Czytaj książkę: «Разоблачение безразличия»

Пролог

Меня словно нет. Я живу, будто невидимка, — будто бабочка, которая так и не сумеет вылупиться из кокона. Каждое утро я встаю ровно в семь, выбегаю из комнаты квартиры, которую снимаю через квартал от Музея искусствоведения, и медленно совершаю утреннюю пробежку. Снова и снова я прохожу взад и вперёд мимо его массивных дверей — будто проверяю, не изменилось ли что-то за ночь. В 7:30 возвращаюсь, принимаю душ. На завтрак — булка с маслом и сыром, чашка зелёного чая, который я пью не спеша, прислушиваясь к тишине квартиры. Потом аккуратно собираю сумку, бережно укладывая учебники и тетради, и ровно в 8:20 выхожу в школу. В школе всё идёт как всегда: первый урок, обед, последний урок. Время летит быстро, почти незаметно, будто кто-то щёлкает переключателем, и день сменяется днём. Старшие классы кажутся мне последними мучениями перед чем-то неизвестным. Каждый год я перевожусь в новый класс, и в этом есть своя свобода: не нужно заводить друзей, не нужно поддерживать разговоры, не нужно лебезить перед кем-то в надежде заслужить доверие той или иной компании. Если ты ходишь один, молчишь и не привлекаешь внимания — ты свободен. Пусть эта свобода и пахнет одиночеством. Мои баллы по учёбе — в середине шкалы, общительность и любезность — полное отсутствие, а навык обаяния и вовсе на нуле. Моя дневная жизнь скучна и однообразна, день ото дня почти ничего не меняется. Но всё переворачивается, когда наступают выходные… и приходит ночь.

Ночная жизнь

Быстро собрав спортивную сумку, я сажусь на заднее сиденье такси. Пока машина преодолевает маршрут, я медленно натягиваю кислотно-зелёный парик и огромные очки, закрывающие пол лица. Поверх слишком узких джинсов накидываю сетчатую балетную пачку. Сменив коричневые носки на белые, прячу обычные ботинки в сумку и надеваю кеды Converse с зелёными флюоресцентными шнурками. Достав кожаную куртку, усыпанную шипами и стразами, легко набрасываю её на плечи, а под ней красуется только черный топ.Водитель заинтересованно косится в зеркало заднего вида.

— Костюмированная вечеринка? — решается спросить он, словно не отрывая взгляда от дороги.

— Типа того, — холодно протягиваю я, абсолютно не выказывая стеснения от слишком пристального ко мне внимания. Почти приехали. Я отсчитываю нужную сумму и заранее кладу купюры на соседнее от водителя сиденье — терпеть не могу прикосновений.

— Спасибо, остановите здесь! — тычу пальцем в сторону нужного здания.

Выхожу, закинув на плечо сумку с повседневными вещами.В лицо ударяет холодный городской ветер, растрепав искусственные зелёные пряди парика.Если вы смотрели «Восьмую милю» с Эминемом, вам знакома эта цитата: «Упоминание ни об одной другой улице Мичигана не вызывает такую бурю эмоций, какое вызывает упоминание об этой улице. Для каждого — от стриптизёрш и танцовщиц до проповедников, борющихся с ними, от бомжей до министров — улица 8 Миля остаётся самой печальной границей, разделяющей наши области обитания».

Но здесь не Мичиган. Здесь — центральная улица веселья и забытья, студенческий район, эпицентр моды: именно отсюда по всей стране расходится волна новых стилей, музыки и исполнителей. Если пару лет назад в каждом клубе гремела электроника, то теперь наступила эра постмодерна и хип-хопа — эпоха развязной жизни, пропитанной драйвом и бунтарством. Поскольку этот район центровой — мода приходит сюда быстрее всего: все последние новинки можно увидеть именно здесь.Вокруг — неимоверный наплыв туристов, вожделенные взгляды парней с метро-сексуальной внешностью, откровенные наряды девушек в ультракоротких юбках и шортах. Всё это проносится мимо, накрывая невидимой волной молодой, сочной энергии.Я вбегаю в здание через служебный вход. Огромный амбал на вахте, докуривая сигарету, одобрительно кивает мне и выпускает в воздух сладковатый дым с ароматом персика. Очередной приторный вейп.

— Зажги сегодня! — бросает он мне вслед.Выставляю большой палец вверх, словно говоря: разочаровывать — это не моё.Прохожу по длинному коридору, где свет периодически мигает синим. Минуя узкое помещение, иду дальше. Навстречу, чтобы так же выскочить покурить, выпархивает парочка танцовщиц в чересчур откровенных нарядах. Хихикая, одна задевает меня плечом.

— О, прости, Лина, — щебечет девушка.Вздрогнув, я отмахиваюсь рукой.

Я оказываюсь в светлом помещении, больше напоминающем бильярдную. Мне навстречу вылетает Владимир — администратор заведения, более известного как клуб М2.

— Лина, Санта доигрывает. Сегодня на тебя все надежды! В клубе толпа студентов — сделай так, чтобы им не захотелось уходить до утра и чтобы они снова захотели вернуться ночью!

Хотите услышать историю с самого начала? Садитесь поудобнее и берите попкорн.

Меня, наконец то, забрал к себе отец. Не выдержав того, как со мной обращалась мать, он решил полностью оборвать наше общение с ней. И откуда вообще взялось это высказывание, что все мужики — козлы? Точно не про него. Он был самым лучшим отцом в мире. До пятнадцати лет я была немой. Не произносила ни слова. Частенько я смотрела в зеркало и высовывала язык, будто пытаясь понять, зачем он мне вообще нужен. Врачи говорили, что это отклонение и, возможно, немота останется со мной до конца жизни. Узнав об этом, я могла подолгу сидеть и тихо рыдать, издавая лишь глухие мычащие звуки — отчего моё состояние выглядело со стороны ещё более беспомощным. Отец кружил вокруг меня, словно ястреб, готовый броситься на любую угрозу. Он исполнял все мои прихоти, не давая хандрить и впадать в уныние. В двенадцать лет он купил мне синтезатор. Нанял репетитора, и я стала заниматься дважды в день — просто чтобы как-то скрасить свои дни, дни девушки, которую я сама тогда воспринимала как инвалида. Позже я поняла, что моё спасение — в музыке. Извлекая звуки, я словно попадала в другой мир: мир собственных иллюзий и иного восприятия реальности. Учитель хвалил меня, говорил, что у меня выдающиеся способности и мне прямая дорога в шоу-бизнес. Но, заметив, что я совершенно не могу говорить, он перестал поднимать эти темы.В тринадцать лет я взяла в руки гитару. Плавно провела пальцами по струнам — и она бесповоротно завладела моим вниманием. Репетитор больше не был нужен: вместо него на столе появился самоучитель. Усердно тренируясь, к следующему дню рождения я добилась своего — на стене уже висела новенькая электрогитара. В четырнадцать меня захватили программы для обработки и редактирования музыки, создания ремиксов и минусовок. Я пропадала в них часами, собирая свои первые треки.А в пятнадцать пришло время, когда, по иронии судьбы, я наконец, заговорила…

Рок судьбы

Задув праздничные свечи, я загадала желание — то самое, что загадываю каждый год, о котором молюсь в церкви, которое снится мне чаще, чем обычные сны, которое всегда стоит перед глазами.«Хочу, чтобы у меня появился голос. Чтобы смогла говорить!»

Я вскинула ресницы.

— Поздравляю, Лина, — отец радостно обхватил меня за плечи.Закусив губу, я закивала.Ласковые руки отца нежно обвили мою шею, и тут к груди прикоснулся какой-то прохладный металлический предмет. Удивлённо ощупав его пальцами, я поняла — подвеска.Запрыгав на месте, я подлетела к зеркалу, чтобы получше рассмотреть подарок. Это было великолепное изделие: тоненькая цепочка из мелких звеньев, а посередине — скрипичный ключ, внутри которого блестел и переливался драгоценный камень, ловя каждый луч света.Я гладила подарок и не переставала смотреть в зеркало. Из отражения на меня глядела уже почти взрослая девушка: шоколадные волосы до плеч, алый, месяцем изогнутый контур губ, большие глаза под густыми ресницами. На щеках внезапно проступили ямочки — они появлялись только тогда, когда мне было по настоящему весело.Подбежав к столу, я быстро вычертила на бумаге: «Спасибо, папа! Он такой красивый! Если бы могла говорить — прокричала бы сто раз, что это самый лучший подарок в мире!»

Отец засмеялся:

— Это ещё не всё!

«Неужели?» — снова вывела я. Отец спешно схватил куртку, шарф и мою шапку.

— Одевайся, нам надо на улицу!

«Папа, сейчас почти половина первого ночи!?»

— Неважно!

Он быстро помог мне надеть куртку, неуклюже намотал шарф и накинул пальто. Схватив меня за руку, он вывел меня из дома и повёл в сторону детской площадки. Я непонимающе сжимала его ладонь, словно спрашивая: «Что за сюрприз?»

— Имей терпение, уже скоро!Спустив шапку мне на глаза, он мягко остановил меня на месте.

— Стой здесь. Сейчас.

Я нетерпеливо потёрла слегка замёрзшие руки.Недалеко послышалось шуршание — отец маленькими шажками словно собирал что-то в листве.

— Готово! — крикнул он и лёгким движением сдёрнул шапку с моих глаз.В глаза ударил яркий свет — такой, какой отбрасывает луна в полнолуние. По земле заискрилась дорожка, и сухие осенние листья вдруг обрели цвет. Казалось, они вот-вот могут вернуться обратно на ветки. Каждый ствол переливался и блестел в ночи. Каждая лавочка — и даже вон тот мусорный бак — словно ожил. Красные, синие, зелёные краски ворвались в этот мир, ворвались среди ночи в безмолвную темноту. Они окрасили этот сказочный островок детства, оживили всё вокруг, закрасили их одинокое существование. Яркие огни разливались во все стороны.Я чувствовала, как расширились зрачки от такого обилия света, как сердце бешено отбивало ритм, — а я даже не могла прокричать от счастья. Не могла сказать, как мне понравилось всё это, всё, что сейчас окружало меня, согревало душу и наполняло теплотой. Зарыдав, я издала пугающие, глухие звуки мычания. Отец встрепенулся и тут же прижал меня к себе.

— Лина, тебе не понравилось? Знаешь, сколько гирлянд пришлось купить папе? Как смешно он ползал средь бела дня, чтобы украсить этот участок? Как выпрашивал у соседа подключить к нему на час все эти приборы? — отец засмеялся сквозь выступившие на глазах слёзы и крепче сжал меня. — Пришлось купить отборную свинину! Представляешь, каков прохиндей — свинину ему подавай!

Я обхватила отца за куртку и продолжала рыдать, причмокивая, словно старушка.— Ну-ну, Лина, перестань. Когда у тебя будет парень, он сделает для тебя такой же подарок, и ты точно не будешь плакать навзрыд, а будешь улыбаться в его объятиях. Помнишь, как в той корейской дораме «Цветочки после ягодок»¹, когда главный герой ждал героиню — точно вот в таком месте? Я всхлипнула и остановилась.

— Ну, не смотри на меня так, и будет, — прочитал отец в моих глазах. — У тебя тоже будет всё как в сказке. Обещаю! Через два часа счастливого просмотра гирляндного городка мы станем свидетелями драки молодых парней. Отец полезет их разнимать — и получит сильнейший удар в голову. Роковая случайность вомнёт кость в висок, и мой отец скончается на месте.Обхватывая его окровавленную голову, я прокричу своё первое слово. Первый истошный крик младенца вырвется из моих уст.Первые крики отчаяния станут началом новой жизни. Первыми воспоминаниями, навсегда заставившими проклясть этот день. Этот мир и эту жизнь.Но желание получить голос не сопровождалось лишь потерей отца. Через пару недель под предлогом опеки приедет моя мать — и первое, что она сделает, изобьёт меня так, что я пролежу два дня, глядя в потолок с ломившим от боли телом. Позже, напившись, она будет демонтировать меня своим пьяным собутыльникам. Чудом мне удастся сохранить невинность, и всё закончится лишь побоями с их стороны. Но то чувство стыда и отвращения я запомню навсегда. Как они лапали меня. Как касались своими сухими шершавыми пальцами моего живота, ягодиц и груди. С тех самых пор прикосновения для меня стали как разряд тока в двести двадцать вольт. Как кнут, врезающийся в кожу. Как нож, медленно входящий в плоть.Слёзы больше не накапливались в глазах — они пропали, впитавшись где-то в глубине души. Я забыла, что умею говорить. Забыла, что могу начать новую жизнь. Слабый загнанный зверёк в клетке без выхода. Я хотела умереть. Сгинуть из этого мира.В очередной раз, когда мать наносила побои, я не сопротивляюсь и просто терплю. Она колотит меня костлявыми кулаками, не рассчитывая силу, винит меня во всех своих проблемах и бедах, причитает, что никогда не хотела так жить. Соседям объясняет, что я неуправляемая и не умею вести себя.

— Ты такая же тварь, как твой отец. Немая отродье. Из-за тебя у нас возникли проблемы в семье! Почему ты родилась такой ущербной!

Моя мать больна. Больна алкоголем. Больна душой. Больна телом.Нанеся последний удар по щеке, она ослабевает и падает на колени, рыдая в пьяном бреду.Я подхожу к зеркалу и вижу сине-зелёное существо с заплывшим глазом, рассечённой бровью, ссадинами и гематомами по всему телу.Почти мертва в отражении.Натягиваю куртку, просовываю ноги в тапки и медленно выхожу из дома.

Соседи, словно слепые, словно кроты, боялись предпринять хоть что-то. Отвернулись от подростка, от несовершеннолетнего ребёнка — отказали в помощи, обрекая его на гибель и деградацию.Впереди запестрила нужная мне вывеска.Я поднимаю безэмоциональный взгляд. Медленно проследую в здание. Спокойно приблизившись к скамьям, где ожидают своей очереди уголовники, воры, местные хулиганы и просто подвыпившие люди, устроившие дебош, я сажусь. Я вижу, как все эти люди, лишённые совести, уставились на меня. Вижу, как их лица исказились в ужасе. Вижу, как позже в их глазах проступило сожаление или боль.

— Боже, девочка, что случилось? — тут же подлетел ко мне сотрудник полиции.— Меня истязает мать… — с расстановкой произнесла я.

Это были те самые слова, освободившие меня от старой жизни навсегда.