Czytaj książkę: «Когда погаснет город»

Глава 1. Мерцание света

Где простилается та тонкая грань между сном и реальностью?

Ведь бывает, ты проснулся, но кошмар продолжается.

Нечто, с длинными, холодными как у мертвеца руками, медленно отпустило моё лицо. Голова тут же утонула в мягкой подушке. Проснулся.

Ночной кошмар растворился так же быстро, как я почувствовал боль в руке. На предплечье, чуть выше кисти, небольшой бледно-фиолетовый синяк. Не припоминаю, чтобы я ударялся…

Взглянул на экран электронного будильника. Он снова погашен. С электричеством что-то творится второй день подряд. Вчера думал, что пробки выбило. Оказалось, проблема не в этом. Звонить никуда не стал, торопился на ночную смену – лишь убедился: у соседей по лестничной клетке такая же проблема.

Работаю я в столичном метро на должности обходчика путей и искусственных сооружений - после закрытия произвожу осмотр путей и проверяю исправность контактного рельса. Работу свою люблю. Семь лет в одном ритме – с часу ночи до семи утра, два через два. Чувствую стабильность и уверенность в завтрашнем дне. Мои смены обычно проходят спокойно - редко случаются перебои, из-за которых экстренно вызываем ремонтную бригаду на пути.

В метро я устроился вместе с лучшим другом Лёхой, сразу после окончания транспортного колледжа в двадцать лет. Так и работаем с ним в одной смене и живём в соседних подъездах.

Сегодня меня ждала вторая рабочая смена. Сунув руку под подушку, я нащупал телефон. Пятое октября. Время уже перевалило за два часа дня.

Ноги свело от резких мурашек. Ледяной ветер, проникая сквозь открытое окно, заставляет занавески колыхаться. Осень в этом году особенно промозглая.

Нужно позавтракать и успеть сделать пару дел до работы.

Написал своей девушке Алине: «Привет, как ты? Свет в офисе есть?» Обычно она отвечает ближе к четырём. Работы много, до телефона руки не доходят.

В конце месяца у неё День рождения, там же наша пятая годовщина и мое долгожданное «Выходи за меня», которое я прокручиваю в голове еще с весны.

Встав с кровати, направился в ванну. Во рту пересохло, моргать больно. В отражении зеркала – взъерошенный тип с синяками под глазами и выражением осенней тоски.

Приведя себя в порядок, я принялся готовить завтрак из жареных яиц и бекона. Холодильник уже опустел.

Как только квартира наполнилась приятным ароматом еды, холодильник неожиданно зажужжал. Электричество вернулось. Смогу заварить себе кофе.

Полистал чат нашего района, но совершенно никакой информации о перебоях не нашёл.

Неторопливо потягивал кофе и пытался вспомнить, что мне снилось. Ощущение, будто какой-то кошмар, но детали ускользали - каша в голове. Ещё синяк этот… Точно помню - вчера его не было.

После завтрака я начал собираться в поликлинику. Последние пару лет меня мучают головные боли. В последнее время всё чаще. Врачи ставят мигрень, выписывают таблетки, которые не достанешь без рецепта. Я, правда, часто забываю пить их по расписанию – вспоминаю только тогда, когда пульсирующая боль бьёт по вискам, будто током. Говорят, надо менять режим сна, но с ночными сменами это звучит как шутка. Привык, просто живу с этим.

Надел тёмно-серый спортивный костюм, накинул черную куртку и вскоре уже ехал вниз в нашем стареньком лифте. Деревянные стены кабины исписаны надписями. От следов старых объявлений почти нет живого места. Лифт, проходя этаж за этажом, трясся, как стиральная машина с изношенными амортизаторами.

Неожиданно услышал тихий треск над головой, заставивший меня поднять глаза вверх. Почувствовал едва уловимый запах гари. Замер. Ждал не пойдет ли дым. Кнопки на мгновенье погасли, но тем не менее кабина уже опустила меня на первый этаж. Интересно, из-за чего всё это?

На улице - промозглая погода. Тяжелые, свинцово-серые тучи, словно нависли прямо над головой, готовые вот-вот пролиться дождем. Лужи повсюду, и каждый шаг сопровождался чавкающим звуком. Людей было крайне мало, как и машин – все прячутся по домам от непогоды.

Прогулка к поликлинике пролетела быстро под любимую музыку в наушниках. Запах дешёвого антисептика заполнил пространство у входа. Внутри - оживлённо и суетливо. Куча старушек спорили и ругались из-за очередности приема, кто-то заметно нервничал. Мне до записи оставалось пару минут, да и дело быстрое - рецепт заменят на новый и буду свободен.

Дойдя до кабинета, увидел, что к неврологу не было пациентов, кроме меня.

— Добрый день, Егор Сергеевич, — поздоровался я, заходя в кабинет.

— Здравствуй, Максим, — улыбнулся врач краем губ и с интересом посмотрел.

После неловкой паузы, продолжил:

— Как ты себя чувствуешь? Есть положительная динамика?

— Не особо, — пожал плечами я. — Режим сна не меняю.

Лампа над столом щёлкнула и кратно моргнула. Врач цокнул, переписал рецепт и протянул мне.

— Понимаю, — сказал он. — Но постарайся все же спать ночами. Со светом целый день чудеса какие-то.

— Да, — скользнул взглядом на лампу, поднимаясь со стула. — Спасибо, — добавил я, кивнув на листок в руке. — Всего доброго.

Он что-то ответил, но я уже не расслышал и покинул кабинет.

В коридоре гудело как в улье. В приемной к терапевту сидела девушка, прижимая кисти к груди и жаловалась на тупую пульсацию в пальцах. Я невольно замедлил шаг, глянул на ее посиневшие костяшки. Почувствовал легкий запах гари.

Показалось, после лифта, наверное.

Выйдя на улицу, решил сразу зайти за таблетками, пока не забыл. Очередь в аптеке продвигалась долго – терминал дважды терял связь. Люди бубнили, выражая недовольство. Я никак не мог перестать думать о запахе гари, который преследует меня попятам. Лампы над головой потрескивали. Когда подошла моя очередь, фармацевт выдала лекарство. Чек выскочил не сразу.

— С сетью беда со вчера, — виновато бросила фармацевт.

С лекарством в руках, я двинулся домой. Ощутил, что ветер усиливается. Руки начали мерзнуть, неприятно покалывая. Вспомнил, что хотел зайти в магазин – дома совсем не осталось еды.

Чувствую себя странно. Словно кто-то идёт за мной попятам…

Через пятнадцать минут уже пересёк улицу и зашёл в супермаркет напротив подъезда. Покупателей почти не было. Взял маленькую корзинку в руки. Набросал немного консерв и крупы.

Заметил, что несколько холодильников не работают. Мутная вода вытекла прямо на белую плитку.

Подойдя к кассе, увидел знакомое коричневое пальто. Это была моя пожилая соседка с девятого этажа, Валентина Ивановна. С ней у нас были теплые отношения - пару раз помогал ей донести сумки или разобраться с неработающим телевизором. Она складывала покупки в пакет и не сразу заметила меня.

— Тётя Валя, здрасте! — громко поздоровался я, выкладывая продукты.

— Ой, здравствуй, Максимка, как дела у тебя? — улыбнулась она, сияя в свете ламп.

— Да, все в норме, — улыбнулся в ответ. — Вам помочь донести? — окинул взглядом два больших пакета.

— Да, давай, а то набрала кучу, — улыбнулась и одобрительно кивнула.

Быстро оплатив покупку, я подхватил пакеты Валентины Ивановны и направился с ней до квартиры.

— Тёть Валь, а у вас свет был с утра?

— Нет… Только в третьем часу дали сегодня. Утром с Лёликом гуляла - рабочих видела, в трансформаторе ковырялись, — ответила она. — Всё что-то делают, меняют, — недовольно пробурчала.

Поднялись до квартиры. Валентина Ивановна пошутила, что с таким помощником ей не страшны никакие беды. После этой фразы, я поймал в себе странное, нарастающее ощущение тревоги. Забитые доверху пакеты поставил в прихожую, попрощался и направился на пятый этаж, домой.

Лампочка на лестничной клетке начала мерцать. Остановился на секунду, сам не зная зачем. Что-то внутри предостерегало меня, но я не мог понять что.

Достал ключ - щеколда издала противный звук.

Дома тихо. Стрелка часов перевалила уже за семь часов вечера. Оставалось время до работы, и я решил скоротать его, лёжа в кровати, за просмотром всяких видео, которые помогали отвлечься от мыслей.

Наступление осени и сокращение светового дня всегда угнетали меня, сколько себя помню. Свет уходит слишком рано, а тишина квартиры казалась осязаемой, как плотная паутина.

Напомнил себе, что Лёха придёт к двенадцати, и уже вместе мы направимся на работу. До станции метро, находящейся под нашей ответственностью, нужно было доехать до соседнего района. В сумме - около сорока минут: пятнадцать пешком и около двадцати в дороге. Именно на нашей ветке находился самый длинный перегон в Москве.

К десяти ливень разошёлся. Дождь барабанил по крыше и тротуарам, заливая водой все вокруг. Я подошел к окну и приоткрыл шторы - фонари мигали вразнобой. Один вспыхнул, погас… и снова загорелся. Тогда я и представить не мог, во что это мерцание превратит наш город к утру…

Или мог?

Глава 2. Ночная смена

Звонок в дверь выдернул меня из дремоты. За окном накрапывал дождь, в квартире горел только тусклый ночник. Я нехотя поднялся, шлёпая босыми ногами по полу, и заглянул в глазок – снаружи, переминаясь с ноги на ногу, ждал Лёха. Повернул ключ, замок щёлкнул. Дверь распахнулась, впуская в квартиру аромат улицы и мокрого бетона.

— Привет, ты чё так долго открываешь то, я тут минуты две стою уже, — он улыбнулся.

— Да я уснул случайно, не услышал сразу звонок, наверное, — почесав голову, ответил я. — Ты будешь чай или сразу пойдем?

— Да давай. Поесть есть чё? — бесцеремонно согласился Лёха и, быстро зайдя за порог, разулся, направившись на кухню. Я закрыл дверь и пошёл следом.

— Чайник поставь, пойду переоденусь сразу, — поручил я ему.

В комнате переоделся в рабочий костюм - сине-красный комбинезон и куртку из того же прочного материала. Машинально сунул руку в карман – нащупал старый жетон метро. Его мне когда-то подарил коллега, перед увольнением. С тех пор я ношу жетон с собой, будто без него смена не начнется.

Вернулся на кухню: Лёха сидел на подоконнике и курил в открытое окно. Его взгляд залип на неоновой подсветке электрического чайника.

— Лёх, я ж говорил - на балконе кури, достал, — буркнул я, усаживаясь рядом и доставая телефон.

— Да ладно тебе, окно открыл же, — отмахнулся Лёха.

Я скользнул взглядом по экрану телефона.

— О, Алина написала, что добралась домой… ложится спать.

— А ты работать, — помотал головой Лёха, выпуская струйку дыма в окно.

Несколько секунд мы молчали, прислушиваясь к шороху дождя.

— Какие планы на выходные, брат? — спросил я, откинувшись на спинку стула.

— Да не знаю пока, может сгоняем куда? — потянулся он, зевая.

— Например?

— Да фиг его знает… К матушке, может, моей съездим? У неё там крыша течёт – и в прямом, и в переносном смысле, — хмыкнул он. — Поможем починить, заодно шашлычки, девчонок возьмём… романтика, ё-моё.

— Ну, можно, конечно. Решим завтра уже. Против… — не успев договорить, я отвлёкся на замигавшую лампу.

Комната погрузилась в непроглядную темень. На секунду всё стихло – даже капли за окном будто замерли. Лампочка снова моргнула.

— Зашибись попили чайку! — воскликнул Лёха, — Достало это уже.

— Да-а, — протянул я. — Пошли тогда, на работе попьём. Надо набрать завтра в управляющую компанию, узнать, что за дела. Хотя, мне соседка говорила, что у нас в трансформаторе сегодня рабочие лазили.

— Да, хер их знает, — сползая с подоконника ответил Лёха.

Через несколько минут мы уже шли по промозглой улице, с рюкзаками наперевес. Холод пробирался под кожу колючими мурашками. Над головой пролетел уже третий вертолёт – низко, с гулом, от которого дрожал воздух.

Ночью в нашем районе обычно тихо – максимум редкие фары одиночных машин. А сейчас одна за другой проносились скорые, их вой резал темноту. Меня накрыло дежавю. Будто всё уже происходило. Вот точно так же мы Лёхой шли на работу, а вокруг - эта ночная суета.

— Может, пожар где-то, - пробормотал я.

Откинуть липкие мысли о знакомых событиях пока не получалось, но мы уже дошли до станции и зашли в вестибюль. В нос ударил привычный запах метро - смесь пряности, приятной сырости и лёгких нот дорогого парфюма. Спустившись вниз по эскалатору, мы запрыгнули в вагон только что подошедшего поезда и поехали до своей станции.

В вагоне почти пусто - что неудивительно в воскресную ночь: только какой-то мужик спал на противоположных сиденьях. Скрежет и стук колёс давали лёгкий эффект оглушения. Меня клонило в сон. Лёха сидел рядом и играл в странную игру на телефоне - собирал какие-то морковки и получал за это звёздочки. Он, конечно, особый ценитель низкорейтинговых телефонных игр.

Время в дороге пролетело быстро. Мы вышли на нашей станции. Прошли вдоль путей до металлической дверцы с табличкой «Посторонним вход воспрещён». Металл под пальцами был холодный, с шероховатой ржавчиной. Я провернул ключ, дверь скрипнула, и мы, по привычке, сразу заперли её изнутри.

За сетчатым ограждением тянулась узкая полоска бетонной платформы - идти по ней можно было только гуськом. Воздух становился тяжелее: спертый, влажный, с примесью плесени и чего-то гнилого.

Мы дошли до двери, находящейся слева от нас. Старая, перекошенная, со следами когда-то прикрученной таблички, она вела в бесконечный коридор. Сколько лет я тут хожу, а каждый раз - как первый. Он больше напоминает старый подъезд: светло-зеленая краска на стенах потрескалась и вздулась, местами осыпалась хлопьями, оголяя серый бетон. Где-то капала вода. Лампы, висевшие под потолком, потрескивали в такт этому звуку.

Наш рабочий кабинет находился в конце коридора. Зайдя в комнату, мы увидели нашего пятидесятилетнего коллегу Степаныча, работающего с нами в одной смене. Он сидел за столом, захламлённым стопками бумаг, проводами и чашкой с запёкшимся чаем. Седой, тучный мужчина в очках, отвёрткой ковырял старый приёмник.

До начала нашей рабочей смены оставалось десять минут. Я закинул наши рюкзаки на хрупкую вешалку вместе с куртками и подошёл к Степанычу поздороваться - вслед за Лёхой.

— Здарова, Степаныч, — бодро хлопнул коллегу по плечу. — Чего у тебя тут?

— Да-а, жена приёмник от телевизора вручила, — протянул он, не отрывая взгляда от стола.

Лёха улыбнулся.

— Говорит: «Почини, мол сигнал пропал, каналы не показывает второй день». А я, чёрт знает что с ним такое - уже все перепроверил.

— Может, стоит просто новый купить? Этот уже вон какой старый, — предложил я.

— Тю ты, — протянул Степаныч, в его голосе мелькнуло раздражение. — Нет уж, пока с этим попробую что-то придумать, — осмотрел приёмник по кругу. — Вот вы молодежь, всегда у вас лишь бы выкинуть.

— Давай после обхода посмотрим, — предложил Лёха, заливая кипятком две чашки с сублимированным кофе.

Бормотал телевизор, на который Степаныч периодически поднимал свой тяжелый взгляд.

— Опять новости крутят, — проворчал он, прибавляя громкость.

На экране показали какой-то спальный район – ведущая рассказывала о перебоях в энергосистеме и сбоях светофоров на юге столицы.

— Все у них, как всегда, — хмыкнул Степаныч, продолжая ковырять провода приёмника.

— Ой, лампочка замигала, а у них уже перебои, — отмахнулся Лёха, поддержав слова коллеги.

Я промолчал, прокручивая в голове услышанное. Может все не просто так? Дурной день.

В комнату зашел наш коллега, заканчивающий рабочую смену. Передал нам пару бумаг. Мы отметились о начале смены в цифровой платформе и были готовы приступать к работе.

— А остальных, где потерял, Фёдор Палыч? — усмехнулся Степаныч.

— Да они на путях остались. Одежду всё равно забрали всю перед последним обходом, так что сейчас уже по домам пойдем. Я только бумаги отдать забежал. Все, мужики, давайте, — попрощался коллега из другой смены.

Кофе остался недопит, как большие электронные часы указали час ночи. Мы с Лёхой взяли по рации, уложив их в карманы на поясе, и прихватили фонари. Вышли из кабинета и направились к узкой платформе, чтобы спуститься на пути.

Пока шли, я подумал: у Степаныча проблемы с ногами, и обходы мы с Лёхой проводим вдвоём – так уже больше года. Он обычно остаётся в кабинете, занимаясь своими делами, но если случается что-то серьёзное – первым делом идём к нему. Человек дела. Ему бы уже работу попроще, да и с нормальным графиком, но нет - продолжает служить метро. Наверное, и я таким стану.

— Ладно, давай, Макс, связь - если что, — хлопнув по рации, ухмыльнулся Лёха. Я молча кивнул, после чего мы разошлись.

Единственным источником света был мой фонарик. Несмотря на свою мощность, он давал всего лишь пару метров видимости. Каждый шаг отзывается глухим эхо, будто тоннель слушает. В лотке застоялась мутная вода, от которой нос пронзал запах железа. Где-то вдали слышался глухой стук капель. Запах плесени и чего-то гнилого, неподвижно стояли в воздухе.

Я шёл медленно, внимательно оглядывая рельсы и провода вдоль стен. На путях скользко, каждый шаг отзывается лёгким холодком в спине. В такие моменты мне всегда казалось, будто я выживший герой после глобальной катастрофы, который одиноко бродит по заброшенным тоннелям в поисках выхода.

Неожиданно под ногами что-то шевельнулось и метнулось в сторону. Толстая крыса проскочила по шпалам и исчезла в дыре между плитами. Я выдохнул. Видимо, прогрызли себе новый маршрут. Крысы в метро - обычное дело. Иногда из-за грызунов приходится производить ремонтные работы. Прошлой весной их было особенно много, потом почти все исчезли. Видимо перебрались глубже, туда, где теплее.

Я собирался идти дальше, когда рация треснула шипением, от которого даже крысы бы замерли. Чистота выровнялась. Я услышал голос Лёхи - взволнованный, прерывающийся сквозь статические завывания:

— Приём! Приё-ё-ём!

— Прием, Лёш, чего у тебя? – ответил я, прислушиваясь.

— Бегом дуй обратно, покажу кое-что! Я тебе навстречу иду.

После тревожных слов я быстро направился назад. Шаги отдавались эхом в ушах. Воздух в тоннеле стал холоднее и будто плотнее. Непонятное предчувствие сковало разум. Лёха почти сразу появился из-за поворота - запыхавшийся и испуганный.

— Чего у тебя там? — спросил я, наводя свет фонарика ему за спину и прищуриваясь.

— Пошли быстрее, — выдохнул он, нервно проведя рукой по волосам. Его пальцы чуть подрагивали. — За Степанычем… — он замялся, не закончив. — Он должен это видеть.

Мы вернулись в кабинет. Подняли полусонного коллегу и направились дальше. Примерно метров через шестьсот я понял, почему Лёха был таким нервным.

— А знаете, что самое интересное? — возбужденным взглядом осмотрел нас. — Когда я шёл вперёд и всё осматривал – этого не было! — воскликнул друг. — Всё было в порядке. Я свернул вон там, — показал пальцем в сторону технического прохода, — глянул мельком, потом услышал грохот какой-то… Возвращаюсь обратно - а тут это.

Перед нашими глазами развернулась жуткая картина: толстый силовой кабель, тянущийся вдоль правой стены от наземной тяговой подстанции, был разорван пополам. Оголённые концы свисали, погружаясь в скопление мутной воды. В точках соприкосновения плясали яркие искры, озаряя тоннель вспышками.

Меня охватило размытое предчувствие чего-то страшного и мрачного. Не мог точно разобрать свои ощущения. Тревога пробежала электрическим разрядом прямо от спины до кончиков пальцев.

Мы подошли ближе. Направили лучи фонарей на повреждение. Кабель выглядел так, будто его разгрызли. Разлохмаченные края хаотично торчали, с них клочьями свисала внутренняя оплётка. Но как? Изоляция ведь делается из армированного материала, который даже не разрежешь так просто.

— Может, крысы прогрызли? — предположил я, сам не веря в свои слова.

— Ага, — буркнул Лёха. — Это что ж за крысы такие? Говорю тебе, всё было в порядке. Ни малейшего повреждения. Я вообще не понимаю как такое возможно.

— Тю ты! — развёл руками Степаныч. Помолчал. — Коротнуло поди, да и не выдержал кабель. У нас вон со светом черт-те что творится. Затёрся со временем вот и рванул.

— Сомнительно, Степаныч, — пробубнил Лёха, не отводя взгляда с мерцающего конца провода.

— Ну-с… — вздохнул Степаныч, морщась от боли в коленях. — Давайте ремонтников вызывать. Времени-то до открытия немного, надо успеть. А то начальство бошку отвернёт.

Я чуть отошел, настраивая рацию на нужную волну. У каждой службы свой канал, но я все знал наизусть.

— Приём! Меня слышно? — начал я.

— Пр-пр.. Приём! — раздался голос, с помехами.

— Это Максим Александрович, Крылатская, четырнадцатый пикет, — начал я. — У нас авария - кабель разорван, искрит… Нужна срочно ремонтная бригада. Приём!

— Максим, помочь ничем не можем, — отозвался ремонтник после короткой паузы. — У нас по трём веткам тоже самое… Диспетчеров же предупредили по веткам, вы не в курсе что ли? — спросил он, после короткой паузы. — Чинитесь как сможете. С выходных людей вызывали, распределим по участкам. Конец связи.

Тоннель окутала тишина. Только вспышки искр и звук капель нарушали её.

— И что это за херня такая? — я взглянул на коллег. Внутри всё сжалось. Нервный трепет брал верх над моими эмоциями.

— Да что-что, пошли к дежурному по станции, — проворчал Степаныч. — Сообщим и будем чинить сами. Мелкие ремонты же делали уже - сейчас подлатаем как-нибудь, — махнул он рукой.

— Конечно, — усмехнулся Лёха, — потом еще штраф за нарушение техники безопасности прилетит.

— У тебя есть другие варианты? — холодно спросил Степаныч.

— Нет, — ответил я, вместо Лёхи. — Ты и сам слышал, что ремонтник сказал.

Более возражений не последовало. Мы пошли в сторону диспетчерской. За спиной потрескивало, словно тоннель дышал. Я несколько раз оглядывался: искры продолжали освещать пространство, но каждый раз, когда свет гас, казалось, что из темноты кто-то смотрит в ответ.

Глава 3. Из темноты

Давящее ощущение чего-то плохого не покидало меня. Леха ходил взад-вперёд, думая о чём-то своём, и только Степаныч спокойно обрисовывал ситуацию Ларисе – женщине средних лет, работающей дежурной по станции.

— Ларис, ты тогда сообщи куда нужно, мало ли не успеем мы сейчас исправить всё, — коснувшись женщину за плечо, закончил он.

— Хорошо, аккуратнее там, я тоже попробую ещё раз с ремонтниками связаться, может найдут для нас человека, — с переживанием вздохнула Лариса.

После разговора мы направились в свой кабинет, чтобы взять хоть какой-нибудь инструмент и материал, который поможет нам. В наших ремонтных запасах было мало чего, потому что на серьёзные аварии бригады приходили со своим инструментом. На металлическом стеллаже хранился небольшой ящик. Удалось найти кусок термоусадочной ленты, прочную изоленту и паяльник - с таким набором мы точно сможем временно залатать кабель.

Взяли всё необходимое и направились к щиту, через который в ручном режиме можно было обесточить кабель для ремонта, если автоматический выключатель не сработал. Он находился прямо напротив нашего кабинета. Степаныч недолго думая нажал на несколько кнопок, после чего мы направились обратно в тоннель.

— У тебя есть мысли что это всё-таки могло быть? — полушёпотом спросил Лёха. — Чертовщина же какая-то.

— Да, честно, у меня нет мыслей, — ответил я. — Ну может всё-таки он уже был надломлен? — предположил, после нескольких секунд молчания.

— Макс, я же не придурок! — раздражённо рявкнул Лёха. — Я внимательно смотрел… Всё там в порядке было! — остановился и направил взгляд мне в глаза. — Может это какая-нибудь крыса-мутант?

— Да брось ты! — отмахнулся я. — Поменьше в игры свои играй, какая крыса мутант тебе ещё? — улыбнулся, разряжая обстановку. Однако, внутри что-то скребло.

Степаныч нас не слушал. Мы шли позади него и уже приблизились к поломке. Искр больше не было, подача тока была отключена. Оставалось самое сложное – ремонт.

Оставили фонари на путях, направив холодные лучи на обрыв. Мы с Лёхой встали по бокам, поднимая кабель на уровень глаз. Степаныч взял беспроводной паяльник и начал спаивать тонкие провода. Его руки дрожали, а на лбу выступил пот. Работа кропотливая, света фонарей едва хватало. Мои руки мгновенно забились и задрожали от тяжести, мышцы горели с каждой минутой.

Вдруг с места обрыва вырвалась маленькая искра, и Степаныч дёрнулся.

— Ай! — вскрикнул он, быстро отстранив руку. Паяльник упал на пол. Грохот падения откликнулся сдавленным эхо. — Ё-моё! Похоже напряжение не спало до конца.

Мы с Лёхой переглянулись. Сердце забилось быстрее, руки сжали кабель крепче. Степаныч поднял паяльник и продолжил работу осторожно и сосредоточенно.

Спустя некоторое время он закончил, но мы продолжали удерживать кабель на весу. Степаныч достал термоусадочную ленту - её хватило в два оборота на поврежденное место. Затем начал нагревать ленту зажигалкой. Когда она плотно села на провод, он дополнительно зафиксировал повреждённое место изолентой в несколько слоёв.

Мы несколько раз дёрнули кабель в противоположные стороны. Всё держалось крепко. Я выдохнул. Кабель в крепления на стене. Оставалось проверить, идёт ли ток по всему участку. К нашему счастью, прибор показал – энергия шла без перебоев.

— Степаныч, ты, конечно, мозг, — похвалил я коллегу. — Мы бы без тебя не справились.

— Учитесь, студенты, — ухмыльнулся он. — Когда-то меня не будет, сами чинить будете.

— Да уж… — буркнул Лёха. — Надеюсь, нам не придётся с таким еще раз сталкиваться. Надо ремонтникам сказать, что кабель подлатали.

— Меня больше волнует вопрос, что произошло… — протянул я. — Это ведь не только у нас.

— Что думать то, починили - бог с ним, — отрезал Степаныч.

Забрав инструмент с путей, мы вернулись в кабинет. Через час метро будет готово принимать пассажиров. Мы связались с ремонтной бригадой, сообщили, что поломку временно залатали, но следующей ночью её нужно будет исправить основательно, чтоб кабель снова не оборвался. На сутки нашего ремонта должно хватит.

Сидя за чашкой чая в кабинете, мне на мгновенье показалось, что тревога отпустила разум. Но чем больше я размышлял о причинах поломки, тем более мощно она накатывала снова.

В шестом часу утра на станцию начали прибывать первые поезда. Основной поток пассажиров начинается около семи. Все шло как надо - кабель прошел итоговую проверку и выдержал нагрузку от вибраций состава.

Мы сидели в кабинете, каждый занимался своим делом: Лёха играл в игры на телефоне, я листал новостную ленту, в надежде увидеть что-то необычное, Степаныч смотрел фильм по телевизору, попивая остывший чай и замечая, что пальцы всё ещё покалывают после искры от кабеля. Мы не решались заговорить друг с другом, остаток смены прошёл в тишине. Каждый был погружен в свои мысли. Лёха, казалось, слегка нервничал. Свое же напряжённое состояние, я максимально маскировал.

Смена подходила к концу. Наши коллеги прибыли, и мы начали собираться по домам. Переоделись в повседневное, сложили форму в рюкзаки, взяли куртки и покинули кабинет, сдав смену. Сообщили о ночной поломке, отчего коллеги сильно удивились – по их словам, вчера днём кабель был в полном порядке.

Сильно измотанные и сонные мы с Лёхой вышли на платформу, чтобы ждать поезд домой. Степаныч жил рядом со станцией – почти не тратил время на дорогу. С каждой минутой на станцию прибывали потоки людей, спешивших на работу. В этом было что-то приятное – все с утра мчались по делам, а ты – домой, спать. Любил это мгновенье.

Поезд стремительно приближался к платформе, освещая тоннель мощными фарами. Шум и режущий грохот разнеслись по платформе, и как только двери вагона открылись, нас буквально занесли внутрь. Свободных мест не было. Мы с Лёхой встали около дверей. Стало чуть свободнее, когда пассажиры рассредоточились по вагону и разместились между рядами.

Невыносимая духота, скрежет поезда и толпа пассажиров давили на виски. Кажется, у меня начинался приступ мигрени. Голова стянуло железным обручем, ноги дрожали. Лёха тронул меня за плечо, сразу поняв, в чём дело, и протянул воду. Он уже знал – сейчас мне нужно выпить таблетку.

— Всё ок? — спросил он, роясь в моем рюкзаке.

— Да, да… нормально, — выдавил я, сжимая голову руками.

В глазах темнело. Я начал рассматривать людей вокруг - просто чтобы отвлечься. Рядом стояла девушка в зеленом бомбере. Я застыл. Что-то в её лице будто дёрнуло память за нитку. Что-то неприятное крутилось голове, будто заноза.

— Лёх… — начал я, но не успел договорить.

Поезд резко затормозил в тоннеле.

Металл взвыл, скрежет резанул по ушам. Пассажиров швырнуло в разные стороны. Кто-то закричал. Лёху отбросило в стену вагона, а я успел вцепиться в поручень – спина вспыхнула болью.

Сердце сжалось. Глубокие, быстрые удары разносились по телу, заставляя виски пульсировать. Испуг окутывал. Воздух стал густым, тяжелым, с запахом страха. Девушка в зелёном бомбере ударилась затылком о поручень и рухнула на пол. Под головой расползалось алое пятно. Пассажиры замерли, испуганными глазами смотря вокруг. Вагон сдавила мёртвая, тягуче-липкая тишина.

Из динамиков над дверью донёсся искаженный голос машиниста:

— Д… дамы и гос… пода… со…хр… спо…койст… поезд… скор… отправит…

Голос оборвался. Вагон перестал дышать.

Пассажиры заметно нервничали. Кто-то судорожно набирал номер, прислоняя телефон к уху, а кто-то молча стоял. Я снял с себя куртку и подложил пострадавшей девушке под голову. Какая-то женщина оказывала ей первую помощь, насколько это было возможно.

Я достал телефон из кармана – «Сети нет». На этом участке она обычно не ловит, но сейчас это ощущалось как приговор.

Каждый вздох давался тяжелее. Стены давили со всех сторон. Духота облепила. Ладони вспотели.

Я поднял взгляд – Лёха смотрел на меня. В его глазах отражалось то же, что крутилось у меня внутри: страх, растерянность и попытка не показать ни того, ни другого.

Из глубин тоннеля исходили звуки скрежета. Будто кто-то идет по путям, царапая рельсы чем-то острым.

Звук повторился, чуть ближе, как мне показалось.

С последнего сообщения от машиниста прошло минут тридцать. Мы с Лёхой и еще несколько пассажиров пытались вызвать его по громкой связи – в ответ лишь тянулись помехи.

От духоты и смеси противных запахов в воздухе голова снова начала раскалываться. Я достал таблетку и закинул в рот, запив ее одним глотком воды.

— Ты слышишь этот звук? — оглядываясь по сторонам, прошептал я.

— Слышу, — прошипел Лёха, прислушиваясь. — Такое чувство, будто кроме нас, никто не слышит. Странно.

— Надо бы валить отсюда, — пробормотал я, посмотрев на рычаг аварийного открывания дверей.

В этот момент свет в вагоне потускнел. Освещение перешло в аварийный режим. В воздухе появился запах гари – едкий, знакомый, как тот, что я чувствовал в лифте.

Я подошёл к красному рычагу напротив дверей и дёрнул. Никакой реакции.

— Лёх, надо вручную тянуть, — сказал я.

Друг метнулся в ряд с пассажирами, привёл на помощь двух мужчин. В вагоне поднялся гул возмущений – в основном от пожилых. Нас уже приравняли к вандалам.

Мы встали по двое с каждой стороны и начали тянуть двери. Металл заскрипел, будто не хотел сдаваться. Сначала сдвинулась одна створка, потом другая – образовалась узкая щель, через которую по одному можно было пролезть.

На секунду повисла тишина. Только гул поездного двигателя и редкие вздохи.

— Макс, до станции не так далеко, пошли вперёд, — предложил Лёха. — Быстрее будет, заодно глянем, что с машинистом.

— Кто-то пойдёт с нами? — громко спросил я пассажиров.

— Ненормальные совсем! — донеслось из глубины вагона.

Пассажиры не замечают ничего странного. Для них всё было привычно – просто утро, просто поломка. Только я понимал: это не случайность.

Человек семь подошли ближе. Остальные предпочли остаться.

Лёха спрыгнул первым. Я помог спуститься пассажирам и последовал за ними.

Мы оказались на путях. Запах гари стал гуще. Будто воздух плавится. Включил фонарик на телефоне.

— Идём гуськом. Не касайтесь оранжевого рельса, — предупредил я пассажиров, указывая на контактный. — Может шибануть током, он, скорее всего, под напряжением. Обойдём поезд и пойдем по жёлобу безопасности - там проще.

Пассажиры переглянулись и молча кивнули – будто другого выбора не было.

Наш вагон был третьим от кабины машиниста. Я попросил одного мужчину пройтись по другим вагонам и предложить людям покинуть поезд. Он кивнул и исчез в темноте. Мы же направились к платформе.

Дойдя до кабины машиниста, я попросил всех остановиться. Запах железа усилился. Дыхание стало прерывистым. На миг мне показалось – это не гарь, а кровь.

Мы с Лёхой переглянулись и заглянули внутрь кабины. Машиниста не было. Меня будто обдало ледяной водой. Мурашки пробежали по всему телу.

Лёха обошел кабину спереди. Я стоял на месте. Пассажиры стояли в ряд – кто-то беззвучно тыкал в экран телефона, кто-то явно нервничал.

Минуты тянулись вязко. Когда Лёха не вернулся, я направился к нему. Он стоял на путях, не двигаясь, глядя себе под ноги.

— Лёх? — позвал я.

Под светом буферных фонарей я увидел пути. Они были залиты алой кровью – густой, почти чёрной. На рельсах виднелись сгустки, будто внутренности.

Лёха стоял бледный, с пустым взглядом. Я подошел ближе - и увидел руку. Разодранную, неестественно вывернутую, с клочьями плоти, свисающими с костей, словно это тот же разодранный кабель, что мы чинили накануне.

Мы молчали.

Меня будто оглушило, в ушах стоял звон.

— Лёх, — дёрнул я его за рукав. — Надо уходить отсюда.

Он не ответил, но, спустя секунду, кивнул.

Мы вернулись к пассажирам.

Некоторые начали паниковать, увидев кровь на рельсах. Я пытался их успокоить, просил вести себя тише, хотя и сам готов был отдаться панике.

Вдруг, из темноты, где-то впереди, донёсся тихий скрежет.

Потом – шорох, будто кто-то медленно тащил что-то тяжелое по путям.

Все замерли. Я почувствовал, как сердце сжимается. И самое страшное – я понял, что уже слышал этот звук.

Раньше.

Здесь.

Глава 4. Четыре ветки тишины

Стоять на месте было страшнее, чем идти вперёд. Мы медленно пробирались вдоль путей, прислушиваясь к каждому шороху. Кто-то, после увиденного, рванул назад к поезду.

Я знал этот участок пути, будто шёл по нему второй раз. Локация знакома, но события другие. В груди чувствовался холод - предчувствие, что сделал что-то не то…

До станции оставалось немного. Чем ближе мы подходили к перрону, тем дальше уносились пугающие звуки.

Из головы не выходило увиденное: куча вопросов пожирали изнутри, но я не мог дать на них ответ. Наверное, больше всего меня пугало ощущение, будто всё это знакомо.

Липкий пот покрыл тело, отчего всё зудело.

Рельсы еще не успели остыть. Пахнет машинным маслом и старым железом.

— Что происходит? — мрачно буркнул я Лёхе.

— Не знаю… и знать не могу, — Лёха напряжённо огляделся. — Отвечаю, мне эта херня будет сниться в кошмарах. Б-р-р, жуть какая, — вздрогнул он.

— Может, звери какие забрели?

— Ага… медведь решил прокатиться в метро… — Лёха усмехнулся, но тут же дёрнул плечами и оглянулся.

— Надо было остаться в поезде и ждать помощи, — мне показалось, мы всё делаем неправильно. Что если кто-то погибнет по нашей вине?

— Ага, — кивнул Лёха. — Чтоб нам тоже оторвали ладошки, — он нервозно улыбнулся краем губ.

Позади слышался шёпот пассажиров. Мы отправили парня пройтись по другим вагонам. Они уже должны были догнать нас, но никто так и не появился из-за поворота.

Мы подходили к платформе. Тёплый, но тусклый свет со станции освещал рельсы. Посторонние звуки стихли. Слышались только наши шаги. С виду всё было спокойно. Людей на платформе нет. Кажется, станцию закрыли на вход.

Я бросил рюкзак на рельсы. Лёха помог мне, и я забрался на платформу. Потом он протянул руку, и я потянул его за собой.

Немедля мы начали поднимать пассажиров на платформу.

Эффект дежавю усилился, и я прямо сейчас проживаю его. Неожиданно сзади послышался женский голос:

— Что там случилось?

Я повернул голову и увидел перед нами дежурную по станции.

— Там… — я на секунду задумался, стоит ли обрисовывать все события. –– Поезд встал, — кратко и сухо бросил я.

Когда мы помогли всем пассажирам подняться, я подошёл к дежурной. Лёха стоял с одним из пассажиров, нервно переступая с ноги на ногу.

Большие лампы мигали, заливая стены желтоватым светом. Кто-то кашлял. Слышался какой-то отдалённый гул. Как генератор, работающий на пол мощности.

— Машиниста не было, когда мы проходили мимо кабины, — я сунул руку в карман и достал жетон, который переложил из куртки в брюки, когда помогал пострадавшей девушке. Начал его перекручивать пальцами. — Там, на путях, — я ненароком снова бросил взгляд в тёмную глубину тоннеля, — что-то происходит странное.

— Нам никто ничего не объясняет, — дежурная развела руками. — Приказ пришёл закрыть станцию на вход. Четыре ветки полностью перекрыты. Поезда встали, машинисты перестали выходить на связь. Света тоже нет, тут все работает на аварийном освещении, — в её словах не прослеживался страх или переживание. Говорит спокойно, ровно.

Фраза «Четыре ветки полностью перекрыты» резанула разум ледяным лезвием. Рука непроизвольно сжала жетон. Ночью, ремонтник сказал мне, что кабель оборван на четырёх ветках. Это, должно быть, связано между собой.

Оставаться здесь не хотелось. Мы направились к эскалатору, который поднял всех в вестибюль. Через турникеты мы увидели большое скопление людей, ожидавших, что метро скоро откроют на вход. Полиция со станции стояла около дверей. Казалось, на улице всё в порядке. Обычное утро понедельника с обычным транспортным коллапсом.

Когда мы вышли на улицу, люди у входа пытались что-то спросить. Лёха тут же достал из рюкзака пачку крепких сигарет и закурил, причмокивая. Похоже, и я скоро вернусь к привычке закуривать от стресса.

Мы миновали толпу, а пассажиры, которые были с нами, зачем-то начали рассказывать всем, что произошло.

Впервые за несколько дней сквозь тучи выглянули солнечные лучи. Прохладный ветер немного освежал. Напротив станции проходило шоссе. Светофоры не работали. Машин много. Сигнальные гудки разносятся по всей улице. Повезло, что Алина живёт в этом районе, рядом с метро. Думаю, стоит пойти к ней. Добраться до дома сейчас нереально.

— Лех, давай до Алины сначала, дальше разберёмся, — мы спустились в подземный переход.

— Погнали, — согласился со мной друг. — Есть хочу… Связи нет, заметил? — Лёха смотрел в экран телефона, включая и выключая режим полёта.

Обогнув перекрёсток и пройдя несколько домов - мы уже стояли около нужного подъезда. Лёха докуривал вторую сигарету. Нервозно.

Около дома не было ни единой живой души. Рядом есть школа, сквозь открытое окно которой пробивался тусклый свет. Ни звука. Мир будто разучился говорить. Лишь ветер шуршал тёмно-жёлтыми листьями.

Я начал нервно нажимать холодные кнопки домофона. Он не реагировал. Закрадывались мысли, что Алины дома не окажется. Вдруг что-то случилось?

Лёха чуть отодвинул меня в сторону, схватился за дверь и резким движением потянул на себя. Дверь с грохотом распахнулась, и мы зашли в подъезд.

К лифту даже подходить не стали. Очевидно, он не работает. Пошли на лестницу. Алина живёт на шестом этаже.

По мере приближения к нужной квартире сердцебиение участилось. Страх не увидеть её дома возрастал. Откуда-то сверху доносился сдавленный скрип.

Лёха молча следовал за мной, оглядываясь каждые две секунды. В воздухе витало напряжение.

Наконец, мы оказались около квартиры. Я постучался.

Секунды томительного ожидания тянулись словно часы.

Услышал за дверью шарканье и выдохнул - Алина дома. Послышался звук поворота ключей. Через долю секунды я увидел свою любимую. Она сразу кинулась мне в объятия, сильно сжав шею.

— Максим! — она сжала меня ещё крепче. — Я чуть с ума не сошла, когда не смогла тебе дозвониться. Заходите быстрее, — она выпустила меня из объятий и отошла от двери.

Мы прошли на кухню. Стоял сильный аромат ванили и чего-то терпкого. На стеклянном кухонном столе лежал телефон. Дверь на балкон настежь открыта. Мы сели за стол. Алина прошла следом. Поставила на газовую плиту чайник. Её руки дрожали, а тело покрыли мурашки.

Мне стало спокойнее. Только этот покой казался искажённым, ложным.

— Алин, нам надо тебе рассказать кое-что… — и опять сомнение подкралось в разум… Стоит ли рассказывать подробности? Лёха сидел, опершись головой на руку, кусал губы и опять собирал морковки в своей дурацкой игре. — Ночью в метро…

— Макс, да мне тоже есть чего сказать, — она пробежала глазами по потолку. — Извини, что перебиваю, просто я вся на нервах... Около часа назад за стеной крики какие-то были.

Мне, может, показалось, но вроде на помощь звали. Я попыталась полицию вызвать, но телефон завис. Потом всё стихло.

Чайник завизжал, как будто нервничал с нами. Алина разлила кипяток по чашкам. Белые струйки пара поднялись столбиком.

— Я хотела дойти до них, узнать всё ли в порядке… Но что-то мне страшно стало.

— Молодец, что не пошла, — я встал из-за стола и подойдя к Алине, крепко её обнял. От неё буквально пахло чем-то неприятно знакомым.

— Да, Алин, у нас тоже мало хорошего…

Я сел обратно за стол, делая глоток горячего чая. По груди разлилось тепло. Алина села рядом с нами.

— Ночью у нас была авария на станции - кабель оборвался. Утром сели в поезд, домой поехали. Потом встали посреди тоннеля… Машинист на связь один раз вышел и все, — снова сделал глоток.

— Ну в итоге-то что? — нетерпеливо спросила Алина, ковыряя заусенцы.

— Гребанный кролик! — Лёха выругался на игру, заблокировав дисплей. — А в итоге решили мы свалить из поезда, а машиниста в кабине не оказалось, — он подхватил рассказ. — Все кровищей залито. Потом я чуть дальше, на путях, руку оторванную увидел.

— Оторванную - мягко сказано, разодрана в клочья была, — продолжил я. — Как будто погрыз кто, — от услышанного Алина прикрыла рот рукой.

На какое-то время мы замолчали. Тишина казалась густой, как самый переслащённый сироп.

Тут мы и услышали звуки, доносящиеся из соседней квартиры. Почти такие же, как в метро на путях. Кто-то тащит по полу что-то тяжёлое. Переглянулись. Алина снова подняла взгляд вверх. Не понятно, то ли звук шёл из квартиры сверху, то ли сбоку.

— Может сходим туда? — предложил Лёха.

— Давай, наверное… Алин, ты останься тогда, — я взял её за руку. — Может, там помощь нужна.

— Лучше не надо, мало ли что, — отрицательно качнула головой и сжала мою руку крепче.

— Да мы быстро, — буркнул Лёха. Его глаза загорелись.

Когда-то азарт и любопытство нас точно погубят.

Мы вышли в подъезд. Запах мокрого бетона и побелки. Дверь в соседнюю квартиру была приоткрыта. Звук явно шёл оттуда. Мы замерли, прислушиваясь.

— Зря я это предложил, — озираясь, выдавил Лёха.

— Нужно проверить, — мой взгляд выдавал тревогу. Все нутро кричало – не иди. Но ноги уже ступали внутрь, как будто я не управляю телом. Может это имеет связь с тем, что произошло в метро?

Мы аккуратно зашли внутрь. Прикрыли дверь за собой. В нос ударил тяжёлый запах – старости, пыли и… чего-то сгоревшего?

Лёха включил фонарик и посветил на пол – луч света выхватил из темноты следы, похожие на разлитую жидкость. Не кровь, но и не вода. Что-то вязкое, жирное и тёмное. Ноги прилипали к полу. Из глубины квартиры донёсся звук удара.

— Эй… есть тут кто? — крикнул я в пустоту, сдерживая дрожь в голосе.

— Не нравится мне это всё, — прошептал Лёха, сжимая в руке телефон.

Мы на цыпочках прошли дальше. Шторы по всей квартире задёрнуты, отчего темнота пожирала всё вокруг. Под ногами что-то захрустело.

Я пытался рассмотреть очертания мебели, прислушиваясь к каждому шороху.

— Макс, — хрипло позвал Лёха, наведя луч фонаря на стену в комнате.

На обоях отпечатки ладоней. Кровь смазана. Кто-то тянулся к выходу.

В груди неприятно кольнуло. Я сжался. Воздуха стало мало.

Неожиданно из соседней комнаты донёсся звук – точно кто-то перекатывает по полу металлические шарики. Или это был чей-то тяжёлый вздох?

Тут я понял, что лучше нам уходить. Пока не стало поздно.

Я схватил Лёху за шиворот и потащил в сторону выхода.

Мы пулей вылетели из квартиры, не оглядываясь. Захлопнули дверь. Прислонились к ней спинами.

Лампочка на этаже замерцала. Я вспомнил, что уже видел такое в своём подъезде, когда помогал соседке.

В это же мгновенье с треском сотни осколков посыпались на пол, разнося эхо. Старая лампа не выдержала перепада и взорвалась. За дверью снова послышался тихий шорох. Точно кто-то подошёл вплотную и вздохнул.

Мне жутко, но интересно узнать, что там на самом деле. Я не решился снова заглянуть в квартиру.

— Может маньяк? — тихо предположил Лёха.

Я промолчал. Не мог выдавить из себя ни слова.

Алина высунулась в подъезд и застала нас, подпирающими соседскую дверь. Наши глаза наполнены ужасом.

Мы быстро зашли домой, закрыв дверь на замок. Какое-то время я смотрел в глазок. Мне казалось, что сейчас кто-то выйдет из соседской квартиры.

Лёха стоял позади меня. Алина не понимала, что происходит и шёпотом пыталась разузнать у нас, что случилось.

Неожиданно на телефон посыпались уведомления, от чего я вздрогнул. Связь вернулась.

Это были сообщения из рабочей группы:

Приказ от 06.10.2026 №354.

В связи с авариями и остановкой движения на четырёх ветках метрополитена вводится режим чрезвычайной ситуации.

Обязателен внеплановый выход всех бригад для обхода тоннелей и выполнения восстановительных работ.

Оплата – двойной тариф.

Неявка недопустима. Нарушение дисциплины повлечет строгий выговор и возможное увольнение.

Начало работ: 19:00

Будьте готовы к чрезвычайным ситуациям

— Да ну его, — Лёха отшатнулся, словно получил удар током.

Передо мной встал выбор: остаться с Алиной или вернуться туда, откуда мы так хотели уйти. Может прямо сейчас написать в группу, что я заболел и выйти никак не смогу? Но ведь, с другой стороны, пассажиры что были с нами, до сих пор могут быть там... Тут тоже опасно, что там произошло у соседей, не ясно. Как оставить Алину?

— А если люди в поезде всё ещё там? — я сжал телефон, чувствуя, как ком подкрался к горлу, перекрывая кислород.

— Мы им предлагали уйти, — Лёха притупил взгляд в пол. — А если уволят?

— Степаныч пойдёт, как думаешь?

— Думаю да. Он постоянно на подработки выходит… Думаю, нужно пойти. Мне никак нельзя без работы остаться… — Лёха глубоко вздохнул, поникнув. — Мама без меня не справится.

Я понимал ситуацию Лёхи, его мама живёт в деревне, в двухсот километрах от Москвы. Совсем одна. Взятый кредит на ремонт, маленькая пенсия и проблемы с ногами заставляют Лёху отдавать большую часть зарплаты. Сколько раз он звал её переехать в город – та никак не соглашается.

— Вы совсем больные? — Алина вмешалась в разговор, заметно нервничая. — У вас там дрянь какая-то творится, а вы туда возвращаться собрались?

— Мы поможем сделать обход и уйдём, чисто хотя бы для галочки, — заверил ее Лёха.

— Максим, я боюсь оставаться одна, — её глаза намокли.

— Алин, а если то, что сделало это в метро, доберётся сюда? Или уже… — я посмотрел на Лёху. — Я правда вернусь быстро.

Я понимал, что вряд ли мы уйдём так просто. Всё же если не вернёмся туда - не найдём ответы на всё происходящее. Кабель не просто так оборвался. Возможность снова осмотреть место происшествия вызвало во мне щекотливое желание пойти, смешанное с отторжением.

Любопытство взяло меня за горло – я уже не мог не вернуться. Мы приняли стойкое решение идти.

Ещё раз посмотрел в глазок – всё спокойно. Звуки от соседей стихли. Пока была связь, я пытался вызвать полицию. Скорее всего, то, что мы увидели в квартире – не больше, чем бытовой конфликт. Лёха позвонил матери. Сказал, что приедет завтра. Она жаловалась, что плохо себя чувствует. Его эти слова заметно расстроили.

Я чуть успокоился. Сил не оставалось. Хотелось просто спать.

Алина лежала рядом со мной, крепко обнимая. Всё время пыталась отговорить меня от похода на работу. Я успокаивал её, уверяя, что все будет хорошо. Но я не мог знать этого наверняка.

Ближе к пяти начало темнеть. С улицы слышалось завывание ветра.

Сон не шёл. Смотрел в потолок. В голову лезли кошмары. Стоило закрыть глаза - кровавые рельсы. С другой стороны, если подумать холодной головой – это действительно мог быть какой-то зверь. Может, это всё привиделось от недосыпа? Скоро всё наладят и будем жить дальше.

В седьмом часу вечера мы покидали квартиру. За окном начал накрапывать дождь. Я, как всегда, по привычке, проверил на месте ли жетон.

Поцеловал Алину, словно в последний раз. Пообещал вернуться при первой возможности. Она затаила обиду. Ведь я не послушал её.

В душе застрял тяжёлый ком из сомнений, но вместе с этим меня тянула грязная радость - хотелось снова оказаться в эпицентре событий, несмотря на опасность.

Уже через несколько минут мы выходили из подъезда. Лампочка на первом этаже погасла и в миг снова загорелась.

Ветер на улице усилился. Редкие капли дождя превращались в сплошную стену. Где-то вдали, за домами, будто грохнула молния. Я на мгновенье остановился и посмотрел в небо. Непроглядные черные облака образовали длинную полосу, создавая ощущение вакуума.

Телефон в кармане коротко пискнул. Взглянул на экран, но не успел прочесть сообщение - разрядился.

Лёха докуривал последнюю сигарету из пачки. Он дёргал рюкзак за лямки, глядя в одну точку.

Поймал себя на мысли, что в эти секунды всё вокруг стало до боли знакомым. Этот вечер я уже проживал. Тогда я тоже шёл обратно.

Около входа в метро всё так же стояла полиция. Пассажиров вокруг не было. Мы показали на входе удостоверения сотрудников - нас пропустили.

Тусклый свет аварийных ламп окрасил вестибюль в серо-жёлтые тона.

Ещё одна смена началась.

Глава 5. Тревожная ночь

На станции холоднее, чем на улице. Ледяной воздух с запахом ржавого металла будто высекается прямо из бетона. Каждый выдох превращается в морозный пар, как ранним зимним утром.

Мы на ногах вторые сутки. Лёха успел урвать час сна, а я уже спотыкался от усталости.

Тело просит лечь хоть на пол, просто закрыть глаза. Но мозг не даёт разрешения на отдых. В пальцах дрожь. Все образы вокруг врезаются в память ярче обычного.

Внизу уже стояли трое наших. Разговоры - нервные, обрубленные смехом, который бывает, когда никто не понимает, что происходит, но признаться в этом боится.

Вентиляция гудела глубоко, словно кто-то дышит.

Я заметил Степаныча. Он стоял чуть в стороне. Ссутулившийся. Плечи подняты выше обычного, а руки сжаты в кулаки.

— Привет, мужики, — я пожал руки. — Что вообще происходит?

Евгений из ремонтной бригады перехватил ящик с инструментами, кивнул:

— Да хрен его знает… С отпусков народ повытаскивали, а что делать - не понятно.

Он говорил спокойно, но пальцами отбивал ритм по пластиковой ручке ящика.

Я знал его плохо. Видел пару раз, когда вызывали на ремонт. Помнил только одно – он, вроде как, родственник начальника.

Мой взгляд скользнул по лицам, и остановился на Степаныче. Он будто не здесь. Взгляд замыленный. Еле уловимо пахнет перегаром. Дыхание рваное.

— Степаныч, у тебя всё нормально? — Лёха чуть наклонился, заглядевшись на кисти его рук. Костяшки посинели.

— Да нормально, — отмахнулся он. — Шандарахнуло не слабо, видать, вчера.

— Ты в больницу потом, мало ли что? — я сказал осторожно. Он больницы терпеть не может.

В этот момент вспомнил девушку из поликлиники. У неё тоже что-то с рукой было. Может новый вирус?

Мысль скользнула, крепко засев внутри.

Пока Лёха пересказывал, что было утром на путях, я смотрел на тусклые лампы, редко подмигивающие жёлтым. Не хотел снова возвращаться к тому, что видел. Но оказалось, все уже в курсе.

— Да-к машиниста нашли, живым здоровым, — Евгений потёр лоб. — Только без руки… Вы только не трепите никому, мне начальник рассказал.

— И что говорит? — спросил я.

Евгений опёрся на ящик и нервно хохотнул, будто сам себе не верит:

— Сначала – ничего. Потом повторял одно и то же: «Он вылез из кабеля, он знал, что я смотрю».

— Кто он? — Лёха резко вскинул голову, приподняв бровь.

— Понятия не имею. Врачи говорят, руку не отрезало, а будто вытянуло. Даже кость растянута.

— Бред какой-то, — буркнул я и перевёл свой взгляд в сторону.

Внутри почувствовал, как сквозь меня пропускается холодная нить тревоги. Помню, ночью я чувствовал, как из темноты кто-то смотрит в ответ.

Разговор закончился.

Фёдор Павлович - обходчик из другой смены, вёл себя отстранённо и в разговор не вступал. Выдал нам рации и фонари.

После, мы нашей бригадой направились к щиту, отключить электропитание. Оттуда - сразу на пути. Приняли решение не разделяться.

Я понимаю, что боятся абсолютно все. И Лёха, и Степаныч, и Евгений, и молчаливый Фёдор Павлович… И я. Только никто не может сказать об этом вслух.

На рельсах по-прежнему сыро и мерзко. Синеватый свет фонарей не разгоняет тьму, а режет её на куски. Мы идём в противоположную сторону от того места, где утром встал поезд.

Звуки здесь громче. Каждый шорох – как удар, заставляющий меня вздрагивать.

Через метров пятьсот наткнулись на повреждённый кабель. Всё точно так же, как и на нашей станции ночью.

Евгений бросил ящик. Эхо разнеслось по всему тоннелю. Сунул руку в карман и достал пачку сигарет. Закурил. Прищуриваясь, осматривал оборванные клочья оплётки. Лёха смотрел на сигарету, но не решился попросить себе. Степаныч и Фёдор начали искать что-то в инструментах.

— Справитесь без нас? — я подсветил их лица. — Мы может, пойдём дальше смотреть? Быстрее закончим.

— Да, идите. Справимся, — бросил Евгений, даже не посмотрев в нашу сторону.

Мы с Лёхой переглянулись и двинулись дальше, унося свои тени в бездушную глубину.

Я шёл молча, внимательно оглядывая стены. Лёха плёлся позади, разбрызгивая ногами мутную воду в жёлобе. Он не выражал интереса в осмотре, пялился себе под ноги.

— Как думаешь, что с машинистом? — спросил я.

— Да хрен его знает. Руку засунул не туда. — Лёха остановился, направив свет мне в затылок. — Мне что-то не спокойно.

— Страшно?

— Да предчувствие поганое. Надо к маме ехать… — Лёха продолжал будоражить ногой воду, расплескивая её.

— Хочешь, с тобой поеду? — я повернулся к другу, подсветив его поникшее лицо.

Он молча кивнул. Мы пошли дальше.

Запах изменился. Воздух вдруг стал вязким и тяжёлым. Аммиак ударил в нос резко, как пощёчина – глаза защипало, а дыхание сбилось.

Мы шли дальше вдоль путей.

Поймал себя на мысли об Алине: надеюсь, сидит дома. Думаю о ней и внутри так неприятно колит. Ушёл, оставив её одну…

И тут – грохот. Гулкий и чужой. Будто кто-то быстро пробежал по рельсам.

— Ты слышал это? — прошептал я.

— Чё ты? — он выглянул из-за моей спины.

Туман появился из ниоткуда. Не белый и воздушный – серо-жёлтый, как будто дым. Воздух стал гнилым. Запах стухшего мяса. Тяжёлый. Облепляющий изнутри.

Глаза слезятся. Проморгался. Тоннель кажется уже. Тишина звенит.

Мы сделали несколько шагов вперед.

И впереди, в этой дымке, что-то переломило свет. Силуэт. Высокий. Голова наклонена вправо – будто слушает.

Меня вывернуло изнутри.

— Мать твою… — выдохнул я.

Ноги пронзила дрожь. Холод прошёлся иглой вдоль позвоночника. Стопы будто вросли в бетон.

— Пошли назад, — Лёха задёргал меня за рукав, подобно напуганному ребёнку.

Я не сразу, но медленно попятился назад, не отрывая взгляд.

В последний момент, я увидел, как силуэт метнулся вперед.

Тут же я развернулся и рванул вперед, толкая Лёху.

Мы бежали, точно за нами - поезд.

Воздух рвал горло. Фонарь прыгал. Стены мелькали кусками.

За спиной глухим лязгом что-то свалилось на рельсы. Лёха вскрикнул.

Вода из-под ног летела во все стороны. Мозг кричал – беги, беги, беги.

Через метров четыреста, мы должны были наткнуться на наших.

Никого.

Только куски оплётки на полу. Кабель цел.

Мы остановились. Пытаясь отдышаться, сгибаясь пополам. Тоннель стоял немым колодцем.

Снова оглянулся. Позади - никого. Дымка рассеялась.

Лёха присел на корточки, жадно хватая воздух.

— Может… машинист не бредил? — прошептал я.

— Я не хочу проверять, — Лёха оглянулся. — Не хотел бы я, чтобы нам тут руки оттяпали.

Рация зашипела – мы оба вздрогнули.

— Приём! — хриплый голос Степаныча. — Где вы там? Закругляемся.

— С вами из другой бригады связывались? — к разговору подключился Евгений. — Они должны были с вами пересечься.

Мы молчали.

Секунд десять.

Только капли били по рельсам, как шаги.

— Может… мы от них бежали? — хрипло сказал Лёха – и вдруг заржал.

Я тоже улыбнулся.

Но холод внутри, сжимающий кости, остался.

Воздух стал легче, примесь гнили испарилась. Дышать стало проще.

Переведя дыхание, мы догнали коллег и пошли следом. Нас даже не заметили.

Тут меня окатило ощущение, что кто-то стоит прямо за спиной. Чувствую давление. Точечное, беспрерывное. Отчего на шее проступила полоска мурашек. От волос - вниз, к ребрам.

Резко обернулся.

Темнота.

Что-то в той дымке вцепилось в меня и не хотело отпускать. Но высказать свои предположения коллегам, значит дать понять, что мне страшно.

Евгений со Степанычем шли впереди:

— Слышь, байку с этого участка знаешь? — увлеченно спрашивал Евгений. — Когда эту ветку прокладывали, один рабочий погиб. Говорят его прям в стене и замуровали.

— Да, знаю такую… — Степаныч кашлянул. Сплюнул мокроту на рельсы. — Новеньких так пугали.

— Два года назад кабель обрывало… Ванька тогда пришёл в бригаду, первую смену работал со мной. Шутил: «вот стажёр, дядя Витя проверяет новичков». Как же он трясся потом… — Евгений залился басистым смехом.

Лёха усмехнулся, но в разговор мы не стали встревать… Да и что нам говорить?

Платформа выглянула из-за поворота. Я заметил, что свет бьёт ярко и беспрерывно. Неужели электричество вернулось?

Поднявшись на платформу, я почувствовал, что ноги налились свинцом. Яркий тёплый свет заливал стены. Лампы светили, не давая ни намёка на перебои.

Первым делом взял у Лёхи телефон.

Связь появилась. Время перевалило за три часа ночи. Странно. Думал прошло всего пару часов.

Написал Алине с его номера: «Алинка, это я. Всё хорошо, скоро буду дома». Остриём тоска прошлась по сердцу – не хватает её рядом. С ней было бы спокойнее. Она всегда поддерживает и приводит меня в чувство, когда это нужно.

— Вы идите тогда по домам, — приказал Евгений. — Мы с Фёдором Павловичем до утра останемся, чтоб отчёт подготовить. Спасибо за помощь, мужики, — пожал нам руки.

— Жень, сигаретка есть? — спросил Лёха, пожимая руку Евгению.

Евгений дал ему три сигареты. Мы вернули фонари с рациями и направились к эскалатору.

На станции стало теплее. Только кончики пальцев всё равно покалывало от холода.

Степанычу заметно хуже. Лицо побледнело, а под глазами выступили тёмные круги.

— Степаныч, ты точно нормально себя чувствуешь? — оглядел его с ног до головы, задержав внимание на руках. Возможно, мне показалось, но костяшки почернели.

— Нормально, нормально… Не спал просто толком, жена всё тюкала, что приёмник ей не починил, — удушливо и вязко ответил он.

— Макс, ты тоже выглядишь не очень уже, чего прицепился к нему? — ухмыльнулся Лёха. — А если серьезно, ты сходи в больничку то.

— Да одолели вы, черти! — Степаныч выругался. — Что мне там? Парацетамола дадут? Своего дома завались. Всё нормально со мной.

В этот самый момент, меня с головы до ног окатило дежавю. Поганое, липкое, навязчивое. Степаныч часто бубнил, может воспоминания смешались, поэтому и кажется, что уже проживал это. Самому пора к врачу идти, видимо…

Мы вышли на улицу. Заметил, что светофоры работают как часы. Фонари по всей улице не дают ни намёка на странность. Пахнет свежестью и дождём. Ни машин, ни людей вокруг.

Думаю, глобальность этих поломок я выдумал в своей голове… Кабели просто износились, машинист просто сунул руку не туда, а теперь бредит. У соседей Алины не больше, чем обычная бытовуха… Но как мой мозг успел вогнать себя в состояние страха. Одно остается неизменным – моё дежавю.

Степаныч, попрощавшись с нами, ушел в сторону автобусной остановки, там его должен забрать сын.

Мы с Лёхой стояли, наслаждаясь приятной ночью и спокойствием. Только вот внутри всё равно, что-то скребло.

Лёха вызывал такси до дома, а я молча наблюдал за улицей. В редких окнах ближайших домов горит уютный свет.

— Дай сижку, — спустя долгие годы воздержания от сигаретной зависимости, я всё-таки решил сегодня покурить. Понимаю, что потом меня будет грызть совесть, но слишком много переживаний свалилось мне на плечи за последние двое суток.

— Ну на, — Лёха удивился, но протянул чуть мятую сигарету, из которой частички табака сыпались на землю.

Я сделал первую затяжку, отчего горло прожгло едким дымом. Клянусь, этот момент я запомнил надолго.

— Лёх… У меня дежавю постоянно, уже не знаю, что такое, — поделился я с другом, делая новую затяжку.

— А как это?

— Ну знаешь, такое чувство, будто я всё это переживал уже… С того момента, как вышли от меня, началось и не отпускает почти.

— А чё дальше будет, тоже знаешь?

— Хм, нет, — я натянул улыбку.

— Да не парься, поспи и пройдёт. Давай по домам… Ты к Алине?

Я смотрел на небо. Звёзды сегодня видны лучше, чем обычно.

— Да, к ней пойду…

— Я заеду за тобой завтра. Ты ж сам сказал, что со мной поедешь.

Я кивнул. Мы пожали друг другу руки. Он бросил сигаретный бычок на землю, притушив ногой, и пошёл в сторону, только что подъехавшей машины. Я ещё немного постоял один. В тишине. Через пару минут тоже пошёл в сторону дома.

Серые стены многоэтажек особенно выделяются на фоне черного неба. Ветер разгоняет по улице опавшую листву. Пешеходные дорожки блестят под светом уличных фонарей. Проходя мимо луж, вижу отражение своего уставшего, серого лица.

Меня знобит. Может заболеваю? Степаныч заразил.

Скорее всего переохладился. Куртка, так и осталась у той девушки. Хожу в одной толстовке.

Подошёл к подъезду. Домофон работает. Наступившее облегчение точно вынуло холодную иглу из спины. Набрал код и оказался внутри. Вызвал лифт и пока ждал, заметил, как лампочка моргнула. Я улыбнулся. Всё это - просто перебои. Не нужно лишний раз выдумывать в своей голове кошмары.

На этаже – темнота. Заметил, что соседская дверь всё так же закрыта. Под ногами хрустят осколки лопнувшей лампочки. Тихо постучал и услышал родное шарканье. Алина открыла, расплываясь в сонной улыбке. Обнял её крепко.

Я зашёл внутрь, закрыв дверь на замок. Алина шаркающими шагами прошла на кухню и поставила чайник на плиту.

Пока она грела ужин и готовила чай, поставил телефон на зарядку и пошёл в душ. Вместе с пылью, вода смывала с меня тревожные мысли. Впервые за два дня смог уловить намёк на покой.

Тёплые капли стекали по лицу, но каждый раз, закрывая глаза, я представлял тот силуэт во мраке. Я не испытывал страха или тревоги. Это точно был коллега с другого участка…

Вышел из душа, переодевшись в домашнее. На столе меня ждал тёплый ужин из жареной картошки с лесными грибами. Чашка горячего чая заполнила кухню ароматом трав.

Сел за стол, Алина сидела рядом, листая ленту в социальной сети, иногда поднимая на меня взгляд.

— Полиция приезжала к соседям… Вывели мужика оттуда в наручниках.

Её слова подтвердили мои мысли о том, что это был всего лишь бытовой конфликт.

— Ну видишь… Я так и думал. Поедешь днём на дачу к Лёхе?

Мне не хотелось ехать без неё.

— Ага, — кивнула головой, проведя ладонью мне по предплечью. — Макс, я спать… С ног валюсь, пока тебя ждала глаз сомкнуть не могла.

— Иди, я скоро приду к тебе.

На улице уже светлело. Густой туман скрыл очертания домов.

Закончив с поздним ужином, снова зашёл в ванную. Нужно достать жетон из брюк, чтобы он не постирался.

Сунул руку в карман.

Тут я вздрогнул. Жетона нет!

Начал нервно выворачивать карманы. Руки затряслись. Его нигде не было. Может выронил где-то?

Чёрт… Плохой знак, потерять свой талисман. Что теперь делать?

Нужно успокоиться. Сейчас я на эту ситуацию повлиять не смогу. Где я в последний раз его доставал? Не могу вспомнить…

Прошёл по квартире, внимательно смотря на пол. Нигде его нет. Делать нечего… Не пойду же я сейчас искать его.

Тихо зашёл в комнату. Алина мирно посапывала. Копна густых, тёмных волос небрежно растеклась по подушке.

Я осторожно уложился рядом. Голова погрузилась в холодную мягкую подушку.

Взял телефон. Сообщение, что пришло, когда мы шли на смену было от неизвестного номера. Открыл его, а там просто один вопрос: «Идёшь?»

Кто-то из коллег, наверное. Надо завтра узнать чей номер.

Хотел написать Лёхе про свой жетон, но он уже спал. Был в сети час назад. Завтра расскажу, может поищем вместе.

Закрыл глаза и сразу же провалился в глубокий сон.

Я плохо осознаю себя во сне, но тут я точно стоял на туманной улице. Вокруг проходили толпы людей без лица. Просто белые пятна. Замыленные. Машинально, сунул руку в карман, в поисках своего жетона. Его не было. Взглянул на небо. Тучи сгущались, перекрывая свет. Чувствовался запах гари. Вокруг, на мне и от безликих прохожих…

Глава 6. Пробуждение

Капельки холодного пота стекают по лбу, прямо на волосы. В горле сухо, глотать больно. Открыл глаза. Алины рядом нет. В комнате темно. Ощущение, будто проспал несколько суток.

Схватил телефон. Два пропущенных от Лёхи. Чёрт. Я даже не слышал. Время три часа дня. Сел на кровать, проведя ладонью по лицу. Начал перезванивать другу. После двух коротких гудков услышал его голос:

— Алё! Ну ты чё там, спишь что ли ещё? — его голос показался нервным.

— Да... Только глаза открыл, — я оглядел комнату ещё раз. — Мы едем?

— Едем. Собирайся. Я машину грею, мне до тебя минут тридцать.

— Алина... — не успел договорить - Лёха бросил трубку.

Ноги прилипали к полу. Слишком холодно. Открыл занавески. На улице сумрак. Тучи тёмные и густые, а туман точно такой - как в моём сне. Природа словно шепчет мне: «Не ходи, останься дома».

Не могу понять, где Алина? Прошёлся по квартире – её нигде нет. Остановился в прихожей, начал звонить ей. Гудок за гудком. Не берет. Может, в магазин отошла. Написал ей сообщение. Квартира без неё звучит неправильно.

В этот момент в подъезде что-то лязгнуло. Невольно, заглянул в глазок. Там – тьма. Но что-то в этой тьме приковывало моё внимание. Кажется, я даже почувствовал чьё-то дыхание. Хриплое и сбивчивое. Отшатнулся от двери.

Вздрогнул. Ключ провернулся. Дверь распахнулась, запуская в квартиру влажный воздух и какой-то чуждый для меня запах. Алина встала в дверном проёме с двумя пакетами продуктов.

— Ух, а я тебя звонил, — улыбнулся и подхватил пакеты.

— А... Я не слышала, наверное, — она дёрнула плечами, распутываясь из шарфа.

Помог ей снять пальто и в этот самый момент наши губы соприкоснулись в лёгком, но чувственном поцелуе. Скучал. Крепко прижал её к себе, обхватив талию.

— За нами Лёха едет, — провёл ей пальцами по волосам. — Ты едешь с нами?

Алина подняла взгляд на меня. Оглядела виновато:

— Макс, я себя что-то плохо чувствую с утра. Голова болит жутко… Еле как нашла в себе силы пойти в магазин.

На секунду показалось, что она движется иначе, чем обычно. Заторможенно. Или я ещё не до конца проснулся.

— Давай я останусь с тобой, — не раздумывая, предложил я.

— Нет. Езжай. Я всё равно спать лягу, — чмокнула меня в щёку. — Пойду разберу продукты и лягу.

Я начал собираться, но руки не слушались меня. Такое чувство, что я делаю неправильный выбор. Снова. Так же было, когда я уходил на смену. Конечно, сейчас Алине плохо, но и Лёхе я пообещал… Стоит остаться с ней, наверное. Но, с другой стороны, чем я помогу? Тем более она сама сказала ехать…

Нашёл в шкафу свою старую куртку. Жаль, жетона так и не нашёл. Это сейчас больше всего волновало меня.

Через несколько минут телефон разорвал тишину. Лёха написал, что подъехал и ждёт внизу.

— Алин, ну я поехал? — подошёл к кровати.

Алина смотрела на телефоне какой-то фильм, уже с закрывающимися глазами.

— Езжай, конечно. Аккуратно.

— Мне точно не стоит остаться с тобой? — ещё раз спросил я, мысленно снимая с себя ответственность.

— Нет, все хорошо. Напиши, как будете на месте. Я люблю тебя.

— Я тебя тоже люблю, — наклонился, поцеловал её на прощание.

Выходя из квартиры, в голову закралась мысль, что я вижу Алинку последний раз. Усмехнулся. Что-то в последнее время меня бредовые идеи преследуют.

В подъезде некомфортно. Хорошо, что на других этажах с лампочками всё в норме. Сверху слышен шорох, смешивающийся с разговорами.

Около подъезда меня ждал Лёха. Его старый форд забрызган свежей грязью. Дым из выхлопа наполняет улицу противной вонью. Стоит около машины и жуёт булку.

— Наконец-то, — выдавил Лёха с трудом, из-за набитого рта.

В этот же миг мне в руки прилетела такая же булка. Главная особенность Лёхи в том, что при покупке еды – он всегда покупает и на меня. Неважно - голоден или сыт я. Мне это нравилось. Улыбнулся.

Ветер сильный. Пронизывает до костей. Сгибает полу-лысые деревья, переплетая их ветки между друг другом. Около подъезда сидят две бабушки. Не видел их раньше здесь. Просто сидят и молча смотрят.

Лёха завёл двигатель. Машина вздрогнула, как будто ей тоже холодно. В салоне пахнет пластиком и выдохнувшимся ароматизатором «После дождя».

— Ну чё, как ты? — спросил Лёха, глянув в зеркало заднего вида.

— Так себе, — ответил я.

В момент снова закралась мысль об Алине. Вижу её в последний раз. Перед глазами всплыло, как я поцеловал её перед уходом. Посмотрел в сторону дома. Куча окон. Во многих горит свет. Где-то под ребром заскребло. Может вернуться? Зажмурил глаза. Отогнал навязчивые мысли.

— Жетон потерял, — я посмотрел на Лёху. Мы медленно выезжали со двора.

— Да ладно? Гонишь? — он выпучил глаза и глянул на меня.

— Не-а. Не могу понять, куда делся.

— Может на путях выронил, когда бежали?

— Может. Что теперь сделаешь...

Мы выехали со двора. Видимость плохая. Туман стал гуще. Машин на дороге много. Сразу же встали в пробку. Странно, ещё не час-пик.

Оглянулся. Оранжевые фары пробиваются сквозь серую пелену. Светофор сбоит.

— Лёх, а чё со светофором? — бросил я, смотря по сторонам.

— Перебои опять, наверное, — Лёха закурил, чиркая зажигалкой.

С каждой минутой время прибытия растёт. То должны были доехать за три часа, то уже четыре.

Думаю, переживать не стоит. Фонари работают нормально. Машин вокруг много, напротив, в сквере, прохожие гуляют.

Что-то личное скребёт изнутри, отчего я не могу успокоиться. То ли из-за Алины переживаю, то ли из-за жетона. Может, вообще сон виноват? Снилась дурь какая-то.

— Прикинь, мне сегодня точно такой же туман снился, — нервно рассказал я. — Прям как щас.

— Это твои дежавю-ю-ю, — хмыкнул Лёха, бросив бычок в окно.

Я ухмыльнулся. И правда, похоже. Только дежавю же не связаны со снами. Насколько я знаю.

Мы стоим уже минут тридцать. Без движения. Кто-то из автомобилистов уже вышел из машины, чтоб посмотреть, что впереди. Мы просто наблюдаем. Хотя Лёху это заметно бесит. Барабанит пальцами по рулю.

— К тебе ехал, все нормально было, чё там такое-то?

— Авария может? — предположил я. — А на картах не пишут чё там? Давай глянем.

Карта бардовая. Движения вообще нет. Пробки девять баллов по всей Москве. Видимо, не скоро мы сможем выехать отсюда. Никаких пометок или комментариев. Обычно те, кто стоит ближе к началу пробки оставляют хоть какие-то заметки, а тут пусто.

— Мы тут как будто одни живые, — я хихикнул.

Написал Алине, что мы стоим в пробке. Она не в сети. Надеюсь, просто спит. Телефон глотнул тишину, вернув мне её обратно.

В этот самый миг, позади кто-то начал сигналить. Настойчиво. Я обернулся, но разглядеть кто там за рулём не смог.

— Чё за придурок? — глянув в зеркало, выругался Лёха.

— Приколист какой, — поддержал друга.

Гудок затихал на несколько минут и оглушал снова. В очередной раз Лёха не стерпел. Выругался и вышел, хлопнув дверью так, что стекло дрогнуло. Я остался на месте. В салоне в миг стало тесно и тихо. Позади снова, злым рывком, но уже беспрерывно раздался сигнал.

В боковое зеркало разглядел, как Лёха ругается и активно машет руками. Кажется, водитель не реагирует. Несколько мужчин подошли туда же. Я молча наблюдал за происходящим, слыша стук своего сердца.

Кажется, туман начинает рассеиваться. Всё вокруг становится различимее.

Лёха дёрнул дверь. Та оказалась открыта. Сейчас, наверное, начнётся что-то.

Сигнал затих. Один из мужиков залез в салон наполовину. Лёха чуть отошёл в сторону. Что ж за херня там? Может плохо стало водителю?

В этот же момент Лёха огляделся и подбежал к моей двери. Его взгляд какой-то странный. Кусает губы.

Я вышел из машины к другу.

Воздух снаружи показался тяжелее. Словно нырнул под воду. Ступни липнут к асфальту, но не от грязи, а от какого-то липкого беспокойства. Как в моём сне. Каждый шаг казался трудным.

— Чё там? — бросил я, снова взглянув назад.

— Мужик без сознания, — Лёха потер ладонь об шею. — Пошли.

Кажется, он что-то мне не договорил. Чувствую. Ибо зачем мне идти туда?

Подошли к автомобилю.

Меня пронзило разрядом от ног в голову. В висках стукнуло. Глубоко и больно. Быстрее всего я почувствовал запах. Гарь. Жжёный пластик, резина или мясо? Всё смешалось. Как тогда в лифте... Или в моём сне... Только сильнее. Точно я стою над пропастью, в которую кинули спичку.

Я не решался взглянуть на водителя.

Однако Лёха окинул меня взглядом, подозвав ближе. Я ещё какое-то время стоял в сторонке, но решился подойти ближе.

Сквозь дверной проём тянуло холодом, который обходил кожу и вгрызался в кости. Запах тревожил не нос, а память. Как будто я стоял здесь. Вдыхал. Боялся.

На водительском – мужчина, лет сорока. Лицо почти прозрачное. Под глазами выступили фиолетовые сосуды. Губы бледные, но по краю измазаны чем-то тёмным. Эта же тёмная субстанция стекала вниз, по подбородку. Кажется, это не кровь. Что-то более вязкое, синеватое...

Тут, мой взгляд невольно соскользнул на руки. Вновь окатило кипятком страха. Костяшки тёмные. Будто обмороженные или сгнившие. Как у Степаныча... Тоже всё темнеют и темнеют.

Господи. В жизни не видел, такой оттенок... Запах гари и гнили от мужчины значительно сильнее.

Я бросил взгляд на Лёху. Он стоял около машины и нервно курил.

Вдруг понял: я стою именно там, где стоял во сне. Та же слабость в ногах. Тот же влажный холод. Те же звуки и запах.

За доли секунд, дежавю испарилось. Я не успеваю ухватить эти эмоции. Не успеваю вытащить их из себя. Где-то в мозгах вспышка – «Знакомо». И всё. Вырывает из реальности, но возвращает ещё больнее. Я помню, но не понимаю, что именно помню.

— Скорую вызвали? — бросил я дрожащим голосом, троим мужчинам, стоявшим около водителя.

В меня вплелась растерянность и тревога. Чтобы сохранить контроль над собой, нужно действовать вне головы. Поэтому я решил хоть что-то сказать вслух. Надо отвлечь себя. Не думать про то, что уже было.

— Не можем дозвониться, — бросил кто-то из мужчин.

В области желудка свело. Пульс чувствуется в животе острее. Я нахмурился и подошёл к Лёхе, облокачиваясь на багажник.

— Дай сигу, — я снова решил закурить.

Разум устроил фейерверк из эмоций. Почему до скорой дозвониться не могут, почему вообще тут пробка, почему светофор сбоит? Может вчера всё не закончилось, а только началось? Я не буду это говорить вслух, ни Лёхе, ни Алине, никому другому...

— Ты нормально? — Лёха вырвал меня из размышлений. — У него с рукой тоже самое, что и у Степаныча. Заметил?

— Да, — закурил сигарету и на мгновенье стало легче. — А пульс вообще проверял кто?

Слова вырвались раньше, чем я успел обдумать их в голове. Словно сказал это не я, а кто-то другой внутри меня.

— Точно... — хмыкнул Лёха. — Пошли.

— Слушай, — схватил Лёху за плечо. — Ты же его не трогал когда подошёл?

— Нет, — сухо бросил в ответ, не разворачиваясь ко мне. — Он убрал руку с руля, когда я подошёл. И отключился.

Его голос показался другим. Незнакомым.

— Хорошо. Не надо его трогать. Мало ли что...

У меня предчувствие. Кажется, что-то произойдет. Сейчас.

Воздух вокруг сжался. Весь город застрял в большой банке, которую крепко закрыли крышкой.

Из других машин постепенно выходили люди. Все толпились у пострадавшего, но никто не решался тронуть его.

Вокруг царило напряжённое молчание. Машины по-прежнему стояли обездвиженными. Большая часть автомобилистов заглушили двигатели. Не смотря на сильный ветер, запах гари стоит без движения. Асфальт блестит под желтым светом фар. Дымка, кажется, окончательно рассеялась. Стало ясно – конца и края пробки нет.

Тишину прервал какой-то мужчина:

— Ну чё стоять то? Надо проверить жив, не жив! — оглядел всех, и понял – кроме него желающих трогать это тело не найдётся.

Он неуверенно сглотнул и подошёл к водителю. Быть вовсе, это уже мертвец... Инсульт стукнул за рулём, а мы не помогли. Сколько мы тут ходим около него, минут тридцать?

Мы с Лёхой стояли прямо напротив лобового стекла. Видели всё, что происходит в салоне.

Сердце замерло, когда мужчина медленно протянул пальцы к шее пострадавшего.

В этот же миг он резко отстранился:

— Чёрт! Холодный, — ругнулся, но вернул пальцы на шею.

Провел несколько раз рукой, надавливая в некоторых частях. Замер, прислушиваясь. Ничего не происходит. Отстранился и отошёл чуть в сторону.

— Не-а. Точно мёртв, — заверил незнакомец. — Кто-то смог дозвониться скорой?

Слова повисли в воздухе, как иней. Никто не шелохнулся. Не сразу, но из толпы послышался отрицательный ответ. Мы стояли, не понимая, что делать дальше. Движения нет. Ветер стих.

Это точно какой-то вирус. Видимо, Степаныч заболел тем же. И та девушка в поликлинике.

— Лёх, может до метро? Оттуда на такси уедем, — предложил я. — Либо давай вернёмся домой, отложим поездку…

Я не хотел оставаться тут. Хотелось уйти. Убежать. Спрятаться.

— Не, не вариант... — оглядевшись, Лёха начал что-то искать в телефоне. — Маме надо лекарства отвезти. Ей совсем плохо…

— Что тогда делать будем? — я поднял взгляд наверх.

Уличный фонарь начал мерцать. Раз. Вспыхнул. Почти погас. Вспыхнул. Погас. Потом второй. Линейно, по всей улице.

Треск. Еле ощутимая вибрация.

Улица погрузилась во тьму. Лишь на некоторых машинах всё ещё горели фары. Люди в недоумении. Мы переглянулись.

В горле защекотало. Ком мешал вздохнуть. Все вокруг начали перешёптываться, кто-то вернулся в машину. Словно чувствуют – надвигается опасность.

Мы с Лёхой тоже не стали терять время и решили вернуться в машину.

Как вдруг, позади раздался голос... Я невольно развернулся.

Тот мужчина, что несколькими минутами ранее был признан мёртвым – стоял позади. Голова завалена неестественно, как будто мышцы перестали удерживать шею. Угол рта протянут вверх. Это не улыбка. Это похоже на защемление нерва.

— По... м... ги... — голос неразборчив. Гортань сдавлена. Словно он пытается крикнуть, но не может. — Г... рл...

Среди неразборчивых слов, что-то отозвалось знакомым. Я уже слышал это. Он сливается с потрескиванием фонарей.

Мне показалось, что он просто дёрнулся рефлекторно. Но в этом движении что-то неправильное – слишком плавно. Как замедленная видеозапись. Он двинулся вперёд, сжимая горло настолько – что из-под ногтей проступила тёмная жидкость.

Я не мог оторвать свой взгляд. Ноги прилипли к асфальту.

— Что с вами? — бросил я, отходя назад.

Лёха стоял чуть дальше меня. Глаза мужчины замылены. Белая пелена. Зрачков не видно. Он идёт медленно, но уверенно. Шаг за шагом, в нашу сторону.

— Лёх, ты это видишь?

Он не ответил. Впервые за всё время я услышал, как у него дрожит дыхание.

Становится ясно – ничем хорошим это не закончится.

— Твою мать! — крикнул кто-то справа. — Он же мёртв был!

— Я не мёр...

Его голова повернулась слишком далеко, с сухим тихим щелчком. В сторону голоса. Так, словно позвоночник превратился в жидкость.

Всё это выглядело неестественно.

Я остановился ровно в тот момент, когда к нему подошёл мужик, проверявший пульс. Наверное, стоит тоже подойти.

— Не трогай, — шепнул Лёха.

Я кивнул. Трогать и не собирался. Огляделся. Вокруг немного людей из машин. Света фар мало. На улице давно стемнело.

Неожиданно, по всей улице раздался крик. Я снова замер. Оба мужчины рухнули. Тот, бледный, странный, упал замертво. Другого же будто парализовало. Не моргая, стеклянным взглядом смотрит в небо.

Снова запах... Обжигающий нос. Как будто между ними разряд тока прошёл и сжёг плоть.

Я не успел понять, что случилось. Всё произошло буквально за секунду. Пока я смотрел на то, что происходит вокруг.

— Макс, давай в машину, — растерянно, но громко приказал Лёха.

Я не слушал его. Я смотрел. Что будет дальше?

Только я хотел помочь подняться тому мужичку, как вдруг почувствовал давление на шее. Лёха схватил меня за воротник.

— Пошли, придурок, — выругался Лёха.

Как только мы сели в машину, друг сразу заблокировал двери. Мы оба смотрели в зеркало заднего вида. Оставшиеся люди вокруг разбежались по машинам. Тишина вокруг стала плотнее. Кажется, вся улица слушает нас. Даже ветер затих.

— Ты хотел ему помочь?

— Хотел, — буркнул я.

— Этот жмурик за руку схватил его, а он заорал... — Лёха завёл двигатель.

Холодает. Чувствую, как в носу покалывает.

— Может... это зомби? — предположил я, осмотревшись вокруг в очередной раз.

— Да нет... Зомби не такие, — хмыкнул Лёха. — Я много фильмов смотрел.

Два тела неподвижно лежат на холодном асфальте, освещаемые слабым светом фар. Никто к ним не подходит.

Стук в водительское стекло вернул меня в реальность. Какая-то женщина смотрела прямо нам в салон. Лёха не сразу, но опустил стекло:

— Ребят, мы хотим пойти вперёд, — оповестила симпатичная брюнетка лет тридцати пяти. — Может там полиция есть? Вдруг впереди просто авария серьёзная... Пойдете с нами?

Лёха откинул голову на сиденье, косо бросив взгляд на меня.

Резко, минутное молчание прорезал телефонный звонок.

Мой телефон.

Экран светится холодным пятном, будто телефон показывает что-то старое и забытое. Входящий от Алины.

Часть меня сжалась. Кто-то в этот момент перелистнул мою жизнь на эту страницу. Скомканную. Рваную. Я помню.