Czytaj książkę: «Преданные. Белое с кровью»

Name: Преданные. Белое с кровью
Author: Кристина Робер
ISBN: 9785002145959

Кристина Робер

Prehistoria: Преданные. Лабиринты памяти

Czcionka:

* * *

Плей-лист

Потрачено – TRITIA

You’re The First, The Last, My Everything – Barry White

Разбуди меня – Ночные снайперы

Молчу – Асия

Одиночки – TRITIA

Control – Zoe Wees

Over – Lindsay Lohan

The Kill (Bury Me) – Thirty Seconds to Mars

Take on me – a-ha

Lonely – Nathan Wagner

Walking The Wire – Imagine Dragons

Chasing Stars – Rupert Pope, Giles Palmer

Decode – Paramore

All I Need – Within Temptation

Ты – Обе-рек

I Miss You – Nathan Wagner

Born Without a Heart – Faouzia

https://music.yandex.ru/users/chr-p.neganova/playlists/1003

Магия, проникающая под кожу, эмоции, выворачивающие наизнанку, кинематографичные декорации и герои, которым невозможно не сопереживать, – в этой книге есть все! Она стала той самой историей, которой я отдала частичку своего сердца. И, покрываясь волнительными мурашками, прожила еще одну жизнь.
Ксения Лозовая, блогер, @lozovsbooks

Во второй части трилогии Кристина Робер пересняла «Игру престолов» с актерским составом «Элиты» и тем самым сместила спектр проблематики в сторону New Adult. Но, несмотря на все династические распри, «Преданные» остаются прежде всего эмоциональными качелями для читателей и главной героини, на которую сваливается все больше испытаний. Разбираться с внешними проблемами – сложно, но копаться внутри себя – труд непомерный. Все фантастическое к тому же здесь пропущено через призму восприятия ребенка нулевых, а потому каждый, в меру начитанности и насмотренности, ощутит характерный и приятный привкус молодежных сериалов, романов. Он, долго остающийся на губах, придает дерзости и свежести классической истории поиска себя и борьбы за любовь по принципу «нет повести печальнее на свете».
Денис Лукьянов, писатель, книжный обозреватель

Читателям канала @anti_rober.
За то, что всегда готовы выслушать

Детство прошло, умчалось,
Растаяло без следа,
А песня в душе осталась,
И, кажется, навсегда.

Несется собачья стая
Мильоны веков вперед.
И я, как в детстве, гадаю:
Куда они? Кто их ждет?

Какая их гонит тайна
Средь стужи и тишины?
А вдруг они там отчаянно
Ищут во тьме хозяина,
С которым разлучены?

Эдуард Асадов. Созвездие Гончих Псов¹

Пролог

Terra ignis, замок Стамерфильда.

Август 1999 года

С тяжелым вздохом Рита откинулась на подушки и прижала ладонь к мокрому лбу. Ведьма была права: эта ее чудо-трава («колдовская сон-трава» – так она ее назвала) облегчила процесс, хотя в какой-то момент Рите все же показалось, что мелкая чертовка решила на всю жизнь обосноваться в чреве и пить ее молодость, пока не иссушит до дна.

– Все закончилось, Харт-Вуд, – шептала Рита в потолок, – этот ад закончился.

Полчаса назад она родила ребенка. Девочку – ее билет в жизнь, которую ей обещали с рождения. Ребенка унесли сразу же, но Рита не возражала. Более того, сама хотела этого: никогда не видеть существо, воспользовавшееся ее телом.

Рита скользнула рукой к вялому животу и стиснула зубы. Ничего-ничего, она еще приведет себя в порядок.

С отцом ребенка, Николасом, у них с самого начала было соглашение: наследница в обмен на безбедную жизнь. Все просто. Родит живую, здоровую девочку – получит бездонный счет и может катиться на все четыре стороны. Хотя Николас, конечно, никогда такого не говорил. Кажется, он действительно ее любил, но порой Рита с трудом в это верила. Да и не была ей нужна никакая любовь: она сама по себе; и теперь у нее будет все, чтобы каждый чертов день ни от кого не зависеть.

Рита сжала кожу на животе и закрыла глаза, свободной рукой скидывая на пол подушки, которыми для удобства обложила ее ведьма-повитуха. Было душно, и от кислого запаха к горлу подкатывала тошнота. На мгновение Рита даже пожалела, что так быстро прогнала ведьму: ей бы не помешала помощь – открыть окна, например. Ну да ладно. Отлежится день-другой и покинет этот сучий мир навсегда…

Веки налились тяжестью; сон утягивал ее, через кожу под рукой на животе пробивался пульс, и Рита вдруг улыбнулась, сонно пробормотав:

– Успокойся, маленькая бунтарка. Подожди пару лет – куплю тебе пуанты…

Рита резко распахнула глаза и отдернула руку от живота. В голове непрошенно возникло воспоминание: девочка вышла из нее, повитуха держит на руках окровавленное тельце, взглядом сверлит беззащитное личико и сама Рита, забыв о пережитых муках, едва дышит и бесконечные секунды, как полоумная, шепчет:

– Закричи, закричи. Пожалуйста, закричи…

Но девочка не кричит. И кажется, сам мир останавливается, пока они обе ждут. А потом морщинистое лицо повитухи преображается, тонкие губы растягиваются в кривой улыбке, и она говорит – тихо и торжественно:

– Дышит.

Цепляется за взгляд Риты, оборачивает ребенка в пеленку и быстро идет к двери, а Рита смотрит им вслед и все еще не понимает, как же она дышит, если не кричит. И зачем-то ей так хочется услышать этот крик, но ребенок упрямо молчит.

– До сих пор молчит.

Рита нахмурилась, не понимая, почему это так сильно задевает ее. Ну молчит и молчит – может, и такое бывает. Да и ведьма же сказала, что дышит. Значит, все закончилось, вариантов нет. Рита невольно покосилась на дверь и прислушалась: нет, все тихо, как в гробу.

Может, ее унесли в другую часть замка. Здесь такие стены: будут убивать – не услышишь. Сама же помнишь, как вы тогда с Николасом под носом у его мамаши…

Стиснув зубы, Рита хлопнула себя по щеке. И в этот момент дверь тихо открылась. Николас зашел в спальню, мягко ступая по ковру, и, если бы не сверток в его руках, Рита бы непременно позволила себе в последний раз полюбоваться им. Сейчас ей уже нечего скрывать, и сама себе она могла признаться, что в физическом плане он сводил ее с ума.

– Как ты, милая? – со сдержанной улыбкой спросил Николас, остановившись рядом с кроватью.

– Я же сказала, что не хочу видеть, – процедила Рита, борясь с желанием зажать нос. Что это за запах? Что за запах источает этот ребенок?

– Знаю, – устало вздохнул Николас и без спросу присел на край кровати. Рита скрестила руки на груди и уткнулась в них взглядом. – Хотел сказать, что благодарен тебе. Ты никогда не верила в наши пророчества, и эта земля ничего не значила для тебя, но ты поверила мне однажды, поэтому поверь еще один последний раз: то, что ты сделала, – это чудо, которого мы ждали несколько веков.

Я тебе не поверила, а продала свое тело, вот и все.

От напряжения свело челюсть, и Рита задышала глубоко и часто.

– Почему она не кричит?

Николас заглянул в лицо ребенку и улыбнулся. Так, как раньше улыбался только ей.

– Она спит.

Николас поправил одеяльце и перехватил взгляд Риты. По его лицу скользнула хмурая тень.

– Твои глаза – один в один, представляешь?

Рита фыркнула и зажмурилась. Нет, почему этот ребенок так навязчиво пахнет! Ее тошнило. Николас тихо поднялся, и Рита мысленно подгоняла его. Уходи. Проваливай. Живо! Но рука против воли потянулась к нему.

– Покажи.

Рита держала глаза закрытыми до последнего. Чувствовала, как Николас снова опустился на кровать, и запах этой девочки – сладкий, теплый и невинный – ударил в нос сильнее прежнего. Она ощутила ее близость и протянула руку, но в последний момент замерла.

Да что со мной не так?! Это всего лишь ребенок.

Николас помог: взял ее за палец и приложил к щеке девочки.

– Это всего лишь ребенок, – прошептала Рита, не сразу осознав, что говорит вслух. Распахнула глаза и как завороженная всматривалась в это странное, молчаливое личико, а когда девочка внезапно открыла глаза, даже дернулась от неожиданности. Николас был прав: один в один. Синие – такие синие, что в природе и цвета такого не существует. Ее мать говорила: «Неповторимые». Надо же, похоже, она была неправа.

Сердце забилось чаще, перехватило дыхание. Все вокруг вдруг оказалось таким неважным, незначительным, словно и не было больше ничего. Что это? Материнский инстинкт? Глупости. В прошлый раз такого не было. В прошлый раз все закончилось в тот же момент, когда ту, другую, унесли. Но эта… Эта… Рита неосознанно водила подушечкой пальца по мягкой щеке, не в силах отвести взгляд от странных и таких знакомых глаз. Не «эта», а ее дочь. Ее! Может, повитуха была права. Может, все они были правы, говоря, что в жилах Риты течет кровь прародительницы ведьмовского клана и что эти самые гены, смешанные с генами Стамерфильда, способны даже в ней пробудить любовь.

С этой связи все началось. Ей же все и закончится.

– Красивая, – голос Николаса прозвучал мягко, и, когда Рита посмотрела на него, он грустно улыбнулся, но в его карих глазах застыл вопрос.

И в другой раз Рита бы возненавидела его, потому что никогда и никому не позволяла играть на своих чувствах, но… какая теперь разница? Она замерла, уставившись на Николаса, а он вдруг поднялся, и ее палец соскользнул со щеки дочери. Рита схватилась за рукав его рубашки и с силой потянула на себя:

– Не отдам, – прошептала она. – Никки, пожалуйста…

– Она моя, Рита.

Взгляд лихорадочно блуждал по его сосредоточенному лицу, и Рита решила, что возненавидит и его, и себя как-нибудь потом, потому что в то самое мгновение поняла как никогда: без нее она не сможет. Почему так вышло – не понимала, совершенно не понимала, но точно знала, что умрет, если не останется с ней.

– Наша, – тихо сказала Рита.

Николас недоверчиво посмотрел на нее, и Рита одними губами добавила:

– Пожалуйста.

– Наша?

Она закивала, из глаз потекли слезы, и Рита нетерпеливо стирала их свободной рукой, а другой держала Николаса.

– Может, это все ваша чертова магия, а может, это то, о чем я всю жизнь мечтала, просто не знала об этом. Моя дочь, наша дочь. Я хочу ее, и тебя. Хочу нашу жизнь.

Николас несколько раз моргнул и прищурился, словно не верил ей и хотел высмотреть правду на ее лице. И Рита знала, что ему не в чем ее подозревать, потому что, пожалуй, впервые за несколько лет их знакомства она говорила правду. Так верила в нее, что считала единственной правдой, которая могла быть.

Когда Николас передал Рите дочь, она бережно прижала ее к себе и улыбнулась маленьким внимательным глазам. Он лег на кровать рядом и обнял Риту, и та откинула голову ему на плечо и блаженно закрыла глаза, думая о том, что притворяться ей больше не нужно. Удивительно, но она там, где и должна быть.

– Моя маленькая бунтарка, – прошептала она и посмотрела на Николаса: – Наша. Теперь мы можем пожениться. По-настоящему. Да?

В одном я убежден: эти трое не родились с такими глазами. Те изменили цвет, когда на землю пришла магия. Или магия была всегда, но именно эти трое зажгли ее в своих душах, заставив глаза поменять цвет. Потому что магия отражает душу, а глаза – ее зеркало. Два сводных брата и их названая сестрица. Ведьма, храбрая и могущественная, но расчетливая, с глазами синими-синими, как ледяное пламя, призванное не калечить, но утаивать значимое. Звали ее Харута. Преданная братом, но до последних дней преданная себе.
Из воспоминаний Гидеона, заточённых в книгу и оставленных на хранение Стамерфильдам

Глава 1. Завеса Полосы

Terra caelum, военная база «Стания».

Ноябрь 2018 года

Алекс лежал на кровати, отгороженной тканевой белой ширмой. Левая рука жутко болела, и сквозь толстые слои бинтов проступали пятнышки крови. Он усиленно растирал запястье, будто это могло помочь прогнать боль, и думал лишь о том, когда сможет уйти.

Как несправедливо! Завтра его группа отправится на разведку. Он так ждал этого, готовился, изучал, а теперь из-за одного заносчивого кретина вынужден торчать здесь, напичканный обезболивающими и с двумя сломанными пальцами. Одно радует: у Кира Сфонова сломаны ребра и оклемается он гораздо позже, чем Алекс.

Парень сделал глубокий вдох. На улице уже стемнело, медсестры приглушили свет внутри. В госпитале было тихо и пахло лекарствами. Хотелось только провалиться в сон и проспать до полного выздоровления. Жаль, что его тело не обладало такой же способностью к регенерации, как у нее. У Ники… Алекс раздраженно ударил здоровым кулаком по одеялу. Полгода прошло, а по ощущениям – целая вечность. Невыносимо…

Послышался звук отодвигаемой шторки, и Алекс нехотя открыл глаза.

– Еще один прием – и вы можете идти, обещаю, – робко сказала медсестра.

У нее были светло-карие миндалевидные, как у лисы, глаза, веснушки на светлой коже и вздернутый румяный нос. Голову девушки покрывал белый платок, но Алекс однажды видел ее без убора: под ним пряталась копна великолепных огненно-рыжих волос в мелкий завиток. Красавица Севиль.

– Придется тебе поверить, – Алекс заставил себя улыбнуться и сесть. Кровать под ним жалобно скрипнула.

Щеки Севиль вспыхнули, и Алекс тактично отвел взгляд. Не то настроение, чтобы флиртовать. Девушка достала из кармана халата ампулу и набрала жидкость в шприц. Сделала укол.

– Кира Сфонова положили в отдельную палату, – зачем-то сказала она. – Там охрана.

Алекс скрипнул зубами. Неужели она думает, что он, как последний трус, в ночи захочет пробраться к нему и отомстить?

Алекс прижал палец с ватой к месту укола на руке и, одернув футболку, поднялся. Севиль отвернулась к процедурному столику и принялась разбирать лекарства, скопившиеся за вечер. В другой раз Алекс бы поблагодарил, но ее замечание про Сфонова задело его.

– Александр… – донесся ее тихий голосок.

Он обернулся. Лицо Севиль пылало от смущения, отчего веснушки, как ни странно, стали заметнее.

– С днем рождения, – запинаясь, прошептала она. А потом внезапно потянулась к нему и, чмокнув в щеку, вложила в руку небольшой сверток. – Свежие, без изюма.

Вот черт. Алекс невольно расплылся в улыбке. Севиль юркнула за ширму. Он развернул подарок и с удовольствием вонзил зубы в ароматный творожный кекс.

Terra ignis, окрестности Морабата.

Декабрь 2018 года

Ника скинула рюкзак и без сил повалилась на землю. Столбик термометра опустился ниже нуля, и изо рта валил пар, но из-за долгой ходьбы тело пылало, и свитер противно лип к спине. Ника расстегнула куртку и глубоко вздохнула, утирая со лба капли пота. Упрямство в очередной раз вышло ей боком. Давид Дофин, командир Алой Розы, предлагал транспорт, но Ника наотрез отказалась и отправилась пешком. Шла не меньше часа от крепости Шейфиля в поисках этой чертовой Полосы Туманов, а тумана все не было…

Ника на коленях подползла к краю вершины. За спиной – необитаемая деревня с домами, такими ветхими, словно их построили несколько столетий назад, а впереди – голая земля, обезвоженная, высохшая, с глубокими трещинами и без единой травинки. Она была красной, как будто усыпанная кирпичной крошкой, и тянулась на сотни километров вдаль. Давид Дофин говорил, что за холмом начинаются владения ведьм. Видимо, он забыл сказать, что до этих владений еще пара суток пути…

Ника заломила руки за спину, и кости жалобно хрустнули. Она вытащила из рюкзака булку с маком и попыталась отломить кусочек, но та была твердой как камень.

– Да чтоб тебя. – Ника запустила испорченной булкой в сторону красной земли и угрюмо наблюдала, как окоченелый комок прыжками достиг низины. Желудок осуждающе заурчал.

Ослица ты, Харт-Вуд.

Ника откинулась на холодную землю и несколько минут пролежала с закрытыми глазами. Пошарив в кармане куртки, выудила серебряную флягу. Хотя бы в ней что-то осталось… Сделала глоток, только чтобы горло смочить: чай давно остыл и совсем не грел.

Лучше бы ты мне термос подарил, Домор.

Ника лежала на земле, прижав к себе холодную флягу, и пыталась уловить хоть какой-то звук. Мертвая тишина. Ни шелеста листвы, ни криков птиц. Ни-че-го. Наверное, даже ведьмы сюда не заглядывали. Если бы Ника умерла, ее бы никто не нашел. Идеальное место, чтобы исчезнуть.

Убрав флягу обратно в карман, она стянула перчатку с левой руки. На внутренней стороне ладони, в самом низу, виднелся блеклый рисунок: две маленькие звездочки, соединенные пунктирной линией по диагонали. Гончие Псы, их созвездие. Ника сделала тату несколько месяцев назад, когда возвращалась в Лондон, чтобы посетить часовню, в память об их с Алексом апрельской ночи на причале. Она перевела взгляд на небо: грязно-голубое, затянутое волокнами удручающих облаков. Тошно. Скоро стемнеет, но Ника знала, что даже ночью, скорее всего, ничего не изменится: в terra ignis звезд почти никогда не было видно, равно как и солнца днем. Местные говорили, что все из-за тумана: небо он давно затянул и лишь вопрос времени, когда под ним скроется земля.

Она устало опустила руку и поднялась на ноги, подхватила рюкзак за лямку и побрела вниз по склону. Каждый ее шаг эхом отдавался в пустоши. Минуты превращались в часы, а вокруг ничего не менялось: одинокая земля за спиной, одинокая земля впереди – на несколько километров.

В какой-то момент Ника закрыла глаза и просто шагала на ощупь. Наверное, Алекс бы посмеялся над ее необоснованным упрямством. Удрать из замка без цели и стать скитальцем на незнакомых землях в поисках… чего? Полосы Туманов? Звучит как бредни сумасшедшего. Пожалуй, Алекс мог бы вправить ей мозги, сказать, что сначала стоит наладить отношения с отцом и установить контакт с его приближенными, а потом обязательно улыбнулся бы и заботливо поцеловал в макушку… Ника вспомнила его улыбку и невольно повеселела.

И вдруг она резко остановилась и распахнула глаза. Ничего. Все та же красная пустошь. Но Ника ясно ощутила преграду перед собой, как будто должна была наткнуться на стену. Как странно… Что-то внутри резко дернулось и попросилось наружу. Ника сделала несколько глубоких вдохов, призывая существо успокоиться. Здесь что-то не так, она и сама знала.

Ника плотнее сжала лямку рюкзака и свободной рукой потянулась к пустоте. Ничего. Она осторожно подалась вперед и вдруг на кончиках пальцев ощутила холод, будто коснулась льда, а потом ее кисть просочилась сквозь невидимую преграду, а вокруг запястья, как мерцающее желе, сгустился воздух.

– Портал… – завороженно прошептала Ника и смело шагнула вперед. Тело вмиг окутал ледяной воздух, и пространство вокруг заполнил вязкий глухой шум.

Ника узнала уже так много об этом мире, но всякий раз, когда случалось что-то из ряда вон выходящее, удивлялась как ребенок. Удручающий пейзаж красных земель исчез, и теперь она стояла посреди небольшой поляны, в окружении исполинских дубов и пышных елей. Под ногами похрустывала высохшая трава, покрытая тонким слоем первого снега. И на плечи опустилась тишина – но не тревожная, а, наоборот, притягательно спокойная.

Ника оставила рюкзак на земле и сделала несколько неуверенных шагов вперед. Изо рта и носа валил густой пар. Здесь было в разы холоднее, чем за стеной портала. Настоящая зима. Присев, Ника зачерпнула пальцами рыхлый снег и улыбнулась: коснувшись разгоряченной кожи, он тут же растаял, оставив на пальцах легкое покалывание. Она чувствовала, что почти у цели. Наконец-то ее бегство обретало смысл!

Треск. Ника резко обернулась, затаив дыхание. Сердце болезненно ударилось о ребра. Настороженно осматриваясь вокруг, она медленно попятилась. Треск. Тишина. Снова треск. И еще. И еще. И вдруг что-то резко обернулось вокруг ее лодыжки. Не успела Ника среагировать, как взмыла вверх. В воздухе мелькнули золотые нити. Еще мгновение – и они сплелись вокруг нее в кокон.

Существо яростно заметалось в груди. Тяжело дыша, Ника попыталась высвободить ногу, но делать это, повиснув вниз головой, да еще и в непонятном коконе, было крайне неудобно. Нить-ловушка была ей незнакома: искрящаяся, словно вылитая из золота, а на ощупь – странная смесь лески и бечевки. И при попытке порвать впивалась в пальцы и резала кожу – самой не выбраться. Ника выругалась и обессиленно повисла.

Послышались шаги. Ощетинившись, Ника прищурилась, пытаясь разглядеть источник звука сквозь небольшие просветы в коконе, но кровь прилила к голове – и все вокруг стало размытым. Кто-то приближался к ней, ступая тихо, мягко. Крался, как шпион. И вскоре Ника увидела очертания высоких силуэтов. Неизвестность пугала, и даже существо внутри притаилось. Оставалось надеяться лишь на одно: если на нее нападут, оно сможет драться.

– Девчонка? – Агата удивленно посмотрела на тело в своей ловушке и перевела недоверчивый взгляд на сестру.

Миккая нахмурилась. Давно у них не было незваных гостей. Никто не мог пройти через завесу, если ведьмы не открывали ее намеренно. И в ловушках не было нужды – держали их больше по привычке, да и чтобы лишний раз преподать урок мелким кровососам Тао. Их ведьмы, конечно, отпускали, но перед этим изрядно запугивали, чтоб не шлялись где попало.

– Убьем ее? – прошелестела Агата.

Миккая взглянула на сестру и в который раз поразилась тому, как светятся ее серые глаза, когда та готовится к очередной расправе. Мерзость.

– Что ты мешкаешь, Миккая? – шипела Агата. От возмущения она скинула капюшон, обнажая лысую голову. – Девчонка прошла через портал: она либо ведьма – не наша, – либо еще какой черт опасный. Безликая, может, раз человеком прикинулась?

Отмахнувшись, Миккая медленно двинулась к кокону, и Агата последовала за ней.

– Ты чувствуешь? – останавливаясь, прошептала Миккая. В кровожадных глазах Агаты мелькнуло непонимание. – Отбрось злость, зажмурься.

Сестра беспрекословно подчинилась. Ведьмы стояли в нескольких шагах от золотого кокона с плотно сомкнутыми глазами, отрешаясь от лишних звуков и запахов, позволяя ментальному телу ухватиться за суть.

– Не может быть, – прошептала Агата и с опаской покосилась на сестру. – Чувствую ее. Джей Фо… Но…

Миккая разделяла замешательство сестры. Джей Фо давно покинула ведьмовские земли; и все они решили, что волчица умерла. И она точно не была человеком… Так в чем же дело? Подойдя к кокону, ведьма уставилась на пленницу, болтавшуюся вниз головой: ее черные волосы свисали меж нитей ловушки. Мелкая, в мешковатой одежде, какую Миккая видела лишь на мальчиках из окрестных деревень. Девчонка закрыла глаза и мирно дышала, скрестив руки на груди, как будто висеть вверх тормашками в ведьмовской ловушке и было ее планом на этот вечер.

Издевается, что ли?

Миккая отступила на шаг и взлетела. Оказавшись наравне с петлей, соединяющей ловушку с веткой дерева, она взмахнула ножом и одним движением перерезала крепление. Кокон упал на землю. Прежде чем Агата успела подойти, Миккая опустилась на одно колено рядом с пленницей.

Девчонка внутри перевернулась и потянулась к петле на ноге.

– Ты кто такая? – сурово спросила Агата.

Девчонка замерла и дерзко посмотрела на ведьм. И Миккая едва удержала рот закрытым: ярко-синие глаза цвета пламени Харуты – такие ни с чем не перепутать!

– О, – выдохнула Миккая, – я знаю, кто это.

– Где Джей Фо? Я же чувствую ее, – не унималась Агата. – И ты чувствуешь.

– Джей Фо? – подала голос девчонка. Она говорила с акцентом – как те, из мира простаков, пришедшие из европейских городов.

– Освободим и возьмем с собой, – сказала Миккая.

– Но…

– Агата, это Николина Стамерфильд, – Миккая усмехнулась, когда брови сестры поползли вверх.

Девчонка метала на них разъяренные взгляды. Маленький хищник, загнанный в клетку и готовый немедля броситься – только повод дай. И она явно не понимала их речь, лишь реагировала на знакомые слова.

– Не дергайся, а то я тебя порежу, – нетерпеливо бросила Миккая на ломаном английском, присаживаясь на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

Девчонка коротко кивнула.

Первым братом был Факсай – огненный воин, яркий и пышущий силой. Его разрушительный огонь разливался по земле, отражая закат на небесах. Сердце его было суровым, но справедливым, а сила призвана уничтожать то, что невозможно исправить.
Из воспоминаний Гидеона, заточённых в книгу и оставленных на хранение Стамерфильдам

Глава 2. Айтаны

Лес Морабат, на границе с Полосой Туманов

Ника сидела на теплой циновке, скрестив ноги, и прислушивалась. Поймавшие ее ведьмы шептались за дверью. Говорили они на рибелите, языке мятежников, – дикой смеси латыни и черт знает еще чего: в наречие столетиями привносили слова и правила мигранты из разных народов мира простаков. И хотя за полгода жизни в Огненной земле Ника здорово поднатаскалась в рибелите, она все равно и половины не понимала. А ведьмы еще и наверняка специально использовали диалект…

В круглом шатре было очень тепло, хотя кроме свечей Ника не заметила ни одного источника обогрева. На полу перед ней стоял низкий стол с глиняными чашками, за которым лежал односпальный матрас, видимо служивший ведьмам кроватью. По периметру к опорам на небольшой высоте лепились деревянные полочки со свечами, книгами и фигурками незнакомых животных. С потолка свисали амулеты, медные колокольчики и полые трубочки всевозможных размеров. Ника выпрямилась и дотронулась до ближайшей: она соприкоснулась с соседними – и шатер наполнил мелодичный звон.

– Не трогай, ты не у себя дома, – раздался за спиной голос ведьмы.

Ника фыркнула и пожала плечами. Зашла женщина – та, что повыше, с длинными черными волосами и такими же темными глазами. На ней были зеленое платье в пол свободного кроя и объемный тюрбан. Ника не могла определить, сколько ей лет: увидев впервые, подумала, что сорок, а сейчас – что все восемьдесят; хотя вот она дернула головой, часть лица осветилась – и ведьма вдруг стала необычайно молодой. Ее звали Миккая, и, со слов бабушки, она была главной.

– Лидия немного рассказывала о вас. Точнее, о вашем… хм… нраве, – беззаботно отметила Ника, сложив руки за спиной.

Миккая прищурилась. Наверное, ее воинственный вид наводил на кого-то ужас, но отчего-то Ника вовсе не боялась. Душа в ее теле была настороже, но сама она успокоилась: будет драться, если нападут, но изображать из себя напуганную девчонку – хренушки, не дождутся!

– Наглая и дерзкая – ничего интересного, – спокойно отметила ведьма и, пройдя вглубь шатра, присела рядом с маленьким столом.

– Вы говорили о Джей Фо. Знаете ее?

Ника села напротив ведьмы и требовательно уставилась на нее. Вместо ответа Миккая достала из кармана платья смартфон.

– Ты обронила, пока резвилась в коконе, – ведьма сверкнула глазами, и ее губы дернулись.

Ника начинала злиться. Она схватила телефон и сунула в карман джинсов.

– Зачем тебе эта штука? Здесь все равно нет связи, – Миккая с деланым безразличием принялась разливать по пиалам какую-то дымящуюся жижу. – Отправляешь эти… как вы их называете? – ведьма одарила Нику коротким веселым взглядом. – СМС, да?

– Это моя штука, больше не трогайте.

Миккая рассмеялась – легко и игриво. И от ее смеха колокольчики под потолком всколыхнулись и выдали короткую музыкальную партию.

– Значит, некто Маркел, – ведьма протянула ей дымящуюся пиалу. – Любовь и все такое? Да бери ты, пей, – нетерпеливо добавила она, поймав подозрительный взгляд Ники.

Та нехотя приняла пиалу и осторожно понюхала: в нос ударил запах спирта.

– Я не пью алкоголь, – фыркнула она. Это было скорее далекой целью, нежели абсолютной правдой, но кто проверит?

– У тебя же фляжка в рюкзаке.

– Там чай, что за стереотипы?

Миккая вновь рассмеялась:

– Мы тоже не пьем алкоголь. Настаиваем травы, а они со временем дают этот запах.

Ника сдалась и, закатив глаза, сделала глоток непонятной жидкости: действительно, на вкус никакого спирта, только дерущая горло горечь с примесью мяты и еще чего-то кислого. Она поморщилась, но, к своему удивлению, спустя пару секунд почувствовала тепло и приятную слабость в конечностях.

– Я бы поела, если честно.

– Поешь позже. – Миккая отпила из своей пиалы.

– Тогда Джей Фо?

Ведьма вдруг поднялась и проплыла к полкам – туда, где сосредоточилось больше всего деревянных статуэток. Казалось, все тут откликается на ее движения – шевелится, шепчет, издает едва слышные мелодичные звуки. Как будто шатер и был самой Миккаей… Жуть.

– Айтаны, – ведьма едва коснулась пальцем одной из статуэток. Ника поставила свою пиалу и подошла к ней. – Наши защитники, из семейства псовых. Мои предки говорили, что когда-то они были людьми и могли менять облик, но мы до сих пор не знаем, так ли это. Их давно никто не видел.

Ника уставилась на статуэтки. А ведь действительно, все они в той или иной степени походили на собак, и складывалось впечатление, что создавал их неопытный мастер: кривые, непропорциональные, с конечностями разных размеров и неумело вырезанными глазами. Ведьма взяла одну из фигурок и протянула девушке.

– Эту я видела сама, – задумчиво сказала она.

Статуэтка была необыкновенно холодной и изображала тощую черную волчицу с такими же черными глазами, выделенными едва заметным белым контуром. На теле виднелись следы серой краски, смахивающие на проплешины в шерсти.

– Волчица? – уточнила Ника, рассматривая вытянутую морду животного. Что-то внутри резко дернулось и оборвалось. Против воли она глубоко вздохнула.

Миккая криво усмехнулась, гипнотизируя взглядом фигурку, а затем забрала ее и вернула на полку.

– Она пришла к нам в начале прошлого тысячелетия, – тихо сообщила ведьма. – Обычно айтаны являются определенному существу, а она – ко всему клану сразу.

– Ничего себе, какая вы с… кхм… взрослая. И совсем не выглядите на свой возраст.

Миккая одарила ее снисходительной улыбкой, и взгляд ее темных глаз отчетливо говорил: «Ты дурочка, но я уже привыкла иметь с такими дело». Ника непринужденно пожала плечами. Подумаешь.

– А… с чего вы взяли, что она айтан?

– Глаза – они как у людей, – просто ответила ведьма, и ее взгляд резко стал пытливым. Ника едва сдерживалась.

Знает же ответы! Какого черта, интриганка херова.

– Ну, пришла, и что дальше? Что они вообще делают – эти ай-та-ны?

Миккая несколько минут так сосредоточенно смотрела на нее, что Ника непроизвольно отступила. Она уже хотела отойти к столу, как вдруг ведьма резко подлетела к ней (точно подлетела – Ника могла поклясться, что видела, как ее ноги оторвались от пола!) и, нависнув, словно свирепый коршун, шепнула прямо в губы:

– Ты чувствуешь ее? Чувствуешь?

Дыхание ведьмы обожгло ледяным холодом, и губы от него ощутимо закололо. Наверное, если бы мертвые могли дышать, они бы делали это именно так. Ника слегка отклонилась, не смея отвести взгляд. У Миккаи были слишком черные глаза, совсем как у нее, когда вторая душа рвалась на волю, – такие же свирепые, сверкающие и без зрачков.

Где-то вдалеке раздался перезвон колоколов, и Миккая отпрянула. Она неловко одернула платье и быстро прошла к вешалке у входа.

– Пора ужинать. – Миккая взяла плащ и устремилась к двери.

Ника не двинулась с места: бегать за ведьмой по первому зову она уж точно не собиралась. Останется здесь, злая и голодная, пока та сама не придет к ней и не соизволит ответить на вопросы. На ее условиях.

В подтверждение своих намерений Ника уже собиралась сесть на циновку, но вдруг Миккая обернулась.

– Волчицу звали Джей Фо, кстати, – обронила она и скрылась за соломенной дверью шатра.

– Старая сука, – процедила Ника и, схватив пуховик, бросилась следом.

Ведьмовские шатры – странные конструкции, сплетенные из веток и кусков всевозможных тканей, – рассыпались по периметру поляны и парили над землей на небольшой высоте. Свет от свечей просачивался через зазоры между прутьями, отчего в сумерках они напоминали диковинные фонари. К дверям шатров вели хлипкие лесенки, сбитые из брусков, и, спускаясь по такой, Ника едва не полетела вниз головой – такими шаткими были ступеньки.

Оказавшись на земле, она огляделась. В центре поляны прямо на высохшей траве раскинулись деревянные столы, заставленные кухонной утварью. Из казанов и медных чанов валил густой пар, насыщая воздух ароматами тыквы, куриного бульона и свежего хлеба. Ведьмы наполняли тарелки едой, поднимались в воздух и, скрещивая ноги, зависали над землей и начинали трапезу.

Ника невольно открыла рот. Сколько же их тут? Сто, больше? Молодые и старые, с длинными волосами и совсем лысые, в плащах и разноцветных платьях, татуированные и в веснушках… Женщины смеялись, шутили, спорили, что-то напевали; их голоса сливались в гул единого улья, и улей этот не пугал ее, не грозился ужалить – наоборот, манил, звал стать его частью.

Одна из ведьм, оставив тарелку висеть в воздухе, взмахнула рукой – и из темноты леса выплыл небольшой шар голубого света. Женщина зафиксировала его пальцем над тарелкой и продолжила ужин.

Ох-ре-неть!

Когда Ника впервые попала в terra ignis, она удивилась, насколько земля за чертой портала похожа на Лондон – город, в котором она провела почти всю сознательную жизнь, – и испытала разочарование. Но это… Морабат был частью Огненной земли, но в это с трудом верилось, потому что лес оказался самым что ни на есть настоящим, сошедшим со страниц бабушкиных сказок. Он был пронизан магией, дышал ей. Именно так Ника и представляла другой мир – и сегодня, наконец, увидела его.

Она глубоко вздохнула, и желудок жалобно заурчал. Ладно, сначала еда, восторги потом. Ника поискала глазами главную. Миккая пританцовывала у стола, беззаботно болтая с другими ведьмами, и девушка поспешила к ней.

– Это игра такая, да?

Миккая одарила ее ничего не выражающим взглядом и повернулась к сестрам. Одна из ведьм – с зелеными волосами и молодым лицом, татуированным блеклыми серыми звездами, – возмущенно вскинула брови и без стеснения оглядела Нику с ног до головы.

– Я ее чувствую, довольны? – девушка скрестила руки на груди, пряча смятение. Рядом с этими величественными женщинами она ощутила себя беспомощной малявкой: им стоит лишь повести рукой – и она растворится.

– Отнюдь. – Миккая протянула ей глиняную миску, наполненную густым сливочным супом. – Асури, – она обратилась к зеленоволосой, – это Николина Стамерфильд, представляешь? Она любезно решила навестить наш клан.

Молодая ведьма хмыкнула и едва заметно качнула головой в знак приветствия. Звезда на ее правом виске сверкнула, как новогодний огонек.

– Расскажите мне все, – потребовала Ника. Нос вдыхал аромат бульона, и желудок заурчал еще сильнее.

Вместо ответа Асури и Миккая направились вглубь поляны – туда, где было меньше всего ведьм. Ника не отставала. Пока они шли, парящие в воздухе женщины с нескрываемым любопытством рассматривали ее, и Нике стоило больших трудов не пялиться в ответ. Кто знает, что у них на уме? Похожи на коршунов: один неверный взгляд – и заклюют…

Асури и Миккая расположились на невидимых подушках в полуметре от земли и как ни в чем не бывало принялись за ужин. Нику так и подмывало выдать саркастическую тираду в адрес их издевательского поведения, но она заставила себя сдержаться и с равнодушным выражением запустила ложку в миску с супом. Садиться на холодную землю она не решилась.

– Когда к кому-то из нас приходили айтаны, мы становились сильнее, – наконец сказала Миккая. – Они мудрые, они оберегают нас, предупреждают об опасности и остаются до тех пор, пока нужны нам.

– Какая опасность подстерегала вас, когда пришла Джей Фо? – спросила Ника. Желудок благодарно отзывался на горячую еду.

– Это было незадолго до образования завес, отделяющих наши земли от той, откуда ты пришла. Война близилась к концу, но мы еще не знали этого. Мы были жестокими. И тоже воевали… за нашу сестру – Харуту.

Джефа Харута была женой Стамерфильда, основателя terra ignis и прародителя ее династии, – об этом Ника узнала летом, когда изучала генеалогическое древо семьи. Она кивнула словам Миккаи. Асури скептически ухмыльнулась, скользнув по ней взглядом.

– А теперь вы не жестокие? – вопрос сорвался с губ сам собой, хотя спросить Ника хотела о другом.

– Мы потеряли многих в бою, нас было около тысячи. К седьмому году войны мы хоронили людей больше, чем отправляли в битву. И когда пришла волчица, мы поняли, что должны остановиться, – голос Миккаи дрогнул, и на время она замолчала, задумчиво уставившись в тарелку.

Ника выжидала, игнорируя навязчивый ком нетерпения, застрявший в груди, и молча ела.

– Через три года волчица покинула нас и примкнула к Стамерфильду. Он дал ей имя в честь своей погибшей возлюбленной – нашей сестры и матери династии Стамерфильд. Синеглазая Харута, сестра Саквия.

– Сестра кого?! – воскликнула Ника. Несколько ведьм метнули в ее сторону грозные взгляды, но она проигнорировала их. – Подождите-подождите… Харута была сестрой Саквия – того, кто породил династию Саквильских? Она же была любовницей…

– Избранницей!

– Да плевать. Если она моя прапра, а Саквий… мы же не… мы же…

– Не кровь и плоть, а душа. Названая сестра, – терпеливо уточнила Миккая.

– Мы называем друг друга сестрами, потому что все мы – одно целое, мы были одной семьей, – довольно резко вступила в разговор Асури. В мягком свете шатерных огней татуированные звезды на ее лице засверкали сильнее. – Вы, люди, считаете друг друга врагами. Мы же не можем еще раз так ошибиться!

– Ой, блядь, я никого не считаю врагом! – рявкнула Ника. – Я просто хочу понять, что со мной происходит! – Она обратилась к старшей: – Хотите сказать, вы не знали, что внутри меня живет это существо. Джей Фо, да?

Миккая оставила миску в воздухе и, пока Ника говорила, слушала ее со снисходительной улыбкой на лице.

– Харута успела родить Стамерфильду детей – мальчика и девочку, – спокойно продолжила она.

– Не говори ей ничего, сестра, – буркнула Асури, но Миккая продолжила:

– Мальчик остался в замке – расти и править дальше. Девочку спрятали в мире за завесой, якобы чтобы Саквий не смог отомстить. Харута предала его, разделив постель с врагом. И девочка продолжила род синеглазых в том мире, где выросла ты. Насколько мне известно, сегодня в живых остались двое истинных потомков – ты и твоя мать, Рита Харт-Вуд.

– Моя мать и я… мы тоже ведьмы? – недоверчиво уточнила Ника.

– В ваших жилах течет ведьмовская кровь, но силы она не имеет, – нехотя ответила Асури. – Магию нужно развивать, холить и лелеять, как ребенка. А вы лишь носители силы синего огня. Это единственное, что связывает нас с вами.

Ника проигнорировала выпад, потому что внезапно вспомнила имена в списке Алекса. Анна и Виктория Харута. Наверняка фамилия Риты под влиянием времени изменилась так же, как местный язык. Но у убитых сестер попадание сто из ста, и в такие совпадения Ника не верила. Значит ли это, что в списке были потомки той ведьмы? А что Рея Лим? А Дэвис Джордан? Или та первая девочка, о которой Алекс рассказал в пансионе?

– Что значит «истинный потомок»?

– Тот, кому передалось ее пламя. По линии Харуты сила давалась только девочкам. Если рождался мальчик, а затем у него появлялась дочь, то дочери этой ничего не доставалось.

И понять, истинный ты или нет, можно только по глазам.

Дэвис точно не был истинным, а вот девочки… Ника мысленно разозлилась на себя за то, что не догадалась в свое время найти фотографии убитых, и уже потянулась к телефону в кармане, но с досадой вытащила руку: связи нет, Алексу она не напишет. В душе зарождалась тоска – впрочем, как и всегда, когда она думала о нем, – и Ника поспешила переключиться, лишь бы не проваливаться в свою печаль.

Ведьмы постепенно заканчивали трапезу. Они опускались на землю, относили тарелки к столу и, все еще разговаривая или напевая песни на непонятном для Ники языке, расходились по своим шатрам.

– Миккая, – позвала она. – А у нас… в смысле в столице и других… Короче, помимо Морабата люди знают обо всех этих истинных потомках, синих глазах и прочем?

Миккая посмотрела на нее так, словно Ника впервые за весь день сказала что-то действительно умное.

– Мы не печатаем это в газетах и учебниках, если ты об этом. Но твоя семья в курсе. И семья Саквия тоже.

Ника задумчиво кивнула. Знать наверняка она не могла, но за идею зацепилась, пообещав себе, когда вернется, поделиться мыслями с отцом или Михаилом: Долохов избавлялся от потомков Харуты, не зная про различия между истинными и неистинными, – а иначе как еще объяснить список Алекса? Только зачем ему это нужно? Может… Ника нахмурилась. А что, если это просто месть ее потомкам за предательство брата? И тогда Долохов не просто советник Саквильского, а его родственник и работают они сообща?

Не мели чушь, Харт-Вуд. Отец Алекса, конечно, подонок, но чтобы уж настолько… Да и столько лет прошло – с чего бы они сейчас проснулись со своей местью? Полный бред.

– Уже поздно, – в ее мысли ворвался голос Миккаи. – Сегодня можешь спать не работая. Но если останешься, будешь вкалывать наравне со всеми.

Ника удивленно посмотрела на нее и едва сдержала улыбку.

– Я останусь.

Terra ignis, замок Стамерфильда.

Май 2018 года

В ту ночь, когда Домор вытащил ее из мясорубки с Алексом, Ника позволила увезти себя в замок отца. Она и слова не сказала – сидела в машине рядом с мужчиной, до немоты в пальцах вцепившись в край куртки Алекса. Мимо проносились уже знакомые пейзажи, показались исполинские ворота замка. Затем лестница, зеленый коридор и спальня. Ника не помнила, сама ли дошла до кровати или ей помогли.

Кажется, кто-то шепнул: «У нее шок». А может, она сама себе прошептала? Тогда она ничего не помнила и не понимала. На несколько дней ее мир погрузился под воду, все вокруг приглушилось, поблекло и сузилось до светлого потолка над головой. Ника лежала на спине, завернувшись в эту чертову куртку, и смотрела, смотрела, смотрела, изредка проверяя зубы кончиком языка. Клыков не было. Может, их и тогда не было, и сейчас она себя накручивает… Ну что ж… Возможно, у нее и вправду шок – кто знает?

В какое-то утро (вечер? день?) пришла Лидия. Даже удивительно: еще недавно Ника хотела встретиться с ней, задать кучу вопросов, но сейчас, увидев ее краем глаза, ничего не почувствовала. И только резко тряхнула головой, когда женщина прикоснулась к ее волосам.

– Мы можем поговорить?

Ника молчала.

– Пожалуйста, милая. Мы можем поговорить?

Голос Лидии звучал незнакомо. Ника была уверена, что вспомнит его даже спустя столько лет, но увы: эта женщина казалась чужой. Ника щурилась, мысленно рисуя на воображаемом холсте потолка тот забытый образ бабушки, читавшей ей сказки в лондонском парке, и этот образ был куда ближе, чем та, что примостилась на краю ее кровати.

– Николина…

Не дождавшись ответа, она ушла.

Спустя время, очнувшись от очередной дремы, Ника выудила из кармана куртки Алекса телефон, включила его (батарея еще держала заряд), вставила наушники и запустила плейлист.

Touch my neck and I’ll touch yours…²

Блядство. Ника отбросила телефон, и он улетел к противоположной стене. Она резко села, хватаясь за голову: комната поплыла, в затылке словно активировалась барабанная установка. Ника слезла с кровати и, пошатываясь, побрела в ванную. В зеркало не смотрела – из опасений наткнуться на взгляд монстра или увидеть всю глубину отчаяния, в которое она так старательно проваливалась минувшие дни. Плеснула в лицо холодной водой, промокнула глаза рукавом куртки и вышла.

Коридор, обитый какой-то зеленой плюшевой дрянью, был пуст – только лампы-бра зловеще обозначали периметр противным тусклым светом. Ника втянула голову в плечи и пошла вперед, к широкой мраморной лестнице, по которой уже когда-то спускалась на новогодний бал. Высокие веерные окна холла были зашторены – видимо, на улице царила ночь. Нике очень хотелось не двигать ногами, а просто шаркать по полу, но пришлось прикладывать усилия, чтобы ступать тихо и медленно. Не хватало еще наткнуться на обитателей этого замка… Из рассказов Михаила она помнила, что тут живут воины элитного отцовского отряда, вдобавок где-то прячется толпа обслуги – не сам же Его Величество оклус жрать готовит!

Спустившись в холл, Ника глубоко вздохнула и на мгновение зажмурилась. Найти бы кофе… Справа от лестницы – высокие черные двери в праздничный зал. Вряд ли там есть кофемашина… Ника плотнее закуталась в куртку, костями чувствуя холод огромного безлюдного пространства без единого предмета интерьера – мебели и прочих побрякушек. По сравнению с этим замком пансион «Форест Холл» казался уютным деревенским домиком.

Послышались шаги. Ника не успела отреагировать: откуда-то из-за лестницы вышли две девушки в черных платьях и с подносами в руках. Их взгляды встретились, незнакомки округлили глаза, но Ника выставила ладони вперед, призывая к спокойствию. Девушки незамедлительно присели в реверансе, насколько позволяли подносы. Ноздрей коснулся запах вожделенного кофе.

– Ваше… Ваше…

– Кухня там? – прочистив горло, перебила Ника и кивнула в ту сторону, откуда вышли девушки.

Незнакомки молча таращились на нее.

– Не тупите. Да, нет?

Одна из девушек кивнула, и Ника пошла в указанном направлении, на ходу показав «класс». Реверансы… Ебануться. Видит бог, к такому жизнь меня не готовила…

За лестницей оказался небольшой коридор, освещенный напольными лампами, с дверью в конце. Ника толкнула ее и попала на кухню: справа – зона для готовки, просторная, со светлой мебелью, техникой и начищенной утварью; слева – зашторенное окно и несколько обеденных столов, за одним из которых сидели Лидия и Илан Домор. Ника на мгновение замерла в проходе, подумывая уйти, но ее уже заметили, так что она оперлась на дверной косяк, скрестив руки на груди и изо всех сил изображая непринужденность.

– О… Николина, – прошептала женщина, вставая.

Домор поднялся следом.

– Спасибо за чай. – Он поклонился Лидии и направился к выходу. – Госпожа, – поравнявшись с Никой, кивнул он.

– Стой, – шепнула Ника. – Ты им рассказал?

– На вас с наследником напала безликая, я помог спастись от нее. Об этом речь? – тихо ответил Домор. Не лицо, а каменная маска, равнодушная и до жути спокойная. Вот только светлые глаза казались мрачными: от недосыпа или еще чего – неважно, но взгляд давил, и Ника опустила голову.

– И… и все?

Он едва заметно кивнул.

– Спасибо, – одними губами поблагодарила она.

Домор ушел, и Ника нехотя взглянула на бабушку. Лидия дернулась в ее сторону, но девушка предупреждающе замотала головой.

– Есть кофе?

Лидия разочарованно поджала губы, но кивнула и придвинула кофейник, затем достала из шкафа за спиной большую белую кружку с черной розой, сложенной из геометрических элементов. Ника хотела подойти, сесть за стол, но внезапно ноги налились тяжестью – она даже шагу ступить не могла. Лидия заговорила, но Ника невольно абстрагировалась от ее голоса и просто смотрела. Бабушка была миниатюрной, может, чуть выше нее самой, с коротко стриженными высветленными волосами, макияжем заметным, но не кричащим, подчеркивающим карие глаза – такие же, как у Николаса. Легкий брючный костюм оливкового цвета был словно только что выглажен и, скорее всего, сшит на заказ – так хорошо он сидел, даже несмотря на сгорбленную спину женщины. И Ника невольно поморщилась, припомнив гардероб матери, которому та уделяла куда больше внимания, чем всему остальному.

– Вас просто не было…

– Что? – Ника моргнула, поймав сосредоточенный взгляд бабушки.

– Полгода мы вас искали. Каждый божий день. Во всех доступных нам землях.

Ника отбросила гордость и через силу подошла к столу, взяла протянутую кружку и сделала глоток спасительного кофе, а потом попросила повторить начало прослушанного рассказа.

Оказалось, Лидия решила не ходить вокруг да около и сразу поведала тайну детского кладбища, которое Ника нашла в прошлом году недалеко от пансиона. Девушка ни за что бы не произнесла вслух, но мысленно поблагодарила ее за опущенные формальности встречи и, сев за стол, принялась слушать. В 2000 году обе семьи встретились в одну из ночей на территории terra caelum, в церкви Святого Саквия, для освящения наследников и заключения официального перемирия между землями (двойные крестины? Ника поперхнулась кофе, но от комментариев воздержалась), а после остались во дворце Саквильских и пережили свое самое страшное утро: наследников похитили. А вместе с ними еще больше сотни детей обеих земель, включая дочь Михаила Кравского, пятилетнюю Аэлину, которую он взял с собой на «крестины перемирия».

– Похитили из дворца? – не выдержала Ника. – У них там вообще охраны нет?

– Стефан помешан на охране, а его дворец, как и наш замок, сплошь покрыт ведьмовскими печатями, поэтому, как это случилось, никто так и не понял до сих пор. Разразился скандал, твоя мать собственными руками обещала линчевать Саквильских, была уверена, что он специально нас заманил.

– Его сына же тоже похитили, – хмыкнула Ника.

Лидия едва заметно закатила глаза, и лицо ее посуровело.

– С него станется, – прошептала она и сделала глоток чая.

Что есть, то есть. На лице Алекса красовался бессмертный след отцовской любви, а сам Алекс подписал контракт на убийство пяти человек, лишь бы сбежать из дома, хотя из-за дряни, прописавшейся в их телах, мог легко дать папуле отпор. И если еще недавно Ника думала, какой Алекс молодец, раз решил не испытывать свою ярость на родном отце, то сейчас всерьез считала, что ее парень – идиот, и лучше бы он откусил Стефану ухо или двинул в челюсть пару раз. Корону бы не получил, зато не стал бы убийцей.

Господи, как же все сложно. Тупо и сложно.

Ника скрестила руки на столе и уронила на них голову.

– И что дальше? Как я понимаю, перемирия не получилось?

– У ваших с Александром отцов очень сложные отношения, – Лидия осуждающе цокнула языком. – Им есть что делить. Порядки и правила, веру, убеждения, передающиеся по наследству. Во многом они никогда не найдут общий язык, но главное, в чем они сходятся, – это мир, который обоим хочется сохранить. Поэтому как бы твоя мать ни психовала, какими бы сложными и безрезультатными ни были ваши поиски, Николас никогда не рассматривал вариант причастности Стефана к похищениям. Но да, ты права, официально никто никакой союз не признал.

Ника хмыкнула. Своего отца она не знала и, кроме глупой, щенячьей тоски недолюбленного ребенка, ничего к нему не испытывала, но все равно ощутила приступ тошноты, узнав, что Николас действительно поддерживает дружеские отношения с таким человеком, как Стефан Саквильский, пусть даже и во имя политики, суть которой она не понимала. Да и не хотела сейчас понимать, что уж.

– И что же дальше? Как мы вернулись?

– Мертвых детей мы нашли на том месте, где сейчас кладбище. Спустя пару месяцев. А вот вас там не было. – Лидия тяжело вздохнула и закашлялась. А затем, прочистив горло, тихо добавила: – Клементина Алиат вас вернула.

Ника вытаращилась. От Алекса она знала, что мать Доминика, их одноклассника из «Форест Холла», была съехавшей с катушек ведьмой-провидицей, но и подумать не могла, что, возможно, обязана ей жизнью. Или же…

– Нет, она не причастна к вашей пропаже. По крайней мере, лично я в это верю. Спустя полгода после похищения она появилась на нашем пороге с вами на руках, сказав, что нашла подкидышей у завесы Морабата. Тогда Клементина жила с матерью в Севваре – это деревушка недалеко от ведьмовских лагерей. Но Николас не поверил. Его воины несколько недель держали ее в камере и допрашивали. Тогда на месте Давида Дофина отрядом руководил Трапини – жуткий тип, мастер дьявольских зелий. Мне не рассказывали подробностей, но, по слухам, он изготовил какую-то дрянь, способную лишить человека воли. Собственно, Клементина поэтому и умом тронулась, да так ничего и не рассказала. Нашла, и всё тут.

Лидия задумчиво постучала ногтем по пустой чашке и посмотрела на Нику:

– Это я настояла на вашей могиле. Хоть и мертвых, но их нашли, а вас – нет. Эстелла отказывалась верить в смерть сына, а я… Я просто хотела упокоить вас.

– И почему же ты оставила ее?

Голос показался ей чужим, жалким и сломленным, но Ника просто сдалась. Сил бороться, изображать из себя горделивую наследницу, которой плевать на семью и свое прошлое, больше не было. Ей правда не плевать. И пусть Лидия знает об этом.

– Вы все бросили меня. Столько лет молчания, – тихо сказала она, не дав бабушке ответить. – А потом – спасибо, что хоть не в один день, – приходит Михаил, затем твое письмо, и это кладбище… Как думаешь, каково мне было видеть свою могилу? Как мне все это воспринимать?! Как общаться с вами? Как поверить, что вы снова не выки… снова меня не…

Голос сорвался на крик, и она вскочила со стула. Пальцы сводило от напряжения, глаза защипало от яростных слез. А Лидия отпрянула. Вжалась в спинку стула и таращилась на нее, приложив пальцы ко рту. Ника резко тряхнула головой и отвернулась, осознав, как выглядит сейчас. Какого цвета стали ее глаза… И провела языком по зубам, чтобы убедиться, что никаких клыков нет.

– Я ее для себя оставила, – с мольбой сказала Лидия. – Честное слово, Ника, для себя. Чтобы никогда не забывать. Случилась трагедия, а потом чудо. И это чудо вытеснило бы все плохое. А я не могла позволить себе забыть, как просто оказалось потерять тебя!

– И поэтому не навещала меня десять лет, – прошептала Ника, утирая слезы. Лидия только вздохнула. – Как же я вас всех ненавижу…

Вторым был Саквий – рожденный стать вестником мира и хранителем покоя. Его глаза были зелены как изумруды, и огонь его был призван излечивать то, что искалечено. Вид он имел набожный и нравственный, и магия его выглядела чистой, но сердце – сердце, увы, было завистливо и коварно.
Из воспоминаний Гидеона, заточённых в книгу и оставленных на хранение Стамерфильдам

Глава 3. Не каждая ведьма бессмертна

После разговора с Лидией о похищении и детском кладбище Ника стала выбираться из спальни поздними ночами. От няни Дорис (к слову, единственной, кому девушка позволяла навещать себя) она узнала, что охрана в замке выставлена только у ворот и черного входа. За основную безопасность отвечала ведьмовская магия – какие-то «скрытые символы, нанесенные потайными чернилами» (точнее Дорис сказать не могла, потому как «в этой их магии не разбираюсь и никогда не хотела разбираться») на земле в саду, на полах и стенах внутри замка; и эту защиту мог обойти лишь ограниченный круг лиц, одобренный самим оклусом. Ника злорадно ухмылялась, ловя в интонациях няни неприкрытое пренебрежение в сторону Николаса и его свиты, хоть и понимала, что сердобольная Дорис по поводу и без готова обвинить любого в ее бедах, потому что слишком печется о ней.

Поэтому Ника решила выходить хотя бы на улицу в надежде привести голову в порядок и наконец понять, что ей дальше делать.

Двери в холле вели на просторную галерею, опоясывающую замок. Все здесь было выполнено из темного камня, грубого и шершавого на ощупь: гроты и вазоны, колонны, подпирающие балконы верхних этажей, перила, балясины и даже лестницы. Одна вела к дороге до парадных ворот, остальные были рассредоточены по всей длине галереи и спускались в яблоневый сад, усеянный мелкими, звонко журчащими фонтанами с хмурыми статуями волков, коваными лавочками и фонарями с металлическими чашами-розами.

Спрятав голову под капюшоном, Ника бродила по безлюдным дорожкам, скрывалась за деревьями, если замечала кого-то из обслуги или жителей замка, тихо наблюдала за ними и никак не могла отделаться от мысли, что и за ней все время наблюдают из сада или окон, пестрящих пугающими зыбкими тенями.

Девушке полюбилась скамья на задворках сада под раскидистой благоухающей яблоней. Ника часто забиралась на нее с ногами, включала телефон Алекса (каждый раз опасаясь, что батарейка вот-вот сдохнет и отнимет у нее последнее материальное, что связывало ее с Маркелом и тем миром) и слушала треки, под которые они коротали последние ночи в «Форест Холле». Ночи – такие нежные, полные любви и глупых надежд, ужасно далекие, но счастливые. Возможно, самые важные в ее жизни ночи… И Ника цеплялась за эти воспоминания, борясь с приступами паники всякий раз, когда не могла в мельчайших деталях воспроизвести какой-то разговор. Боялась, что существо внутри решит и этой памяти ее лишить, поймает, когда ей будет больнее всего, и заберет, не спросив…

Ника с тоской смотрела на темное небо и считала невидимые звезды. Она бы всё отдала, чтобы вернуться в прошлое и на повторе проживать эти дни, снова и снова, потому что ей ужасно понравилось жить моментом. Понравилось любить монстра. Понравилось побеждать его.

Внезапно ноздрей коснулся сигаретный дым, и Ника вздрогнула, распахнув глаза. Рядом сидел темноволосый мужчина и, под стать ей, смотрел на небо. На лице, изъеденном шрамами, похожими на оспины, играла лукавая улыбка. Клепки на кожаных штанах и куртке отражали свет фонарей, в ушах и носу поблескивал пирсинг. Ника сверлила его взглядом, но мужчина мастерски не обращал на нее внимания, и она быстро решила опустить формальности. Сил изображать негодование или возмущение у нее не было. Ника убрала наушники и, заметив на лавочке между ними пачку сигарет, утащила из нее одну.

– Дадите прикурить?

Незнакомец щелкнул зажигалкой и повернулся к ней. На его шее слева Ника заметила татуировку – розу, составленную из геометрических фигур.

– И где я вас видела?

– На новогоднем балу, вероятно, – хмыкнул он, убирая зажигалку.

Карие глаза лукаво косились на нее, и Ника вспомнила. В прошлом году на балу она подслушала разговор мужчин, в котором все как один осуждали решение оклуса вернуть дочь в Огненную землю, а Илан Домор даже назвал ее мать шлюхой, намекая, что и она такая же, и только этот человек вступился за нее.

– Вспомнили меня?

– Ага. Вы что, мысли читаете?

– Лица. Вы как Домор, наша светлая розочка: мордашка каменная, но, если что озарит, – все на лице, как открытая книга. Вас обоих легко понять.

– Не думала, что у меня с Домором есть хоть что-то общее. На том балу ваш патлатый друг презентовал меня друзьям не в самом выгодном свете, а вы поставили его на место. Спасибо, кстати.

Незнакомец хохотнул:

– Хорошо получилось, да? Наш малыш такой серьезный и правильный, наверняка даже в мыслях такого себе не позволяет. Это я его убедил разыграть представление перед Германом. Это который толстый. Один из советников вашего отца. Хотели посмотреть, чью сторону он примет. Честное слово, я слышал, как скрипят слова на зубах Илана, когда он произносил их.

– Вот как? Ну ладно, больше не буду на него злиться, что уж.

Затянувшись, Ника блаженно закрыла глаза. Надо бы раздобыть денег и выяснить, есть ли здесь супермаркет…

– Или отдать распоряжение прислуге, – мужчина снова хохотнул. Ника закатила глаза. Никакой приватности с таким! – Дочь оклуса и все такое, да еще и восставшая из ада, если верить слухам. Вам принесут что угодно, лишь бы побыстрее отделаться.

– Хорошо быть дочерью оклуса. Не придется убивать за фиш-энд-чипс³. Я Ника, кстати. – Она, конечно, понимала, что все и так знают ее имя, но решила сразу задать правила игры. Потому что еще одну «Николину» или «госпожу» она не выдержит. – И можно на «ты», лады?

– Инакен Фернусон, воин отряда Алой Розы, – мужчина протянул ладонь, и Ника пожала его длинные изящные пальцы. Кожа у него была горячая и шершавая. – Мы по пятницам зависаем у демона, картошечка там вполне неплохая.

– У какого еще демона?

– «У Де Мона», – повторил Инакен по слогам и снова рассмеялся. – Это название такое.

Прищурившись, Ника выдохнула дым. Мужчина опять рассмеялся и внезапно поднялся, протягивая ей пачку сигарет:

– Мой вклад в твое безоблачное будущее в стенах этого прекрасного замка. А к «Де Мону» советую заглянуть. Картошечка хороша, эль отбивает желание жить или умереть, а уж сплетни, сплетни… – Инакен поднес к губам сложенные щепотью пальцы и смачно поцеловал воздух над ними. – Тебе не помешает послушать.

– С чего ты взял, что мне это интересно?

– Поспорим?

Засунув пачку в карман джинсов, Ника поднялась. Какой непробиваемый, самоуверенный сукин сын!

– И как я туда найду дорогу? Вряд ли кто-то рот при мне откроет.

– О, это ерунда. Я проведу, – Инакен самодовольно улыбнулся и протянул ей руку. – Лады?

Ника фыркнула, но на рукопожатие ответила. Ну нравятся ей фамильярные придурки! Что поделать, у всех свои слабости… Пообещав ждать ее завтра здесь в одиннадцать вечера, Инакен откланялся и ушел через сад, на ходу прикурив сигарету, которую прятал за ухом, и насвистывая незнакомую ей мелодию.

«Я проведу», – пообещал Инакен Фернусон и следующим вечером с видом школьника, нарисовавшего портрет матери, протянул Нике розовый парик до плеч с длинной челкой.

– Мне просто любопытно: в какой момент я дала понять, что люблю розовый? – прошипела Ника, брезгливо держа вещицу двумя пальцами на почтительном расстоянии от своего лица.

– В этом-то вся суть! Никто и никогда не поверит, что дочурка оклуса из ада надела это. Даже при всех слухах о ее поехавшей крыше.

– Смотрю, у вас тут не принято церемониться с правящей семьей. – Ника собрала волосы резинкой и нахлобучила на голову розовое безумие.

Фернусон поправил парик, беспардонно дернув его вправо, и, отступив, присвистнул:

– В оправдание своего бесстыдного поведения спешу заметить, что теперь ты просто ожившая эротическая фантазия половины обитателей «У Де Мона». Еще бы живот оголить, а то есть там один, который с ума сходит…

– Захлопнись, – прорычала Ника, тем самым наконец развеяв в пух и прах остатки формальности между ними.

Фернусон хохотнул и застегнул рот на воображаемый замок.

Вглубь Огненной земли от ворот замка вела дорога, обрамленная высохшими деревьями и статуями гаргулий. По земле стелился туман, а темное небо, затянутое грязно-серыми облаками, словно грозилось рухнуть на голову.

Так могла бы выглядеть дорога в ад, по которой я вернулась из мертвых…

Фернусон курил, беззаботно что-то напевая себе под нос. Ника молча шла рядом, засунув руки в карманы черной толстовки и периодически запуская пальцы под парик, чтобы почесать раздраженную кожу головы. Внезапно «адская» дорога вывела к проспекту. Современные многоэтажки тонули в городских огнях, неоновые вывески призывно мигали, бликуя в панорамных окнах и отражаясь в лужах, оставленных вечерним дождем. Гудки машин, гул голосов прохожих – перед ними вырос город, которому точно здесь не место: уж слишком контрастным он выглядел на фоне мрачного замка, в котором Ника упрямо заперла себя. Она застыла, растерянно моргая.

– Мы же не…

– Нам сюда.

Фернусон кивком указал налево, и Ника свернула за ним в переулок – безлюдный и плохо освещенный, как и несколько других, которые им пришлось пройти, прежде чем Ника наконец увидела разрекламированный бар «У Де Мона». Кем бы ни был этот Де Мон, он явно питал страсть к американскому кантри, потому что в своем баре воплотил мечту любого техасского ковбоя класса люкс: это было массивное здание из кирпича и дерева с арками и огромной, ярко освещенной террасой у входа, на которой стояла компания мужчин с пивными кружками и сигариллами.

– Через пару часов здесь будет не протолкнуться, – сообщил Фернусон, на ходу давая пять одному из мужчин.

Ника поймала на себе несколько заинтересованных взглядов и невольно вжала голову в плечи. Они поднялись по лестнице, ее спутник толкнул входную дверь и закинул руку ей на плечо. Ника дернулась, но воин только усилил хватку. Она ткнула его локтем в бок, а потом поймала за ворот куртки:

– Прекрати трогать меня, а иначе я отрежу твои наглые яйца и заставлю сожрать при мне!

На мгновение на щербатом лице Фернусона отразилось недоумение, а потом он вдруг расплылся в широченной улыбке:

– Рекомендую сначала пройти мастер-класс у Домора. Малыш у нас спец в скармливании чужих яиц.

– Чего?

Фернусон наклонился к ней и заговорщически прошептал на ухо:

– А ты как-нибудь спроси между делом, за какие такие заслуги эта благородная птичка попала на службу к твоему отцу. Зуб даю, удивишься.

Ника тряхнула головой, и Фернусон отступил от нее.

Внутри играла негромкая музыка – гитара и клавишные, что-то приглушенное, ни на что из слышанного ранее не похожее и, судя по эху, словно записанное на живом выступлении. Стены из камня и дерева, низкий потолок с открытыми балками, кожаные диваны с потертыми подушками, пледами и шкурами и россыпь столов всевозможных высот и размеров – будто здесь ждали всех, от гномов до великанов. Народу было немного: три компании в разных углах да несколько одиночек за баром. Ника машинально потянулась к парику, но Инакен шикнул на нее:

– Хватит дергаться.

– Я выгляжу как дура. И чешется так…

Фернусон скорчил рожу и кивнул в сторону барной стойки: мужчина за ней с энтузиазмом натирал пивной бокал, качая головой в такт гитаре. Головой с яркими синими волосами. Завидев воина, он махнул ему, а потом улыбнулся Нике.

О-оке-ей.

Инакен повел ее к компании, занявшей дальний стол с массивными деревянными креслами. Лицом к ним сидел здоровяк, телосложением, объемной рыжей шевелюрой и бородой напоминавший викинга. Рядом – худощавые близнецы, коротко стриженные и русоволосые, курносые и с раскосыми глазами, такими черными, что зрачков было не видно. Напротив них расположился смуглый мужчина – статный, подтянутый, с орлиным носом и осанкой, которой позавидовала бы любая начинающая балерина. На шее каждого красовалась татуировка-роза – такая же, как у Инакена.

– Дамочки, смотрите, кого я к вам привел! – торжественно объявил Фернусон, и Ника метнула на него уничтожающий взгляд. Она думала, их план – слиться с местным контингентом, а не объявлять во всеуслышание о визите легендарного исчадия ада.

– Розовый – цвет королей, – заключил рыжий здоровяк, с видом эксперта осмотрев ее с ног до головы.

– Это каких таких королей?

– Которых мы сами выберем, – ответил смуглый и поднялся, отодвигая для нее свободное кресло возле себя. – Добро пожаловать.

Его неожиданно теплая улыбка немного сняла напряжение. Ника с благодарностью кивнула и села за стол.

– Это Агвид Берси, – упав в кресло рядом с близнецами, сказал Фернусон, лениво указав пальцем на рыжего. – Вот эти цыпочки…

Один из близнецов сжал кулак и с жутким прищуром покосился на Инакена. Тот округлил глаза и показательно прокашлялся:

– Вот эти достопочтенные уважаемые джентльмены – Броди и Кайло Райкеры. По сей день им предлагают самые высокие проценты в домах удовольствий, потому что, ну, сама понимаешь, на вкус и цвет, но близнецы всегда в… Ой!

Один из близнецов воткнул вилку в стол в пугающей близости от пальцев Инакена, и тот откинулся на спинку кресла, хватаясь за сердце. Ника хмыкнула и почувствовала, как расслабляется. Если Фернусон – местный шут гороховый и ведет себя так не только с ней, можно не переживать. Так только лучше: его много, он шумный и отвлекает всех от ее загадочной персоны. Вон даже подозрительные близнецы, поначалу сверлившие ее убийственными взглядами, видимо, забыли про свою враждебность, переключившись на коллегу.

– Я Давид Дофин, отец и мать этого балагана, – воспользовавшись заминкой, представился смуглый.

– Я вас видела на…

Он кивнул, предупреждающе выставив ладонь; и, поджав губы, Ника кивнула в ответ. Его она тоже видела на новогоднем балу – в компании смешливой женщины с ярко-рыжими волосами, – но Давид прав, вслух об этом здесь говорить не стоило.

– А та-ам, – вдруг воскликнул Фернусон, – наша сладкая розочка воркует со своей дамой сердца и всячески делает вид, что не имеет к нам никакого отношения!

Проследив направление его взгляда, Ника обернулась и за маленьким столиком возле окна увидела пару: блондинку в элегантном светлом платье, с блестящими локонами и кожей, белой и гладкой, как фарфор, и мужчину в черной рубашке и классических брюках, с вьющимися светлыми волосами, собранными в низкий хвост. Поймав ее взгляд, он замер, не донеся до губ бокал. В светло-серых глазах мелькнуло удивление. Ника отвернулась. Илан Домор был единственным из всех присутствующих, кто знал о ее секрете, и ей оставалось лишь надеяться, что он будет держать язык за зубами не только перед ее семьей, но и перед воинами Розы.

– Значит, за встречу! – вдруг воскликнул рыжий здоровяк Берси и пододвинул к ней рюмку с бордовой жижей. Ника принюхалась и тут же закашлялась: крепкая дрянь, аж глаза заслезились. – Фирменная настойка Де Мончика. Один раз за вечер, но залпом. – Ника скептически посмотрела на него, и широкое лицо Берси растянула утонувшая в бороде улыбка. – Смелее, мисс. Вечер только начинается!

И это был очень странный вечер. Впервые за последние дни Ника нормально поела и умудрилась не думать о том, почему вообще оказалась здесь, на этой земле. Настойка хоть и опалила горло, но бдительности не усыпила, и Ника ни на секунду не забывала, что сидит инкогнито в компании незнакомых ей людей, хоть те вроде бы и служат ее отцу верой и правдой. И она наблюдала за каждым, но делала это украдкой, фальшиво улыбаясь и гримасничая. Не заметила, как бар наполнился гостями, как новоприбывшие компании запестрели цветными волосами и нарядами под стать детищу «Де Мончика». Смеялась, когда Берси с десятого раза докричался до кого-то, чтобы сыграли его самую любимую песню, и искренне удивилась, когда этот кто-то оказался карликом-гитаристом с пухлыми пальцами и орлиным носом – музыкантом из плоти и крови, все это время сидевшим за их спинами в тени фикусов в напольных кадках.

Первые звучные аккорды зависли над головами, наступила мертвая тишина. Ника невольно ощетинилась, готовясь к худшему, но вдруг гитарист проворно забренчал лихую мелодию, и посетители бара взорвались криками, свистами и смехом. Несколько мужчин в ковбойских шляпах подсадили своих спутниц на барную стойку. Девушки вскочили на ноги и заплясали вразнобой, размахивая подолами длинных юбок и горланя слова, которые Ника в жизни бы не разобрала.

– Давай! Тебе тоже надо!

Фернусон вдруг забрался на стол и с широкой улыбкой, осветившей щербатое лицо, протянул ей руку. Ника вытаращилась, запротестовав, но Инакен наклонился, бесцеремонно поднял ее за талию и поставил на стол.

– Не глупи, принцесса. Просто повеселись и покажи нашим, что ты здесь не надзиратель, – шепнул ей Фернусон и, расхохотавшись от недоумения на ее лице, схватил за руку и покружил.

– Что… что нужно делать? – прокричала Ника.

– Это вольная песня, нет никаких правил! Ори что хочешь, танцуй как хочешь! – И застучал каблуками по столу, горланя: – Я бы умер в подворотне, но мне лень вставать с дивана!

Вокруг творилась вакханалия. Голоса, мужские и женские, перебивались топотом ног, люди танцевали на столах и креслах, прыгали, кружились и отплясывали на месте, и на бесконечные минуты этот странный бар превратился в огромный улей, напрочь лишенный синхронности, но пораженный одной заразой: бесконтрольным, ничем не оправданным весельем. Ника не запела, но оставаться на месте не могла и невольно начала копировать хаотичные движения Фернусона, который исполнял нечто среднее между полькой и джигой Безумного Шляпника. Тарелки летели в стороны, сотрясался потолок, от улыбки сводило челюсти, от разноцветных париков и металла на одежде ее партнера рябило в глазах. И когда Ника уже готова была согнуться пополам, лишь бы немного отдышаться, над сумасшедшим весельем прогремело хоровое «всё!». Музыка резко смолкла, а потом раздались свисты и хлопки. Инакен с самой счастливой улыбкой выставил кулак вперед, и Ника из последних сил стукнула кулаком в ответ, а потом позволила Берси спустить себя вниз.

– Как я справился, малыш? – лениво протянул Фернусон, и Ника только сейчас заметила Домора за их столом.

– Слушал бы тебя на сон грядущий, да ты все никак не пришлешь мне запись, – с непроницаемым лицом ответил тот. Ника перехватила его взгляд и вскинула брови, и Домор неожиданно отзеркалил ее мимику. Берси и Фернусон заржали, и даже угрюмые близнецы удостоили ее сдержанными улыбками.

Вскоре спутница Домора вернулась из уборной, и воин-эльф увел ее из бара. Ника какое-то время смотрела им вслед, раздумывая о том, что на самом деле представляет собой Илан Домор. Да, их знакомство не задалось, но эльф извинился за сказанное без объяснения причин, хотя, как выяснилось, мог бы легко оправдаться, и с тех пор не сделал ничего, что хоть немного задело бы ее: в пансионе не отсвечивал, но появлялся в самый нужный момент. А еще сохранил ее секрет – а это дорогого стоило… И Ника не могла понять, делал ли он это по своей инициативе, неправильно истолковав приказ отца охранять ее, или же в этом и крылась суть приказа? И что за магией он обладал? Магией, которая появляется из ниоткуда и пронзает людей, как решето? А намеки, которые бросал Фернусон в его адрес? Ника поджала губы и, повернувшись к столу, поймала любопытный взгляд Давида Дофина.

– Я могу ему верить? – тихо спросила она.

– Больше, чем себе.

В тот вечер обещанных сплетен о себе Ника так и не услышала, хотя на выходе, пока Фернусон прощался с компанией курильщиков в ковбойских шляпах, уловила обрывки разговоров про «возвращение дочери» и «где он ее прятал», но не придала этому значения. В кармане толстовки позвякивали глиняные бутылочки с настойкой, которые она втихаря утащила со стола, в голове все еще звучала мелодия вольной песни. Ей было хорошо. Слишком хорошо от того, что она не пошла на поводу у своего упрямства и доверилась Фернусону, расслабилась и впервые со дня побега из «Форест Холла» думала о чем угодно, лишь бы не о том, что недавно случилось и что с этим делать дальше…

Инакен проводил ее до замка, проследил, чтобы она поднялась на веранду, и откланялся, сославшись на срочные «дела сердечные». Окинув взглядом мрачные входные двери, Ника решила, что еще не готова вновь окунуться в свое бесцельное заточение, а потому осталась на улице. Выудила из кармана бутылочку и, попивая на ходу, медленно побрела вокруг замка, прислушиваясь к слабому плеску фонтанов в тишине теплой ночи.

Дойдя до одной из лестниц, ведущих в яблоневый сад, Ника юркнула в альков: перед ней, привалившись к перилам, стояла пара. Мужчина прижимал спутницу к себе, одной рукой зарывшись в светлые локоны, целуя фарфоровую шею, а она, смущенная так сильно, что даже в темноте был заметен румянец, тихо постанывала, пытаясь то ли оттолкнуть его, то ли занять позицию поудобнее.

– Кэт, милая, – прошептал Домор, скользя губами по ее шее вверх. – Расслабься.

Ника замерла, так и не донеся бутылочку до рта, и с любопытством разглядывала их. Скованное выражение лица блондинки и ее топорные, деревянные движения показались Нике совершенно неподходящими для такой элегантной, изысканной внешности. Руки Домора пристроились на лице и талии девушки, рубашка на широких плечах натянулась, и мышцы внушительно играли при каждом движении. Ника инстинктивно облизала высохшие губы и несколько раз моргнула, борясь с желанием ударить себя по щеке. Глотнула из бутылочки и пообещала, что с завтрашнего дня пить в этом замке больше не будет.

– Не козел, а жеребец, – прошептала она.

Блондинка распахнула глаза, резко посмотрела на нее и так вытаращилась, словно ничего страшнее в своей фарфоровой жизни не видела. Домор тоже обернулся, и его спутница, воспользовавшись моментом, ловко выскользнула из его объятий, на ходу присела в неуклюжем реверансе и была такова – только затихающий цокот каблуков напоминал о ее присутствии.

– Определитесь уже, госпожа, – холодно сказал Домор, поправляя воротник рубашки.

– Не разбираюсь в парнокопытных. – Ника привалилась к стене и оглядела его с ног до головы, а потом небрежно указала рукой с бутылочкой на его брюки: – Ширинку застегни.

Домор как ни в чем не бывало дернул молнию вверх и, скрестив руки на груди, оперся спиной на перила. И Ника удивилась, как спокойно он выглядел для мужчины, которому только что испортили весьма многообещающий вечер. А еще внезапно разозлилась, потому что впервые встретила человека, который на любом чемпионате по невозмутимости брал бы Гран-при, оставляя ее саму далеко позади. Так они и стояли какое-то время, сверля друг друга взглядами, пока в ее бутылочке ничего не осталось.

– Значит, вы освоились? – спросил он.

Ника пожала плечами, игнорируя совершенно неуместный укол разочарования от этого «вы». Она было решила, что тайна, которая теперь их связывала, отбросит эти официозные игры. Так ей стало бы куда проще поверить в то, что Домор эту тайну сохранит, потому что доверия к тем, кто обращается к ней на «вы», она никогда не испытывала.

– Оклус не отзывал приказ вас охранять, поэтому, если вам захочется выбраться, дайте знать. Я всегда в вашем распоряжении.

Ника скривилась, закатив глаза.

– Слушай, а возможно… ну, не знаю… Хотя бы теоретически – возможно не ездить мне по ушам этой херней с выканьем, приказами и прочим? Было бы очень круто!

Взгляд Домора оставался непроницаемым, а вот губы неожиданно тронула легкая улыбка:

– Как прикажете.

Говнюк.

Сцепив зубы, Ника вытащила вторую бутылочку и, отсалютовав эльфу, опрокинула в себя половину. Жаль, что в таких количествах алкоголь на нее никогда не действовал так, как хотелось бы, и пустой треп не приносил никакого удовольствия.

– Почему ты никому не сказал? Неужели оклус не приказывал докладывать обо мне?

– Не приказывал, – просто ответил Домор, внимательно изучая ее лицо. Нике вдруг стало не по себе, но она не сдалась и взгляд не отвела.

– Вот как. И все же, почему не сказал?

Домор какое-то время молчал, а потом вдруг глубоко вздохнул и провел рукой по волосам.

– Это твой секрет, а у меня нет цели выслужиться перед оклусом. – Он оттолкнулся от перил. – Если ты не опасна для себя и окружающих…

– Не опасна, – перебила его Ника.

– Тогда доверься мне и будь спокойна. – Домор запустил руку в карман брюк и выудил небольшую серебряную флягу. – Только не пей из этой дряни, – он кивнул на бутылочку в ее руках. – Видел, как их разливают, – полная антисанитария.

И протянул флягу ей.

Лес Морабат, на границе с Полосой Туманов.

Декабрь 2018 года

Миккая проводила Нику в отдельный шатер – меньше, чем у нее, без полок со всякой всячиной и отдельной чайной зоны, зато внутри было тепло, а на полу лежал мягкий матрас с подушкой.

Ника сбросила верхнюю одежду и легла. Закрыла глаза и несколько минут прислушивалась к приглушенному пению, доносившемуся с улицы, не думая ровным счетом ни о чем. А потом потянулась к пуховику, выудила из кармана пачку сигарет и, закурив, уставилась в потолок.

В Лондоне, с матерью, Ника сменила несколько роскошных квартир, а когда убежала из дома Риты, жила на улице или кантовалась у знакомых. Потом появился Джейсон Айсейкс, и почти два года они делили крохотную квартирку в Глазго. Затем, вплоть до возвращения в terra, крышей над головой ей служила общая девичья спальня в пансионе. А теперь ею стал шатер – маленький и безликий. Она не построила его и не купила, и наверняка Миккая могла прогнать ее в любой момент. Но отчего-то Ника почувствовала себя дома. Хотя бы на одну ночь.

– Мое, – шепнула она, выпуская дым, и улыбнулась.

Хоть ведьмы и на половину ее вопросов внятно не ответили, но все же рассказали достаточно. Значит, ее вторая душа принадлежала волчице с человеческим именем. Джей Фо. Последнее имя в списке Алекса. Конечно, он не убьет ее. Даже если разлюбил. Даже если забыл и даже если не вспомнит при встрече. Ника вдохнула едкий сигаретный дым и закрыла глаза. Мысли об Алексе все еще причиняли ей боль и утягивали в тоску.

Жаль, что тебя здесь нет. Тебя бы удивило это место.

Ну а Долохов? Ему-то зачем понадобилась Джей Фо, если все остальные имена из списка относились к роду Харуты? Или же ее догадка неверна? Ника сделала затяжку. Черт разберет, что за всем этим кроется, но, так или иначе, если Долохов узнает, что Джей Фо обитает в ее теле, уж точно церемониться не будет и убьет. Пока он не знает, ей как минимум нужно выяснить, как душа тысячелетнего айтана попала в нее и какое отношение ко всему этому имеет существо, живущее в теле Алекса.

Раздался едва слышный перезвон. Затушив сигарету о пачку, Ника вытащила из кармана джинсов смартфон: значок заряда батареи мигал. Зарядку она, конечно, по привычке взяла с собой, но толку от нее – как от фена в пустыне. Ника открыла папку сообщений и бегло пролистала все, помеченные значком «Не доставлено»: «Как вы живете без связи?», «Отвратительный кофе в замке», «На небе нет звезд. У вас так же, «Маркел, я так скучаю по тебе…». Ника задумчиво смотрела на последнее сообщение, пока экран не погас окончательно. Теперь точно без связи и ниточки в прошлую жизнь…

Ника спрятала телефон под матрас и свернулась калачиком. В темноте созвездие Гончих Псов на ее ладони едва виднелось. Джей Фо из семейства псовых. Какое совпадение… Ника закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на внутреннем голосе. Кто же ты, животное? Зачем ты им нужна? И почему нашла именно меня?

Душа волчицы спала. Может, она тоже чувствовала себя как дома?

Ника проспала недолго, а когда проснулась, еще какое-то время просто лежала с открытыми глазами, наслаждаясь тишиной. Ночью выпал снег, и на улице было светло и морозно. Белые хлопья тонким слоем покрывали ведьмовскую поляну и тихо хрустели под ногами. Женщины в шерстяных плащах суетились у столов, готовя завтрак. Когда Ника спустилась на улицу, никто не обратил на нее внимания. Наверное, Миккая запретила им. Она же главная. Вот бы Николас мог сказать своим подданным, чтоб никто на нее не смотрел…

Самой Миккаи нигде не было. У одной из ведьм, молодой на вид и с пушистыми белыми волосами, Ника спросила, где их предводительница, но та покачала головой и на ломаном английском ответила, что сестры сегодня не будет. Ника тихо выругалась и оглядела поляну.

С приходом утра магия ведьмовского штаба рассеялась, и все вокруг казалось обычным: шатры не светились, в воздухе никто не зависал. Словно и не ведьмы здесь жили, а так, участники исторических реконструкций – только что проснулись и пытались позавтракать после бурного празднества накануне.

– Я могу помочь, – предложила Ника, наблюдая, как блондинка водружает на стол корзину с картошкой.

Ведьма окинула ее удивленным взглядом и, немного помедлив, пожала плечами и протянула нож. Ника принялась за картошку, искоса поглядывая на женщин: те делали вид, что и вовсе не замечают гостью, но нет-нет да и поглядывали в ее сторону, старательно пряча усмешки.

– Фрея, – неожиданно сказала блондинка. Она отерла руки о фартук и протянула ладонь.

– Ника, – девушка ответила на рукопожатие. Кожа у ведьмы была горячая, как хорошо прогретая батарея.

Блондинка смущенно улыбнулась и кивнула. Только сейчас Ника заметила очертания серебристых звезд на ее лице. Их было не так много, как у Асури, а может, они просто блекли при дневном свете, но сияла только одна звезда – на подбородке.

– Почему вы не используете свою магию для этого? – Ника кинула очередную очищенную картофелину в чан с водой и схватила следующую.

– На такую ерунду? – усмехнулась Фрея. – Никогда. Магию нужно беречь.

– Ты так говоришь, будто у нее есть срок годности.

Фрея снисходительно улыбнулась и бросила мимолетный взгляд на одну из сестер. Ника вздохнула и продолжила молча чистить картофель. Ни черта не понятно, что у них на уме, у этих ведьм! Одни ухмылки и загадочные переглядывания.

С картошкой девушки расправились за полчаса, водрузили чаны на металлические сооружения над кострами (Ника заключила, что тут уж без магии точно не обошлось, они ведь тяжеленные) и принялись нарезать хлеб.

– А что значат символы на твоем лице? – наконец спросила Ника.

– Я – аликуат, – ответила Фрея и, поймав растерянный взгляд, добавила: – У меня несколько жизней.

Ника замерла с ножом в руках, и блондинка звонко рассмеялась. Две ведьмы усмехнулись, разом посмотрев в их сторону.

– Чтоб вы понимали, я не знаю ни-че-го и буду счастлива, если для особо одаренных вы начнете расшифровывать свою абракадабру.

– Ты очень нервная, – фыркнула одна из женщин – высокая, с огромным лбом и яркими синими волосами. Ника скорчила гримасу.

Фрея протянула ей большой поднос с нарезанным хлебом, взяла себе такой же и кивком поманила за собой к соседнему столу, где уже дожидались свежие овощи и ароматные травы.

– Нас таких, аликуатов, очень мало. Каждая получает в распоряжение несколько жизней и, умирая, может возрождаться, пока хватает пламени звезд, – сказала блондинка, поставила поднос на стол и ткнула пальцем себе в подбородок. – Сияние – это количество жизней. У каждой из нас – разное.

– И сколько вас таких?

– Сейчас всего двое – я и Асури. И у каждой одна жизнь осталась. – Фрея перестала улыбаться, и задор в ее серых глазах угас.

– Но у Асури было больше…

– Она их подкрашивает, чтобы лишний раз не напоминать себе… Наш дар – наше проклятие. Мы невезучие, словно притягиваем смерть. Природе нужен баланс.

Факсай видел изъяны в сердце брата, но закрывал на них глаза, ибо считал, что желание сохранить на их землях магию и всех существ, в чьих душах плещутся искры, важнее чистого сердца и праведных помыслов. Но не учел Факсай, что цели Саквия уже были иными. Тот хотел абсолютной власти – стать единственным магом – и за спиной брата нещадно избавлялся от других.
Из воспоминаний Гидеона, заточённых в книгу и оставленных на хранение Стамерфильдам

Глава 4. Существа из Полосы

Terra ignis, замок Стамерфильда.

Октябрь 2018 года

Ника разложила полотно с генеалогическим древом на полу и уселась в центре. Сотни красных линий, переплетающихся между собой, и каждую венчает каллиграфическая надпись – имя члена династии Стамерфильд. В развернутом виде полотно занимало треть кабинета, но по факту информации содержало минимум: только имена, годы жизни и правления.

Ника и сама не знала, что хотела понять. За несколько месяцев в terra она отчаялась найти сведения о двойственных душах и решила, что для начала неплохо бы изучить историю земли.

Итак, основатель династии – Стамерфильд. Странно, но на древе был указан только год его смерти – 1063. Ни даты рождения, ни жены, ни полного имени. Из прочитанных историй Ника знала, что Стамерфильд выиграл войну и в возрасте тридцати пяти лет с помощью ведьм воздвиг границы отвоеванных земель, а спустя пятнадцать лет умер от заражения крови. Далее династию продолжил его единственный сын Харт. Откуда взялся Стамерфильд, кто его родители – неизвестно. В некоторых источниках отмечалось, что первый правитель terra ignis пришел из северных земель; и Ника предположила, что речь могла идти о Скандинавии.

В одной из книг встретился изображающий его набросок: статный мужчина в рубахе, с развевающимися темными волосами; одна рука сжимала рукоять меча, упертого острием в землю, другая – лежала на голове черной собаки. Эту же собаку Ника увидела еще на нескольких иллюстрациях, и везде – рядом с основателем династии.

Казалось, часть истории – о войне, появлении земель, жизни после разделения народов – канула в Лету: так мало было упоминаний в книгах, лишь обрывки и предположения. Как будто жители terra ignis не просто забыли, а никогда и не знали свою историю.

Ника перемещалась в низ полотна, бегло читая имена. В каждом поколении рождались мальчики – единственные дети либо старшие братья, – и им по наследству передавалась корона. В самом низу древа Ника увидела имя своего отца – Николаса Стамерфильда. От его имени вниз вела красная линия: «Николина Стамерфильд, 1999–2000».

– Не обновлялось с тех самых лет, – раздался голос.

Вздрогнув, Ника обернулась: в дверях стоял отец. Невысокий, коренастый, каштановые волосы с едва заметной сединой, тяжелый взгляд, простые джинсы и джемпер.

– Ты говорил, что я могу сюда приходить. – Ника поднялась с колен, одергивая толстовку.

– Конечно, сколько угодно, – Николас скованно улыбнулся и закрыл за собой дверь. – Древо обновляется автоматически, его создавали ведьмы.

– Почему тогда надпись про меня не изменилась?

– Оно отслеживает важные события из жизни наследников: рождение, смерть, обет на престол. – Николас скинул туфли и ступил на полотно. – Если бы не случилось той трагедии, здесь бы не стояла дата смерти. Оно считает, что ты… Что принцесса мертва.

– Что такое обет на престол? Коронация?

– Не совсем. – Николас подошел ближе, и Ника уловила аромат табака. Она глубоко вдохнула, убеждая себя, что просто хочет заглушить собственное желание покурить, а не запомнить этот запах. – Когда наследник достигает отрочества, он может пройти обряд посвящения и получить титул принца или принцессы. Таким образом, он дает обещание народу, что, вне зависимости от того, как сложится в дальнейшем его судьба, будет выполнять свои обязательства перед terra, а земля, в свою очередь, дает ему защиту.

– Как защиту замка? Со всеми этими невидимыми символами?

– Да, ведьмовские печати. Отводят напасти. Конечно, если кто-то будет стрелять в упор, от смерти не спасут, но многое способны предотвратить. Увести от беды. Как оберег от смерти и несчастий.

Ника поджала губы. Жаль, что ей никто не предложил эту защиту в прошлом.

– Ты сказал, что наследник может принять титул. Может, но не обязан?

– Верно, – Николас вновь улыбнулся. – Любой член династии может отказаться от обязательств.

Ника удивленно вскинула брови.

– Сложный выбор, когда тебе тринадцать, – саркастично отметила она.

– Согласен. Но когда ты рождаешься наследником и с детства готовишься к престолу, у тебя, по сути, и мыслей нет о другом. Выбор очевиден.

Скажи это Алексу. Ее друг, парень, которого она любила, был наследным принцем terra caelum, но совсем не мечтал о престоле.

– И что дальше? Титул принца влечет за собой корону?

– Тоже нет. Мы никогда не заставляли своих детей занимать престол. Но пока никто от него и не отказывался.

– Значит, коронация не привязана к какому-то времени и на престол можно вступить в любом возрасте?

– Верно. Но только если престолонаследник официально не отрекся от короны.

– Типа выступил с заявлением?

– Все несколько иначе. – Николас оживился, будто был рад поговорить на безопасную тему, не требующую увиливать от ее вопросов. – Выступить перед народом – дело второе. Отречение происходит при свидетелях через обряд, который придумали еще во времена Стамерфильда и скрепили ведьмовской магией. Люди тут хоть и не были язычниками, но верили в силу стихий и считали, что только свидетели неба, огня, воды и воздуха способны единым рукопожатием вызвать силу, которая не позволит отрекшемуся взойти на престол, как бы дальше ни сложились обстоятельства.

Ника скептически хмыкнула. Она уже несколько месяцев жила в замке, защищенном магическими печатями, ходила по одной земле с ведьмами и еще какой-то нечистью, несколько раз путешествовала через портал, своими глазами видела магию Илана Домора, но так до сих пор и не поверила в то, что все это реально существует. Возможно, первый визит в terra настолько не оправдал ее ожиданий, что магия, которую в глубине души она хотела увидеть, для нее так и осталась фантазией, и все, что говорил сейчас Николас, звучало как пересказ очередной истории из бабушкиной книги сказок. И она слушала и слышала, но не воспринимала всерьез. И не понимала, как это возможно – держать ее имя в списке мертвых, ссылаясь на какую-то там ведьмовскую магию.

– Не понимаю… Что эта сила сможет сделать со мной, если я отрекусь? Сяду на трон и поджарюсь заживо?

– Было бы логично, если учесть жестокость, с которой велась политика наших предков. Но нет. Корона дает знания, о которых мы не имеем права говорить вслух. Дает только законному владельцу.

Ника неуверенно кивнула. Она уже слышала про Центр отслеживания и привилегированный доступ к нему, но расспрашивать не стала. Тайны династии шли рука об руку с доверием, а между ними его не было. Николас, словно прочитав ее мысли, перестал улыбаться, и его взгляд стал задумчивым.

– Нам с тобой придется строить всё заново, – тихо сказал он. Ника открыла было рот, но он перебил: – Подожди, дай договорить. Я никогда не пожелаю, чтобы ты снова ушла от нас, даже если решишь отказаться от титула. Но тебе рано или поздно придется что-то решить. И нам нужно понять, как быть друг с другом. Почти полгода уже прошло.

Николас дернул рукой, будто хотел дотронуться до нее, но в последний момент передумал и сжал пальцы в кулак.

– Помоги мне понять тебя.

Ника сглотнула. Ей внезапно стало неуютно в своей нелепой безразмерной толстовке. Стоять босой на старинном полотне, считающем ее мертвой, в этом величественном кабинете среди сотен книг и дорогой мебели, рядом с человеком, которого язык все еще не поворачивался назвать отцом…

Отчего-то вспомнились слова Мари о том, что нельзя просто злиться и ничего не предпринимать. Но ведь Ника уже не злилась. Ей просто было комфортно оставить все как есть: изредка ужинать вместе, поддерживать ненавязчивый разговор с Лидией и Михаилом, иногда пересекаться в коридорах необъятного замка и, преодолев мимолетную неловкость от встречи, расходиться в разных направлениях.

– Я… я не знаю… – растерянно сказала она. – Наверное… да… нужно попробовать. – Ника посмотрела на полотно – туда, где было написано ее имя. – Здесь дата смерти, – едва слышно сказала она.

– Мы найдем способ, как это исправить.

Ника поджала губы и взглянула на отца, в очередной раз задаваясь вопросом: а ей точно нужно все исправлять?

Terra caelum, военная база «Стания».

Декабрь 2018 года

Алексу казалось, что он слышит каждый шорох листвы, каждое дуновение ветра – настолько обострился его слух. Через просветы между ветвями кустарника открывался неплохой обзор на поляну. Землю застилал туман, зелень вокруг покрылась инеем, и изо рта валил пар. Чтобы не выдать себя, Алекс натянул горло водолазки на нос. Тихо. Его группа рассредоточилась по периметру поляны и тоже притаилась в кустах. Новые защитные костюмы-хамелеоны показали себя хорошо: сами по себе светло-зеленые, они при контакте с любым предметом перенимали его оттенок, так что воинам оставалось лишь замаскировать лица.

Алекс неотрывно смотрел перед собой. Прошел уже час, а тараначи так и не появились. На прошлой неделе командир Али Ши инициировал очередную разведывательную операцию. Он выслеживал этих мерзких созданий последние два месяца и наконец определил, где они бывают по утрам. На этой поляне, в нескольких километрах от лагеря, было много зайцев – их любимого лакомства.

«Завтракают они, ублюдки», – цедил Али Ши, смачно сплевывая на землю.

Сегодня перед группой Алекса стояла единственная цель – поймать одного из тараначи и притащить в лагерь. Али Ши обязался доставить его Совету оклуса для допроса.

«Только как его допросить? – возмущался командир. – Они же по-нашему ни в зуб ногой! Перебить бы их всех, выродков».

Раздался треск. Алекс вздрогнул и пригнулся еще ниже. Снова треск. Что-то темное мелькнуло на другой стороне. Он было дернулся, готовый идти на звук, как вдруг увидел это. Двухметровое существо с мощными задними лапами, как у кенгуру, покрытое густой черной шерстью от паха до кончиков пальцев на ногах и совершенно лысое выше, со смуглой человеческой кожей от торса и до головы. Нет, даже не смуглой, а бурой, словно вымазанной в саже или вовсе обожженной. Нос – лепешка, и непонятно, намеренно ли его размозжили или это замысел природы. Алекс стиснул зубы, не смея отвести взгляд. Тараначи устремился влево и, неожиданно пригнувшись, прыгнул и свернулся калачиком. А спустя несколько секунд выпрямился, в одной из лапищ держа серую разодранную тушку. Во рту существа торчал кусок шерсти, по подбородку стекала кровь. Оно огляделось и юркнуло в кусты.

Все произошло так быстро, что Алекс даже растерялся. Никто из его группы не подал сигнала к наступлению, а создание уже скрылось. Где его искать теперь?

Алекс готов был выбежать из укрытия и броситься по следам тараначи, как вдруг нечто большое и невероятно сильное вытолкнуло его из кустов на поляну. Не успел он осознать произошедшее, как длинные пальцы впились ему в горло и стали душить, дергая вверх-вниз. Его голова ритмично билась о землю. Все поплыло, из глаз посыпались искры. Алекс глотал ртом воздух, пытаясь сбросить с себя напавшего. Глаза тараначи – мерзкие, узкие, заплывшие слизью – свирепо вперились в него, рот кривился в зверином оскале. Кое-как извернувшись, Алекс пнул существо коленом в пах и ослабил хватку. Неведомая ярость заполнила нутро. Ему удалось перевернуть создание на спину и оседлать. Одной рукой он схватил тараначи за горло, а пальцами другой надавил на глаза – тот заскулил, как псина. Воспользовавшись растерянностью твари, Алекс щедро осыпал его морду ударами.

Вдалеке слышались шаги. Крики. Но адреналин в крови играл со страшной силой, и он забыл обо всем. Бил, и бил, и бил. Кто-то схватил его за руки и попытался оттащить, но парень резко дернул локтем в сторону. Ругань. И глухой удар о землю. Алекс плохо видел, но хорошо чувствовал запах крови, и это лишь раззадоривало его. Существо под ним уже обмякло, но он не замечал этого.

– Саквильский, чертов ты садист, остановись! – рявкнул кто-то. – Ну же!

Несколько пар рук с огромным усилием оттащили его от тараначи и бросили на землю. Тяжело дыша, Алекс поднялся на локтях и прищурился: голову заполнил туман, в ушах гудело. Команда окружила тело создания. Сидя на корточках, мужчины тихо переговаривались.

– Дело дрянь, – кто-то присвистнул.

– На хрена ты его убил?

Один из парней протянул ему руку и помог подняться. Алекс повращал головой, разминая шею: кожа все еще горела от рук существа. Он посмотрел на тело и непроизвольно вздохнул. Мертвый. Вместо лица – кровавая каша: ни глаз, ни ноздрей, ни рта не различить.

– Не знаю… он хотел убить меня, – буркнул Алекс. В горле застрял ком. Парень перевел взгляд на руки и на мгновение зажмурился: костяшки содраны, пальцы в крови.

– Ши тебя порвет, – угрюмо сказал боец и сделал затяжку. Это был Идак Мафирик, назначенный главным в их операции.

Алекс старался игнорировать недоумевающие взгляды солдат. Они поместили тело тараначи в полиэтиленовый пакет и плотно обвязали веревками. Алекс поднес кулак к носу и вдохнул запах инородной крови. По телу пронеслась волна праздного удовольствия, и он чуть не закричал от отчаяния. Чья это радость – монстра внутри или его собственная, – Алекс уже не понимал.

На другом конце terra caelum, в пяти часах езды от «Стании», Мари перевернулась на другой бок и, прижав к лицу подушку, заорала. Голова раскалывалась. Боль давила на глаза, по щекам текли слезы, лицо горело. В горле першило – она сглатывала соленую слюну, боясь высунуть язык и взглянуть в зеркало. Уже второй раз за месяц она прокусила щеку до крови. Но это не помогало… Голова все болела и болела, от таблеток развилась изжога, и девушка уже несколько дней ничего не ела. Да и хотелось ей не есть, а просто умереть.

Как же я тебя ненавижу, братец.

Али Ши жил в деревянном доме недалеко от казармы. Всего две комнаты: скудно обставленная личная спальня и общий зал с длинным столом и громоздкими стульями для собраний и трапезы в узком кругу. Воин по натуре, он всегда стремился в бой. Вечно побитый, со страстно пылающими темными глазами; казалось, он мог убедить в своей правоте даже самого заядлого скептика. Али Ши был из тех, кто с твердой уверенностью рассказывал о планах по завоеванию мира, а тебе оставалось лишь кивать и собираться с ним в поход. Он жаждал сражений и разжигал такую же жажду в подчиненных. В лагере поговаривали, что раньше Али Ши входил в Совет оклуса, но Стефан Саквильский лично отослал его к черту на кулички, лишь бы не выслушивать его заразительные идеи.

«Не в то время он родился, наш командир», – говорили воины.

Алекс сидел за столом в полном одиночестве и хмуро рассматривал содранные костяшки пальцев. Тело убитого тараначи лежало в пакете у входа. Пока они возвращались из леса, воины не проронили ни слова, но Алекс постоянно ловил на себе осуждающие взгляды. Тошно. Существо же убило бы его, если бы он не…

– Так ты, значит.

Али Ши вышел из спальни и сердито посмотрел на Алекса. Он был небольшого роста, поджарый, с лысой головой и впалой правой щекой (кажется, последствие одной из драк, где ему выбили зубы и сломали челюсть).

Алекс устало взглянул на него. Да будь что будет.

Али Ши зажег лампу на столе – и комната озарилась тусклым желтым светом. Мужчина выдвинул один из стульев и уселся напротив Алекса, опершись локтями в колени и скрестив пальцы.

– От того, что в пакете, толку ноль, – командир бросил мимолетный взгляд в сторону двери. – Голова – месиво, даже лица не рассмотреть. – Али Ши прищурился и несколько секунд сверлил его взглядом. – Тебе понравилось?

– Что? – опешил Алекс.

– Убивать понравилось?

– Это была необходимость, – процедил Алекс. Сердце застучало сильнее.

Али Ши разочарованно цокнул языком.

– У нас с оклусом разные подходы к этим тварям, – спокойно сказал он. – Господин под влиянием Стамерфильдов желает изучить их, предложить мир. Он наивен. Не зря мы сотни лет изгоняли всю нечисть с нашей священной земли. Сейчас тараначи жрут наших животных, но разве они этим удовлетворятся? Знаешь, почему у них такие носы? Их ломают в детстве, чтобы запах не мешал восприятию на слух. Потому что носом стук сердца не услышать.

Алекс растерялся. К чему клонил Али Ши? Он не собирался его наказывать?

– В «Стании» живут женщины и дети. Думаешь, будет правильно посадить их в клетки, лишь бы эти твари спокойно питались и не трогали нас? – глаза Али Ши сверкнули совсем не по-доброму.

– Не думаю, – прохрипел Алекс и кашлянул, прочищая горло.

Али Ши криво усмехнулся и, придвинувшись ближе, зашептал:

– Ты сделаешь гораздо больше для своего народа, если поможешь истребить всех тварей. Сколько их обитает в лесах? Мы постоянно слышим об убийствах. Люди пропадают, гибнут. А ведьмы давно не помогают нам. Кто-кто, но ты не имеешь права быть равнодушным. Или ты думаешь, что, сидя на троне, в теплом замке, сделаешь мир безопасным?

– Оклус не одобрит.

– Иногда нам нужно идти против воли господина. Он не был в боях, он не знает этих детей так, как я. Для него они просто народ, восполняемый ресурс, а для меня – семья. И для тебя тоже. Может, не сейчас, но в будущем.

Али Ши ни на секунду не отвел взгляд. Он был уверенным. Гипнотизировал. Точно знал, о чем говорит.

– Ты убил одного. Думаешь, они не захотят отомстить? Наш лагерь стоит на пути к столице; и, если падем мы, сколько времени им понадобится, чтобы пойти дальше? Наши земли магия не охраняет, мы сами по себе.

– Нас больше. И они до сих пор не нападали.

– Я видел несколько десятков этих тварей. Они паслись в пяти километрах от нас – там, у оврага, куда любят ходить наши девушки в выходные дни. Ты убил одного, и теперь нам придется лишить женщин свободы перемещения, ведь они не смогут постоять за себя так, как ты. Хочешь этого?

Алекс растерянно смотрел на командира, и сердце бешено стучало в груди. Али Ши резко отодвинулся от него и направился к входу.

– Выдвигаемся ночью, через три дня. – Мужчина открыл дверь, и Алекс, к своему удивлению, увидел Кира Сфонова – того самого солдата, с которым сцепился несколько недель назад.

Потерев еще ноющие ребра руками, парень прошел к столу, не удостоив Алекса вниманием. Он был ниже его на полголовы, но куда шире в плечах, со светлыми короткими волосами и вечно сердитым взглядом.

– Сфонов идет со мной, – отрезал Али Ши. Скрестив руки на груди, командир остановился у дверей и перевел взгляд с одного на другого. – Если ты с нами, приходи через два дня сюда после отбоя. Дам инструкции.

Избегая смотреть на Сфонова, Алекс неуверенно кивнул. Внутреннее чутье подсказывало, что он угодил в ловушку. Но кто-то более смелый в его голове убеждал в обратном.

Лес Морабат, на границе с Полосой Туманов.

Январь 2019 года

Ника проснулась внезапно, словно от резкого толчка. За стенами шатра – тишина. Значит, ведьмы разошлись на ночь. Укрывшись с головой, Ника попыталась снова уснуть, но необъяснимое чувство тревоги не позволило. Как будто часть ее чего-то ждала и навязчиво манила наружу.

Протерев глаза, Ника накинула куртку и вышла в морозную ночь. Падал снег. Тихо, спокойно, большими хлопьями. Он искрился в воздухе, словно подсвечиваемый огнями шатров, да только они погасли… Ника посмотрела на небо и непроизвольно охнула: звезды! Она не видела их уже полгода, с последней ночи в Лондоне. Удивительно! Ника вышла на середину поляны и, спрятав руки в карманы, несколько минут с улыбкой смотрела на небо. Снежинки падали на лицо, задерживались на мгновение и растворялись, оставляя на щеках бодрящее покалывание.

Созвездие Гончих Псов висело прямо над лесом – там, где ведьмы установили свою ловушку.

– Ну привет, – прошептала Ника и вздрогнула от внезапного легкого касания чьих-то пальцев к ее руке. Она резко оглянулась: никого. Сердце заныло, и Ника сжала кулак, желая сохранить ощущения от дурацкой непрошеной иллюзии.

Как ты там, Алекс? Видишь ли то, что вижу я?

Она в Морабате уже месяц, но еще ни разу не выходила на улицу ночью. На третий день, когда Ника набросилась на Миккаю с очередными «как» и «почему», ведьма недвусмысленно дала понять, что у них тут не справочное бюро и ответы нужно заслужить. И если Ника поумерит пыл, будет слушаться, исправно работать и не шататься где попало без спроса, так уж и быть, Миккая сжалится над ней и ответит на вопросы. Вот она и слушалась, и, если бы не странное ночное чутье, так бы и сидела в шатре, не узнав, что в Морабате такое небо.

Ника пересекла поляну и нырнула в лес. Остановившись, она непроизвольно вытянула левую ладонь вверх и едва не рассмеялась. В какой-то момент ей даже показалось, что две звездочки на руке заискрились так же ярко, как и те, что сияли в небе.

Ника прошла мимо ведьмовской ловушки и устремилась в чащу. Деревья здесь росли плотным строем, подпирая небо острыми макушками. Девушка шла, подгоняемая звериным чутьем, и вот что странно: страшно ей не было – наоборот, казалось, она впервые доверяла инстинктам волчицы, возможно потому, что теперь знала, кем она была.

Ника осторожно отодвигала ветки, возникшие на пути. Снег хрустел под ногами, мороз мягко кусал за щеки. И вдруг она увидела туман – почти прозрачный, едва различимый, робко стелющийся по земле. Дальше он становился плотнее и поднимался выше. Ошибка природы, невозможное явление в морозную ночь… Неужели это – та самая Полоса Туманов?

Душа волчицы заметалась внутри, стало невыносимо тревожно, и чем ближе Ника подходила, тем сильнее болело в груди.

Дай мне минутку. Ну что ты…

У подножия Полосы девушка увидела темные камни странной формы – расплывшиеся, как застывшая лава, – но, приглядевшись, вытаращилась и инстинктивно отступила: не камни это были, а застывшие тела! Ползущие по земле, с лицами, замершими в немом крике, тянущие руки вперед, как к свободе, или вцепившиеся в землю – да так и оставшиеся…

Затаив дыхание, Ника всматривалась в жуткие статуи, а душа волчицы металась в груди, то ли оттаскивая ее, то ли, наоборот, подталкивая.

Странно. Алекс говорил, что раньше существа могли выбираться из Полосы.

Игнорируя метания волчицы, Ника, как завороженная, смотрела на каменные тела, и с каждой секундой ее скептицизм давал все больше трещин.

Неужели это все правда? Неужели там, за туманом, действительно обитают души?

– Ка-а-ак…

Внезапный шепот сбросил с нее оцепенение, и Ника юркнула за дерево, приложила ладонь к груди, будто так могла унять разошедшееся сердце. В нескольких метрах от нее, в тумане выше человеческого роста, стояла темная фигура. Ее голову покрывал объемный капюшон плаща.

Ника почувствовала тошноту и невольно согнулась пополам, прижимая руки ко рту. Тело бил озноб. Душа волчицы толкала ее вперед – сомнений нет, – и Ника изо всех сил стиснула себя за плечи и прижалась головой к стволу.

– Скажи мне, скажи… – шепот был настойчивым; и Ника не сразу поняла, что говоривший использовал латынь.

Жгучая боль в спине. Она едва не закричала и скорчилась еще сильнее. Душа волчицы неистово стремилась на волю. Нет, не просто на волю… Она хотела в туман – откуда-то Ника знала это.

Прекрати же, ну… Я не пойду туда… не пойду…

– А-а-а! – крик сорвался с губ. Ника упала на четвереньки и часто задышала, зарывшись пальцами в землю. Ладони стали темнеть, и, к своему ужасу, Ника увидела шерсть…

– Остановись!

Фигура в плаще обернулась, и Ника едва различила то, что стояло в тумане, – высокий сгусток воздуха, темнее, чем всё вокруг, с блестящими белесыми огнями на месте глаз. Прежде чем Ника отключилась, существо посмотрело на нее в упор, и над туманом завис скрипучий шепот:

– Факсай.

Братья любили Харуту, оберегали ревностно и благодарили небеса за посланную сестру. Но если любовь Факсая была настоящей и братской, то Саквий любил ее эгоистично и завистливо, мечтая сделать своей женой, лишь бы ее магия не досталась чужаку, с которым она вознамерится разделить постель.
Из воспоминаний Гидеона, заточённых в книгу и оставленных на хранение Стамерфильдам

Глава 5. Ритуал продолжения рода

Ника резко села на матрасе и тут же поморщилась: тело изнывало от недавней агонии. Кто-то снял с нее одежду, а грудь и живот плотно перевязал бинтами. В ее шатре откуда-то появились свечи. Они ярко горели и отбрасывали огромные тени на стены, отчего казалось, будто вокруг матраса суетятся люди. Однако рядом находилась лишь Миккая. Ведьма сидела на циновке и отрешенно смотрела в пустоту. Рядом с женщиной небрежно валялся большой черный плащ.

– Ты там была? – прохрипела Ника и поднесла ладони к лицу. Ни-че-го. Но она же видела шерсть!

– Я-то была, а ты что там делала? – недовольно бросила ведьма.

– Ваша Джей Фо привела меня туда. Это Полоса Туманов? С кем ты говорила? – Голова раскалывалась, и хотелось на воздух. Ника скинула с себя одеяло и попыталась встать, но подвернула ступню и рухнула на пол. – Твою мать! – Ника ударила кулаком по матрасу и, нетерпеливо откинув с лица волосы, исподлобья посмотрела на Миккаю.

– Да, это Полоса Туманов. – Ведьма равнодушно наблюдала за ней.

Кряхтя, Ника села на полу и натянула одеяло на ноги.

– Полагаю, Джей Фо бывала там множество раз и была бы не прочь остаться там, а не возвращаться на землю снова и снова. Поэтому рядом с Полосой она становится сильнее, а ты едва сопротивляешься ей.

– Ништяк, значит, мне там делать нечего.

– Как знать, Николина. Как знать. – Что-то во взгляде Миккаи – что-то задумчивое и грустное – зацепило ее.

– Хренушки. Думаешь, я здесь торчу, чтобы сдохнуть в этой Полосе? Если ей надо, пусть валит.

– А что ты тут делаешь?

– Хочу понять, что ей надо в моем теле и как избавиться от нее. Ты же знаешь. Может, расскажешь уже?

Миккая вскинула брови. В магическом свете свечей она выглядела старой и уставшей.

– Что же ты делала все эти годы, если только сейчас задалась этим вопросом?

– Охреневала от чудес, – буркнула Ника.

Да пошла ты. Тоже мне психолог сраный!

– Всего я не знаю. Никто не знает, – вдруг сказала Миккая. – Знаю лишь, что держит Джей Фо на этой земле. Она умирает и перерождается снова. Видимо, незаконченное дело. Или проклятие. – Скрестив руки на груди, ведьма впилась взглядом в Нику. – Проклятие – очень страшная штука, и никакая воля не способна пойти против него. Полагаю, что душа Джей Фо устала, она стремится к Полосе за упокоением, но не может его получить. Это роскошь в наше время.

– Вторая душа ее здесь держит, вот что, – буркнула Ника. Услышав это, ведьма нахмурилась. – Есть еще один человек с другой душой, и они с Джей Фо каким-то образом связаны.

– Еще один айтан? Кто?

Ника фыркнула. Ага, сейчас. Миккая закатила глаза и обронила что-то похожее на «ребенок».

– Полоса Туманов – что это вообще такое?

– Пристанище для погибших существ, все просто. Если ты не человек или в тебе есть хоть капля ведьмовской крови и тебя вдруг убьют, твоя душа окажется там и выбраться самому невозможно, – последние слова Миккая протянула задумчиво, сверля взглядом стену перед собой.

– А эти статуи… я видела на земле…

– Ты видела то, что бывает с теми, кто не верит. Выбраться невозможно, Николина.

Какое дурацкое место. Зачем тебе туда, глупая волчица?

– Кто же так ненавидел магов, раз создал ее? Саквий?

– Ненавидел? – глаза Миккаи опасно сверкнули. – Она хотела дать нам всем второй шанс возродиться с опытом прошлых ошибок, чтобы, наконец, жить мирно, свободно и…

– Полосу создала Харута? – выдохнула Ника и тут же прикусила губу, чтобы не засмеяться под убийственным взглядом ведьмы.

Ей сложно было понять, как можно ради каких-то вторых шансов пожелать кому-то мариноваться в загробном мире, как в консервной банке. Ника открыла рот, чтобы высказаться, но Миккая ее опередила:

– Ты должна поговорить с ней. С Джей Фо.

– Это как? Помедитировать?

– С твоим-то хаосом в мыслях?

– Уж извините, что я такая, – огрызнулась Ника. Миккая прищурилась, и девушка ответила тем же. – Может, научишь меня? Ты же крутая ведьма, по идее, все знаешь. Или в чем прикол? Думаешь, что Джей Фо вернулась к вам в моем теле ради какой-то спасательной ведьмовской миссии?

По взгляду ведьмы Ника поняла, что попала в точку.

– А ты готова остаться наедине с собой, со своими мыслями, со всеми своими воспоминаниями? Ведь тебе придется полностью отделиться от Джей Фо, – губы Миккаи дернулись.

– Если это вытащит ее из меня, то да, готова, – процедила Ника. – Боли я не боюсь.

– Физическая боль – такая пыль по сравнению с тем, что творит с нами наша память… Тебе ли не знать. – Миккая поднялась, прихватив с собой плащ. – Завтра у нас важный день, ты можешь присутствовать. Я познакомлю тебя с тем, кто поможет.

– Подожди. – Ника резко вскочила. Кости в теле хрустнули, и она невольно поморщилась. – Кто такой Факсай?

Миккая нахмурилась.

– Я отлично помню все, что там было. – Завернувшись в одеяло, Ника подошла к Миккае. – Ты говорила с кем-то, а оно сказало это слово.

– Факсай – старший брат Харуты и Саквия. Он был очень могущественным ведьмаком, и Харута убила его и сожгла всех его отпрысков ради Стамерфильда, – тихо ответила Миккая.

Ника выпучила глаза. Да эта ведьма была той еще сукой!

– И что же он сделал?

– Не знаю. Я о нем не спрашивала – о Джей Фо хотела разузнать, да ты помешала! А я столько сил потратила на то, чтобы хоть одну душу выманить к порогу!

– В следующий раз повесь табличку «Занято».

Миккая обреченно вздохнула и накинула плащ.

– У меня нет сил с тобой препираться.

– Ладно-ладно, извини. Давай договорим, – затараторила Ника, пока Миккая завязывала тесемки на плаще. – Эта твоя душа все же назвала его имя. С чего бы? Может, он как-то связан с ее проклятием?

– Вряд ли. Обычно проклятие разрушается со смертью существа, наложившего его. А Факсай умер – в этом можно не сомневаться.

Ника смерила ведьму скептическим взглядом, а потом поплелась обратно к матрасу. Она так устала выуживать из семьи, из ведьм, да вообще из любого знающего человека информацию… Она получала жалкие крупицы, пыталась сопоставлять их, располагать последовательно, не в силах побороть невесть откуда взявшееся убеждение, что рассказы этих людей и существ обрывочны не просто так. Есть правда, которую ей почему-то не хотят говорить. И даже эта дряхлая книга из могилы, якобы содержавшая в себе ответы, которую Ника таскала с собой в рюкзаке, не желала открываться ей.

Что ж, Джей Фо, может, хоть ты будешь со мной честна… Должна же ты заплатить за комфортабельную жилплощадь, в конце концов!

Ника привыкла, что любые раны на ее теле затягиваются молниеносно. В прошлом году она сломала руку, и кость срослась всего за два часа. Но раны, открывшиеся ночью у подножия Полосы Туманов, заживали плохо. На следующее утро к ней пришла Фрея и помогла сменить бинты. Чтобы отвлечься от неприятной процедуры, Ника попыталась разговорить блондинку и узнать, о каком таком важном дне говорила Миккая, но ведьма-аликуат лишь застенчиво хихикнула и отмахнулась.

Вдобавок Ника испачкала одежду. Из запасных вещей у нее был только свитер, и Миккая одолжила ей один из своих костюмов: брюки и свитшот на молнии цвета хаки, смахивающие на военную форму. На вопрос Ники, а зачем ведьмам такая одежда, Миккая не ответила.

До заката девушка провела время за рутиной: помогла приготовить завтрак и обед, перекинулась парой слов с незнакомыми ей ведьмами, но, кроме Фреи, никто не горел желанием говорить, поэтому Ника решила хоть что-то выведать у блондинки:

– Слушай, а можно вопрос про твои звезды?

Фрея кивнула, с необъяснимой легкостью переставляя чан, до краев нагруженный чищеным картофелем.

– Раз у тебя одна звезда осталась, значит, ты уже умирала?

– Умирала.

– И попадала в Полосу Туманов?

Фрея быстро взглянула на нее, и на хорошеньком невинном лице промелькнула хмурая тень.

– А меня никто не убивал. В Полосу только так попадают. Если… если тебя убьют.

Ника разочарованно поджала губы, понимая, что ничего интересного не узнает, и уже начала оглядываться в поисках какого-нибудь занятия, но вдруг Фрея наклонилась к ней и прошептала:

– Асури убили. Давно, лет двести назад.

– И что? Что там в этой Полосе? Правда, души всех убитых?

– Всех убитых существ и ведьм, – кивнула Фрея. Лицо ее сделалось отстраненным. Какое-то время она молча перекладывала картофель из одного чана в другой, а потом вдруг тяжело вздохнула и тихо добавила: – Нехорошо это. Держать их там.

Она залилась румянцем и робко улыбнулась:

– Есть поверье: обязательно настанет день, когда истинная наследница Харуты откроет врата Полосы, и…

– Истинная? – удивленно переспросила Ника. Миккая же говорила, что истинных наследниц у Харуты осталось двое: она и ее мать.

Фрея робко кивнула.

– И как она должна это сделать?

– Мы не знаем.

Ах, ну конечно.

– И что будет, когда врата откроются? – Ника попыталась замаскировать свой скепсис.

– Когда наследница откроет врата, все убиенные вернутся в наш мир. Получат шанс прожить еще одну жизнь. Но разве… разве это правильно? Они же…

Фрея запнулась, и Ника подошла к ней почти вплотную:

– Что они?

– Устали…

– Фрея!

Обе резко вздрогнули и обернулись: а вот и фурия! Асури шла к ним с другого конца поляны как лишенная грации пантера: полы темного платья зловеще развевались, от подкрашенных звезд на лице отражался морозный свет.

– Не говори никому, что я тебе рассказала про наследницу, и… не все как я…

В тот день ужинали раньше, до темноты. После трапезы ведьмы разбрелись по шатрам, а Ника осталась сидеть у деревьев, лениво докуривая сигарету, которую начала еще в обед. Когда поляну осветили ведьмовские фонари, ее новые соседки одна за другой, укутанные в едва осязаемый шлейф магии, сопровождаемые приглушенным торжественным гулом из десятков и сотен голосов, стали выплывать наружу. Они изменились, словно… словно обнажились. Больше не было сомнений, кто из них молодая, а кто старая. На лице Миккаи проявились морщины, и если раньше этот облик ведьмы пугал, то сейчас воспринимался как само собой разумеющийся. Фрея же, наоборот, казалась еще моложе: ее кожа сияла, словно фарфоровая. Ника спешно рассматривала остальных ведьм и лишь по некоторым отличительным знакам вроде шрамов на лицах или особенностям походки узнавала тех, с кем сталкивалась целый месяц. Большая часть женщин во главе с Миккаей облачилась в длинные изумрудные платья с воротником-стойкой и яркие золотые плащи, а их волосы были собраны в замысловатые узлы на затылках; остальные, как Фрея, предстали волшебными нимфами в струящихся белых платьях, с волосами, распущенными и безупречно гладкими, украшенными венками из сочной зелени и ярких синих ягод, в причудливых меховых сандалиях на босых ногах.

Стараясь никого не задеть, Ника пробралась к Миккае и осторожно дернула ее за край золотого плаща:

– Это что, свадьба?

– Веди себя тихо и смотри, – едва шевеля губами, ответила верховная. – Когда церемония закончится, никуда не уходи. Познакомлю тебя с Нукко.

Нукко?⁴ Это аниме такое?

Ника прикусила язык. Не время для ее профессионально глупых шуток.

Ведьмы в плащах выстроились дугой лицом к лесу, «невесты» остановились за ними, и гул, доносившийся из их плотно сомкнутых губ, усилился. Ника вынырнула из строя и заняла место сбоку, чтобы лучше видеть происходящее.

И в тот момент, когда за деревьями начали мелькать тени, пошел снег – такой же крупный, как минувшей ночью, бархатный и блестящий. На поляне показался мужчина – высокий, с длинными волосами цвета воронова крыла, заплетенными в косу, одетый в простецкий ярко-синий костюм с рубахой, подвязанной бечевкой. Его широкие плечи укрывал красный плащ. За ним вышли и другие мужчины – в таких же одеждах, но у части плащи были белыми. Они встали плечом к плечу перед женщинами, и высокий мужчина выступил вперед. В тот же момент гул ведьмовских голосов смолк, и на мгновение над поляной повисла волшебная, звенящая тишина.

– Миккая, сестра моя, – мужчина склонил голову.

– Нукко, брат мой, – откликнулась ведьма, делая шаги навстречу.

Ника не сразу поняла, что они похожи. Ведьмак по имени Нукко выглядел хоть и взрослым, но, по сравнению с Миккаей, еще совсем юнцом. Однако оба были статными, черноволосыми, с глазами-жуками, гордо и с достоинством созерцающими все вокруг.

Ника сверлила взглядом собравшихся, сгорая от нетерпения узнать, что происходит.

– Пусть сегодняшняя ночь принесет нашему роду великое продолжение, – провозгласил Нукко, раскидывая руки в стороны.

Старшие ведьмы расступились, и «невесты» прошли между ними. На лицах девушек застыли горделивые улыбки, и стало совершенно ясно, что отведенная им роль – очень почетная.

А потом ведьмы запели, и Ника невольно поежилась. Слова звучали на рибелите, но она все-все поняла – так, словно учила язык годами или вовсе родилась с этим знанием:

Долети, долети до нас,
Согрей души теплыми пальцами.
Пепел стелется по земле,
Словно снег. Это предки-скитальцы.

Один из мужчин, на вид совсем юный, с добродушной улыбкой и непослушными русыми волосами, вышел из строя и направился к Фрее. Он протянул ей руку, и ведьма вложила в нее свою.

В вольный дом, в темный дом проходи,
Возроди в мертвых сердцах доверие.
Помоги. Прекрати отречение,
Чтобы больше не сбились с пути.

Юный ведьмак и Фрея проплыли к деревьям и скрылись в темноте. Ника округлила глаза. Пока следующий мужчина пересекал поляну, она подкралась к Миккае и, дернув ее за плащ, прошептала:

– Это что за купля-продажа? А где «берешь ли ты ее в жены и будешь любить до скончания веков»?

– Какая ты старомодная. Кому вздумается жить с кем-то до скончания веков? – шепнула Миккая. – Это не свадьба, глупая.

– А что? – не унималась Ника. Стоявшая рядом Асури шикнула, и девушка, насупившись, замолчала.

Верный пес, старый пес,
Отдохни у костра, дай уверовать.
Мы слабы, значит, надо уйти?
На земле наше место утеряно.
За чертой, за порталами звезд
Мы отыщем Плеяды. Терпение
Нам даруй. Для людей в царстве грез
Мы останемся. В пепле и с верою.

На платьях невест и плащах их суженых морозная ночь расцвела тысячами искр. Одну за другой мужчины в белых плащах уводили девушек в темноту леса, пока на поляне не остались только старшие ведьмы, Нукко и его взрослые братья.

Асури взмахнула руками – и за их спинами неожиданно вспыхнули три костра, а из чанов, зависших над огнем, повалил густой пар.

– Вы же не используете магию ради такой ерунды, – едко заметила Ника.

– Ты как заноза в заднице, – хмыкнула Асури. – Вот же terra повезло с такой занудной предводительницей.

Ведьмы засмеялись, и Ника скорчила им рожу. Память невольно ворвалась в настоящее голосом Мари: «Лучше быть упырем, чем так занудствовать». Тем временем, тихо переговариваясь, ведьмы и ведьмаки подошли к котлам и, наполнив пиалы горячей красной жидкостью со сладким ягодным запахом, разбрелись по поляне. На Нику никто не обращал внимания, но ей было плевать: забрав свою порцию, она прилипла к Миккае и нарочито громко прихлебывала напиток (к слову, очень пряный и ягодный, как глинтвейн), наслаждаясь красными пятнами, проступившими на бледном лице Асури.

– Терпение, – едва слышно бросила Миккая.

Подошел Нукко и без стеснения оглядел Нику. От его придирчивого взгляда она невольно сделала шаг назад. Какой властный и высокомерный засранец! На долю секунды она даже поймала себя на мысли, что ведьмак напоминает ей Владислава Долохова. Фу!

– Красивая, – одобрительно кивнул он, обращаясь к Миккае. – Хороший ген для продолжения рода. Жаль, что Харута.

– Отчего бы? – фыркнула Ника. Ей совсем не нравилось, что Нукко относился к ней как к товару.

– Порченый род синеглазых, от вас одни беды, – взглянув на нее свысока, пояснил он. – Ни один из наших мужчин не хотел бы иметь потомка от Харуты.

– А-а-а, теперь понятно, что тут забыло грустное полчище потомков Харуты с раздвинутыми ногами. – Ника оглянулась и, картинно округлив глаза, приложила ладонь к губам: – Ой, никого нет. Показалось.

Нукко вскинул брови, Ника в ответ прищурилась.

– У нас с братом расходятся взгляды на значение Харуты в истории народов, – со сдержанной улыбкой Миккая подмигнула ведьмаку.

– Но вы продаете им своих сестер, ну да. – Ника закатила глаза и сделала глоток из чаши.

– Для нас честь – продолжать род с женщинами клана Миккаи.

– То есть у вас за лесом сейчас массовое… э… – Ника запнулась, пытаясь подобрать корректное слово.

– Природа давно не балует нас детьми. И ночь зачатия, или ночь продолжения рода, – это наш шанс на потомство.

Миккая и Нукко медленно двинулись вдоль столов, и Ника последовала за ними, пытаясь вспомнить, видела ли в лагере хотя бы одного ребенка.

– А если родится мальчик?

– Мальчики остаются в клане Нукко, девочки – у нас.

– И никто из них не имеет права на двух родителей?

– Мы не скрываем прямое родство, но мужчины и женщины живут отдельно, – отрезал Нукко. – Любовь дезориентирует, дает много ложных надежд и пустые мечты о защищенности, преданности и безграничной силе.

Ника с сомнением повела бровью. В вопросах любви она, конечно, экспертом не была, но в словах ведьмака даже для нее оказалось многовато цинизма.

– Вы рассуждаете так, будто любовь делает из человека фанатика, – заметила она.

Нукко и Миккая переглянулись и, усевшись на воздушные подушки, скрестили ноги. Ника смахнула с лица снежинки и уже хотела опуститься на промерзшую траву, как вдруг ведьма небрежно махнула рукой – воздух молниеносно сгустился, образовав подобие подушки, зависшей в полуметре от земли.

– В эту ночь мы позволяем себе использовать магию, – ответила Миккая на давно заданный вопрос.

Ника пожала плечами, мол, какая, к черту, разница, и села. По ощущениям – вполне мягко и удобно. Чудеса.

– Любовь по умолчанию заставляет человека слепо следовать за своим избранником, игнорируя рациональный выбор, – продолжил Нукко, обращаясь к Нике. Он стал серьезным и больше не смотрел на нее оценивающе. – Это удел простых людей. А когда в твоих руках судьбы миров, ты обязан мыслить здраво, у тебя нет права быть эгоистом.

– Можно совмещать, – сказала Ника, лишь бы поспорить.

– Откуда ты знаешь? – усмехнулся он. И возможно, Нике только показалось, но Миккая стрельнула в брата недовольным взглядом.

Ника еще раз с нарочито громким звуком отхлебнула из чаши. Конечно, она ничего ей не скажет. Чувства к будущему правителю Небесной земли – так себе достижение для наследницы terra ignis. Эти ведьмы сочтут ее глупой, обозлятся, и добиться от них правды станет невозможным. Ведь помимо сомнительных заслуг Саквия у его потомков есть целый ворох своих минусов. Знают ли ведьмы, что натворил Алекс? Знают ли, кто такой Долохов и в чем его миссия? Как они относятся к этому?

– Значит, для вас, – Ника кивнула в сторону леса, – это просто сделка?

Нукко и Миккая рассмеялись, и девушка невольно улыбнулась. Возможно, когда-нибудь она поймет рациональность их действий, но сейчас происходящее выходило за рамки ее восприятия.

Какое-то время они молча пили ягодный напиток и смотрели на звездное небо. Снег медленно падал на землю и больше не таял, укрывая лагерь тонким слоем искрящегося белоснежного бархата. Ника больше не удивлялась окружающей ее магии: парящие шатры и ведьмы, зависающие в воздухе, мерцающие звезды и ясное морозное небо, чудеса по мановению рук, – сегодня это казалось таким обыденным, будто всегда сопровождало ее в жизни. Волшебная ночь, не поспоришь.

– Миккая рассказала о том, чего ты хочешь. Я готов помочь.

– Почему ты? – удивилась Ника.

Ведьмак усмехнулся, бросив лукавый взгляд на верховную:

– У моей сестры слабость к страдающим людям, она не выдержит.

Миккая поджала губы, изобразив улыбку:

– Это не слабость. Не люблю, когда вопят от боли.

Ника скривилась. Вашему пафосу позавидует любая столичная штучка. Жили себе сотни лет в рутине, заскучали, наверное, а тут (какое счастье!) свежая кровь сама в руки прыгнула. Издевайся – не хочу!

– Мы не шутим, – очень серьезно сказал Нукко, поймав ее недовольный взгляд. – Чтобы помочь тебе поговорить с душой Джей Фо, нужно отделиться от нее. Это больно морально, – ведьмак постучал себя по виску, – тем более если вы жили в одном теле столько лет, и…

– Когда начнем? – перебила Ника.

Terra ignis.

Октябрь 2019 года

В тот день шел мелкий, противный дождь. Михаил еще шутил, что это природа по-своему сочувствует им, отдавая дань уважения трагедии.

Нахлобучив на голову капюшон, Ника стояла рядом с мужчиной и хмуро смотрела на скудный мемориал: глянцевую плиту из серого мрамора, блестящую от капель дождя, со списком из черных букв. На восьмой строке – «Аэлина Кравская, 1995–2000». Больше сотни имен и фамилий, больше сотни дат рождения и смерти, разбитых на два симметричных столбца. Правда, сейчас два имени в конце списка отсутствовали.

Это был День памяти детей, погибших после того ужасного похищения, суть которого до сих пор никому не открылась. Каждый год, с утра до вечера, на эту площадь, скрытую от глаз общественности ведьмовской завесой – такой же, что ограждала Морабат от всего мира, – стекались родственники погибших. Михаил рассказывал, что в первые годы их было много: приходили семьями, приводили друзей, часами сидели на земле, говорили, плакали или просто молчали. А потом как-то все сошло на нет. Кто-то умер, кто-то захотел забыть. И они решили закрыть мемориал от посторонних глаз – поддаться воле большинства, позволить миру вычеркнуть трагедию из памяти.

– Не забыть, конечно. Разве такое забудешь? – поправился он. – Скорее… не напоминать. Раны ведь не заживают – так, схватываются краями. Нечего лишний раз их открывать.

Ника не стала спрашивать, но поняла без слов: Михаил ни одного года не пропустил. Рану свою открывал – и терзал, терзал, наверное, потому, что наказывал себя. Не усмотрел. Не защитил. «Виноват не тот, кто убил, а тот, кто не уберег» – эту фразу Ника услышала в детстве от одной из матерей из балетной школы. У той дочь погибла, попала под колеса и скончалась на месте. Мать винила себя и еще много дней после приходила в школу ко времени окончания занятий и тихо сидела на лавочке, мертвым взглядом смотря на входную дверь.

Конечно, понять всю глубину трагедии Михаила Ника не могла, но, осознав, куда Михаил направляется, попросилась с ним, в компанию к Илану Домору и Агвиду Берси.

– Снести бы его к чертям, – послышался голос Берси. Ника обернулась к нему, и огромный рыжий воин недовольно цокнул языком. – Народ забыть пытается; вон, вдова Грей в этот день все окна и двери запечатывает, лишь бы не видеть сочувствующие взгляды. Да как забыть, когда такая махина стоит и подсвечивает? Тоже мне честь!

– Она же скрыта, – заметила Ника.

– Думаешь, чтобы видеть, нужно перед глазами держать?

Ника с сомнением хмыкнула и вернулась к мемориалу. У подножия плиты лежали цветы и горели свечи, предусмотрительно укрытые прозрачными колпаками. Спрятав руки в карманы куртки, Ника вплотную подошла к мемориалу. На том месте, где отсутствовали имена, остались следы, и даже в сумерках любой с хорошим зрением мог прочесть: «Александр Саквильский, 1998–2000», «Николина Стамерфильд, 1999–2000». Ника дотронулась пальцем до этих следов, и что-то горькое кольнуло в сердце.

– Вчера убрали, да?

Вокруг по дороге курсировали машины, где-то вдалеке слышались голоса посетителей кофеен, и ее слова, будто отразившиеся от невидимых стен завесы, прозвучали громче, чем хотелось бы. Краем глаза Ника заметила, как Домор втянул голову в плечи и хмуро посмотрел на Кравского.

– А смысл? – снова спросила она. – Лишний раз напомнить всем, что нас тоже могли убить, но повезло?

Ника нетерпеливо сняла капюшон, игнорируя усиливающийся дождь. Лицо пылало, и стало совсем жарко.

– А вы еще удивляетесь, почему я не хочу ни с кем знакомиться, – тихо продолжила она. – Была в списке мертвецов много лет. А вы взяли и убрали. Зачем? Наверняка лишили многих покоя, всколыхнули несбывшуюся надежду.

– Не говори ерунду, никто и не заметил, – резко ответил Михаил.

Ника холодно рассмеялась:

– Вы обещали мне помочь, если я вернусь. Вернулась, вот же! – Девушка раскинула руки в стороны. – Мертвая здесь, – она ткнула пальцем в плиту, – мертвая на древе. Везде мертвая! А для кого не мертвая, так то шлюха по матери, то демон из ада! Зашибись перспектива! А вы тут ходите каждый год и оплакиваете этих несчастных, вместо того чтобы разобраться, что случилось-то! Легче от этого? Может, заодно и меня оплакивать станете, а? Какой бы я могла быть, но уже никогда…

Михаил ударил ее по щеке. Домор дернулся, но Берси удержал товарища за локоть. Ника стиснула зубы.

– Ты дура, Николина! Вернулась сюда за решением своих детских проблем. И тебе на всех плевать! Мир не будет вертеться вокруг тебя, эту привилегию нужно заслужить! – голос Михаила сорвался на хрип, и старческие глаза загорелись злостью. – А ты думала, легко будет? Ты никому не будешь нужна, пока сама нас не выберешь! Ходишь украдкой, изучаешь всех, кто плохой, а кто хороший, а сама палец о палец не ударила, чтобы хоть немного узнать, кто мы, что мы и чем живем! Да откуда тебе понять, от чего мне легче, а от чего – нет, что я пережил, что пережили все мы? Ты эгоистка. Лучше проваливай отсюда со своим цинизмом! Преданно служить такой, как ты, я никогда не буду!

Метнув в сторону Михаила яростный взгляд, Ника бросилась прочь. Кто-то окликнул ее, кажется Домор, но она проигнорировала. Большой ошибкой было вернуться в замок, к незнакомым людям! Она никому не нужна, и без нее весь этот мир вновь вздохнет спокойно. Нужно разобраться, что за дрянь сидит внутри нее, решить проблему и свалить к чертям!

Не Харута привела Стамерфильда, а Факсай. Встретив пылкого воина с горячим нравом во время странствий, тот пригласил его в семью в надежде склонить на свою сторону и обратить в их веру. А верили трое огненных магов в то, что, раз на земле проявилась чародейская сила, ее во что бы то ни стало должно сохранить, как и всех, кто ей наделен, и убедить людей, что нет в этой силе опасности. Сама по себе она не возносит носителя на пьедестал и не ставит выше других. Сила дарована, чтобы хранить в здравии мир и всех его существ.
Из воспоминаний Гидеона, заточённых в книгу и оставленных на хранение Стамерфильдам

Глава 6. Серый кардинал

Terra caelum, военный лагерь «Стания».

Декабрь 2018 года

– Александр, вы простудитесь, – Севиль подошла к нему и робко протянула плед.

Алекс встрепенулся и удивленно посмотрел на нее – впрочем, как и всегда, ловя мимолетную мысль, что Севиль по ошибке оказалась рядом с ним, да и вообще в этом мире. Слишком светлая, непорочная, правильная. Все в ней было слишком… слишком не таким, как надо, чтобы жить на этой земле.

– Спасибо, ты хорошая, – Алекс натянуто улыбнулся и, развернув плед, небрежно набросил на плечи. – И не надо выкать.

И без того яркие от веснушек щеки девушки вспыхнули. Потупив взгляд, она опустилась на колени рядом с ним и плотнее запахнула пальто.

Они сидели на краю обрыва: за спиной – лиственный лес, отделявший их от лагеря; впереди, под свисающими ногами Алекса, – мелкая речушка. Сюда редко кто приходил, разве что звери. Севиль призналась, что пару раз видела оленя и часто слышала волчий вой, но Али Ши не уставал распинаться, что звуки издавали тараначи. Декабрь наступил, однако снега совсем не было. Их окружала лишь пожухлая трава, как поздней осенью.

– А что… что это? – Севиль указала пальцем на место за его левым ухом, и Алекс дернул головой.

– Да так… одно воспоминание, – отмахнулся он и машинально потер кожу костяшками пальцев: татуировка из двух звезд проглядывала за мочкой уха. Людям, не видевшим толком настоящего неба, никогда не понять, что это значило для него. – Зачем ты ходишь за мной? Ребята пустят слухи.

– Не знаю, просто с тобой спокойно, – не задумываясь, ответила Севиль и покраснела пуще прежнего. – Мне все равно, что думают другие. И я… я бы хотела… – девушка запнулась и нахмурилась. – У меня есть просьба. Наверное, это прозвучит странно, но… когда ты вернешься домой… мог бы ты… мог бы… забрать меня с собой?

Алекс вскинул брови.

– В качестве кого?

– Прислуги, помощницы для твоей сестры или еще кого, неважно! – с жаром выпалила Севиль. Ее глаза загорелись, и она на коленях повернулась к Алексу. От ветра огненные пряди волос танцевали на голове, как языки пламени. – Я устала от этого места и мечтаю выбраться в столицу! Мне здесь плохо, правда. И я очень хороший работник, никакими делами не брезгую. Получится ведь, да?

Алекс рассмеялся, впечатленный ее энтузиазмом.

– А как насчет правды? – улыбаясь спросил он.

Глаза Севиль потускнели. Она обняла себя руками за плечи и с грустью уставилась в пустоту.

– Не хочу, чтобы меня нашли. Здесь открытая местность и много странных существ, сложно отследить новые порталы.

– Та-а-ак, – выдохнул Алекс. Обычная медсестра просто ларец тайн, оказывается. – Выкладывай.

Севиль поджала губы и помотала головой, как ребенок, который отказывался разглашать свои секреты. Алекс нетерпеливо закатил глаза и коснулся ее руки:

– Я смогу тебя защитить, только если ты расскажешь правду. Веришь мне?

– Я… я… – взгляд Севиль забегал из стороны в сторону, но, видимо, подходящей отговорки она не нашла и, вздохнув, сказала: – Ты же слышал: есть еще одна земля, хоть мы мало о ней знаем. Но она есть, и люди в ней опасные, они хотят нам смерти.

– Ты уверена?

– Уверена! Я чувствую, что это так, хоть и не знаю почему, – неожиданно в ее глазах блеснули слезы. – Они что-то ищут у нас и, пока не найдут, будут скрываться.

– Да с чего ты…

– Они думают, что мой отец поможет им. Но он прячется! И остаюсь я.

Севиль сцепила руки на груди и, съежившись, отвернулась, словно ей стало стыдно от сказанного. От реки поднялся сильный ветер. Он столбом ударил вверх, и Алекс невольно откинулся, едва успев упереться ладонями в землю, чтобы не упасть.

– Почему именно твой отец? – он искоса взглянул на Севиль. – Кто он?

– Гидеон… его зовут Гидеон. Он маг. Необычный маг. Бессмертный… точнее, он проживает обычную жизнь в двадцать, тридцать, шестьдесят лет – всегда по-разному, – умирает, а потом его душа возрождается в новом теле, и к совершеннолетию он вспоминает все прежние жизни.

Алекс опешил. Его знания о ведьмах были очень поверхностны, но отчего-то он был уверен, что таких необычных бессмертных среди них не встречается.

– И ты такая же?

– Нет, я простая. Но эти люди думают, что отец в одной из своих жизней видел то, что нужно им, и рассказал мне, – в глазах Севиль застыла мольба. – Пожалуйста, возьми меня с собой, я не хочу к ним…

– Ты даже не знаешь, что за «они», – буркнул Алекс. Столько фантастической и бесполезной информации! Он даже разозлился.

– Именно поэтому мне страшно.

– Звучит как сказка.

Севиль вдруг зло сжала губы и сдвинула брови. Видимо, неверие Алекса задело ее.

– Как будто ты ни разу не видел, как сказки становятся былью!

Алекс какое-то время задумчиво смотрел на нее, а потом молча поднялся и побрел в сторону леса. Севиль тихо окликнула его, но он не отреагировал. Солнце клонилось к закату, и у него оставалось несколько часов, чтобы принять решение относительно предложения Али Ши.

Сказки, ставшие явью? Нет, такого он не видел, но вдруг вспомнил страницу с упоминанием Джей Фо, которую дала ему Ника в пансионе. Правда или вымысел, но это имя было и в книге сказок, и в его жестокой реальности. Глупо списывать все на совпадение. А если Севиль права и еще одна земля действительно существует? И жители ее, кем бы они ни были, – возможно, Блодвинг, Долохов, тараначи – все эти твари проникли в его terra в поисках… Чего? А сколько их еще? Есть ли среди его знакомых подобные безликой? И почему тогда отец бездействует?

В задумчивости Алекс споткнулся о камень и едва не упал. Выругавшись, пнул его ногой, а потом остановился и посмотрел вверх: там, среди мощных макушек, виднелось безмятежное серое небо, тронутое блеклыми красками заходящего солнца. Небо, умирающее в клубах тумана Полосы.

– Получается, Али Ши прав, – прошептал он, – и мы сами должны действовать.

А иначе какой толк от моего наследия?

Кто-то внутри ликовал.

Лес Морабат, на границе с Полосой Туманов.

Февраль 2019 года

Ни парящих шатров, ни огней, ни ощущения магии в воздухе – здесь все было по-другому. Обычные деревянные дома и протоптанные дорожки между ними, кухня под навесом и костры для приготовления пищи – мужская аскетичность, скорее даже вынужденный минимализм, будто эти ведьмаки утратили веру в силу волшебства.

В тот день наступила настоящая зима: снег укутал все вокруг, плотно осел на ветвях деревьев и крышах, спрятал землю под пушистым покровом. В полном молчании Нукко провел Нику через лагерь. Он походил на хищника, шествовавшего по своим владениям, и казалось, что даже в воздухе все замирало от его присутствия. Втянув голову в плечи, Ника семенила следом.

За деревянными домами открылась глухая пустошь, застланная кристально чистым, еще не тронутым снегом. Дойдя до середины, Нукко остановился и обернулся к Нике:

– Ты должна подумать, что для тебя значит эта душа. Что она дает тебе и на что влияет. Ты должна очень хорошо подумать об этом и сказать мне, иначе я не смогу ничего сделать.

Ника вскинула брови: что-что, а откровенничать с напыщенным ведьмаком она точно не собиралась.

– Мне нет дела до твоих секретов, – отвернувшись, продолжил Нукко. Мужчина выставил руки перед собой и стал медленно двигаться по кругу. Нике даже показалось, что она уловила вибрации воздуха в тех местах, где проходили его ладони. – Я должен понять, с чего начать. Или ты передумала?

– Нет, – выдавила Ника, расстегивая пуховик: ей вдруг стало жарко.

Нукко криво усмехнулся и, усевшись на землю, скрестил ноги. Девушка опустилась напротив.

– Она стирает мою память. Я мало что помню из детства, все очень размыто, – сказала Ника. Прищурившись, ведьмак впился в нее взглядом, но от этого ей лишь стало легче говорить. – Еще она глушит мои эмоции: я знаю, что сделала, но по ощущениям – просто смотрю со стороны. Много лет я почти ничего и никогда не чувствовала кроме… кроме злости, настороженности и… – Ника запнулась, проглотив эти последние и самые противные слова. Грусть и одиночество. Нукко кивнул. – Возможно, именно она лечит мои раны со скоростью света. А еще… Я точно не знаю, это лишь предположение одного человека… Когда моя человеческая часть пытается выйти из-под контроля вопреки ее воле, на теле появляются шрамы. На спине. Всегда на спине. Они долго заживают. Странно, почему именно на спине, да? Как наказание какое-то.

Ведьмак снова кивнул. Мускулы на его лице напряглись, и, несмотря на то что он ни на секунду не отвел взгляд, Ника была уверена, что он сосредоточенно обдумывает услышанное. Стало совсем жарко. Девушка сняла куртку и закатала рукава рубашки. За спиной Нукко показались блики – из ниоткуда, в пустоте: они переливались всеми цветами, то исчезали, то возникали вновь. И Ника наконец поняла, что своими действиями ведьмак окружил их невидимой стеной – наверняка для того, чтобы изолировать от лагеря.

– Ты должна понимать, что все, чего лишала тебя душа айтана, вернется одновременно: воспоминания, эмоции, боль от каждой раны – все, что ты не смогла своевременно почувствовать, – сказал ведьмак. – Чтобы не сойти с ума и выбраться, ты должна научиться сосредоточиваться на одном воспоминании и переходить к следующему только тогда, когда разберешься с первым. Твоя память будет сопротивляться, но ты должна пережить все, что забыла, от начала и до конца. Пережить и выбросить, чтобы расчистить дорогу к ее памяти.

Ника неуверенно кивнула. Она вспомнила, как было больно оказаться рядом с Полосой Туманов, и по телу невольно пробежал холодок.

– Но прежде ты должна понять, что заставило твою человеческую душу выйти наружу, – черные глаза Нукко сверкнули.

Ника вздохнула и зажмурилась. Первая мысль была простой и категоричной. Алекс. Сначала он был убийцей, и Ника впервые по-настоящему испугалась, что окажется такой же. И это чувство ощущалось таким же сильным, как и жалость, вызванная смертью его последней жертвы. А потом Алекс открыл их общие детские воспоминания и то, что изуродованного, никчемного, потерянного человека тоже можно полюбить. И она, казалось, полюбила и получила любовь в ответ.

Ника впервые за последние месяцы представила его лицо – серьезное, с грустными зелеными глазами, волевым подбородком, с той родинкой под ним – и непослушные волосы с дурацкой челкой… Девушка открыла глаза и едва не задохнулась от увиденного: он сидел перед ней, на том самом месте, где минуту назад был Нукко. Смотрел на нее растерянно, и в любимых чертах читалась знакомая, привычная усталость.

Дыхание сперло, и она хрипло выдавила:

– Ты…

Ника хотела коснуться его, подалась вперед, но внезапно повалилась на землю, и стало запредельно больно. Хотелось кричать. Снова кости горели огнем, и казалось, будто кто-то внутри прорывается сквозь ее тело. Силуэт Алекса расплылся окончательно, и последнее, что она увидела, – едкий туман, обволакивающий прозрачные стены, созданные вокруг них ведьмаком.

Яркая вспышка света ударила в глаза. Белая спальня, разбитое стекло. Тяжело дыша, Ника поднесла руки к лицу: пальцы были в крови, ладони – в мелких порезах. Она истерично стала тереть их об одежду, и почему-то вместо брюк и свитера на ней оказалось розовое платье. Голову наполнил противный звон. Ника попятилась на четвереньках и наткнулась на что-то мягкое. Тело мужчины. Он распластался на спине, в луже багровой крови, с разодранной грудиной – как будто на него напал хищник.

– Ради меня.

Голос, знакомый и ненавистный, самый любимый и самый болезненный голос – ее матери – звучал отовсюду, наполнял ее изнутри; и Ника, обхватив голову руками и закричав, калачиком свернулась на земле. Она как будто чувствовала осколок в ладони и снова видела, как била его – озверевшая и нечеловечески сильная. И в то же время пыталась оттащить себя от тела, ведь не хотела же убивать, но не могла остановиться. Плакала и била, плакала и била.

– Из-за тебя… из-за тебя я такая!

Ника ворвалась в светлую спальню со звонким смехом, и тут же на нее налетел черноволосый мальчишка. Они в обнимку прыгали по комнате, выкрикивая понятные лишь им двоим рифмы. Слова тонули в противном фоновом шуме, Ника чувствовала, что готова вот-вот потерять сознание, как вдруг мальчик остановился, положил руки ей на плечи и с серьезностью зрелого мужчины сказал:

– Ты – мой лучший друг, не забывай.

И мальчик вдруг стал взрослым, а его яркие зеленые глаза налились чернотой. Он стоял на заснеженном крыльце, держа у окровавленных губ свою руку.

– Ты же мой друг, – шептала Ника, – не делай этого, пожалуйста…

– Какая разница, – откуда-то послышался другой голос, – он убьет нас. Он зло…

А Алекс еще сильнее оскалился и прильнул губами к запястью. Нику вырвало, и она обессиленно сползла по стене того дома в старом лондонском переулке, накрывая голову руками. И вдруг ее ступни пронзила жгучая боль. Она спешно скинула ботинки и стянула носки: пальцы на ногах опухли и покрылись мозолями, ногти посинели, а на подъемах рассыпалась сетка из вздувшихся вен. Трясущимися руками Ника дотронулась до стопы, и вдруг раздался хруст. Она закричала, и к горлу вновь подступила тошнота.

– Хватит… хватит… не могу больше…

Ника не соображала, она ли это говорит или один из голосов в голове. Воспоминания рвали ее на куски, и образы перед глазами мелькали так быстро, словно кто-то со скоростью света переключал телевизионные каналы. Ника уже не понимала, что видит и что чувствует. Хотелось забыться, отключиться или просто умереть, лишь бы все прекратилось, лишь бы…

Ника лежала на земле, уткнувшись лицом в снег. Тело бил озноб. Гул в голове постепенно рассеивался. Она заставила себя подняться. Нукко по-прежнему сидел напротив и сосредоточенно смотрел на нее. Не отдавая себе отчета, Ника бросилась к ведьмаку и, схватив его за грудки, впилась взглядом в черные глаза.

– Он был здесь, – прошептала она и облизала сухие губы. – Я видела. Где он?

Нукко не реагировал. Ника отпустила его и поднесла руки к лицу: ни изъянов, ни крови. Она непроизвольно взглянула на ноги: ботинки на месте. Пошевелила пальцами: ничего не болело, лишь немного покалывало – так бывает, когда из холода попадаешь в тепло. По щекам покатились слезы.

– Не смей закрываться, – тихо сказал Нукко.

– Не хочу это помнить. Я столько всего сделала…

Всхлипнув, она села на землю, подобрала колени к подбородку и только сейчас заметила, что они по-прежнему сидят на той самой поляне за лагерем. Вокруг все тот же прозрачный кокон и никакого тумана. Ника вопросительно взглянула на Нукко.

– Магия Полосы пробуждает душу айтана, – спокойно ответил ведьмак. – Вопрос лишь в том, кто обладает такой мощной силой, что способен разбудить твою настоящую душу. Кого ты представила?

Ника потупила взгляд, и ее охватила тоска. Всего лишь представила… Она и не думала, каким сильным может быть разочарование, так же как и не думала, как сильно скучает по Алексу. Он бы не стал донимать вопросами. Он бы понял и обнял – и боль бы ушла.

– Еще один человек с душой айтана, – буркнула она, уткнувшись лицом в колени. В горле защипало.

– Любовь? – в голосе Нукко послышалось удивление.

– Я… я так думаю.

Нукко хмыкнул, и на какое-то время оба замолчали. Пошел снег. Он медленно падал на землю, обволакивая их прозрачный занавес. Нике хотелось почувствовать его отрезвляющий холод, лишь бы перестать думать обо всем, что совсем недавно выплюнуло ее подсознание. Призрачные глаза Алекса смотрели на нее, и Ника мысленно скулила оттого, что не могла до него дотянуться – до парня, который, сам того не зная, пробудил в ней столько чувств, заставил сомневаться в прошлом и желать настоящей жизни. Счастья, покоя, нежности, ласки, тишины… Ника потерла переносицу, крепко зажмурившись. Алекс вернул ее к жизни, пробудил человечность, но ведь когда-то она уже была жива. Настоящая, искренняя и счастливая. Потому что еще до Алекса в ее жизни был человек, с которого все началось. Человек, которого она когда-то стремилась защитить ценой своей жизни. Ради которого стала убийцей. Женщина, которая научила ее любить, а потом разбила сердце – так, как может только мать.

– Я больше не хочу продолжать, – наконец призналась Ника и, подхватив пуховик, поднялась с земли: ноги все еще дрожали.

Может, мне просто нужно к психологу, а не на магические сеансы в глуши Морабата?

– Завтра? – Нукко поднялся следом.

– Не знаю.

Ведьмак промолчал. Он взмахнул руками – невидимая завеса развеялась, из лагеря донеслись мужские голоса, а на их головы упали снежные хлопья. Ника быстро надела куртку и укрылась капюшоном.

– В каждом из нас живут монстры, Николина, но далеко не каждый способен поговорить со своим, – неожиданно сказал Нукко, и в его голосе мелькнули нотки разочарования. Ника не хотела смотреть на него. – Ты никогда не победишь, если не узнаешь, что нужно твоему противнику. А если узнаешь, может, и бороться не придется. Вдруг у вас одна и та же цель?

Мужчина прошел мимо Ники, не удостоив ее взглядом. Дойдя до лагеря, он обернулся и добавил:

– Если не придешь завтра, все было зря.

Ведьмак скрылся за ближайшим домом, а Ника растерянно смотрела ему вслед.

– «Ты – мой лучший друг, не забывай», – прошептала она и снова заплакала.

Terra caelum, долина Красных Зорь.

Декабрь 2019 года

Двое мужчин в черных тулупах водрузили на стол тело в полиэтиленовом чехле и поспешили отойти к дверям. Стефан Саквильский удивленно посмотрел на них, затем перевел взгляд на свою собеседницу – маленькую полноватую женщину с коротко стриженными волосами мышиного цвета. Кая Светуч – первый голос Совета небесного оклуса, завсегдатай церкви и разум народа terra caelum. Блеклая, невзрачная, как и ее волосы. Впрочем, как и ее глаза, и одежда, и голос… Сцепив короткие пальцы в замок, женщина принялась прохаживаться вдоль стола, изредка бросая взгляды на чехол.

– Открыть, – приказал Стефан.

Один из стражников метнулся к столу и дернул застежку. Второй поджег факелы, установленные по периметру помещения, – и комнату озарил яркий свет. Здесь не было ничего, даже стульев – только голые серые стены и железный стол.

Стефан заглянул в чехол и тут же отшатнулся: в нос ударил запах разлагающейся плоти.

– Два дня как, – послышался скрипучий голос Каи.

Оклус бросил на нее мимолетный взгляд, вытащил из кармана пальто платок и, закрыв нос и рот, вновь приблизился к телу. Молодая, не старше его дочери, со светлыми волосами и очень худая. Ее намеренно раздели, чтобы показать увечья: россыпь из парных мелких дырочек, будто следов от невероятно острых и длинных зубов. Они были везде: на щеках, шее, руках и плечах, животе, бедрах и даже ступнях.

Стефан несколько минут осматривал убитую, а потом велел стражникам закрыть чехол. Кая взглядом указала им на дверь, и те беспрекословно вышли.

– Вампиры, мой дорогой господин, – сказала она обыденным тоном. – Выследили и растерзали. А вы всё еще свято верите в чистоту своего мира.

Стефан расстегнул пальто и ослабил узел шарфа.

– Хотите травлю открыть?

Атмосфера комнаты и мышиный образ советницы Светуч действовали на него раздражающе. Стефан едва сдерживался, чтобы не выругаться.

– Хочу, чтобы вы сняли розовые очки и перестали пускать к нам соседей, господин.

Она стояла по другую сторону стола, прямо напротив оклуса, опершись руками на металлическую поверхность.

– Николас здесь совершенно ни при чем, – Стефан задумывал ответить жестко, но его голос предательски дрогнул. Он незаметно стиснул пальцы в кулаки. – Он сам страдает от напастей и теряет людей. Вы, конечно же, помните инцидент в крепости Шейфиля.

– Оклус Стамерфильд сам виноват в своих бедах, – сверкнув глазами, спокойно ответила Кая и так низко наклонилась к столу, что почти коснулась чехла подбородком. – Он вернул дочь в свой мир, он накликал беду. – Женщина испытующе смотрела на правителя, будто давала шанс принять ее сторону, но Стефан молчал. – Или дело не только в грехах юной принцессы, но и в делах вашего наследника?

– Да как вы смеете!

– Смею, господин. – Кая выпрямилась и убрала руки за спину. Ее мышиное лицо ничего не выражало. – Мне стало известно об убийствах в Англии. И о том, кто в этом повинен, тоже. – Женщина обошла стол и остановилась перед Стефаном. – Ваш сын и наш будущий правитель – убийца. И я могу предотвратить его коронацию.

– Вздор! – отрезал Стефан. Внутри все кипело от страха и злости, но взгляд Каи был непоколебимым, и он лишь надеялся, что смог ответить ей тем же. – Тот, кто сказал вам об этом, саботажник.

– Господин, я могу предать огласке свой вздор, и пусть народ разбирается, так ли это…

Ей-богу, Стефан мог бы поклясться, что в этот момент ее губы тронула улыбка. Хотя, возможно, всему виной игра света…

– Надеюсь лишь, что обожаемая мною Мария, несмотря на то что провела с братом все годы его падения, сохранила чистоту своей души и наш суд ее помилует.

Стефану показалось, что комнату наполнил смрад и стены будто стали надвигаться на него. Он попал в ловушку, и теперь судьба его детей находилась в лапах этой женщины. В Совете еще четыре человека, и все они слепо последуют за Каей Светуч. Стефан вздохнул и в знак согласия прикрыл глаза.

– Мудрое решение, мой господин, – без тени улыбки сказала она. – Мы должны объявить всем, что единственный вампир вырвался из Полосы Туманов и напал на бедную девочку. – Кая немного помолчала и тихо добавила: – Принцесса была мертва. Откуда она появилась? А главное, какое совпадение: стоило ей вернуться, как все это началось. Я не утверждаю, но склонна думать…

– Не смейте… – внутри Стефана все похолодело.

– Я склонна думать, – с нажимом повторила Кая, – что вернулась она из Полосы и привела их всех с собой! Да не домой привела, а на наши земли!

– Ваше предположение ни на чем не основано. Девочка не опасна, никто даже не видел ее толком. Сидит в замке, на людях не показывается. Неужели вы хотите натравить на нее народ? Ради чего, Кая? Мы со Стамерфильдами мирно живем. Но если Николас узнает, что его дочери грозит опасность…

– Ой, не надо мне рассказывать, что сделает Николас. Это лишний раз показывает, как вы его боитесь, – Светуч скривилась. – Вам и самому известно, сколько слухов ходит об этом пророчестве, – а хоть бы кто только суть знал. Но про хороших людей пророчества не слагают.

Стефан не сдержал вздох. Кая права: что это за пророчество, никто толком не знал. Так, лишь обрывки. Но им с Николасом ясно было одно: его дочь связана с Полосой Туманов. И именно она каким-то образом должна положить конец существованию этого явления. И пока они не знают, в чем конкретно заключается ее предназначение, им лучше оставить все как есть и держать Николину в добром здравии. А избавиться всегда можно.

Он устало посмотрел на Каю, и во взгляде ее блеклых серых глаз увидел вызов. И несмотря на свою убежденность насчет судьбы Николины и странную, извращенную дружбу, которую он все эти годы поддерживал с Николасом, противная непрошеная мысль просочилась наружу: а что, если Стамерфильду давно известна суть пророчества и суть эта – в уничтожении его земли? Ведь Николина – дочь потомков Стамерфильда и Харуты, которые, по преданиям, тысячу лет назад выступили против Саквия, его предка…

– Подумайте над моими теориями, господин, – холодно заключила Кая.

Стефан кивнул и уставился на чехол.

Владислав Долохов отошел от двери и с праздной улыбкой закурил сигарету. Алое солнце клонилось к горизонту, заливая россыпь домов вокруг пугающим светом. Здесь, в долине Красных Зорь, почти на краю Небесной земли, это обыденное явление, но сегодня кровавый закат был как никогда кстати. Долохов с наслаждением вдохнул морозный воздух. Как сладко! Он поправил белоснежные перчатки и неспешно двинулся вокруг чахлого домишки, где вели приятную для него беседу оклус Саквильский и алчная праведница Кая Светуч. Стефана загнали в угол. Неужели это оказалось так просто? Долохов и сам не думал, что, подписывая список «смертников» кровью наследника, получит полный контроль над целой землей. Ему следовало сказать мальчишке хотя бы спасибо за то, что тот так стремился доказать свою решимость родному отцу…

А Кая Светуч? Фанатики – его любимые подручные. Всего-то и нужно было выставить смерть девчонки как убийство вампирами, а затем вложить ей в голову мысль о воскресшей принцессе, которая по наставлению грозного папочки отправилась в Полосу, чтобы высвободить магических тварей и натравить их на Небесную землю. Сам Владислав в жизни бы не поверил в это и до последнего не надеялся, что советница, с виду вроде умная и рассудительная женщина, клюнет на такую чепуху. Но вышло как вышло, и это превосходно!

Владислав выдохнул дым и рассмеялся. Осталось найти строптивую принцессу и понять, как с ней подружиться…

1.Асадов Э. Полное собрание стихотворений в одном томе. М.: ЭКСМО, 2023. Здесь и далее примечания редактора.

2.«Коснись моей шеи, и я коснусь твоей». Строка из песни Sweater Weather группы The Neighbourhood.

3.Рыбные палочки в кляре и картошка фри – популярное блюдо британской кухни.

4.Персонаж-котик из одноименного аниме.

Darmowy fragment się skończył.