Czytaj książkę: «Недоразумение»
Из приоткрытого окна донёсся далёкий гомон перебивающих друг друга пьяных голосов. Похоже, что предводитель местной алкогольной братии из последнего подъезда с причудливым погонялом Золя опять собрал своих приближённых. Хорошо ещё, что они устроились в глубине двора, скорее всего, на детской площадке, а не на лавке у подъезда под окнами, иначе всё было бы намного хуже: Паша с пятого этажа уже вылез бы в окно и «попросил» их заткнуться, разбудив тех, кого они не разбудили до этого, они бы его послали, ибо по пьяни не соображают, кого можно посылать, а кого нет, он бы вышел и раздал всем люлей, а Золю допинал бы прямо до его родного подъезда, где тот отрубился бы под кустом жасмина...
Вот ведь они упорные, эти алкоголики — знают, чем чревато распитие спиртных напитков на свежем воздухе в радиусе пары сотен метров от места проживания Паши (а чревато оно как раз Пашей), и всё равно время от времени выбираются из своих прокуренных, пропитанных перегаром квартир. Может, это такой протест? Бейте нас, всех не перебьёте?
Я взглянул на часы.
4:27.
Опять проснулся, не дождавшись будильника. Ну и ладно.
Донеслись глухие шлепки и возмущенные крики. Понятно: ввиду отсутствия Паши, собутыльники решили раздать люлей друг другу самостоятельно. Так и удовольствий получат полный набор, и последствия не такие печальные: пара синяков, пара расквашенных носов, но не более того, никаких тяжких телесных повреждений.
Я поднялся с кровати, покряхтел, выгнулся, уперев руки в поясницу, пошёл умываться, выпил чаю с бутербродами, оделся и вышел на улицу.
Алкаши притихли, наверное, уже разбрелись по своим конурам или заснули прямо там, благо на улице уже градусов двадцать и замёрзнуть им не грозит.
Я подтащил мусорные бачки со всех подъездов к кромке тротуара, собрал упаковки от чипсов и пивную тару, местами прошёлся метлой, но больше в качестве зарядки, у меня и так везде чисто. Дошёл до детской площадки, и открывшаяся картина напомнила мне полотно Васнецова: разбросанные в беспорядке тела, некоторые со следами мордобития, на двоих «богатырях» одежда порвана, на спинке одной из двух скамеек, которую по праву сильного занял тот самый Золя, уселся ворон. Золя всхрапнул особенно громко, и ворон посмотрел на него с явным неодобрением, сбрызнул вершину эволюции презрением. И я вполне понимаю мудрую птицу. Нехорошо так говорить, но я был бы не против проснуться однажды и не услышать опостылевший гвалт. Раз — и всё…
Я пару раз ткнул ногой одного из лежащих, но тот никак не отреагировал. Впрочем, ожидаемо. Пролежат здесь до обеда, не меньше. Если, конечно, Пашин сынок, пятилетний Димка, не вздумает выйти поиграть в песочке. Тогда Паша устроит пьянчужкам экстремальное пробуждение, а потом предложит им заняться трудотерапией: прибраться на площадке. А они, само собой, будут просто не в силах отказаться.
С другой стороны, жалко бедолаг…
Я вздохнул, поднял разбросанные бутылки и пластиковые контейнеры из-под закуси, смёл окурки в кучку, выкинул их в мусорку. Без пенделей, конечно, не уйдут, но аккуратность Паша оценит и сделает скидку.
Вернувшись к подъезду, я посидел чуть на скамейке, слушая утреннюю перекличку дворовых птах, глубоко вдыхая свежий, ещё не подогретый солнцем утренний воздух и наслаждаясь пустотой улицы. Услышал шарканье спешащих на вахту ног и вернулся домой.
Через часик надо будет выйти, вернуть мусорные бачки на место, и на этом моя миссия на сегодня будет выполнена. Целый день впереди, целое море времени.
По квартире разлетелась трель соловья — кто-то нажал на звонок.
Странно. Гостей я не принимаю по определению (никто не приходит), для ошибшегося дверью рановато, хулиганы-позвоночники тоже ещё спят. Курьер? Полицейский? Сосед? Все три предположения одинаково невероятны.
Я подошёл к двери и, не посмотрев в глазок и не задав классический вопрос «кто там», распахнул её и обнаружил за порогом мужчину. Надо сказать, очень колоритного. Одет в тёмно-синий костюм-тройку в крупную полоску и белую рубашку. На шее блестящий, наверное, шёлковый, тёмно-бордовый галстук, в нагрудном кармане такой же платок, на ногах туфли в тон — отполированные до того, что я увидел в них своё отражение. Образ дополняет кепка, непонятно как удерживающаяся на макушке, и белая трость. Этакий гангстер-франт годов двадцатых-тридцатых. Правда, сам человек этому образу не соответствует от слова «совсем»: довольно пухлый, лысеющий, с извиняющейся улыбкой на лице и огромными очками в роговой оправе. Пожалуй, больше всего из этого ему не подходят очки и улыбка — не будь их, он, может быть, и соответствовал бы моим представлениям о том, каким может быть «капо ди тутти капи». А так возникло ощущение, что он явился ко мне прямо с вечеринки в стиле Гэтсби. Бухгалтер, скинувший маску офисного зануды… Осталось только узнать, зачем он пожаловал. Хотя, скорее всего, всё-таки просто ошибся адресом.
