Czytaj książkę: «На пределе скорости»

Глава 1

Кэролайн

Полночь, а я уже четвёртый час вожусь с машиной в гараже, доставшемся мне от отца. Могла бы подняться в дом, где тепло, уютно и чисто, но хочу довести работу до конца.

Лежа на подкатном лежаке под машиной, я откручиваю масляный фильтр, и остатки отработки брызгают мне прямо в лицо. Почти одновременно снаружи что-то металлическое звякает об асфальт. Я жмурюсь от рези в глазах, отталкиваюсь ногами и выкатываюсь из-под машины.

Чёрт, где же тряпка? Я ведь оставляла её где-то рядом!

Слепо шарю рукой по полу, пока пальцы наконец не нащупывают скомканную ткань. Вытирая лицо, я сползаю с лежака, поднимаюсь на ноги и иду к верстаку. Нужно найти хоть что-нибудь увесистое. Пальцы натыкаются на гаечный ключ, и я стискиваю его в кулаке.

В этот момент железная дверь с грохотом ударяется о стену. Я оборачиваюсь на звук, часто моргая: глаза всё ещё щиплет, и в дверном проёме расплываются два огромных силуэта.

Я вжимаюсь спиной в верстак и несколько раз моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд. Постепенно расплывчатые фигуры обретают очертания. Двое мужчин в чёрных пальто смотрят на меня с непроницаемыми лицами. Под расстёгнутыми пальто виднеются строгие костюмы. Один из мужчин делает шаг вперёд, наступая прямо в лужу отработанного масла, и мой взгляд цепляется за его чёрный кожаный ботинок, который наверняка стоил дороже моих инструментов и самого гаража.

Я прочищаю горло.

— Вы кто? Что вам нужно?

Голос дрожит, но мужчины не отвечают. Я медленно двигаюсь боком вдоль верстака, поглядывая на лом у другого края. До него остаётся всего несколько шагов, когда я задеваю ногой металлическое ведро. Оно с грохотом опрокидывается на бетонный пол, и я вздрагиваю, замираю на месте и снова перевожу взгляд на мужчин.

За спинами незнакомцев появляется ещё один мужчина. Оба расступаются, пропуская его вперёд.

Томас Дрейк.

Пальцы крепче сжимают гаечный ключ, дыхание сбивается. Именно его я меньше всего хочу видеть в своём гараже. Дрейк владеет несколькими частными автодромами, организовывает крупные соревнования и устраивает ночные заезды, которых нет ни в официальных календарях, ни на афишах. В гоночном мире его имя открывает двери: он решает, кто получит доступ к его трассам, кому достанется место на престижном старте и с кем из гонщиков захотят работать спонсоры. С ним считаются и профессиональные команды, и те, кто зарабатывает на подпольных гонках.

Но больше всего я ненавижу его за то, что десять лет назад он убил моего отца.

Томас брезгливо оглядывает гараж, задерживая взгляд на пятнах масла на полу и разбросанных инструментах. Судя по его лицу, находиться здесь ему неприятно, однако он всё равно движется вперёд, неторопливо и уверенно, словно помещение принадлежит ему и спешить ему совершенно незачем.

Он высокий, стройный и широкоплечий, выше даже своих людей, и мне приходится приподнять подбородок, чтобы смотреть ему в глаза. Под расстёгнутым пальто на нём чёрная водолазка и чёрные джинсы. Тёмные глаза задерживаются на мне, и живот сводит от страха.

Я должна что-нибудь сказать, спросить, какого чёрта они вломились в мой гараж, или хотя бы попытаться отступить, но вместо этого продолжаю смотреть на Томаса, пока он приближается. В наступившей тишине слышны его шаги по бетону, и с каждым из них мне становится труднее соображать. Когда между нами остаётся всего пара шагов, он вдруг ускоряется. Я не успеваю даже поднять гаечный ключ, как холодный ствол пистолета упирается мне в висок.

Я резко втягиваю воздух, глядя ему в глаза. Кажется, до этого я вообще забыла, как дышать. С детства со мной происходит одна и та же дрянь: когда мне страшно, рот начинает говорить раньше, чем голова успевает сообразить, что к чему.

— Только не говори, что за сломанную дверь придётся платить мне.

Томас на мгновение теряется. Его брови сходятся, он смотрит на меня с таким откровенным недоумением, словно пытается понять, действительно ли я сейчас беспокоюсь о двери. Через секунду лицо снова становится жёстким, а пистолет по-прежнему прижат к моему виску.

— Ты знаешь, зачем я здесь?

— Понятия не имею, — выпаливаю я, слишком быстро, чтобы голос успел выдать, насколько сильно меня трясёт.

У Томаса раздуваются ноздри. Он качает головой, будто моё поведение окончательно выводит его из себя.

— Неделю назад ты работала с машиной моего брата.

В памяти сразу всплывает дорогая гоночная тачка, которую привезли ко мне в гараж на прошлой неделе. Конечно, я её помню. Такие машины у меня появляются не каждый день. Я уже собираюсь спросить, что с ней случилось, когда Томас продолжает:

— Мой брат в реанимации. Врачи говорят, что он может не дожить до утра. И последняя, кто работал с его тормозами, — ты.

— Я меняла...

Договорить я не успеваю: его свободная ладонь ложится мне на горло, пальцы сжимаются, заставляя запрокинуть голову. Я упрямо смотрю ему в лицо, но вдруг замечаю, что он перестаёт двигаться. Его взгляд задерживается на моих глазах: один карий, другой голубой. Несколько секунд он молча разглядывает меня, пока мои колени начинают дрожать от напряжения, но я всё равно не отвожу взгляда.

Сухой щелчок раздаётся неожиданно. Я зажмуриваюсь, не в силах смотреть на то, что должно последовать, однако выстрела нет. Пистолет щёлкает вхолостую, и ноги становятся ватными от осознания того, насколько близко я только что оказалась к выстрелу. Когда открываю глаза, Дрейк с нажимом проводит стволом вниз по моей скуле, царапая кожу металлом. Боль обжигает, но я стискиваю зубы и не издаю ни звука, упрямо решив, что он не дождётся от меня ни единого жалобного звука.

Уголок его губ приподнимается в короткой усмешке. Он убирает пистолет, перехватывает меня за затылок и толкает вперёд, к выходу. Я пытаюсь спросить, куда он меня ведёт, но вопрос остаётся без ответа. У гаража нас уже ждёт огромный чёрный внедорожник с почти непрозрачными тонированными стёклами. Двое мужчин подхватывают меня и швыряют на заднее сиденье.

Тяжёлая дверь захлопывается перед самым носом. Через секунду Дрейк забирается следом и садится рядом, и от одного его присутствия просторный салон кажется мне тесным.

— Трогай, — бросает он водителю, даже не повернувшись в мою сторону.

Когда двигатель заводится и машина трогается с места, я отворачиваюсь к окну, наблюдая, как мой дом постепенно исчезает в темноте.

Он большой, аккуратный, с недавним ремонтом и просторным светлым гаражом на первом этаже, который отец построил ещё в те годы, когда его имя знали на трассах по всей Флориде. Дом никогда не был вычурным дворцом, зато в нём всегда пахло уютом, чистым деревом и дорогой кожей. Теперь всё, что осталось мне от отца, медленно исчезает за тонированным стеклом.

Я еду неизвестно куда рядом с человеком, который убил моего отца, в грязном комбинезоне и футболке, с отработкой под ногтями. Перевожу взгляд на свои руки, затем на безупречно белую кожу сиденья, где уже проступают жирные чёрные отпечатки, и упрямо размазываю один из них пальцем ещё сильнее.

Глава 2

Кэролайн

В салоне пахнет новой кожей и одеколоном Дрейка. Его тяжёлый древесный аромат перебивает запах бензина и моторного масла, въевшегося в мою одежду. Он сидит у противоположной двери, уткнувшись в экран телефона, а меня всё ещё скручивает от страха. Хочется свернуться калачиком на полу и хоть на минуту перестать понимать, что происходит.

Я отворачиваюсь к окну. Неоновые вывески Майами тянутся за стеклом цветными полосами, сливаясь в сплошное пятно, от которого начинает мутить. Опускаю взгляд на свои измазанные руки, прижатые к животу, потом смотрю на водителя. Тот самый амбал, который выломал дверь моего гаража, ведёт машину с каменным лицом и лишь изредка проверяет зеркала. Интересно, сколько дверей он сломал за свою жизнь и хоть за одну ли заплатил?

Кожу на скуле всё ещё жжёт там, где Дрейк провёл по ней стволом. Я тянусь к лицу, собираясь проверить, не выступила ли кровь, но вовремя останавливаю себя. Последнее, чего мне хочется, — дать ему ещё один повод обратить на меня внимание. «Так, Кэр, соберись», — одёргиваю себя и делаю медленный вдох, пытаясь унять дрожь. Шестнадцать часов в сутки я работаю, глотаю пыль и дышу парами растворителя, чтобы оплачивать счета, а этот тип вламывается ко мне, увозит силой и обвиняет в том, чего я не делала.

Внедорожник съезжает с шоссе и спускается в подземный паркинг стеклянного небоскрёба. Дрейк выходит первым, даже не взглянув в мою сторону. Я выбираюсь следом и усмехаюсь про себя: конечно, ждать меня он не собирается. Он уже направляется к лифтам, а двое его людей держатся у меня за спиной, перекрывая путь назад. Мне остаётся только идти за Дрейком и заходить вместе с ними в стеклянный лифт.

Пока лифт поднимается, город внизу становится всё меньше. Я разглядываю отражение в зеркальных дверях: рядом с безупречно чистым Дрейком стоит растрёпанная девчонка в рабочем комбинезоне и грязной футболке. Контраст получается настолько нелепым, что я на секунду задерживаю взгляд на собственном отражении, прежде чем двери открываются.

Двери лифта разъезжаются, и мы выходим в тихий коридор. Дрейк направляется к двери в конце, не оглядываясь. Открыв её, он входит первым, и мне ничего не остаётся, кроме как последовать за ним. За дверью начинается просторная гостиная. Холодный серый камень, панорамные окна и пустые стены создают ощущение, будто здесь никто по-настоящему не живёт. На стенах нет фотографий, на столе не оставлено ни одной мелочи, которая могла бы рассказать что-нибудь о хозяине.

Дрейк пересекает гостиную, открывает одну из дверей и заходит в комнату. Я следую за ним, но останавливаюсь у порога. Это спальня с большой кроватью и окном во всю стену; балконные двери наглухо закрыты. Он останавливается возле кровати и оборачивается ко мне. Под его прямым взглядом мне хочется отступить. Я делаю два шага назад, пока лопатки не упираются в деревянный косяк.

— Завтра в восемь едем в мой бокс, — буднично произносит он, словно назначает обычную рабочую встречу. — Разберёшь тачку до последнего винтика, а до тех пор посидишь здесь.

— Я не трогала тормоза, — говорю я, упрямо глядя на него, хотя колени предательски дрожат. — Ты не имеешь права просто так запирать меня.

Дрейк резко шагает ко мне. Я выпрямляюсь, но отступать больше некуда: спиной я уже упираюсь в косяк. Он заслоняет собой свет из окна, и мне приходится задрать голову, чтобы видеть его лицо.

— Права? — усмехается он, наклоняясь ближе. Его одеколон снова забивает нос, и живот неприятно сводит. — Жизнь моего брата сейчас поддерживает аппарат. Если он умрёт, ты отправишься следом за ним. Спокойной ночи, Кэролайн.

Он разворачивается и выходит. Тяжёлая дверь захлопывается перед моим лицом, следом раздаётся короткий писк электронного замка.

Только теперь ноги подкашиваются. Я сползаю по стене на пол и закрываю лицо ладонями, пытаясь отдышаться. В комнате тихо, и я слышу собственный пульс. Запах бензина и моторного масла, въевшийся в мою рабочую одежду, возвращает меня на десять лет назад.

Мне было четырнадцать. На местном автодроме ревели моторы, а я вцепилась в металлическую сетку ограждения, высматривая на трассе отца. Он шёл первым, до победы оставался всего один круг. На крутом повороте, который гонщики прозвали «Дьявольской петлёй», машину вдруг повело в сторону. Чёрный «Мустанг» сорвался с трассы, несколько раз перевернулся и остановился после сильного удара. Почти сразу из-под капота вырвалось пламя. Вокруг закричали люди, но я почти перестала их слышать. Я смотрела на горящую машину и не могла вдохнуть. Всё ещё ждала, что дверь откроется и папа выберется сам, хотя огонь уже охватывал автомобиль.

Я не могла отцепить пальцы от сетки, не могла закричать или отвести взгляд. Сквозь дым заметила черноволосого парня. Накануне вечером он громко спорил с отцом за трибунами, и я запомнила его злое лицо. Теперь парень смотрел на горящую машину. Всего несколько секунд, без заметных эмоций, а потом отвернулся и ушёл, будто происходящее его не касалось.

Я открываю глаза и шумно выдыхаю. Несколько секунд не могу понять, где нахожусь. Потом замечаю панорамное окно и ночной Майами за стеклом.

Поднимаюсь с пола, подхожу к окну и прижимаюсь лбом к холодной поверхности. Огни города расплываются перед глазами, когда к ним подступают слёзы. В отражении вижу собственное лицо и пальцы, прижатые к стеклу. На безупречно чистой поверхности остаётся жирный отпечаток моей ладони.

Я сжимаю зубы и размазываю его пальцем ещё сильнее.

Глава 3

Томас

Монитор мерно пищит, и этот звук постепенно начинает действовать мне на нервы. Я стою у стеклянной стены реанимации, глядя на Шона. Брат лежит под простынёй, подключённый к аппарату ИВЛ, с трубками и бинтами на груди. Его кожа побледнела настолько, что почти сливается с белой подушкой.

Хирург только что перечислил переломы рёбер и тяжёлое сотрясение, но я почти не слушал. Всё внимание приковано к цифрам на мониторе: я слежу за пульсом брата и пытаюсь понять, как такое вообще могло произойти. Последние десять лет я выстраивал в Майами систему, которая должна была защитить мою семью от подобных угроз. Теперь Шон лежит за стеклом, а я даже не знаю, кто решил его убить.

Когда врач уходит, Маркус подходит и останавливается чуть позади меня. Он знает, что сейчас лучше не лезть с разговорами, пока я не спрошу сам.

— Что там, Маркус? — произношу я, не оборачиваясь.

— Тормоза, босс. Эксперты осмотрели машину Шона в боксе. Тормозной шланг надрезали заранее, причём настолько аккуратно, что повреждение было трудно заметить. На скорости давление должно было упасть именно на «Дьявольской петле», когда у него почти не осталось бы шансов удержать машину.

«Дьявольская петля» была одним из самых опасных поворотов на моей трассе. Слепой участок, высокая скорость, бетонные ограждения и слишком мало места для ошибки. Отказ тормозов там легко можно было принять за несчастный случай, списав всё на скорость и неудачный манёвр.

Кто-то попытался убить моего брата на моей же территории.

Я поворачиваюсь к Маркусу и смотрю ему прямо в глаза.

— Мои люди проверяют машины дважды перед каждым заездом. Как они это просрали?

— Шон отстранил наших парней на прошлой неделе, — Маркус отводит взгляд. — Сказал, что они зажрались и гонят конвейер, а ему нужен кто-то со стороны. Поэтому он сам нашёл механика на окраине.

Я мысленно ругаюсь. Мой брат всегда пытался доказать, что уже взрослый и прекрасно справится без моей опеки. Видимо, для этого ему понадобилось доверить собственную безопасность первому встречному.

— Кто механик?

— Пока выясняем точный адрес, босс. Бокс находится в глухом тупике на южной окраине. Ни вывески, ни документов, только сарафанное радио среди местных уличных гонщиков. Говорят, там работает обычная девчонка.

Девчонка.

Я повторяю это слово про себя, пытаясь осмыслить услышанное. Шон доверил машину неизвестному механику с южной окраины только потому, что ему не понравились мои люди. Теперь он лежит в реанимации, а я должен разбираться с последствиями его самоуверенности.

Я покидаю клинику, велев Маркусу прислать адрес на телефон, как только тот станет известен, и до моего приезда не приближаться к механику. Если эта девчонка действительно причастна к саботажу, я хочу услышать объяснение от неё самой.

У гаража Кросби срезает навесной замок. Тот звякает об асфальт, Дилан толкает железную дверь, и она с грохотом ударяется о стену. Оба расходятся в стороны, освобождая мне проход.

Девчонка стоит у верстака, сжимая гаечный ключ так, словно собирается пустить его в ход при первой возможности. Страх в её глазах заметен, но она не плачет и не просит отпустить её. Вместо этого поглядывает на лом у другого края верстака, прикидывая, успеет ли добраться до него раньше, чем я подойду.

Я узнаю её глаза. Десять лет назад видел их у ограждения трассы, когда Джек Найт погиб за рулём своего «Мустанга». Его дочь стояла, вцепившись в сетку, и смотрела на горящую машину. Тогда она была совсем ребёнком, но этот взгляд я запомнил.

Я приехал сюда, готовый разобраться с человеком, который помог испортить тормоза Шона. Дочь Джека в мои планы не входила. Старик когда-то оказал мне услугу, и я до сих пор ему должен. Я не собирался убивать его дочь, пока не буду уверен, что она действительно причастна к покушению на Шона.

Поэтому я решаю проверить её реакцию. Когда приставляю пистолет к её виску, она судорожно втягивает воздух, но всё-таки умудряется выдать замечание о сломанной двери и о том, кому за неё платить. Я не ожидал услышать подобное от человека, которому только что угрожал оружием. На мгновение даже теряюсь, пытаясь понять, шутит она от страха или действительно думает о ремонте.

Я нажимаю на спуск, заранее зная, что выстрела не будет. Девчонка зажмуривается, но не кричит. Её пальцы всё ещё сжимают гаечный ключ. Этого недостаточно, чтобы считать её невиновной. Но достаточно, чтобы я не стал принимать окончательное решение прямо в гараже.

Теперь электронный замок гостевой комнаты тихо пищит, подтверждая блокировку. Я убираю карту в карман пальто и несколько секунд смотрю на закрытую дверь. Привести в собственный дом девушку, которая ненавидит меня и, возможно, причастна к покушению на моего брата, было далеко не самым разумным решением. Но здесь я могу следить за каждым её шагом. Если она виновна, далеко ей не уйти. Если же её подставили, она поможет мне найти того, кто на самом деле перерезал тормозной шланг.

Я прохожу в кабинет и не включаю свет. За панорамным окном сияет ночной Майами, а я подхожу к столу и набираю код на скрытой панели нижнего ящика. Внутри лежит старый полароидный снимок, потрёпанный по углам. Я не доставал его несколько лет.

На фотографии Джек Найт прислонился к капоту чёрного «Мустанга», улыбаясь так, словно впереди у него была целая жизнь. Рядом стою я, семнадцатилетний, с угрюмым лицом и выражением человека, который уже тогда считал себя старше собственных лет.

Я провожу большим пальцем по краю фотографии.

— Твоя дочь выросла, Джек, — говорю я в пустоту тёмной комнаты. — Надеюсь, я не ошибся, когда не нажал на курок.

Я возвращаю снимок в ящик и закрываю панель. Завтра Кэролайн осмотрит машину Шона от начала до конца. Мне нужно понять, действительно ли она работала с тормозами и могла ли заметить повреждение. Пока этого не выясню, обвинять её бессмысленно.

Но если она причастна к тому, что случилось с моим братом, память о Джеке её не спасёт.

Глава 4

Кэролайн

Щелчок электронного замка вырывает меня из тяжёлого сна. В висках тут же пульсирует, сводя челюсть. Всю ночь я пролежала на жёстком паркете у панорамного окна, свернувшись калачиком, и теперь шея с поясницей отзываются ноющей болью при каждом движении. Дверь спальни распахивается, и на пороге появляются те же двое громил в чёрных костюмах, которые теперь выполняют роль моего личного конвоя. Один из них даже не переступает порог, лишь лениво кивает в сторону выхода:

— Живее, Найт. Шеф ждёт внизу.

Я поднимаюсь, придерживаясь рукой за стену, пока перед глазами плывут чёрные точки от недосыпа, и направляюсь в ванную за дверью в углу комнаты, позволяя себе роскошь побыть несколько минут в одиночестве. Холодный свет потолочных спотов режет по глазам. Я подхожу к мраморной раковине и несколько раз умываюсь ледяной водой, пытаясь смыть с себя остатки ночного кошмара.

Когда я наконец поднимаю взгляд на зеркало, оттуда смотрит растрёпанная девчонка с лиловым синяком на скуле и искусанными губами. Каштановые волосы, которые я обычно прячу под кепкой, спутанными прядями лежат на плечах и липнут к мокрой шее. Я стягиваю их в тугой пучок, дёрнув резинку так, что кожа у висков натягивается до боли.

Отец всегда говорил, что с такой мордой на трассе тебя либо купят, либо сломают, поэтому проще оставаться незаметной. Сейчас, стоя посреди чужой стерильной роскоши в грязной рабочей одежде, я чувствую, как моя привычная защита из копоти и мешковатых вещей даёт трещину. Ком страха подступает к горлу, но я проглатываю его, решив, что жалеть себя сейчас бесполезно. Масляное пятно на груди остаётся единственным, что напоминает мне о прежней жизни.

В коридоре по-прежнему ждут конвоиры. Мне безумно хочется назло им потянуть время, но желудок уже сводит от голода, который постепенно перекрывает даже страх. Они молча доводят меня до лифта, спускают в подземный паркинг и усаживают в тот же чёрный внедорожник. Я стараюсь запомнить дорогу, пока машина петляет по улицам Майами, а потом сворачивает к отдельному въезду в гоночный комплекс.

Когда мы останавливаемся, меня выводят в огромный гараж, больше похожий на операционную для космических кораблей. Идеально чистый эпоксидный пол не имеет ни единого тёмного пятна, инструменты лежат на столах с маниакальной точностью, от кондиционеров тянет холодом, а в воздухе стоит запах металла и горелой проводки. Здесь нет привычного запаха бензина и старой резины, въевшегося в стены моего собственного гаража.

Около десятка механиков в одинаковой тёмной форме замолкают, стоит мне переступить порог. Их презрительные взгляды ясно дают понять, что для них я всего лишь уличная оборванка, умудрившаяся угробить брата их босса.

В центре бокса на подъёмнике стоит разбитая машина Шона. Знакомый запах горелой проводки и антифриза неожиданно перебивает панику, разом переключая моё внимание на работу. С металлической лестницы спускается Томас Дрейк. На нём тёмное пальто, под которым виднеются чёрная водолазка и джинсы. Его одежда выглядит так безупречно, что рядом с моей грязной робой контраст становится почти комичным.

Он намного выше меня, и в его спокойствии чувствуется угроза. Томас останавливается в шаге от меня, и я снова улавливаю знакомый древесный аромат, который преследует меня с прошлой ночи. Он молча кивает в сторону подъёмника, предлагая показать, на что я способна.

Я перевожу взгляд на инструменты и медленно подхожу к столу, собираясь взять привычный гаечный ключ. Однако стоит мне взвесить его на ладони, как металл кажется невыносимо тяжёлым. Я не ела со вчерашнего дня, слабость разливается по телу, а перед глазами снова плывёт. Скрывать своё состояние перед толпой злых мужиков не имеет смысла, поэтому я со звоном бросаю ключ обратно на стол и резко разворачиваюсь к Дрейку, упрямо задирая голову, чтобы видеть его лицо.

— Я не ела со вчерашнего дня, Дрейк. У меня руки трясутся, голова кружится, и, похоже, сахар упал. Если ты действительно хочешь, чтобы я нашла то, что упустили твои хвалёные профессионалы, мне нужны кофе и хоть какая-то еда. Копаться в тормозной системе в полуобморочном состоянии я не собираюсь.

В гараже воцаряется такая тишина, что я отчётливо слышу собственное сердцебиение. Механики переглядываются, видимо, ожидая, что меня сейчас просто размажут по этому идеальному полу. Однако Дрейк лишь слегка склоняет голову набок, словно пытается понять, всерьёз ли я торгуюсь с ним из-за завтрака.

— Кофе и сэндвич. Живо, — бросает он механику со шрамом на скуле, который до этого момента сверлит меня взглядом.

Мужик тут же срывается с места, а Дрейк снова смотрит на меня:

— Десять минут на завтрак, Найт.

Я ем принесённый сэндвич под их пристальными, колющими взглядами, демонстративно не торопясь. Потом делаю последний глоток невкусного кофе, отставляю стакан и тщательно вытираю руки ветошью.

— Время вышло, — говорит Дрейк, подходя к машине и указывая на искорёженное крыло. — Эксперты установили, что тормозной шланг был надрезан заранее. Мои люди считают, что это сделали в твоём гараже, потому что ты последней работала с машиной. Докажи, что они ошибаются.

Я молча подхожу к подъёмнику и приседаю у колёсной арки, осматривая повреждённый тормозной узел. Запах гари больше не мешает сосредоточиться. Пальцы привычно скользят по металлу, пока я не нахожу обрывок шланга. Подцепив его концом ключа, я поднимаю кусок чёрной резины и смотрю на Дрейка, который стоит у меня за спиной.

— Твои люди вообще гоночные механики? — Я зажимаю обрывок между пальцами. — Или их с улицы набрали, и они умеют только гайки крутить?

По боксу прокатывается тихий, но злой гул. Томас лениво поднимает руку, и механики мгновенно замолкают, продолжая сверлить меня взглядами. Сам он выжидающе смотрит на меня, требуя объяснений.

— Ты сказал, что шланг надрезали. Но это вообще не та деталь, которую я устанавливала. Когда машина уезжала из моего гаража, в тормозном контуре стояли армированные шланги со стальной оплёткой. Я сама их ставила и прокачивала систему.

Я поворачиваю обрывок к свету, чтобы лучше рассмотреть край разрыва.

— А здесь обычный резиновый шланг, без стальной оплётки. На машине стояли армированные. И видишь этот тонкий надрез на краю? Его сделали заранее. Кто-то снял армированный шланг, поставил обычный и надрезал его так, чтобы он лопнул под давлением. Скорее всего, рассчитывали, что это произойдёт на скорости, когда твой брат войдёт в поворот.

Здоровяк со шрамом на скуле фыркает и делает шаг в мою сторону, злобно прищурившись.

— Бред. Никто не смог бы провернуть такую замену на треке, чтобы мы ничего не заметили.

Я смотрю на него, в точности копируя его недовольную мину.

— А кто сказал, что это делали у вас на глазах? Перед стартом машину готовили к заезду, проверяли узлы, снимали колёса. У человека, который знал, куда лезть, и заранее подготовил нужную деталь, была возможность добраться до тормозного узла. А если он одет в такую же форму, как ты, и делает вид, что занимается обычной проверкой перед гонкой, никто не станет следить за каждым его движением.

Я отворачиваюсь от механика и перевожу взгляд на Дрейка.

— Достаточно доказательств или тебе нужны официальные чеки и полный учёт моих запчастей?

Глава 5

Томас

После последней фразы Кэролайн в боксе повисает тишина. Она стоит напротив меня, зажав между пальцами обрывок тормозного шланга, и смотрит так, словно уже вынесла приговор каждому из моих механиков.

Я перевожу взгляд на чёрную резину. На первый взгляд обычный кусок детали, вырванный из повреждённого узла. Однако Найт утверждает, что на машину Шона устанавливала армированные шланги со стальной оплёткой, а этот совершенно другой. К тому же она замечает надрез рядом с местом разрыва, который, по её словам, сделали заранее.

— Ты уверена, что помнишь, какие именно шланги стояли на машине? — спрашиваю я.

Кэролайн даже не задумывается.

— Я сама их устанавливала. Думаешь, я не запомнила бы деталь, с которой работала собственными руками?

Ответ звучит резко, почти вызывающе. Она всё ещё бледная после бессонной ночи, под глазами залегли тени, а на скуле темнеет синяк, который я оставил ей вчера. И всё же она не отводит взгляда, хотя вокруг стоят люди, которые ждут от меня лишь приказа.

— Допустим, ты права, — говорю я. — Это ещё не доказывает, что ты ни при чём. Ты могла поставить шланги, а потом сама же их заменить.

— Тогда зачем мне указывать тебе на подмену?

— Чтобы я решил, будто ты слишком умная для такой ошибки?

Она едва заметно усмехается.

— Можешь сколько угодно искать подвох. Только твои эксперты заметили надрез и не заметили, что сама деталь другая. Может, тебе стоит начать с вопросов к ним?

За моей спиной кто-то недовольно выдыхает. Джером, мой старший механик, стоит возле верстака, скрестив руки на груди. Он работает со мной пять лет и привык к тому, что его решения не оспаривают при всей команде. Сейчас он смотрит на Кэролайн так, будто с удовольствием заставил бы её замолчать.

Я поднимаю ладонь, не позволяя ему вмешаться.

— Маркус проверит записи с камер за двое суток до гонки. А эту деталь передадим на повторную экспертизу. До тех пор к машине никто не прикасается без моего разрешения.

— Значит, я могу продолжить осмотр? — спрашивает Кэролайн.

— Под наблюдением. Мне нужно знать, что ещё мои люди могли пропустить.

— Как скажешь, Дрейк.

Она отворачивается первой и снова склоняется над тормозным узлом, словно разговор окончен. Меня раздражает её упрямство, но ещё сильнее беспокоит то, насколько уверенно она ориентируется в устройстве машины. Я привожу её сюда, рассчитывая получить признание или хотя бы обнаружить противоречие в показаниях. Вместо этого она заставляет меня усомниться в заключении собственных экспертов.

Я задерживаю взгляд на Джероме.

— Подготовь список всех, кто имел доступ к машине Шона после того, как её привезли из мастерской Найт. По сменам, с точным временем. И пока никто не обсуждает здесь то, что произошло.

— Босс, мы уже проверяли машину, — отвечает он. — Если кто-то полез бы в тормоза, мы бы заметили.

— Ты проверял повреждённый шланг или выяснял, тот ли вообще стоял на машине?

Джером замолкает на несколько секунд.

— Мы проверяли то, что осталось после аварии.

— Тогда займитесь тем, что не проверили.

Не дожидаясь ответа, я выхожу из бокса. Кэролайн остаётся с механиками, окружённая людьми, которых только что прилюдно поставила на место. Если она ошибается, скоро это выяснится. Если нет, мне предстоит разбираться с человеком, который сумел подменить деталь на моей территории и остаться незамеченным.

Вернувшись в кабинет, я уже третий час разбираю отчёты о последних ночных заездах. Перечитываю одну и ту же строчку, пытаясь понять, как неизвестный гонщик второй раз за месяц обошёл моих лучших соперников на нелегальных трассах.

«Призрак» снова выиграл.

Он появляется на ночных заездах в маске, без опознавательных знаков на болиде, выбирает машину, которую после гонки невозможно связать с ним напрямую, и исчезает прежде, чем кто-нибудь из моих людей успевает подойти. Ни имени, ни лица, ни постоянной машины. Каждый раз новые номера, другая раскраска, иногда совершенно иная модель. Маркус второй месяц пытается выяснить, кто скрывается под маской, но пока у нас нет даже зацепки, за которую можно было бы ухватиться.

Я бы с удовольствием предложил этому парню контракт. С таким мастерством он мог бы выступать на серьёзных соревнованиях, получать деньги за победы и больше не скрываться на ночных гонках. Но сначала требуется понять, кто он такой и чего добивается.

Я откладываю отчёт и потираю переносицу. Усталость даёт о себе знать, однако мысли снова возвращаются к разноцветным глазам Кэролайн Найт и её наглой манере разговаривать с людьми, которые могли бы заставить её пожалеть о каждом слове.

«Твои люди вообще гоночные механики? Или их с улицы набрали, и они умеют только гайки крутить?»

Она сказала это с раздражением человека, которому приходится объяснять очевидное. Потом показала обрывок шланга и объяснила, чем он отличался от детали, которую сама установила на машину. Джером едва сдержался, чтобы не огрызнуться в ответ, но я не позволил ему вмешаться. Мне хватило одного взгляда на Кэролайн, чтобы понять: давление только заставит её упрямиться сильнее.

Джек Найт прекрасно разбирался в машинах. Я знал это задолго до его гибели, и, судя по всему, дочь унаследовала от него не только знания, но и привычку спорить с каждым, кто пытался указать ей место. Неудивительно, если отец с детства брал её с собой в гараж и учил всему, что знал сам.

Но её профессионализм ничего не говорит о том, виновна она или нет.

Если Кэролайн действительно установила армированные шланги, а перед гонкой на машине оказался обычный резиновый, подмена произошла уже после того, как автомобиль покинул её мастерскую. В таком случае у неё было меньше возможностей вмешаться в тормозную систему перед заездом, чем я предполагал ночью. Это не делало её невиновной, но означало, что прежняя версия могла быть ошибочной.

Шон отстранил моих механиков от обслуживания тормозов, решив довериться человеку со стороны. Однако за два дня до гонки машина всё равно оказалась в командном боксе и стояла там вместе с остальными автомобилями. Моим людям запретили вмешиваться в её тормозную систему, но доступ к машине как таковой у них оставался.

Именно это меня беспокоит.

Если подмену действительно сделали в командном боксе, виновному не обязательно было пробираться туда ночью или искать слепую зону. Человек в рабочей форме, с инструментом в руках, не привлёк бы особого внимания, особенно во время предстартовой подготовки, когда механики постоянно подходили к машинам. Камеры могли зафиксировать каждое его движение, но это ещё не означало, что кто-то заметил бы саму подмену при первом просмотре записей.

Я открываю журнал технической подготовки. Машину Шона приняли за два дня до гонки. Дальше идут отметки о размещении в боксе, проверках перед стартом и перемещениях по территории комплекса. Никакой записи о замене тормозного шланга, разумеется, нет. Если Кэролайн говорит правду, кто-то установил другую деталь без оформления в журнале или воспользовался обычной процедурой подготовки, чтобы скрыть вмешательство.

Мне не нравится ни одна из этих версий.

Я набираю Маркуса.

— Подними все записи с камер за двое суток до заезда. Не только пит-лейн, но и командный бокс, въезд в комплекс и коридоры между мастерскими. Мне нужны все, кто подходил к машине Шона, кто работал рядом с ней и кто задерживался возле колёс дольше остальных.

— Босс, мы уже смотрели записи после аварии.

— Тогда вы искали того, кто надрезал шланг. Теперь ищи того, кто его заменил. И проверь список смен: кто имел доступ к боксу, кто работал с машинами рядом с Шоновой и кто мог подойти к ней под предлогом обычной проверки.

На другом конце повисает пауза.

— Ты думаешь, это кто-то из наших?

Я смотрю на закрытую папку с результатами гонки. На бумаге всё выглядит привычно: фамилии, времена кругов, технические отметки. Ничто не указывает на то, что кто-то из людей, которых я знаю годами, мог попытаться убить моего брата.

— Я думаю, что пока мы проверяли версию против Кэролайн Найт, мы могли упустить другую. Сделай всё тихо. Никто из смены не должен знать, что именно мы ищем.

— Понял.

Я завершаю вызов и кладу телефон рядом с отчётами. Если Найт лжёт, проверка всё равно не повредит. Если же она права, человек, который подменил шланг, находится достаточно близко к моей команде, чтобы не вызывать подозрений.

Я снова смотрю на результаты последнего заезда. «Призрак» по-прежнему остаётся загадкой, но теперь у меня есть ещё одна проблема, куда более опасная. Кто-то знал устройство наших боксов, имел доступ к машине Шона и рассчитывал, что после аварии все будут искать виновного в той мастерской, где автомобиль обслуживали в последний раз.

Возможно, именно на это и был расчёт.

Глава 6

Томас

Распечатанный список смен Маркус приносит мне в кабинет лично, молча кладёт папку на край стола и останавливается у двери, будто всё ещё ждёт, что я сорвусь после последних новостей из бокса. Я не срываюсь, а лишь открываю папку и обнаруживаю внутри восемь имён: восемь человек, имевших прямой доступ к болиду Шона в течение двух дней перед роковым заездом. Пятеро работают со мной больше семи лет, и я привык им доверять. Ещё двоих приняли в команду в течение последнего года по надёжным рекомендациям. Последним в списке значится Джером, тот самый механик, который громче всех возмущался у подъёмника, когда Найт озвучила свою теорию.

— Проверь все их смены за неделю до заезда, — произношу я, не поднимая взгляда от бумаги. — И изучи движения по счетам всех восьмерых. Только сделай это максимально тихо.

— Даже по старичкам? — В голосе Маркуса впервые за эти дни прорезается сомнение.

— Особенно по старичкам, — отрезаю я, переворачивая страницу. — Семь лет многое меняют, в том числе и людей. Я не собираюсь исключать кого-то из подозреваемых только потому, что он давно на меня работает.

Маркус, как обычно, кивает и выходит, оставляя меня наедине с этими именами и одной паршивой мыслью, которая мне совсем не нравится. Если Найт действительно права, значит, кто-то из моих проверенных людей решил использовать мою семью в собственных играх, а я даже не заметил, что под моей крышей завелась такая гниль.

Старик Джек Найт умел замечать фальшь там, где остальные её не видели. Я понял это ещё в те годы, когда сам был глупым пацаном, считавшим себя чертовски взрослым.

Мне было всего семнадцать, когда я стоял на пустой, заваленной мусором стоянке за ночным баром, сжимая в руке нож и находясь в шаге от поступка, который мог переломать всю мою жизнь. Отец тогда только умер от чужой пули: из-за собственной жадности он полез не в те деньги и расплатился за это жизнью. Я вбил себе в голову, что больше никогда не буду слабаком, и уже был готов зарезать первого встречного, который посмеет насмехаться над именем отца.

Джек вышел из бара покурить и застал меня с ножом у горла какого-то пьяницы. Найт не испугался и не стал звать охрану. Он просто подошёл ближе и забрал у меня оружие голыми руками, спокойно, будто отнимал опасную игрушку у глупого ребёнка. Потом произнёс фразу, которую я помню дословно по сей день:

«Ты не первый, кому этот мир не оставил выбора, кроме как быть зверем, Томас, но весь вопрос в том, что именно ты будешь делать с этим завтра».

Мы просидели на бетонных блоках до самого рассвета. Джек рассказывал мне про настоящие гонки и про то, как нужно выбираться из грязи своими руками, а не чужой кровью. Перед уходом он предложил мне прийти к нему в бокс на гоночной трассе, если я действительно хочу изменить свою жизнь.

Примерно через неделю я воспользовался его предложением. Джек дал мне работу, начал учить гонкам и показал, как держать удар. В тот же день он взял с меня обещание: если когда-нибудь ему или его близким понадобится помощь, я приду, даже если придётся сжечь весь город. В следующие недели я почти каждую свободную ночь проводил на трассе, учился у Джека и постепенно начинал доверять ему так, как давно не доверял никому. А потом он разбился на трассе прямо у меня на глазах.

Я убираю папку в глубокий ящик стола и подхожу к окну. За стеклом Майами живёт своей обычной, равнодушной жизнью, будто Шон не лежит под аппаратами в клинике, а в моём собственном боксе не появился человек, который решил ударить по моей семье.

Кэролайн, к слову, до сих пор не знает, что человек, приставивший пистолет к её виску, обязан её покойному отцу больше, чем кому-либо ещё в этом городе. Возможно, так даже лучше. Мне меньше всего хочется, чтобы её чистая ненависть ко мне однажды сменилась на банальную жалость.

Экран телефона на столе вспыхивает, оповещая о входящем сообщении от Маркуса. Я открываю его и перечитываю единственную строчку три раза, прежде чем до конца осознаю её смысл:

«Джером. У него нет алиби на ночь перед заездом, а три недели назад на его счёт поступила сумма, в несколько раз превышающая его месячный заработок».

Я несколько секунд смотрю на потухший дисплей. Подмена действительно произошла, и Найт заметила то, что мои люди пропустили. Теперь же обстоятельства начинают указывать на Джерома.

Эта новость не приносит мне ни капли облегчения. Если старший механик действительно причастен к покушению на Шона, остаётся вопрос, зачем ему понадобилось рисковать всем, что он имел. Деньги объясняют возможный мотив, но сами по себе ещё ничего не доказывают. И всё же отсутствие алиби в сочетании с подозрительным переводом выглядит слишком скверно, чтобы отмахнуться от этого совпадения.

Я знаю Джерома уже пять лет. Доверяю ему работу, машины и людей, за которых отвечаю сам. Если он решил предать меня, значит, я плохо разбираюсь в человеке, которого подпускаю так близко к собственной семье.

Но если Джером лишь исполнитель, кто-то должен был предложить ему деньги и убедить, что после аварии никто не станет искать настоящего организатора. А это означает, что неизвестный противник действует куда осторожнее, чем я предполагал.

Он не просто попытался убить моего брата. Он рассчитывал, что я начну искать виновного не там.