остались едва заметные следы, которые с лёгкостью можно замаскировать обычным тональником. Но я продолжала прятать лицо. Так я чувствовала себя более защищённой.

Ману во мне тоже пока не распознали. Волосы я прятала надёжней, чем лицо. А пациенты приходили ко мне в человеческом обличье.

Однако, несмотря на такую "популярность", я все чаще в последнее время понимаю, как же мне одиноко... Я здесь совсем одна. Ни одного близкого человека или хотя бы существа. И так очень тяжело.

Ни поговорить, ни поделиться, ни просто уютно помолчать с кем-то...

Жаль, что это я не продумала, соглашаясь на условия сделки...

Глава 7. "Условия сделки"

"Время никогда не врет,

Что захочет - заберет.

Иди.

Все осталось впереди...

Люди верят в чудеса,

Люди делят небеса,

Лоскутками рвут.

Все по-прежнему,

Я знаю почему..."

(Л.О.М.О "Время")

ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА НАЗАД...

Выхожу из автобуса. Оглядываюсь. Нахожу глазами на указателе нужное название улицы и иду в том направлении. Кругом новостройки. Какие-то тоскливые и урбанистические, несмотря на яркие цветные пятна на фасадах. Ощущаю от этих домов какой-то "антиуют". Просто они ещё не полностью заселены. Да и на улице людей почти нет. А мне это на руку - случайные прохожие не косятся в мою сторону. Как это было в общественном транспорте.

Иду. Привычно опустив голову и придерживая рукой черную шаль. Под ногами смесь из грязи и талого снега... Скоро придёт тепло. Всего пара дней, и наступит календарная весна. И солнышко начнёт греть, почки на деревьях набухать, птички напевать. Снег полностью растает... Жду? Да, жду. Но не тепла весны. Жду той встречи, на которую иду. Это может быть моя весна. Пора надежды. Мне ее дали. И я ухвачусь за этот шанс. Чего бы мне этого не стоило...

Какая длинная эта улица и какие многоподъездные дома! На синей табличке слева значится цифра 11, а мне нужен 25 дом. Н-да, идти прилично.

Такой длинный путь я проделываю в первый раз за последние три года. Одна. На другой конец города. Сначала на метро, потом на автобусе. И теперь ещё пешком... Вроде это уже пригород? Или нет? Да и какая разница? Хотя... Как ее сюда занесло? А точнее, как ее занесло тогда в мой район? Отсюда...

Дошла. Странно, но сразу после 19 дома стоит 25. Хорошо, что догадалась на табличку посмотреть, а то прошла бы себе дальше. Захожу через калитку на территорию дома. Милый дворик: лавочки у подъездов, небольшая парковка, на которой от силы машин пять, детская и даже собачья площадки. На первом этаже дома, судя по вывескам, продуктовый магазин, частная клиника и салон красоты. Усмехаюсь. Все самое необходимое в шаговой доступности.

Подхожу ко второму подъезду. Тяну на себя тяжелую дверь и захожу. Тут же вторая дверь, распахнутая настежь. Прохожу сквозь нее. Вижу, что в небольшой коморке справа сидит консьерж. Дядечка с пышными седыми усами. Увидев меня, он, на удивление, равнодушно интересуется:

- Вы к кому?

- В тридцать третью квартиру, к Аэлите, - отвечаю. Мужчина кивает:

- Второй этаж.

- Спасибо, - бросаю я и направляюсь к лестнице. Лифт в доме, конечно есть. Даже два. Но смысл вызывать его, чтобы подняться на второй этаж? Сама поднимусь. Ножками.

Два пролета, и я на нужном этаже. Подхожу к металлической темно-зеленой двери и давлю в звонок тридцать третьей квартиры. Через несколько секунд слышу щелчок в общем холле, и дверь открывается.

- Привет, - улыбается мне Аэлита. - Молодец, что приехала. Проходи.

Киваю. Прохожу. Иду вслед за женщиной к открытой двери квартиры слева. Заходим по очереди, и Аэлита закрывает дверь.

- Раздевайся, - говорит она и открывает шкаф. Достает полосатые тапки и ставит их на пол передо мной.

Снимаю пальто. Заодно присматриваясь к обстановке. В квартире сделан ремонт, но мебели ещё мало. В большой прихожей лишь один шкаф, пуфик и стенка с вешалками. Вешаю пальто. Разматываю с лица шаль, вешаю ее на свою верхнюю одежду. Наклоняюсь, чтобы снять сапоги и вижу, как из одной из комнат ко мне не спеша идут два больших кота. Очень больших и совершенно одинаковых: оба гладкошерстные, желтоглазые, изящные, с длинными ногами и... пятнистой окраски. Этакие мини-леопарды... Коты подходят ко мне, дожидаются, когда я переобуюсь в тапки, и трутся о мои ноги. Глажу двух кошачьих по очереди и слышу урчащее мяуканье.

- Смотри, признали, мои хорошие, - улыбается Аэлита. - Правда, красавцы?

- Да... Это наши... Кошки? - спрашиваю я с сомнением. Ведь размеры этих кошачьих довольно крупные - мне чуть выше колен.

- Ваши. Порода называется саванна. Шикарные существа с добрым нравом.

Кошки тут же идут к хозяйке, по всей видимости, ожидая и от неё порцию ласки. Аэлита присаживается на корточки, с нескрываемым удовольствием гладит своих питомцев и поднимается.

- Пойдём на кухню. Там нам будет удобней, - предлагает она.

Послушно иду за хозяйкой.

Кухня просто огромная. И, в отличие от прихожей, обставленная необходимой мебелью и техникой. Повсюду различные предметы с кошачьей или пятнистой тематикой: скатерть, кружки, тарелочки, магнитики на холодильнике, коричневый диван в углу с пятнистыми подушечками, картина на одной стене с котятами и часы на другой - с головой леопарда. Даже обои бежевые с кофейными размытыми пятнышками. Странно, но мило и уютно. Что ж, Аэлита чтит и помнит свою вторую суть.

- Присаживайся, - предлагает она, кивая на диван. Сажусь. - Чай, кофе?

- Чай, - выбираю я из предложенного.

- Успокаивающих травок добавить?

- Нет, спасибо. Обычный чай.

Аэлита кивает. Ставит на стол две кружки с блюдцами и ложками и заварной чайник. Включает электрический. Пока вода шумно закипает, хозяйка достаёт из холодильника торт и пирожные. Разливает заварку.

- Как твои дела? - заботливо интересуется она.

- Относительно нормально.

- Как самочувствие?

- Физически хорошо. Боль больше не беспокоит, - отвечаю честно.

- Это замечательно, - кивает Аэлита, берет вскипевший чайник и разбавляет заварку в кружках. Садится напротив.

- Что ты решила? - без долгих прелюдий задаёт она главный вопрос.

Глядя ей прямо в глаза, сразу отвечаю:

- Я согласна.

- Я очень рада, Алла. Правильное решение, - улыбается хозяйка и гладит меня по руке. - Теперь нам надо обсудить условия и... Ты придумала, что скажешь родным?

- Да. Скажу, что нашла фонд, который согласился оплатить мои операции в Германии. Вот только... вам надо будет сыграть роль представителя этого фонда.

- Хорошо, я не против, - кивает Аэлита. - Научишь, как и что нужно сказать. Что с условиями?

- Мне нужна будет мобильная связь с домом.

- Не проблема, будет, - отвечает она и ждёт, что я скажу дальше. И я говорю:

- У меня есть список по медицинскому инвентарю: инструменты, специализированная мебель, лекарства... - я делаю паузу и достаю листок бумаги из кармана. - Вот, все только самое необходимое... Там будет отдельная комната, под кабинет?

- Конечно. Там целый дом. Кстати, не желаешь на него взглянуть?

- Сейчас? - удивляюсь я.

- Почти, - улыбается она. - Вот чай допьем и совершим небольшое путешествие. Осмотришься, надумаешь, что тебе ещё необходимо, что привычно. В быту.

Киваю. Пододвигаю к себе кружку, собираюсь сделать глоток, но замираю, вспоминая, как меня выворачивало в прошлый раз, когда Аэлита поила меня чаем. Жду, чтобы хозяйка сделала первый глоток. Делает. С усмешкой на меня поглядывая.

- Есть грешок? - спрашивает она вдруг. Хмурюсь от непонимания. - Неужели употребляла что-то? - уточняет Аэлита.

- А алкоголь считается? - сознаюсь я с опаской.

- В больших количествах - да.

- А что для вас в больших количествах? - усмехаюсь.

Аэлита поднимается, наклоняется ко мне и пристально смотрит в глаза... Странная и тёплая волна накрывает меня. Смотрю завороженно в кошачьи глаза хозяйки.

- Тяжёлый ты случай, Аллочка... Перед папой-то не стыдно? Он же вроде лечил у тебя "хмельных грешников"?

Фыркаю, пытаясь отвести взгляд.

- В вашем мире хоть и говорят, что истина в вине, но ее там нет, - не отпуская меня взглядом, произносит Аэлита.

- А где есть?

- А это каждый видит сам. Ладно, - резко отводя взгляд, говорит кошачья ведьма. - Пока не страшно... А употреблять хмель надо в моменты радости. А не топить там горе... Ничего-ничего... Скоро все изменится.

Аэлита садится обратно. С улыбкой распаковывает торт, разрезает на куски. Кладет ровные кусочки на тарелки и один ставит передо мной.

- Еда в Пантерии особенная. В большинстве своём острая. Ты, конечно, можешь ее спокойно пробовать, но питаться ей постоянно не сможешь, - просвещает она. - Так что раз в неделю буду передавать тебе посылку с едой, с не очень крупными предметами и лекарствами. Необходимое будешь писать мне за день сообщением на телефоне. Не стесняйся, у тебя будет все, что пожелаешь.

Киваю и делаю глоток чая. Горячий, обжигаю язык. Отламываю ложкой кусок торта и ем. Он холодный, немного охлаждает.

Минут пять мы едим и пьем молча. Аэлита первой допивает чай и говорит:

- Когда будешь в Пантерии, не говори никому, что ты из другого мира, и вообще старайся из дома далеко и надолго не уходить... - она вдруг смотрит на мои волосы и заявляет: - Тебе надо перекраситься.

- Зачем?

- Среди пантов не бывает светловолосых.

Отвожу взгляд и смотрю на часы с леопардом.

- А можно обойтись без таких жертв?

Аэлита думает. Недолго.

- Тогда тебе придется их прятать.

- Хорошо.

- И именем своим не представляйся. Нет у нас таких имён. Все женские заканчиваются на -ита, мужские на -ан. Древняя традиция. Будешь Аллаитой.

- Хорошо, - опять соглашаюсь я и тоже допиваю травяной напиток. Панта тут же поднимается из-за стола.

- Пойдем. Покажу тебе твой новый дом, - она протягивает мне руку. Я касаюсь нежной кожи ее ладони, чувствую, как мир вокруг резко начинает кружиться. Выдергиваю руку. - Не бойся. Да, в первый раз это неприятно. Но совсем не больно, - ласково говорит Аэлита, и я, хоть и с сомнением, но вновь берусь за ладонь женщины.

Мир опять вращается. Сначала медленно, потом быстрее, еще быстрее... А затем снова медленно. Я стараюсь сфокусировать зрение на чем-то одном... Не могу. Меня начинает подташнивать. Все сильней. И я закрываю глаза.

Ощущаю телом что-то странное. Словно я в невесомости... Нет! Словно я плыву глубоко под водой. Слышу необычные звуки, глухо, далеко. Пугаюсь, пытаюсь потрогать себя. Руки не слушаются, они тяжелые. Испуг. Секундный. Как тогда... Тогда... Когда моя жизнь круто изменилась...

- Все, - произносит Аэлита. А я неожиданно чувствую землю под ногами. Я стою. Резко открываю глаза. И не спеша оглядываюсь.

Мы в комнате. Вполне обычной. Почти пустой. Из мебели только высокий и длинный шкаф. Стены, потолок и пол обшиты деревом. А в полу, ровно посередине, дверной лаз с выемкой для ключа.

- Добро пожаловать в Пантерию, - радушно говорит ведьма и делает шаг к окну, зашторенному плотной тканью. Отодвигает штору. Я подхожу, встаю рядом с женщиной и с осторожностью выглядываю в окно... Лето! Сочная зеленая трава и палящее солнце. Кажется, ничего не обычного. Даже деревья выглядят привычно.

- Здесь всегда тепло, - сообщает мне Аэлита.

И это здорово. Искренне радуюсь. Любуюсь солнцем, которое ласкает мое измученное лицо своими горячими лучиками.

- Расскажи мне про свой мир...

- Что именно?

- Главное.

- Что ж... - она задумывается на секунду. - В нашем мире нет как таковой магии, порталы способны открывать только потомственные ведьмы, да и то на особенных местах своей силы. Ещё в мире нет богов. Мы молимся и почитаем Чаарити. Это величественная четверка пантов: шер - лев, багх - тигр, тендуа - леопард и онка - ягуар. Они сильные, справедливые, мудрые. Вмешиваются, только если в этом есть необходимость... Крайне редко. Каждый представитель нашего вида молится своему Чаарити, - Аэлита обходит комнату и останавливается рядом с лазом в полу. - В мире нет войн. Спокойствие. Умиротворение. Благодать.

- Кто управляет миром? - спрашиваю я, при этом пристально смотря на пол, точнее на лаз.

- Государственный строй можно назвать монархическим патриархатом. Мир поделен на тридцать шесть сурешиатов, во главе каждого сидит свой суреш. У сурешов больше привилегий по сравнению с обычными пантами. Например, в Пантерии запрещено многоженство. У одного мужчины - одна официальная жена, причем, как правило, прия.

- Прия?

- Избранная, истинная пара. Одна и на всю жизнь. Однако сурешам можно иметь несколько любовниц. И жить им позволяется в их дворцах. Этакие гаремы... Причем, отказать сурешу незамужняя не имеет права... Так что, старайся с ними не пересечься. Они любят таких, диковинных...

Фыркаю, услышав это. Брезгливо трогаю лицо... Да уж, я диковинная. По меркам всех миров. Аэлита слышит это и с уверенностью заявляет:

- Твоя красота в Пантерии вернется быстро. Уже через две недели ты заметишь изменения.

Надеюсь. Искренне. Очень хочется.

- На каком языке здесь говорят?

- Разумеется, на пантерианском, - отвечает Аэлита. - Но ты не переживай, находясь здесь, ты начнешь понимать язык и разговаривать на нем. Сама этого не замечая.

- Здесь же знают о моём мире?

- Да, в Пантерии знают. Я же тебе говорила - панты даже у вас бывают. Впервые случилось это десять человеческих лет назад. И то путешествие избранных пантов оставило у них неоднозначное впечатление. С одной стороны, они поразились вашими благами цивилизации, а с другой стороны, они ужаснулись тому, как люди относятся к нашим "сородичам", ведь вы держите их в клетках... Однако никто не стал лезть в чужой монастырь со своим уставом, и панты просто переняли некоторые человеческие блага и изобретения. Например, изучили и провели электричество, наладили систему водоснабжения и канализацию по вашему принципу. Теперь это все есть в каждом доме. Также купцы телепортируют из земного мира бытовую технику. Стиральная машинка - предел мечтаний всех пантов. И стоит эта чудо-машина здесь ну очень дорого - среднестатистические панты копят на неё 5-6 человеческих лет, а то и покупают чудо-машину в складчину, одну на несколько семьей. Наше золото в вашем мире продается почти за бесценок.

- У меня будет стиральная машина?

- У тебя будет все, что пожелаешь. И у тебя есть ещё месяц, чтобы со всем определиться. Думай, Аллочка, думай.

Опять смотрю на лаз:

- А это что?

- Самое сильное место в округе. Дом стоит на спящем вулкане. Вся моя семья родилась здесь. Вулкан даёт мне силы. Но в ответ живущие в этом доме должны помогать пантам, как раз целительством.

- Зачем ты мне помогаешь? - тихо спрашиваю я.

- Я не настолько... альтруист, - с запинкой подобрала она подходящее слово, - как ты могла бы подумать. Помогая тебе, я, прежде всего, помогаю себе... - она делает паузу, с грустью поглядывая в окно. - Видишь ли, я не могу долго находиться в вашем мире, я вынуждена возвращаться сюда, нельзя, чтобы дом пустовал, иначе я лишусь своей силы... Здесь у меня никого не осталось, а ваш мир принял меня радушно. Он подарил мне то, что не способна даровать Пантерия... Любовь, Аллочка. Любовь... Ты... Ты тоже ее обязательно обретешь.

Глава 8

Последняя суббота лета пришла пасмурная. Скоро в Пантерию нагрянет осень, вместе с ней массун. Я всегда любила дождь, но, наверно, не такой. Мне, человеку живущему в средней полосе, трудно представить, что дождь может идти неделями. Должно быть, это очень тоскливо... Но, как мне сказали, не каждый пантерианский год так бывает. Надеюсь, эта иномирная осень будет добра ко мне.

Заварив кофе, я приготовилась к рабочему дню. Теперь он мог быть у меня ненормированным. Порой даже ночью приходилось принимать пациентов. И я уже привыкла, и к поздним визитам местных, и, как солдат, одеваться за сорок пять секунд.

Вот и сегодня, только я сделала последний глоток и отставила кружку - ко мне пришли. Женщина и мужчина с ребенком на руках буквально неслись к моему дому. Я быстро натянула маску на лицо и направилась к двери, чтобы встретить первых пациентов.

Распахнула входную дверь как раз в тот момент, когда панты достигли крыльца.

- Помогите, скорее! - сразу же начала причитать женщина и я тут же поняла, что дело в ребенке.

- Проходите, пожалуйста, - произнесла я, пропуская пантов в дом. Закрыла дверь и проводила троицу в кабинет.

- Что случилось? - поинтересовалась я, шагнула к раковине и принялась интенсивно мыть руки.

- Наш сын! - громко, почти крича, произнесла взволнованная панта. - Этот маленький негодник проглотил монеты!

- Много? - спокойно спросила я.

Панта покосилась на ребенка и ответила:

- В шкатулке было десять золотых.

- Вы решили, что проглотил или он сам сказал? - уточнила я.

- Сам!

Я подошла к мальчику, которого пант так и продолжал держать на руках. Ребенку, если судить по человеческим меркам, лет шесть. Выглядит вполне здоровым, лицо румяное, только слегка напуганное.

- Болит что-то? - задала я вопрос. Мальчик неуверенно качнул головой. Если его что-то и беспокоило, то точно не боль. И я уже собралась было посоветовать родителям накормить ребенка кашей и подождать, чтобы проглоченное вышло, хм, естественным путем, но... Решила всё-таки проверить.

- Поставьте ребенка на пол, - попросила я, и пант меня послушался, опустил ребенка. Я приблизилась к мальчику, заглянула в его испуганные глаза, они смотрели на меня неотрывно, с непониманием. Я потрепала мальчишку по голове, потом отошла на пару шагов назад и потянула уголок глаза... Внимательно рассмотрела ребенка, проводя особенным взглядом по его телу... Так. Глотка, пищевод, желудок и кишечники... Пусто! Нет никаких монет.

Я проморгалась, вернулась обратно к ребенку и, присаживаясь перед ним на корточки, заговорила:

- А обманывать не хорошо... Манахай...

Глаза маленького панта резко изменились - зрачки сузились, а взрослые панты удивлённо переглянулись.

- Тебе не говорили, что Чаарити все видят, все слышат и все знают, а также очень сильно не любят, когда кто-то кого-то обманывает? - ласково спросила я у мальчика. Он молча отвернулся и кивнул. - Так куда же ты дел монеты?

Маленький пант стыдливо покосился на родителей. Видимо он боялся, что за признанием последует наказание. И я решила прийти на помощь ребенку:

- Давай ты нам сейчас честно во всем признаешься, а я попрошу твоих родителей сильно не ругать тебя?

- А они послушают? - тихо спросил мальчик.

- Я очень сильно их попрошу, - я повернулась к пантам, те, не задумываясь, одновременно кивнули. Тогда младший заговорил:

- Я видел, как наш сосед, дядя Арман, выгружал у дома самокаты... Он собирался продавать их завтра, на виджае, - мальчик опустил глаза в пол, шмыгнул носом и уже начиная плакать закончил: - А я так хотел самокат...

На эту фразу ребенка у его родителей была странная реакция. Они почему-то рассмеялись. Причем панта громко, а ее муж более сдержано.

- Мы же эти деньги как раз на самокат и копили. Даже попросили уже Армана отложить один самокат для тебя, - ответила панта.

- Правда? - мальчишка поднял на маму мокрые, но счастливые глаза.

- Правда.

- Простите меня... Я... Я больше так не буду... - ребенок вытер глаза.

- Обещаешь? - уточнила я.

- Обещаю. Клянусь онкой, покровителем нашего рода, - произнес мальчишка и бросился в ноги к матери. Панта обняла сына.

- Но наказание все же будет, - сурово произнес пант. - Мы с мамой подумаем над этим.

- Но не очень строгое. Он же честно признался, - попросила я. Глава семейства, пока сын не видит, с улыбкой кивнул. А панта залезла в карман, достала, а потом протянула мне на раскрытой ладошке две монеты.

- Я же ничего не сделала, - категорично заявила я. Одно дело брать деньги за медицинскую помощь, а тут.

- Вы помогли, - настоятельно заявил пант, начиная хмуриться. Панта продолжала держать раскрытую ладонь с деньгами, и я все же взяла плату, правда, одну монету.

Супруги недовольно покачали головой. Эх, зря я, надо было брать обе монеты. Но здесь панта вдруг предложила:

- А приходите завтра в полдень на главный кшетр.

- А что там?

- Как что? - удивилась женщина, - виджай, просвещенный последнему дню перед великим постом Дерга. Мы с мужем держим лавку сладостей. Мы вас угостим. Наш мадху, между прочим, лучший во всех южных сурешиатах, вы потом долго его не попробуете, - гордо заявила она. Я попыталась вспомнить, что такое "кшетр" и "мадху", и подсознание сразу выдало информацию: кшетр - здесь называют площадь, а мадху - вид сладости из меда. Но вот что такое пост Дерга, я не знала, но выяснять не стала, ведь начни я спрашивать могу вызвать подозрения. Если уж этот пост Великий, значит он распространяется на всю Пантерию. - У нас, кстати, самое удобное и красивое место, напротив фонтана, - добавила панта с улыбкой.

- Шанкар за приглашение, - вежливо ответила я.

- Приходите. Почтите виджай своим визитом. Местные панты будут рады видеть свою целительницу и сочтут это за добрый знак, - поддержал жену пант.

- Шанкар, ещё раз, я подумаю.

Панты довольно улыбнулись и взявшись за руки, направились к выходу. Я пошла провожать чету до крыльца. Спустившись по которому, панта вдруг поинтересовалась:

- В вашем саду ягоды необычные растут, что это за бадари такой?

- Малина называется. Очень вкусная и сладкая ягода, - ответила я и, тоже спустившись, подошла к кустам. Сорвав несколько ягодок, вернулась к пантам и протянула им горсть спелых ягод: - Попробуйте.

Панты посмотрели на меня с сомнением. И тогда я демонстративно съела пару малинок. Младший пант тут же взял с моей ладони ягоду и положил ее в рот.

- Мам! Это очень вкусно! Сладко.

Мама поверила сыну и тоже попробовала. Но не так быстро, как сын. Откусила, пожевала, посмаковала и только потом проглотила. На ее красивом лице застыло лёгкое удивление, и она с улыбкой спросила:

- А можно набрать немного?

Я кивнула в ответ и даже принесла из дома пластиковое ведёрко. Семья дружно заполнила ёмкость и, вежливо попрощавшись, ушла в сторону деревень.

А я, пока к дому ведьмы никто больше не спешил за помощью, зашла в комнату и принялась перебирать местные книжки в поисках определения неизвестного мне слова. И информацию я нашла. Дерга - Священный Великий пост, происходит раз в два пантерианский года и длится сорок дней. Во время поста строго-настрого запрещено употреблять в пищу все сладкое. Так же под запретом многое из того, что приносит удовольствие... Например, хм, интимная жизнь - некоторые панты старательно этого избегают, хотя это строго не запрещается, если оба партнёра не против...

Закрывая и убирая книгу, я с усмешкой задумалась. Ладно ещё интимная жизнь, но вот как определить все то, что приносит удовольствие? Допустим, тот же сон - мне он самое то, удовольствие, то есть. А пантам как?

В общем, хорошо, что я не пант. И мне совершенно не обязательно придерживаться этого поста. Сладкое для меня не столь важно. А вот "полусладким" согрешить я люблю... Нет, теперь без фанатизма, разумеется.

Кстати, насчёт приносящего удовольствия и не только. Надо составить список. А завтра отправить Аэлите сообщение с перечнем необходимого, а то мои запасы, не только гастрономические, но и фармакологические, уже заканчиваются.

Я сначала прошлась по кабинету, подмечая, что мне может потребоваться, потом вернулась в комнату и изучила свой холодильник. Список составляла не долго, но после этого моему организму захотелось подкрепиться. Я разогрела вчерашнюю курицу с рисом и с удовольствием отобедала.

Когда сытая и раскумаренная после еды я собралась немного подремать, в мою дверь громко постучали. Надевая на ходу маску, я тотчас поспешила на призыв.

На пороге дома, опираясь на косяк, стоял молодой пант. Довольно непотребного вида, в том плане - его лицо и руки покрывали глубокие ссадины.

- Ты ведьма-медик?

- Я, - отозвалась уже не реагируя на прицепившуюся ко мне кличку. Что ж теперь поделать?

- Помощь твоя нужна.

Спрашивать какая я не стала, итак, было вполне очевидно.

Я пригласила панта в дом, привела его в кабинет. Он тут же устроился на кушетке и даже стянул с себя рубашку.

- Лечи меня, - почти приказным тоном, заявил мужчина.

Я надела перчатки, приготовила перекись, зелёнку, вату и щипцы. Пока все это делала, приглядывались к царапинам панта. Почти месяц никто не приходил ко мне с подобным. Что ж... Видимо, бои на этот срок прекращались, а теперь опять возобновились. И причины и того и другого могут быть разные.

- Кто тебя так? - решила я поинтересоваться, выливая на плечо пострадавшего прозрачную жидкость.

- Ракшас один! Недомерок! - рявкнул пант.

Ну, хорошо, что не сослался на свою самку, как делали это другие.

- Почему недомерок?

- Потому! Мельче меня в одну треть, но юркий и изворотливый!

Я тихо, чтобы пант не слышал, усмехнулась. А затем спросила:

- Что ж вы не поделили?

- Деньги, - бросил он, а потом дернувшись, как будто опомнившись, злобно спросил: - А тебе какая разница?

- Никакой, просто интересно... Ты ж не первый у меня такой. Много я подобных ран уже полечила.

- Делай свое дело, быстро и без лишних вопросов.

Ах, вот так, не много этот пант себе позволяет? Грубить ведьме-медику?

Я просушила обработанные раны и от всей души принялась прижигать тело панта зелёнкой. Естественно, тут же услышала местный мат, а вслед за ним:

- Уф... Увижу эту черную морду - убью!

Резко остановившись, я спросила:

- Тебя так уделал черный тендуа?

Пант так же резко обернулся, сузил глаза, за ними сузились зрачки:

- Знаешь его?

- Видела как-то на улице, редкий окрас... - слегка растерялась я. Ведь если это Кишан, то выдавать я его не собиралась.

- Врешь! Знаешь? - пант даже схватил меня за запястье и сильно сжал, так он был зол.

Я одернула руку и пригрозила щипцами:

- Да говорю же - просто видела. Ты про черную морду сказал, вот и предположила я.

- Точно? - уже спокойней спросил он, отворачиваясь от меня.

- Да точно, точно...

- Уф... - простонал пант, ведь я опять принялась тыкать в него щипцами с зелёнкой.

- Говорят он не местный, в простом обличье его никто не видел... - вдруг разоткровенничался мой пациент. - Ничего, завтра ещё один бой. Реванш. Должен прийти, недомерок, ведь судя по всему, деньги ему очень нужны. А мы то уж с братьями его встретим.

И вот тут я по-настоящему испугалась за черныша. Видела я его в обличье тендуа, довольно большая особь, а этот ободранный пант только что сказал, что он больше победившего будет. Его братья, я даже не сомневаюсь, не меньше. И здесь изворотливость и юркость Кишана на вряд ли ему помогут против нескольких таких озлобленных кошаков.

Ракшас! И что же делать?

Я закончила обрабатывать плечи и руки и переключилась на лицо. Быстро обработала не такие уж и глубокие четыре царапины на щеке. Подумала, что не помешает прививку от столбняка поставить, но тут же вспомнила, что использовала вчера последнюю ампулу на подростка, неудачно приземлившегося, качаясь на самодельных качелях.

- Если болеть будет или загноится, приходи ко мне дня через три, - сказала я панту, снимая перчатки. - Укол тебе поставлю.

- Что поставишь? - не понял пант. Я, решив не пугать иномирянина объяснениями, со вздохом сказала:

- Пролечу ещё раз.

Пант кивнул, достал из кармана несколько монет и оставил их на кушетке. Поднялся, прихватив с собой рубашку, и начал суетливо ее надевать. А я вот с тяжёлой душой наблюдала за действиями исцарапанного. И переживала отнюдь не из-за его ссадин.

- А на бои ваши посмотреть можно? - тормознула я панта уже на пороге. Он ответил, не оборачиваясь:

- Самок не пускаем, манахай, - и резво удалился.

Прибираясь после в кабинете, я все думала о Кишане. И о завтрашнем бое. При мысли о том, что его могут там убить, становится жутко, аж сердце сжимается...

О дне грядущем продолжала думать и вечером, сидя в саду на лавке и искренне надеясь, что раз уж Кишан здесь, то может он навестит ману?

Но не навестил.

Почему вот не заходит, вредный черныш? Опасается, наверно, бродить в округе в черном, мохнатом теле. Из-за того же он тогда не хотел возвращаться в хоталь... Но он же может и в человеческом?

Ну где ты, чёрная морда?

Нет, надо как-то его предупредить, ну хотя бы попытаться что-то сделать.

Вот хоть выбирайся завтра из дома, и ищи это Пардусово поле...

И тут меня осенило - а это мысль! Меня ж пригласили на праздник. И, пусть её ничтожно мало, но вероятность того, что я встречу на виджае Кишана, есть. Да, я его не узнаю, если он будет в человеческом облике, ведь в кошачьем на вряд ли решится, но меня он узнает точно. По маске. Может, подойдет...

А если встреча с Кишаном не состоится, то попробую поговорить с Ешаном, узнать что-то от него. Он ведь тоже участвовал в этих боях. Точно знает, где это поле, на котором он дрался.

Ну не могу я бросить черныша. Запала эта желтоглазая морда мне в душу.